϶йᴋᴛᴀн ᴛᴄᴀхᴇйᴧу
Глава 20.
➨ Заранее прошу прощения, пока в работе могут встретиться ошибки. Текст пройдёт финальный редакт в статусе «завершён» и будет редактироваться в процессе написания по мере возможности.
Очередная пандорская ночь в густеющих сумерках сияла миллионами биолюминесцентных искр. Каждый лепесток, каждая травинка в этом странном лесу излучали мягкое, мерцающее свечение. Казалось, сама природа дышала полной грудью, наполняя воздух сладковатыми ароматами причудливых цветов, сочной, травы, гигантских деревьев и тяжёлой, тёплой земли.
Лора поймала себя на мысли, что раньше не особо замечала эти красоты. Судьба не баловала её передышками, а круговорот происшествий в её непростой жизни не давал насладиться приятными моментами, и только в эту ночь она обратила истинное внимание на окружающую её среду.
Прижимая к груди планшет, Лора медленно двинулась вглубь леса, недалеко от мобильного блока. Шла будто на приговор, шаг за шагом, позволяя взгляду задерживаться на каждом сияющем лепестке. Как будто хотела оставить в памяти этот пейзаж на случай, если он станет последним.
Мысли толпились в голове, перебивая друг друга, но живой лес всё равно звучал громче. Стрекот экзотических насекомых в густых папоротниках, отдалённый вой танатора, что эхом отзывался в горах, треск ветки где-то рядом… Всё это заставляло сердце Лоры сжиматься, а пальцы нервно замирать на планшете. Но она не сворачивала, предпочитая уйти чуть дальше, чтобы никто её не заметил.
Прошмыгнув мимо спящих товарищей, измотанных очередным непростым днём выживания, Лора с облегчением убедилась, что никто её не заметил. Ей нужно было уединение, чтобы взглянуть в лицо неизвестности.
Дрожащая рука, что лежала на кармане брюк, из которого выпирал флеш-накопитель, отчаянно сминала ткань, как будто это могло помочь избавиться от нарастающей паники. Страх за родителей усиливался с каждым мгновением. Её детское прозвище, написанное на флешке, не переставая мелькало в мыслях, побуждая воображение представлять не самый лучший вариант будущего.
Обогнув знакомый лазурный пруд, она остановилась и юркнула за широкие папоротниковые листья. Там, под покровом люминесцентного растения с благородно склонёнными к земле лепестками, укрывалась небольшая поляна. Листья мерцали сине-фиолетовым светом, раскачиваясь от лёгкого ветерка, и казалось, будто сама Пандора благословляла её на это мгновение уединения.
Лора опустилась на траву, мысленно молясь, чтобы на флешке не было ничего страшного.
«Возможно, это просто уловка?» — размышляла девушка, напряжённо поджав губы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком.
Однако когда она вставила накопитель в планшет и открыла загруженный на него единственный файл, мир вокруг словно замер, заглушая все посторонние звуки, как будто её окунули в чан с водой.
На экране замелькало изображение, и Лора затаила дыхание. Родители. Они сидели на диване в знакомой до каждой детали гостиной их загородного дома. Том самом, в котором прошли её детские годы. Где стены хранили запах лимонного чая и книг.
Отец, Сэрош-Парвиз Асади, обычно обходился без очков, гордясь отменным зрением, но сейчас он смотрел на неё через тонкую оправу. В его чёрных, аккуратно зачёсанных волосах, уже проглядывала заметная седина. Время коснулось его лица не морщинами, а усталостью.
Мама же, Анна-Мария, совсем не изменилась. В свои сорок семь лет она по-прежнему обладала поразительной греческой красотой. Длинные тёмно-русые волосы свободно спадали на хрупкие плечи, а летнее платье цвета спелого лимона подчёркивало смуглую кожу и выразительные голубые глаза с серой дымкой.
Лора выдохнула. Негромко. Она прижала руки к груди, словно пытаясь удержать внутри внезапную боль. Ощущение, что они не виделись целую вечность, ударило по ней с такой силой, что перехватило горло. Но этот короткий миг радости померк, как только она вгляделась в их лица внимательнее.
Карие глаза отца были насторожены и напряжены, будто он готовился к худшему. Щетина на лице не скрывала серости кожи, а губы были плотно сжаты, как у человека, принявшего неизбежное. У матери румянец на щеках пылал не от жара или света — он казался следом слёз. Словно она только что плакала, но успела стереть их, прежде чем началась запись.
Голос её прозвучал напряжённо, неровно, словно она боролась с рыданиями и словами одновременно:
Голос мамы дрожал, но в нём звенела настойчивая, почти отчаянная нежность.
С нами связались сотрудники РДА… и рассказали такое, во что мы до сих пор не можем поверить. Доченька, я очень надеюсь, что с тобой всё в порядке! Я молюсь каждый день за твоё спасение, слышишь? Каждый день! Если ты увидишь эту запись, знай: мы тебя очень любим. И гордимся тобой, всем сердцем!
Она говорила быстро, будто боялась, что сигнал может оборваться. Слёзы наворачивались на глаза, но голос оставался собранным. Ради Лоры.
Мы знаем, что ты сейчас вне города, что ты стараешься помочь людям… Но, пожалуйста, прошу, найди способ выйти на РДА. Они сказали, что смогут помочь тебе вернуться. Главное слушай их. Делай всё, что они скажут… Хорошо?
На фоне дрожащего дыхания Анны-Марии прозвучал спокойнее, но не менее напряжённо голос отца:
Лора, дочка… Нас заверили, что ты точно получишь эту запись. Мы хотели сделать тебе сюрприз, но, видишь, уже не до того…
Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями. Затем его голос стал тверже, словно он хотел вселить в дочь уверенность:
На Пандору направили новый экипаж. С военными. И Керема… Керема тоже отобрали. Он теперь в их штате. Он уже в пути. К тебе, Лора. У тебя будет поддержка. Ты будешь с ним как за каменной стеной. Он поможет тебе в твоей благородной миссии.
Он посмотрел в камеру с искренней теплотой и тревогой, которые не могла скрыть даже преграда экрана:
Мы любим тебя, дочка. Мы верим в тебя. Держись. И… до связи.
«О, боже, нет!» — Лору поразил откровенный шок.
Когда запись внезапно прервалась, она, будто лишённая опоры, обессиленно осела на землю, прижавшись спиной к покрытому мхом камню. Сердце рухнуло куда-то в глубины, словно провалилось сквозь грудную клетку, а мысли захлестнули друг друга, спутались в один неразборчивый, гудящий ком. Она пыталась понять, что именно РДА наговорили её родителям, ведь они были абсолютно уверены, что с ней всё хорошо.
