потерянные
Так, я в бункере не один. Эта мысль, подобно холодному лезвию, разрезала тишину. В бункере, по крайней мере, есть один человек. И я не должен отбрасывать возможность того, что он не одинок.
Возможно, именно он и стал причиной, почему зараженные внезапно пошли в неизвестном мне направлении, в неизвестное мне место. Это, возможно, была не просто миграция, а чей-то расчетливый маневр.
Я сейчас нахожусь на тонком лезвии, и любые мысли о себе, о том, что только что произошло с зеркалом, — всё это следует немедленно отбросить в сторону. Это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мне нужно сосредоточиться на нескольких, критически важных вещах: понять, кто здесь был, что он взял и куда направился. Подумать о себе я всегда успею. Сначала — выживание. Потом — Непредвиденная Переменная.
А пока что, мне следует пойти по назначенному пути. Но сначала...
Я взял птицу и положил во внутренний карман. Я хотел обезопасить своего напарника, и это же обезопасило бы меня. Я не хотел, чтобы из-за внезапности его поведения я подвергал себя опасности в критический момент. Карман я закрепил твёрдо, чтобы птица не могла вылететь.
Поразмыслив, я перешел к действию. Подойдя к зеркалу, я с еле заметной горечью посмотрел на свое отражение. Медленно, всего на секунду, я пожалел себя, а затем отругал за слабость. После этого я отвернулся, снял рюкзак и достал фонарик, и включил его.
Он работал, свет был хороший и стабильный.
После этого я потушил факел и решил дальше двигаться с фонариком. Почему? Факел был не подходящим для быстрого передвижения: он давал много света, но его нужно было постоянно держать, что мешало быстрой реакции. В драках он, безусловно, был лучше фонарика, но вот от внезапных нападений и для быстрого ориентирования в узких проходах спасет только фонарик, оставляя правую руку свободной для мачете.
Причина, по которой я так долго использовал факел, была проста: факел был удобным, а тепло от него меня успокаивало и приносило некий уют. Я знал, что из-за своего желания чувствовать комфорт и уют я подвергал себя опасности. Теперь, столкнувшись с разумной угрозой, я должен был исправиться и вместо комфорта выбрал эффективность.
Я стоял посреди комнаты, возле стола. Перед уходом мне нужно было бросить быстрый взгляд на стол: будет ли тут что-то полезное, что-то, что человек не захотел или не смог забрать? Ха, смешная шутка. В итоге тут не было ничего, кроме толстого слоя пепла, и я без сожаления собрался и направился к выходу. Находясь в проёме двери, я с пустым взглядом посмотрел на эту комнату и на зеркало, а после мой взгляд устремился к птице, надежно спрятанной в кармане. А потом я без слов, без мыслей вышел из комнаты.
Свет фонарика проскальзывал по стенам бункера, освещая мне путь, и я двинулся вперёд по заранее продуманному пути.
Двигался я долго. Где-то примерно сорок минут. Каждая минута тянулась вечность, а коридоры были одинаково серыми и влажными. Стены покрывал тёмный, склизкий налёт, а воздух был тяжёлым и спёртым, едва поддавался дыханию. Меня окружала абсолютная тишина — не природная, а гнетущая, тишина глубокого распада, которая давила на барабанные перепонки. По пути я не встретил никого и ничего живого. Кроме трупов, конечно. Трупы были, в основном, обычными зомби, но временами встречались и мутанты — все они были уже мертвы, и это радовало. Я видел следы борьбы, кровь, остатки плоти, но ни одна из этих смертей не была свежей. Компаньон, плотно прижатый к груди, вел себя спокойно, подтверждая: путь чист. Но расслабляться было нельзя. Я должен двигаться к цели, решительно, без эмоций — только Расчёт и ничего большего. Этот напряженный сорокаминутный отрезок привел меня к следующей крупной зоне бункера.
