потерянные
Пробуждение было моментом окончательного отказа от иллюзий. Я сидел на холодном бетоне, проверяя, что уцелело. Тупая, ноющая волна боли была последним честным фактом этого мира, и я старался не давать ей внимания. Прогнозы были утешительными: вся еда и вода в полной сохранности. Только одна консерва, пережившая падение, была помята, но годна.
Всякий предмет, что у меня есть, — тонкая нить жизни. Всякое действие — острие меча, что режет либо спасение, либо гибель.
В рюкзаке, кроме запасов, остался минимум: несколько тканей для остановки кровотечений, мазь моего изготовления для скорейшего заживления ран, маска, стержень для зажигания огня и две шумовые гранаты. Я называю эти вещицы гранатами для удобства; по сути, это просто средства для отвлечения внимания. Прикосновение к холодному металлу ненадолго притупляло боль, сменяя ее сосредоточенностью.
Но была и настоящая граната. Я берегу ее на самый крайний случай. Она со мной очень давно, и не раз приходила мысль продать столь ценный артефакт. После начала апокалипсиса гранат осталось критически мало; ее продажа могла бы принести огромные ресурсы. Однако, пока нет крайней необходимости, она останется со мной. Если же возникнет ситуация, требующая такой траты, я не буду жалеть. Мое выживание намного важнее. Моя жизнь превыше всего.
Среди оружия: мачете, два охотничьих ножа и старая, верная винтовка. Я бегаю с ней чуть больше года; она не раз меня спасала и не раз еще спасет. Оборот винтовки в руках дался с трудом, отзываясь резким уколом в плече. Патронов на нее мало: четыре полных обоймы, что составляет двадцать патронов.
В этот момент, когда я болезненно ощупывал жесткое дерево приклада, мой белый компаньон бесшумно подлетел. Он приземлился мне на раненое плечо — нежная, нежданная тяжесть. Это мгновенно прервало фокус на боли, отвлекло меня от расчетов. До его появления я был острее лезвия, но сейчас, под весом его маленького тела, я ощутил в душе непрошеное, невольное тепло. Боль отступила на задний план, не исчезнув, но став не столь навязчивой.
Он недолго просидел на плече, словно удостоверившись, что напарник снова в рабочем состоянии. Затем он перебрался на ноги, удобно улёгся и уснул. Удивительная птица; она выбрала для сна момент, словно намекая: перестань думать о ресурсах, пора подумать о положении
Я непринужденно начал гладить своего пернатого напарника, ощущая мягкую вибрацию его дыхания, даже не осознавая этого. В это мгновение, пока пальцы чувствовали тепло перьев, по моим губам скользнула непрошеная, тихая улыбка
Мгновение покоя, подаренное птицей, было закончено. Боль не ушла, она лишь ждала. Я извлек мазь, что пахла горькой полынью и мхом, — мое собственное, скупое лекарство. Холодная, густая масса коснулась открытых ссадин на боку. Тупая, ноющая волна боли на мгновение вспыхнула, превратившись в резкое, чистое жжение — это было приветствие исцеления. Пока я втирал мазь, я не думал о боли; я думал о возмещении долга. Хрупкая крепость моего тела требовала скорейшего восстановления, и я обязан был дать ему эту возможность. Разум победил: я обработал самые глубокие раны, зная, что, как и ресурсы, мое здоровье должно быть поставлено в расчёт
Боль, расчет, выгода. Эта формула, ставшая воздухом, имела своего первого наставника. Отброшенная наивность оставила за собой шрам, который стоило ценить.
Раньше я его ненавидел, но спустя долгое время он стал учителем, который преподал мне первый, неопровержимый урок. Благодаря ему я осознал, что прежние нормы морали больше не действительны, и начал долгий путь к тому, чтобы выжить в этом мире, веруя и доверяя только себе. И этот галстук служит мне напоминанием.
К черту эмоции и воспоминания. Давай лучше подумаем о текущем положении.
Я нахожусь в неизвестном мне бункере, о существовании которого я узнал от одной девушки, в убежище которой я проник. Там же я нашел карту, где была указана точка D-9. В самом убежище не было ничего интересного, было заметно, что девушка уходила впопыхах, словно её что-то напугало.
К слову, карта была спрятана под картиной, в скрытом углублении. Похоже, девушка не успела забрать ее с собой. Саму карту я присвоил, и сейчас она находится в моем убежище. Пометка, указывающая на бункер, была нанесена красным цветом. На карте были и другие отметки, но красный цвет всегда помечал исключительно опасные места, где риск смерти был слишком велик. Стоит отметить, что пометка D-9 была самой большой на всей карте, и я старался не делать резких движений, чтобы не спровоцировать новый приступ ноющей боли, пока размышлял: от нее исходило ощущение, что именно этот бункер — самое опасное место из всех.
Я в самом сердце опасности. Что ж. У меня есть время, пока мой единственный, безошибочный компас спит. Я не буду его тратить. Я должен восстановиться. Каждая минута покоя сейчас — это одолженная у смерти секунда жизни потом. Я закрыл глаза, но разум остался ясен, как лезвие. Девушка ушла в панике, оставив это. Почему эта точка, D-9, была обведена самой жирной, самой красно-черной линией? Что она знала о месте, которое стоит жизни? Ответ должен быть здесь. Я не искал правду, но искал ключ к ее тайне.