Ещё прежде, чем тревога улеглась, в памяти всплыло имя — Керем. Старое, слишком знакомое. Лицо Лоры побледнело. Только не он…
Парень, с которым её мечтали обручить ещё со школьных времён. Он постоянно оказывал ей знаки внимания, но после учёбы ушёл в армию прямо под гордое покровительство её отца. Отец Лоры обещал, что выдаст за Керема свою дочь, когда тот вернётся домой героем.
Лора сжала виски ладонями, стиснула зубы и зажмурилась так крепко, будто хотела выдавить из себя весь этот абсурд. Внутри всё дрожало. Мир, только что живущий со светом биолюминесценции, как будто исчез. Исчез, и остался только страх, словно её душу поставили под пресс. Ещё одно испытание. Ещё один капкан, выстроенный судьбой. А сил, чтобы выбраться, казалось, уже не осталось.
Но думать времени не было. Запись не закончилась. Словно пощёчина в тишине, из динамиков раздался голос. Голос, который она не спутала бы ни с каким другим. Голос, от которого её бросило в озноб.
Глаза распахнулись, и дыхание перехватило от ужаса.
На экране, крупным планом появилось лицо. Узкое, с болезненно-серой кожей и глубоко сидящими глазами. Широкая змеиная ухмылка медленно растянулась от уха до уха, оголяя ряд кривых, жёлтых зубов. Это был он. Мичиган.
И Лора почувствовала всем нутром: кошмар ещё только начинается.
Голос раздался с хрипотцой, почти весёлый, но вязкий, как мазут:
Теперь моё время говорить. Что-то ты засиделась там, в лесу, не так ли, милая? Вот мне и пришлось, как я и обещал, навестить твою семейку. А я ведь обещал, ты же помнишь?
На экране камера заметно дёргалась, словно её намеренно трясли. Вызывали тревогу и паническое напряжение. Мичиган, улыбаясь своей фирменной змеиной ухмылкой, и бродил по ангару, театрально размахивая рукой, как будто записывал обращение для передачи в прямом эфире. Все его движения были выверены до неприятной точности. Он специально играл на нервах:
Мои пацаны сказали, у тебя интеллигентные родители. При деньгах, при статусе. Вы, арабы, конечно, ушлые ребята. В своих странах всё загадите, а потом в чужие — поживиться. Но чего-то я отвлёкся. Бывает.
Он остановился, уставившись в камеру, как в глаза:
Слушай внимательно. Пока твой папашка-мусульмашка не в курсе, что ты на самом деле за дрянь. Я всё подал красиво, чтобы, не дай Аллах, у него там сердечко не прихватило. Он ведь думает, что ты приличная дочурка, героиня экрана, спасительница планет. А не предательница и двуличная подстилка.
Он склонил голову, сделав голос мягче, почти интимным, но от этого стало только страшнее:
Так вот. Чтобы эта красивая легенда не посыпалась, у меня есть отличный вариант. Смотри: там, в накопителе, что ты сейчас держишь, есть сюрприз. Видишь маленькую крышечку? Поддень её ногтем. Ну, давай, милая. Не заставляй ждать.
Лора оцепенела. Его голос, интонация, спокойствие — всё это леденило. Он говорил так, будто находился по ту сторону экрана прямо сейчас. Как будто смотрел ей в спину.
С трудом подавив страх, она дрожащими пальцами открыла отсек накопителя. Внутри лежала крошечная капсула. Красно-белая, аккуратная, с полупрозрачной оболочкой. Внутри — порошок, тускло поблёскивающий в свете планшета. Лора взяла её, словно брала змеиное яйцо. В горле пересохло.
На экране Мичиган усмехнулся шире:
Да, детка. Если у тебя есть хоть капелька мозгов, ты уже догадалась, что это. Но так уж и быть. Разжую. Эту пилюлю ты должна скормить Куоритчу. Поняла? Прямо ему. Прямо внутрь. Если, конечно, хочешь, чтобы с твоими родителями ничего не случилось.
Пауза. Затем он наклонился ближе к камере, как будто хотел прошептать:
Я ведь не зря рисковал своим положением. Сначала подкинул тебя к этому синему дурню, потом ещё и робопса тебе прислал. Добрый я, да?
Он выпрямился, развёл руками, как фокусник на сцене:
В общем, у тебя сорок восемь часов, чтобы упырь наконец сдох. Ни больше, ни меньше. И давай без глупостей, моя восточная милашка.
Он подмигнул, и усмешка стала совсем змеиной:
Пора возвращаться. Женишок уже в пути. К тебе летит. На новом скоростном шаттле, между прочим! Так что… не задерживайся.
Видеосообщение оборвалось, и на мгновение повисла тишина. Но это была не та тишина, что приносит умиротворение или лёгкий выдох. Лес, как и прежде, жил какофонией звуков. И всё же Лоре казалось, что всё вокруг погрузилось в глухое, давящее беззвучие. Воздух стал тяжелее, будто пропитанный свинцом. В груди сжалось до боли, а сердце колотилось, словно вырываясь наружу. На языке застыл кислый привкус отчаяния, и тоска укрыла её с головой. Всё внутри кричало о надвигающейся катастрофе.
Лора ощутила себя на краю обрыва, и судьба безжалостно толкала её в пропасть.
«Я не выдержу» — твердил внутренний голос.
Сквозь дрожащую пелену слёз, Лора несколько минут смотрела на смертельную капсулу в своей ладони. Такая маленькая. И такая опасная. И вдруг мелькнула мысль: а что, если бы она приняла её сама? Всё бы закончилось. Все были бы в безопасности. Возможно. Но кто знает, что в таком случае сделал бы безумный наёмник с её родителями, если бы узнал о своём провале?
Слёзы покатились по её щекам. Щёки горели от бессилия, от тошнотворного чувства собственной беспомощности. Она никогда раньше не чувствовала себя настолько бессильной. Никто не мог помочь. Никто не мог защитить. Лора сидела, сжавшись, как загнанное в угол животное, дрожа от страха.
В какой-то момент всё внутри оборвалось. Она резко вскочила, не раздумывая ни секунды, и с отчаянием швырнула планшет в ближайшую лужу. Устройство, всплеснув, исчезло под мутной водой, как часть кошмара, которую можно было утопить. Только вот капсула осталась. Она по-прежнему лежала в её ладони. Упрямая. Реальная.
«Я не хочу, чтобы он умирал», — мысленно взмолилась Лора, поднимая взгляд к небу.
Над ней, как по волшебству, закружились тысячи светлячков. Откуда не возьмись появились семена духов. Те самые, не похожие на ивовые. Лёгкие, почти невесомые, они парили в воздухе, как дыхание самой планеты. И одна из них синяя, полупрозрачная, с тонкими розоватыми усиками, мягко опустилась к её волосам, едва касаясь.