Отсек с дизельными баками оказался огромным, пропитанным едким запахом топлива и ржавчины. Над моей головой возвышались колоссальные, ржавые цилиндры, каждый размером с дом. Огромное пространство наполнялось гулким эхом от каждого шага, усиливая ощущение уязвимости. Пол представлял собой холодный металлический настил, местами покрытый масляными, радужно переливающимися лужами, которые слабо отражали луч фонарика. Вообще, меня всегда удивляли такие пространства раньше. Всегда было интересно увидеть большие цилиндры размером с дом, увидеть объекты, что в несколько раз больше и тяжелее меня, кроме зданий. Я с любопытством провел фонариком по всем объектам в этой комнате. Мне было искренне любопытно это все увидеть, жаль что только от луча фонарика, но и за это спасибо. Я быстро пересек это помещение, двигаясь вплотную к стене по узкому, техническому проходу между баками, который вел прямо к Жилому Сектору. Холодный металл отдавал сыростью.
Дверь в Жилой Сектор была легкой, деревянной, истлевшей от влаги. Я открыл ее, и в нос ударил теплый, сладковатый запах разложения, смешанный с запахом старых духов и влажного текстиля. В отличие от холодных, служебных отсеков, здесь было ощущение человеческой жизни, прерванной внезапно. Коридор был уставлен типовыми, облезлыми шкафчиками. Металл шкафчиков был вздут от ржавчины, а краска отслоилась. В некоторых дверцах зияли дыры, сквозь которые виднелся истлевший, пожелтевший текстиль. Это место, несмотря на свои размеры, ощущалось более гнетущим, чем пустые технические коридоры.
Мой луч фонарика скользил по стенам, выхватывая детали, которые говорили о давно минувшей катастрофе: в стене прямо напротив меня, между двумя шкафчиками, проходила глубокая, черная трещина, словно кто-то ударил по бетону кувалдой. Весь пол коридора представлял собой сплошной беспорядок: он был усеян обрывками одежды, порванными страницами книг, кусками пластика и металлическим барахлом. Сквозь этот мусор виднелись множественные зияющие дыры в полу, ведущие в темноту подвальных коммуникаций. Каждая из них была достаточно широкой, чтобы провалиться.
В углу, где коридор делал небольшой поворот, лежала внушительная груда осыпавшегося бетона и камней, возможно, остатки обрушившейся части потолка или перегородки. К моему облегчению, участок пола прямо перед этой грудой был плотным и без провалов, словно камни приняли на себя основную нагрузку.
Мы сделали всего два шага внутрь, как Компаньон, несмотря на то, что был зажат во внутреннем кармане, взорвался новым, более интенсивным криком. Это был высокий, надсадный скрежет, полный животного ужаса. Я почувствовал, как его коготки впились в ткань моей куртки. Я моментально упал на колено, выставив фонарик и нож вперед, готовясь к атаке. Падший? Мутант?
Я смотрел в узкий коридор, освещенный моим дрожащим светом, но видел только шкафчики, пыль и тени. Ничего. Абсолютно ничего не двигалось. Крики птицы, однако, не прекращались. «Что там? Что ты видишь?» — прошипел я. Птица не отвечала, она просто кричала на пустую, невинную темноту. Я закрыл глаза, пытаясь отфильтровать ее панику и понять, что это: Запах? Атмосфера? Или просто последствия заточения в бетонной коробке. Я понял: его психика не выдержала. Ему нужен был простор, а не эта могила из стали и бетона. Я резко прижал его к себе, полностью накрыв ладонью. Его крики приглушились, превратившись в яростное, но тихое ворчание.
Я встал, игнорируя дикий страх, который он пытался вселить в меня. В этом секторе, пропитанном смертью, я не мог доверять его панике. Я сделал еще три шага вперед, когда мой фонарик дрогнул. Свет стал синим, вспыхнул на долю секунды, и сдался, погрузив нас в абсолютную, густую, непроглядную темноту. «Черт». Потеря света — это потеря половины моего ресурса.
Абсолютная темнота. Нужно было немедленно что-то решать: либо поменять батарейки, либо сделать новый факел.
Но тут я услышал инородный звук, нечто, что вообще не могло издавать неживой материал: шаги... рычание.
