4.

Ну вот, февраль 22-го года проделал ещё один полногодичный цикл: четыре года геноцида, разрастания диктатуры, разрушения планетарных сред и сообществ. Неизмеримо горькая круглая дата трагедии, омрачающей всё вокруг себя. Увы, не исключая того, что противостоит её природе.

Точку такого противостояния (как и вообще любого локального преодоления энтропии) Мамардашвили называл "чудом": крайне маловероятная, но всё же порой возможная, - чаще всего она локализована в мышлении, осмысливании, творчестве. Однако, увы, в перспективе войны также и они насквозь пропитываются горечью смерти и разрушения: в самом деле, сложно представить себе нечто более амбивалентное, чем созидание среди катастрофического времени. Именно поэтому большинство художников (и вообще всех, кто пытается вырабатывать смысл) сегодня вынуждены делать оговорку: да, это "родилось" (что, конечно, прекрасно), но, вообще, лучше бы ему никогда не рождаться...Так, все мы оказываемся обречены на весьма странное, предельно противоречивое "родительство": объективно неуместное, но субъективно - почти неотвратимое (если, конечно, наше человеческое нам всё ещё дорого - особенно в противостоянии с разнородным роботическим).

Вместе с тем, пока мы дышим, оставлять следы осмысленного присутствия в окружающей нас горной породе - это, пожалуй, одна из крайне немногих вещей, которые нам всё ещё остаются доступными. Как бы неуместно это ни было объективно - на фоне полномасштабной войны, длящейся уже четыре года. За это время у многих из нас кончились все слова: от рассудительных комментариев до проклятий. Прописные истины и проницательные наблюдения слились в единый гул и существенно померкли на общем чёрном фоне.

Это растворение в чёрном - лишь одна из страниц, распахнувшихся перед нами, впервые видящими войну в динамике - переозначивающей обыденность, её языки, нарративы и смыслы. Провалившись глубоко за свои очевидные поверхности, достоверность войны всё продолжает обнажать перед нами новые стороны своего тяжёлого тела.

Другая сторона этой динамической данности войны - её склонность дисперсно врастать в ткани обыденности, часто - до полной неразличимости. Так мы впервые по-настоящему открываем для себя смысл каноничного оруэлловского тождества: "ВОЙНА - ЭТО МИР": незаметно переходя из разряда чрезвычайного положения в регистр обыденности, война меняется феноменологически - и, тем самым, вводит наше мышление в оцепенение.

Пожалуй, именно здесь и скрыта одна из самых пугающих её динамик: привыкание, неуклюжее обживание воспалённой кромки эпохи, экзистенциальный расфокус обыденности. Сегодня мы говорим об этом из перспективы огромной экзистенциальной бездомности. И она во всём похожа на бездомность самую обычную - социальную: ту, где на холоде помогаешь другому не уснуть, чтобы он не погиб. Сегодня мы все - в разной степени - обнаруживаем себя в этом положении: даже не находясь в зонах бушующей смерти, часто мы рискуем погибнуть в другом - предельном "человеческом" - регистре. Вероятно, именно здесь скрыт важнейший (но совершенно не очевидный) сюжет для нашей солидарности (который мог бы позволить ей не превратиться окончательно в красивую, но пустую формулу былых надежд): утрачивая совместность в присутствии "здесь и сейчас" - ускользающем то за укачивающей обыденностью, то за нарративами политической теологии о вечности/безвременьи/бессмертии, - сегодня мы, пожалуй, как никогда нуждаемся друг в друге - по меньшей мере, для того, чтобы сохранять подлинную связь с нашим кратким мигом на земле, а также верность планетарному телу нашей взаимности в бытии - неважно, насколько далеко от наших глаз расположены некоторые его части. Эта задача - рутинная, рабочая, но предельно созвучная главным ценностям либертарного мироощущения - радикально противостоящего армии смерти и голосам империй.

Это направление размышлений легло в основу позавчерашней встречи в Тбилиси, приуроченной к очередной годовщине войны, и инициированной группой "Рубеж" (объединяющей художников военной эмиграции). Точкой единства в солидарности и скорби стало пространство "Revolution", затерянное в лабиринтах моста Бараташвили. Минута молчания разветвилась множеством голосов разных жанров - ищущих новых степеней присутствия в историческом общем, новых способов уместно обживать и осмысливать текущее, актуальных способов противостоять страшному. Визуальные, акустические, текстовые и театральные формы (напр., буто-пеформанс), в свою очередь, удалось соединить в решении очевидных для актуальной повестки дня экономических задач. Хочется верить, что синтез этой секулярной медитации и её более измеримых оттисков способен - хотя бы на уровне капли - войти если не в смысловые потоки, направленные против безумия и хаоса империй, то, по крайней мере, в слой их общей экзистенциальной турбулентности. Едва ли это приблизит победу сил свободы и жизни. Но, определённо, позволит объединить усилия и смыслы тем, кто не колеблется в выборе этой стороны.