«Я не могу совершить такое зло».
«Я не хочу, чтобы он пострадал».
Но имела ли она право просить? Заслужила ли она хоть тень внимания Великой Матери, если была связана с деяниями небесных демонов? Или это был приговор? Кара за всё, что случилось?
Лора сунула капсулу в карман, как что-то проклятое, от чего нельзя избавиться. Обняла себя, словно хотела сдержать то, что рвётся наружу. По спине пробежали ледяные мурашки. Она чувствовала себя брошенной, потерянной, как ребёнок, забытый на краю чужого мира. И всё, что оставалось — искать хотя бы крошечный, тусклый луч надежды в бескрайней тьме.
Родители не должны пострадать. Это было недопустимо. Она не простила бы себе. Никогда.
Как она могла допустить такое? Но каждое воспоминание о полковнике разрывалось в груди, как детонированная граната. Перед глазами возник образ: застывшее лицо Майлза, погасшее навсегда. Всего лишь мысль об этом заставила её зажмуриться и захотеть исчезнуть. Стереть себя.
Всем своим существом Лора ощущала эту странную невидимую нить, которая тянулась от неё к Майлзу, связывая их вместе. В этот миг она осознала, какой бы тонкой ни была ниточка, она казалась прочнее стали. Судьба связывала их шаг за шагом. Стоило только отойти от этих мыслей, как реком снова появлялся в её жизни. И вот теперь, когда они, наконец, были вместе, далеко от человеческой цивилизации, связанные общим обстоятельством, Лора не могла так подло и безжалостно поступить. Вот только у судьбы, как всегда, свои планы.
— Лора? — до боли знакомый голос, неожиданно прозвучавший со стороны, вывел девушку из собственной тьмы.
Лора вздрогнула от неожиданности, и хотела было смахнуть слёзы, но вовремя вспомнила про кислородную маску на лице. Странно, как быстро экзопак стал частью её самой, будто вторая кожа. И всё же именно в этот момент она остро ощутила, как под этой бронёй она всё ещё уязвима.
Румянец предательски разлился по щекам, выдавая эмоции, которые она так старалась спрятать. Но было уже поздно. Он заметил. Майлз с лёгкостью уловил ту влажную дорожку слёз, что ещё не успела исчезнуть. Его высокая фигура, вынырнувшая из полумрака под широкой сенью люминесцентного папоротника, казалась одновременно пугающей и родной.
Лора инстинктивно попятилась, будто само его присутствие могло вскрыть то, что она всеми силами прятала внутри. Спина упёрлась в тёплый, шершавый ствол дерева. Её руки инстинктивно сомкнулись у груди, словно пытаясь защититься. Ей казалось, что Майлз единственный, кто мог бы без слов разгадать её тайну. И это пугало.
— Всё настолько плохо, да? — его голос прозвучал почти насмешливо, но в глазах отражалось совсем другое: тепло, тревога, и понимание.
Он не был дураком. И он знал, что Лора упрямая и принципиальная особа. И что она не из тех, кто легко делится. Особенно с теми, кто может причинить боль своим равнодушием. Или своей близостью.
Большие кошачьи глаза рекома, словно светлячки в полумраке, смерили её оценивающим взглядом. Она, такая маленькая и хрупкая, стояла перед ним, дрожа, словно испуганная мышка, загнанная в угол. Майлз ощутил щемящую душу тоску. Он вдруг поймал себя на мысли, что ещё ни разу в жизни ему так не хотелось кого-то обнять и закрыть от всего мира. Ни в этой жизни. Ни в прошлой. Хотя прошлая жизнь давно утекала сквозь память, словно беспокойная река.
— Почему вы не спите, полковник? — голос Лоры дрогнул, а пальцы неловко дёрнули край майки вниз, словно в этом было хоть какое-то спасение.
Он склонил голову набок, как хищник, изучающий движение добычи, только без голода в глазах, а с тихой, осторожной заботой.
— А почему ты не спишь, Асади? Ушла без предупреждения. Здесь опасно. Ты ведь это знаешь.
— Мне всё равно… — срывающимся голосом прошептала она, отворачиваясь. Слёзы вновь предательски потекли по щекам, растворяясь в маске.
Она хотела рассказать ему всё. Выкрикнуть правду. Но цепкая хватка страха за родителей снова стиснула горло, мешая дышать, будто сама маска внезапно стала слишком тесной. Лора опустила веки, собирая силы в комок. Ей нужно было выровнять дыхание. Не поддаться.
Реком же с интересом следил за ней. Его уши шевелились, хвост мерно покачивался, отражая внутреннее напряжение. Взгляд был изучающий. В нём сквозила та наивная, почти животная прямота, которая так сбивала с толку.
— Ах, тебе всё равно, значит? — произнёс он, приподнимая бровь. Его рука вдруг легко, но решительно коснулась её руки, притягивая ближе.
Своим неожиданным жестом он заставил Лору взглянуть ему в глаза. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх своими заплаканными, невинными глазами. Затем, вцепившись в его предплечье, она попыталась отстраниться, но Майлз с особой осторожностью обхватил её рукой, так что его длинные пальцы почти сомкнулись на её точёной талии. И Лора сдалась.
Полковник прислонился спиной к камню и, вытянув одну ногу, притянул девушку ещё ближе, приподнимая её так, что их лица оказались на одном уровне. И только тогда Лора заметила. Его глаза... они пленили. В золотисто-жёлтой глади плавали крошечные зелёные искры, такие живые, что, казалось, могли вспыхнуть пламенем. Она тонула в этом взгляде. И чем дольше смотрела, тем сильнее чувствовала, как уходит почва из-под ног.
Ощутив от нежного касания Майлза странное напряжённое тепло внизу живота, Лора с трудом сглотнула, пытаясь понять собственные чувства. Они пугали её до дрожи в поджилках, как будто она впервые в жизни столкнулась с чем-то столь запретным и неправильным. Всё это казалось невозможным, но чувства говорили об обратном. Они заманивали её в свои сети. Туманили разум, заставляя трепетать сердце. И забывать обо всём на свете. Это была ловушка чувств. Но она не знала, хочет ли из неё выбраться.
— Может, просто расскажешь, что случилось, чтобы мы сразу обошли все формальности? — тихо сказал полковник, рассматривая лицо девушки.
В белом, розовом и сиреневом люминесцентном освещении диковинных растений вся соблазнительность мисс Асади, казалось, была обнажена пред его взором. Майлз не мог не заметить, как под обтягивающей тканью майки её грудь вздымалась и опадала с каждым напряжённым вдохом, выдавая внутреннюю борьбу, которую она тщетно пыталась скрыть. А глаза... эти большие глаза, полные невинного смятения, смотрели на него с такой болью, что сердце Майлза сжалось.
