потерянные
Я стоял перед приоткрытой неопределенностью, ощущая в себе нотки Рациональной Осторожности, которые боролись с острым чувством Любопытства. Мой Расчёт был ясен: пойти по новому, длинному пути и проигнорировать дверь — это разумно. Не следовало терять лишнее время, тем более что я не был уверен в собственной оценке, что у меня есть четыре дня спокойствия. Но с другой стороны, лишние ресурсы или более ценные пазлы не помешают. Что-то, что можно использовать, что-то, что оправдает этот риск.
План был составлен и отвергнут в мгновение ока. Я решил всё-таки зайти в эту неопределенность.
Сделав выбор, я немедленно пришёл в себя. Факел я держал низко, направив его свет прямо в узкую щель двери, чтобы не освещать себя в коридоре. Мачете я переложил в правую руку. Левой, в перчатке, я медленно приложился к холодному металлу. Ржавая петля издала едкий, скрипящий звук, который прорезал тишину коридора. Я на мгновение замер, прислушиваясь к реакции окружающей среды.
Ничего. Тишина, столь же плотная, как стоячая вода в затопленном проходе.
Я толкнул дверь. Она подалась тяжело, но без сопротивления замка, открываясь внутрь. За ней лежала абсолютная, угольная чернота, которую факел мог пробить только на метр. Помещение за дверью казалось большим, судя по тому, как свет факела терялся в пустоте. Это была, очевидно, не простая кладовка, а, возможно, технический зал.
Резкий, удушающий запах ударил мне в нос. Это был не обычный запах плесени и гнили, а душный, сухой аромат, смешанный с едким запахом озона и чего-то обожженного.
Птица на моём плече, до сих пор инертная, вдруг напряглась. Её коготки слегка впились в ткань моей куртки. Это был первый признак реакции с тех пор, как она запаниковала от скрежета, но это был не крик ужаса — а осторожная, хищная концентрация.
Я вошел. Тихо, прижавшись спиной к косяку двери, я сделал первый шаг в неизвестность, позволяя Воле доминировать над инстинктом самосохранения.
Пройдя на несколько метров в глубину, я ничего, что могло бы подать признаки жизни, не заметил. Пусто. Стены зала были покрыты толстым слоем сажи, а под ногами хрустели мелкие, похожие на пепел, обломки.
Везде лежал густой слой пыли, нетронутый и тяжелый, что указывало на долгие годы забвения. Я мельком отметил неясный след у входа, но моё внимание тут же вернулось к тишине и запаху.
В этой комнате ничего не было, но какое-то постороннее, инстинктивное предчувствие не способствовало чувству безопасности. Я физически ощущал отсутствие этой безопасности. Впрочем, я знал, что в этом мире ты никогда её не чувствуешь. Опасность может поджидать за каждым углом, в каждом неосвещенном участке. Это базовое правило выживания.
Птица по-прежнему была в особом состоянии. Она не издавала звуков, но оставалась неестественно напряженной, словно натянутая тетива. Она будто чувствовала опасность, но в комнате же ничего нет.
Я медленно поднял факел выше, чтобы свет рассеялся по залу. Я искал источник озона и гари. Это был не технический зал, а, судя по очертаниям, старая столовая или актовый зал, полностью выгоревший изнутри.
Тут был большой стол и много чего еще, но моё внимание привлекло только зеркало. Оно стояло в дальнем углу, прямо и вертикально, и каким-то образом избежало обрушения. Зеркало было чистым по сравнению со всем остальным, но на его поверхности всё же лежала тонкая, как пудра, прослойка пыли, которую легко можно было стереть пальцем.
Я пошел навстречу зеркалу. Давно я не видел себя. В мире, где единственная реальность — это Расчёт и выживание, увидеть своё отражение — это акт подтверждения. Доказательство того, что я всё ещё существую, всё ещё человек, а не просто функция. Я хотел посмотреть на себя и убедиться, что я до сих пор жив, а моё желание быть живым, а не просто гнилью, до сих пор со мной. Это желание заставляло меня жить до этого дня, и я должен был убедиться, что оно не покинуло меня. Если быть честным, то еще я просто хотел увидеть себя.
Подойдя к зеркалу, я посмотрел на себя и увидел кого-то похожего на себя. То же лицо и волосы, но взгляд был пустой, безжизненный. Глаза — чёрные, как бездна. Лицо было спокойным, как вода, не выражало никаких эмоций, только безграничное спокойствие.
На мне был белый костюм и белый плащ с чёрным галстуком. Отражение же было в чёрном костюме и чёрном плаще с белым галстуком. Я смотрел на себя с каким-то угасанием, словно чего-то не хватало, и тут я заметил: на плече в отражении не было птицы.
Я резко посмотрел на своё плечо — птица была на месте. Я с облегчением выдохнул и посмотрел обратно на зеркало: отражение стало обычным. Та же белая одежда, черный галстук, который в своём роде был напоминанием о прошлом.
Но, посмотрев на себя снова, я увидел более честную картину. Одежда, что только издалека могла показаться чистой и ухоженной. Чёрный галстук и уставший взгляд. Да, я определенно устал. И в глазах я не видел желания жить — они были пустыми, без искры. Я уже давно просто существую, а не живу...
Имеет ли такая жизнь смысл? Нет, но что остаётся в итоге? Я не хочу умирать. Меня пугает неизвестность, что следует за смертью. Пустота или Ад — вот два варианта, которые меня ждут. Немного ещё посмотрев на себя, я отвёл взгляд.
Посмотрев на птицу, я думал о разном, но мысль была простой: птица — балласт. В этом бункере он ненужная переменная. Я два раза доверился его чуйке, и два раза это обернулось боком. В этот раз, к счастью, тут ничего опасного не было. Но я постоянно чувствовал что-то неопределённое, будто слепой, не замечающий происходящего прямо перед глазами.
Проведя взгляд по освещённому факелом участку зала, меня внезапно осенило. Я начал лихорадочно бегать глазами, возвращаясь к деталям, которые моё рациональное сознание ранее отбросило как несущественные. Я посмотрел на пол, покрытый многолетним слоем пепла и пыли, но затем мой взгляд упёрся в место прямо у порога. Наконец-то, то, на что я обращал внимание мельком, открыло мне глаза: нечёткий след, который я заметил при входе, был не частью старого мусора. Это был след, который нарушал идеальный слой пыли и вёл в глубину зала, прямо к зеркалу. Это означало, что я не первый здесь, и кто-то или что-то прошло этим путем два-три дня назад. За прошедшие часы края следа уже успели слегка оплыть и покрыться тончайшим, едва заметным слоем осевшей сажи. Если бы след был свежим, он был бы резким и чистым; если бы старым — полностью затянут плотным слоем пыли.
Это мог быть просто зомби, но последняя деталь говорила об обратном. Я снова перевел взгляд, на этот раз на большой стол. На нем был участок квадратной формы, который вообще не был покрыт пылью. Нет, он был покрыт пылью — но той же самой тонкой, едва заметной, "двух-трехдневной" прослойкой, что и следы на полу. Это означало, что тут кто-то был и забрал эту вещь. И этот же след на полу вел прямо к столу.
Я не один в этом бункере, радоваться или горевать — вот хороший вопрос.