«Какой же я подонок», — мелькнула мысль.
Она была сломлена. В ней бушевал неведомый шторм. А он не лучше хищника, что кружил над раненой добычей. Вместо того чтобы остановиться, он погружался в собственные желания, в эти пульсирующие образы, где она — тёплая, пахнущая живым телом. Он нагло глотал слюни, желая в это мгновение припасть к ней носом и ощутить сладостный аромат нежного женского тела.
— Если бы у меня было, что рассказать, я бы рассказала, — Лора не умела врать, но ей приходилось делать это раз за разом. Из чувства страха. Из чувства неведения будущего.
На кону стояла судьба родителей, и она не могла ими рисковать. Как бы больно ни было в этот момент, Лора предпочла пережить эту муку.
— Какая же ты упрямая девчонка, — с усталым вздохом сказал Майлз, и, не дав ей времени отступить, аккуратно приподнял её выше. Теперь она почти сидела у него на руках, её бедро опиралось на его предплечье. — Думаешь, я не видел, как ты вышла из блока с планшетом? Что тебе понадобилось? И где он?
Лору прошиб озноб. Где-то в груди что-то щёлкнуло, будто невидимая пружина. В животе скрутило, а по коже прошлись ледяные мурашки. Она уставилась на него, словно школьница, уличённая в краже дневника, и впервые за долгое время ей действительно захотелось исчезнуть.
— Я... я просто хотела посмотреть фильм, — промямлила она, придумывая на ходу, и взгляд её метался по его лицу, цепляясь за каждую черту в надежде найти в них снисхождение. — Но я уронила планшет... в лужу. Он утонул.
Майлз прищурился и усмехнулся уголками губ, не отводя от неё взгляда. Он читал её, как открытую книгу, и хоть буквы в ней были спутанными, но смысл очевиден.
— Великолепная история, — протянул он, подыгрывая. — Только вот почему ты не посмотрела фильм в блоке? Там, если мне не изменяет память, минимум три пары наушников.
— Полковник, — Лора резко выпрямилась, скрестив руки на груди, — не давите. Всё равно ничего не добьётесь.
Она попыталась создать между ними мнимую дистанцию, но реком уже прорвался сквозь все барьеры. Он смотрел ей в глаза и видел, как она трепещет. Как защищается не от него, а от самой себя.
— Ладно, Асади, извини. Рано или поздно я всё равно выясню, что скрывает твоё маленькое большое сердце. Но всему своё время.
Лора прикусила губу, на мгновение задумавшись.
— Почему для вас это вообще важно? У вас своих проблем выше крыши. Ну, расплакалась я. Ну замкнулась. Это всё пустяки. Пройдёт.
— Мне не нравится, что ты терзаешь себя, — серьёзно ответил Майлз. — Думаешь, справишься одна? Не справишься. И не должна. Я твой командир. Я обязан знать, что мешает моему бойцу быть в строю.
Эти слова отозвались в ней неожиданным откликом. Она вскинула на него взгляд, будто он случайно открыл в ней давно закрытую дверцу. В душе вдруг вспыхнуло тепло: родное и согревающее.
И она рассмеялась. Сквозь слёзы, через смущение. Поспешно прикрыла маску ладонями, чтобы не выдать, как сильно покраснела.
— Вы не командуете мной, полковник. Мы с вами равны. Без военного доктора у вас было бы гораздо больше проблем.
— Но в команде всегда есть лидер, — усмехнулся Майлз, обнажив клыки, — а доктору положено подчиняться.
— Хорошо… — Лора фыркнула и резко отвернулась, пряча улыбку в ответ на заразительный смех рекома. Она и не подозревала, что этот грозный синий зверь способен на такие лёгкие эмоции. — В следующий раз, когда лидер даст указание залатать ему рану, военный доктор с радостью отрежет ему ухо.
Он ответил ей столь же игриво, широко оскалившись:
— Это звучит как угроза командованию, мисс военный доктор.
И прежде чем она успела сообразить, он резко встряхнул руками, словно тряхнул весь воздух между ними. Лора пошатнулась и с неожиданным девичьим визгом вцепилась в него.
Полковник без усилий подхватил её, словно невесомую, закинув на плечо, как будто она была не испуганной земной девушкой, а спасённой им частью чего-то родного. Не проронив ни слова, он поднялся с земли с той животной грацией, которую Лора всё никак не могла перестать отмечать: плавной, полной неоспоримой силы.
Ошеломлённая, она повисла у него на плече, чувствуя, как под её телом перекатываются живые мускулы. Сердце билось где-то в горле. Её взгляд метался по сторонам, будто она надеялась понять, куда он её несёт, но пейзаж быстро менялся, и это только усиливало волнение.
— Куда мы идём? — наконец, подала голос Лора, вытягивая шею, чтобы заглянуть вперёд.
— Проверять военного доктора на смелость, — ухмыльнулся Майлз, даже не оглянувшись.
— Командир, может, не надо? — нервно засмеялась Лора, нарочито подчеркнув первое слово. — К переменам я не готова! Что вы там снова задумали?
Он ничего не ответил, только шагал вперёд, перешагивая лужи, как будто их не существовало, и легко пробирался сквозь поваленные ветки, отодвигая листву плечом. Через несколько мгновений они вышли на открытый луг, который буквально светился жизнью.
Вид на лугу открывался невероятный. Стоило посмотреть вверх, как взор останавливался на гигантских пористых шапках деревьев, что закрывали это место от пандорских небес. Парящие могучие скалы вдали шумели спадающими вниз по камням многочисленными водопадами, а в воздухе повис сладостный шлейф цветочного и древесного ароматов.
Майлз бережно поставил Лору на ноги. Она не сразу осознала, что снова стоит на земле — так захватила дух красота вокруг. Полковник оглянулся, словно выискивал что-то.
— Полковник? — растерянно пробормотала она, но он не ответил.
Вместо этого реком поднёс два пальца ко рту и издал пронзительный свист. От неожиданного звука вся поляна ожила. С цветов вспорхнули тысячи светящихся насекомых, взметнувшись в воздух искристым перламутровым вихрем, похожим на танец пылинок в лунном свете.
Издалека, точно воплощённая стихия, к ним мчалась банши. Огромная и грациозная, как сотканная из урагана и радуги. Её крылья распахнулись в полёте и, плавно сбавляя высоту, она опустилась на поляну, разгоняя ветер, что швырнул в стороны пряди волос Лоры.
— Помнишь её? — Майлз с усмешкой схватил икрана за подбородочный гребень и с неожиданной нежностью чмокнул в нос. Затем уверенным движением поднёс кончик своей косички к чувствительным отросткам банши, установив с ней нейронную связь.
— Такое не забывается… — прошептала Лора, всё ещё не веря, что это происходит с ней вновь.
Она смотрела на пандорского дракона, затаив дыхание, как ребёнок на чудо. Ни одна книга не могла бы передать ту безмерную грацию, в которой сочеталась дикая первозданность этого животного.
— Кекс, поздоровайся с мисс доктор, — с командирской уверенностью сказал Майлз, подходя ближе, всё ещё удерживая банши за гребень.
Хищница послушно взмахнула крыльями, и от этого сильного движения по траве прокатилась волна. Она наклонила длинную шею, внимательно изучая девушку. Её зрачки сузились, а голова склонилась на бок в точности так же, как это часто делал сам Майлз.
Лора тихо ахнула, вцепившись пальцами в собственные запястья, чтобы сдержать восторг.
— Она... она вас копирует! — с трепетом прошептала девушка, делая шаг ближе.
Протянув руку, она нерешительно коснулась носа банши, и её пальцы встретили гладкую, удивительно тёплую кожу.
— Боже… — прошептала она почти беззвучно. — Она так прекрасна. А ведь раньше я думала, что это самец.
— Я и сам так думал, — усмехнулся Майлз, нежно проводя рукой по шее банши. — Но, как выяснилось, мне досталась самая смелая девчонка.
Его взгляд скользнул к Лоре и задержался. Она сразу уловила подтекст. Щёки залились румянцем, и она неловко опустила глаза, слегка сжав губы. Майлз улыбнулся, словно это была именно та реакция, которую он ожидал.
Он вдруг шагнул ближе и, не дав ей опомниться, прошептал:
— Это не единственная проверка вашей смелости, мисс Асади.
Лора не успела ничего понять, как реком аккуратно подхватил её на руки и усадил на спину банши. Девушка в ужасе распахнула глаза, ощутив под собой мощное тело драконицы.
И прежде чем Лора успела возразить, он легко, почти с балетной точностью, подхватил её на руки и усадил на спину банши. От неожиданности она вскинула брови и вскрикнула.
Под её ладонями оказалось тело, дышащее мощью и теплом. Спина икрана была гладкой, будто отполированной, и усыпана светящимися узорами, похожими на драгоценную ткань. Их оттенки — синие, оранжевые, сапфирово-зелёные — пульсировали в такт дыханию зверя.
Лора провела ладонью по этим узорам, затаив дыхание. Всё было слишком реальным и слишком прекрасным.
— Держись крепче, Мышка, — прозвучал за спиной голос Майлза, когда он устроился позади неё, обхватив её рукой за талию. — Цепляйся за отростки и не бойся. Если упадём, то вместе.
— Вы меня прямо обнадёжили! — фыркнула Лора, впиваясь пальцами в гибкие трубчатые отростки икрана, мысленно молясь, чтобы не свалиться в самую первую секунду.
Когда икран начал плавный взлёт, Лора взвизгнула от неожиданности и инстинктивно вцепилась обеими руками в предплечья рекома. Мир под ногами моментально потерял опору, и сердце её рухнуло куда-то в живот. Майлз громко рассмеялся, и в его голосе было нечто заразительное, тёплое. Он крепче прижал её к себе, оберегая от вихря и страха, а затем прижал подбородок к её макушке, словно давая понять: ты в безопасности.
Банши уверенно набирала высоту, с каждым мощным взмахом крыльев унося их всё дальше от земли. Раз. Два. Три. Воздух стал гуще, прохладнее, и трепал волосы Лоры, лаская кожу как шелковистое касание. Её сердце билось в бешеном темпе, а дыхание перехватывало от этой необъятной, пугающей свободы.
Она зажмурилась, позволяя страху стиснуть грудь, но спиной ощущала крепкое, надёжное тело полковника, словно скала за спиной. С каждой секундой тревога уступала место восторженной дрожи, похожей на ту, что бывает только в самых ярких снах.
— Лора, открой глаза, — тихо произнёс Майлз, и его голос был удивительно мягким, почти шепчущим на грани поцелуя. Он ласково провёл пальцами по её животу.
От этого касания Лору пронзил лёгкий ток. Она дрогнула, но подчинилась, и медленно приподняла веки, будто опасаясь, что всё исчезнет, стоит взглянуть.
Перед ней раскинулась волшебная панорама. Пандора, окутанная светом, жила собственной дыхательной симфонией. Внизу стелились флуоресцентные леса, переплетённые древними кронами, а над ними парили скалы, между глыбами которых струились водопады. Сотни водных лент, переливающихся всеми оттенками серебра. Капли касалась кожи Лоры прохладой, даря чувство очищения, как будто сама планета прикасалась к ней.
Банши, точно прирученный шторм, скользила между гигантскими ветвями, ловко избегая препятствий.
Майлз наклонился ближе, его голос прозвучал рядом с её ухом, низкий и спокойный:
Лора повернула к нему лицо. Щёки её горели от восторга, а в глазах сверкала детская радость, которую не смог бы сдерживать даже страх. Она впервые улыбнулась по-настоящему широко и без тени боли.
— Всё хорошо… — выдохнула девушка, глядя в его глаза. — Я никогда этого не забуду.
Казалось, весь остальной мир растворился без следа. Остались только она и он, а всё остальное утратило значение. Лора сжала пальцы полковника с такой силой, будто пыталась передать через прикосновение безмолвную мольбу: не отпускай меня. И он, словно уловив эту беззвучную просьбу, наклонился чуть ближе и, коснувшись носом её макушки, почти по-кошачьи потёрся об неё, как будто помечая своим теплом то, что уже давно считал своим.
В этот миг Лора почувствовала, как в груди что-то сжалось до болезненной сладости. Где-то в глубине живота порхнули бабочки. Сотни крошечных крыльев разогнали горячую кровь по венам, и сердце её забилось в три раза быстрее. Она боялась дышать и даже боялась думать, чтобы не спугнуть этот момент. Будто всё происходящее часть слишком живого сна, в котором она хотела бы раствориться навечно.
Время потеряло ход. Они просто плыли сквозь пространство, наслаждаясь каждым порывом ветра. Лес простирался под ними, как огромная дышащая ткань, вышитая тысячами огоньков. Парящие скалы сменяли друг друга, изгибаясь в величественных дугах, как руины храма древней природы.
И вот впереди раскрылось новое чудо. Океан. Он появился внезапно с резким, холодным отблеском горизонта. Бесконечные песчаные берега, чёрные зубчатые скалы, и волны, накатывающие с грохотом. Сквозь прозрачную толщу воды светился коралловый риф, тянувшийся ввысь и вглубь, как подводный лес из стекла, освещённый внутренним сиянием.
Банши снизилась медленно. Она скользнула между изогнутыми скалами, кончиками крыльев касаясь мерцающей глади воды. Кексик будто играла с океаном, оставляя за собой легкие круги на поверхности.
— Ну, что, Мышка, нам пора возвращаться, — в какой-то момент сказал Майлз, заставляя икрана повернуться к лесу.
Кекс вернулась к лесу не сразу. Будто слушая мысленную команду всадника, она плавно обогнула парящие скалы, пролетела над глубоким ущельем, словно давая Лоре попрощаться с этой величественной высотой. И лишь спустя некоторое время банши завернула в знакомый лес, опускаясь недалеко от мобильного блока.
Лора, наконец, ощутила под ногами землю. Её ноги подкосились после долгого полёта. Конечности казались чужими и слишком затёкшими, словно сделанными из ваты. Она не удержалась и чуть пошатнулась, едва не упав, но лишь хихикнула. Даже усталость не могла омрачить чувство восторга. Щёки её пылали, а губы невольно расплылись в улыбке. Майлз смотрел на неё с тем же выражением: усталым, но довольным.
— Нам нужно было выдохнуть, — заметил он, отпуская свою крылатую спутницу на волю. — Как ты?
— Очень хорошо, — кивнула Лора, поправляя сбившийся край майки. — Думаю, этой ночью я усну крепко.
Но рано или поздно приходится возвращаться к реальности. Она едва заметно вздохнула, нащупывая в кармане брюк знакомый выпуклый бугорок. Капсула. Та самая. «Подарок» Мичигана заставил её содрогнуться. Внутри всё сжалось. Мир, только что казавшийся волшебным, потускнел, будто на него легла густая серая пелена.
Она попыталась скрыть перемену настроения, сделав шаг в сторону блока, но ноги вновь предали. Лора споткнулась и упала на траву, поражённая неожиданной слабостью.
— Понимаю, это с непривычки, — спокойно прокомментировал Майлз, тут же подхватывая девушку на руки как хрупкую куклу, и направился к блоку. Лора могла лишь молча слушать, невинно глядя ему в глаза. — Не волнуйся. Я помогу тебе.
Полковник осторожно пронёс девушку внутрь, стараясь никого не разбудить. Он прошёл вдоль блока и остановился возле дальней кушетки. Осторожно опустив девушку на мягкий матрас, он снял с её лица кислородную маску, и на мгновение замер, вглядываясь в её лицо. Губы девушки были чуть приоткрыты, взгляд устремлён куда-то вдаль, за границы блока в её тревожные мысли.
— О чём задумалась? — тихо спросил он, наклоняясь и бережно снимая с неё ботинки.
— О завтрашнем дне… — едва слышно прошептала Лора.
Образ флешки в её руке, тяжесть выбора — всё вернулось, как удар волны в грудь. Она чувствовала, как это медленно подтачивает её изнутри. И знала, что скоро придётся что-то решать.
— Завтра мы переезжаем в поселение Анурай, и неизвестно, как к этому отнесутся местные жители. Здесь находиться нам теперь опасно, поэтому выбор всё равно не велик.
Майлз поставил женские ботинки под кушетку и сразу отстранился. Как бы ему ни хотелось остаться рядом с этой девчонкой, которая удивительным образом умела отвлекать его от всех проблем и мрачных мыслей, он не мог позволить себе этого. Он не хотел причинить ей ещё больше боли, ведь она и так уже была сломлена.
— Не думай обо всём сейчас, Лора, — прошептал он, отступая в тень. — Засни. Я подежурю снаружи. Если эти твари из РДА сунутся, первым их встречу.
Лора смотрела ему вслед, и что-то остро кольнуло внутри. Эта тень, уходящая в темноту, показалась ей навсегда исчезающей. Словно, если она не удержит его сейчас, он растворится, и завтра уже будет поздно. Ком подступил к горлу. Слёзы защипали глаза.
— Полковник, вы… вы не останетесь? — голос её дрогнул.
Этот невинный вопрос застал Майлза врасплох. Он не ожидал от мисс Асади такой уверенности и, прижав уши к голове, не сразу смог ответить. На несколько секунд в блоке повисла тишина. Майлз не отрывал взгляда от девушки, ощущая, как что-то в его груди разливается приятным теплом, наполняя сердце умиротворением. И она оказалась единственным человеком в этом проклятом мире, с которым он испытывал подобные чувства.
Лора взволнованно поморгала, от чего несколько слезинок покатились по её раскрасневшимся щекам. Она обхватила себя руками, чувствуя небывалую неловкость, но несмотря ни на что, ответила:
— Мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы здесь.
Глубоко в груди что-то сжалось, едва Майлз услышал эти слова. Тихий, слегка дрожащий женский голос отозвался приятной теплотой, словно душу обволокло мягкое невесомое облако. Это не было чем-то из его прежней жизни. Это рождалось в нём сейчас, здесь, под взглядами её заплаканных глаз. Пугающе непривычно, но невыносимо желанно.
— Не играй со мной, маленькая мисс, — брови рекома медленно опустились, в жёлтой дымке глаз заплясали огоньки хищной природы, словно голодный кот смотрел на желанную добычу. — Игры могут быть опасны. Я родился совсем недавно и не умею контролировать… это.
Джейк Салли вглядывался вдаль сквозь оптический прицел снайперской винтовки, и по его спине, словно ледяные нити, пробегали мурашки. Он невольно поджал плечи — не от холода, а от напряжения, сдерживаемого гнева и беспомощности.
«Отец — защитник и он обязан оберегать семью» — упрямо звучал в голове внутренний голос.
Но как быть защитником, если всё, что он строил, трещало по швам, рассыпаясь, как карточный дом под сапогом захватчика? Как оставаться отцом, если он позволил вырвать из семьи самое хрупкое — свою младшую дочь?
Маленькую, нежную Туктирей утащил никчёмный бандит, и Джейк не смог остановить его. Этот провал глодал душу, как ржавчина металл. А теперь, когда небесные люди получили ещё больше технологического превосходства, ему оставалось лишь одно — уповать на помощь от другого врага.
Но Куоритч молчал уже неделю. Ни весточки. Ни намёка. Тишина давила, как груз. И всё это время отцовское сердце изнывало от боли, тоски и немой злобы, которую уже не на кого было направить — кроме самого себя.
— Это действительно что-то новенькое, — голос Норма выдернул Джейка из клубка лихорадочных мыслей.
Спеллман устроился рядом, в прохладной тени густых папоротников. Он слегка повернул винтовку, сместив ствол чуть влево, и с настороженным интересом наблюдал за тем, что творилось по ту сторону отвесных скал — там, где люди из РДА занимались чем-то столь странным, что не поддавалось привычной логике.
На этот раз Джейк не мог с уверенностью сказать, что именно он видит. Перед глазами парило нечто невозможное. Воздушный гигант треугольной формы, словно призрак, медленно и бесшумно скользил над лесным пологом. Он держался на высоте, примерно в десяти километрах от Плацдарма, и казался одновременно внеземным и пугающе реальным. Из нутра этой ни на что не похожей зверюги свисали металлические конструкции, закреплённые на прочных тросах. Периодически те издавали резкие, отрывистые звуки — щёлканье, визг, гул — словно сама машина напоминала миру о своей смертоносной сути.
— Нужно понять, что они затеяли на этот раз, — произнёс Джейк, подстраивая прицел, чтобы охватить как можно больше деталей. Он откинулся назад, выискивая точку обзора. Его неотступное стремление пробраться ближе к городу, туда, где удерживали Тук, гнало его вперёд, словно внутренний зов. Салли не чувствовал усталости. Не ощущал голода. Осталось лишь одно: желание снова увидеть свою девочку, живую и невредимую.
— Джейк, на это может уйти не один час, — тихо заметил Спеллман, указывая на кольцо дронов, кружащих вокруг воздушного чудовища. Те сканировали пространство, фиксируя всё, что приближалось ближе, чем на сотню метров.
На губах Салли появилась кривая, ироничная усмешка. Он вспомнил, как когда-то сам управлял подобными машинами, когда ещё верил, что служит светлому будущему. Но теперь технологии ушли далеко вперёд, и каждый их облик внушал всё больше тревоги. Люди, всегда готовые выковать новое оружие ради превосходства, не знали границ. РДА, некогда скучная корпорация с Земли, теперь без преувеличения превратилась в безликую армию. В механизированного бога войны, пожирающего миры.
Салли поднял взгляд к небу. Там, за молочно-белыми облаками, кружила его Нейтири на своём икране, ожидая сигнала. Но сердце Джейка сжималось от беспокойства: он не хотел втягивать её в это. Здесь, под кронами леса, воздух был густ от угрозы. Прежде он казался диким, но живым, а теперь — заминированным.
— Нейтири, ты меня слышишь? — прошептал он, касаясь сенсоров рации на шее.
— Мажейк, — донеслось с другого конца, обрывисто, с шорохами и слабым эхом ветра.
— Милая, не спускайся ниже. Здесь слишком опасно. Их охраняют дроны.
Икран Нейтири, будто связанный с ней не только узами природы, но и душевной интуицией, вдруг взревел, глухо и яростно, разрывая тишину небес. Этот рёв был не предостережением и не страхом. Он отражал тревогу, рождённую в сердце его на’ви, но тревогу не за себя.
Нейтири не знала страха. Не тогда, когда дело касалось собственной жизни. Её душа горела тем же пламенем, что разгоралось в Джейке. Жгучим, неумолимым желанием вернуть свою дочь. Забрать домой. Туда, где небо и лес ещё дышат свободой.
Сердце матери не знало покоя. Оно кричало. Не от боли. А от гнева, зреющего в груди, как заточенное лезвие. Жажда мести, как ядовитый плод, расцветала в сознании, и становилась оружием. Нейтири не нуждалась в стали или огне. Её ярость была её арсеналом.
Небесные люди уже отняли у неё слишком многое. Они сожгли её дом, разорвали узы клана, оставили на теле планеты раны, что не заживали. Каждый их шаг был поруганием Великой Матери. И теперь они замахнулись на святое. На её семью. На то, что было её миром.
Упираясь ногами в стремя, Нейтири наклонилась чуть вперёд и, потянув за кожаную упряжь, повела икрана ниже. Крылатая хищница издала яростный вопль, ныряя сквозь густое облако, рассекая белое пятно широкими крыльями.
За дымкой открылся пугающий для Нейтири вид. Воздух дрожал от вибрации, исходившей от махины, зависшей в воздухе. На поверхности гладкая платформа блестела тусклым металлическим светом, и на ней копошились люди в экзокостюмах, занятые работой. Безмолвные силуэты среди звуков машин и шороха механизмов. Взгляд Нейтири потемнел. Каждая их деталь, каждый штрих был напоминанием о боли за дочь.
— Детка, как слышно? Ты меня поняла? — голос Джейка вновь протрещал в её ухе.
— Я поняла, Мажейк, — коротко ответила охотница.
Нейтири замерла в воздухе, позволив икрану парить на месте. Она удерживала крылатую хищницу в тонком равновесии, едва заметными движениями управляя полётом, и внимательно наблюдала за действиями небесных людей внизу. Их суетливость на металлической платформе казалась странно выверенной, будто каждый знал свою роль.
И тут над гулкой поверхностью появились конвертопланы. Словно насекомые, вынырнувшие из улья, они опустились с холодным рокотом, и у Нейтири внутри что-то вздрогнуло. Чуть потянув упряжь, она повела икрана в сторону, направив его восточнее, туда, где над джунглями висели парящие скалы. Там она и спряталась, скрывшись среди глыб.
Затаившись на каменном уступе, Нейтири достала бинокль. Всё внутри напряглось. Что-то было не так. Она не могла объяснить, но нутро подсказывало: здесь зреет беда. Ведь под высокими кронами деревьев, где болотная гладь скрывала трясины под коркой водорослей, простирались едва проходимые земли. Там обитали несколько небольших племён, объединённых в один небольшой клан. Эти мирные на’ви, веками держались в стороне. Они не вмешивались в то, что происходило в последние годы. Жили в согласии со священным дыханием Великой Матери.
Нейтири с детства слышала о Болотных на’ви живущих, будто растворённые в тумане, но никогда не сталкивалась с ними. И теперь, когда небесные демоны захватили эти земли, в её груди поднималась тревога. Парящая стальная махина медленно двигалась в сторону священных топей, а в это время люди в экзокостюмах выгружали нечто из грохочущих конвертопланов на верхней платформе.
— Мажейк, ты это видишь? — Нейтири заговорила сдавленным голосом. — Эти земли священны. В тех болотах живут на’ви.
— Да, детка. Я всё вижу, — голос Джейка был ровным, спокойным, но для охотницы в нём прозвучало напряжение. Она знала его слишком хорошо, чтобы не уловить то, что он пытался скрыть.
— Нужно вызвать подкрепление? — голос Норма прорезал напряжённую тишину.
— Нет, — твёрдо произнёс Джейк. — Мы здесь не для боя. Наша цель — разведка. Изучить обстановку, подготовить путь для следующего шага. Сейчас нельзя рисковать. Это ничего не изменит.
— Туктирей… — выдохнула Нейтири, её голос сорвался на шёпот. Имя дочери пронзило грудь, как стрелой, и сердце завыло. Она чувствовала, что Эйва слышит её — и потому не теряла надежды, что Великая Мать подаст знак.
И вдруг… парящая махина издала пронзительный гул, разлетевшийся эхом на многие километры. Подвесные конструкции сдвинулись, и откуда-то сверху, с холодной безжалостностью, вниз обрушился белый поток. Словно туман, как яд: белый порошок рассыпался на лесной массив, оседая на листве и покрывая кустарники зыбкой пеленой.
А затем — крики. Разные. Женские, детские, мужские.
Под кронами началось нечто невообразимо чудовищное, но густая листва скрывала происходящее. Нейтири, Джейку и Норму оставалось только слушать через устройства, ранее установленные по периметру, где они хотели построить границу наблюдения. Теперь эти звуки обжигали слух, будто ножами.
— Жейк, что это?! — Нейтири резко отпрянула, прижимая ладонь к груди. И даже икран, спокойно сидевший рядом, истошно закричал, расправив крылья, будто ощущая всё, что чувствовала она. Без слов. Без нейросвязи.
Конвертопланы один за другим взмыли в небо с оглушающим ревом, как стая ос, сорвавшаяся с улья. Они пикировали в чащу, между деревьями, и снова взмывали вверх. И так раз за разом. Грохот двигателей. Звуки выстрелов. Визг и треск. Всё слилось в оглушающую какофонию, захлёстывающую лес, как волна безумия. А белый порошок продолжал ложиться. Ложиться, как проклятие с небес.
Нейтири метнулась к краю скалы, прижала к глазам бинокль. Из открытых дверей конвертопланов показалось нечто, от чего дыхание сбилось — дети. На’ви. Малыши, подростки. Их хватали металлические руки, словно клешни, цепкие и безжалостные. Люди в экзоскелетах действовали быстро, без эмоций. Как палачи.
Паника захватила разум Нейтири. Зачем им дети? Что за вещество покрывает лес? И что теперь она могла с этим всем поделать? Связанная по рукам и ногам. В плену собственной беспомощности. Всё её существо трепетало от ярости. Материнская боль рвалась наружу.
— Детка, слышишь меня? Уходи оттуда! Тебе нужно вернуться в поселение! — голос Джейка вывел её из ступора, заставив зацепиться за реальность.
Она сделала глубокий, дрожащий вдох. Провела рукой по лицу, словно пыталась стереть с себя собственный ужас. Кончики пальцев задрожали, а сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот взорвётся.
— Зачем им дети? Наша Туктирей тоже у них! — почти вскрикнула она, рухнув на колени, резко отводя руку в сторону, как будто сбрасывая оковы собственного бессилия.
— Дорогая, слушай меня. Слушай мой голос. Мы справимся. Вместе. Я рядом, слышишь? Я с тобой. Мы найдём её. Вернём нашу дочь. Обещаю.
Перед лицом мелькнуло мерцание. Нейтири, с трудом глотая воздух, подняла голову. Маленькая полупрозрачная атокирина кружила над ней, едва касаясь синей кожи мягкими ворсинами. Священная душа, посылающая знак.
Нейтири протянула руку, позволяя атокирине прикоснуться к тыльной стороне ладони.
— Великая Мать… — шёпот соскользнул с её губ — едва слышный, почти молитвенный. — Помоги мне… сдержать тьму в моём сердце…
Охотница упёрлась ладонями в камень, поднимаясь. В её взгляде уже не было ни слёз, ни растерянности. Лишь ледяное, безжалостное пламя. Все эти люди. Все эти фальшивые синие оболочки. Как они осмелились надеть маску на’ви? Один из них тот, кого исцелила Тсахик, сейчас дышит подле её сородичей. И он так же виновен. Виновен, как и остальные.
— Я вернусь в поселение, Жейк, — произнесла она ровно. Потом уверенно выпрямилась и запрыгнула на икрана. Остриё ножа блеснуло в её руке, отражая последние лучи светлеющего неба.
Её ярость была тихой, а месть только начиналась. Она накажет всех за эту боль.
Манск осторожно провёл кончиками пальцев по обнажённому торсу. Кожа стянулась, но не забыла. Шрамы останутся с ним навсегда. Эта мысль не пугала. Напротив, в ней было нечто утешающее, почти необходимое. Будто сама плоть напоминала ему: ты пережил ад, и впереди ещё хуже. Шрамы не просто уродовали, они дисциплинировали душу. Заставляли помнить, каково это — быть никем.
Пленник, воскрешённый не столько наукой, сколько злой иронией судьбы, он теперь напоминал скорее ожившую мумию, чем солдата, тем более полноценного рекомбинанта. Шрамы покрывали его с головы до пят, как рваное одеяло, сшитое из боли. Руки, шея, спина, бёдра — всё. Только пара участков кожи уцелела после взрыва и пожара, словно природа приберегла для него островки прежнего тела, чтобы он мог по ним скучать.
«Ну, хоть яйца остались. Спасибо, Господи», — Кевин мысленно усмехнулся.
Хотя, какой теперь от этого был толк? Он не собирался устраивать здесь новую жизнь. Этот синий, теперь уже изломанный сосуд, был не телом, а оболочкой. Убежищем для чего-то, что давно прогнило изнутри.
«К чёрту всё», — подумал он, медленно ведя ладонью по искалеченной груди, ощупывая рельеф выжженной кожи, как будто пытаясь убедиться, что всё это по-настоящему.
Казалось бы, здесь, у гладко стелящегося прозрачного водоёма под гигантскими ветвями ивового дерева он мог бы подумать о чём-то хорошем. Тень была прохладной, воздух влажным, почти лечебным. Но нет, в голову лезли лишь дурные мысли, а вместе с ними и жестокая стерва реальность. И пусть за ним уже давно перестали ходить по пятам люди Джейка Салли, он чувствовал: это слишком просто. В этом был подвох и запах ловушки.
Манск поднял голову и подставил лицо дневному свету, пробивающемуся сквозь сырой потолок грота. Закрыл глаза. Вдохнул. Вот он, результат всей его жизни. Кем он стал.
А был ли у него вообще когда-нибудь шанс? Имел ли он право на жизнь после человеческой кончины? И что теперь? Собирать осколки самоуважения по диким джунглям?
«Какая клоунада» — он нервно поправил свои «новые» серые штаны, что давили в паху, затем мысленно выругался на Спеллмана, одолжившего их: «Этот тощий стручок решил так поиздеваться надо мной?».
Когда за спиной звонко шелохнулись гибкие ивовые ветви, Манск насторожился, инстинктивно повёл ушами и застыл, словно кот, уловивший движение. Он терпеть не мог, когда к нему подкрадывались. В прошлом это всегда означало опасность, но на этот раз не возражал.
Он мог бы узнать эти шуршания даже во сне. Настолько привык к тому, что старшая дочь Салли не питала к нему симпатии, но была вынуждена за ним приглядывать, как верная помощница и преемница старой Тсахик Мо’ат.
— Хватит стоять там, как призрак. Мне от этого не по себе, — произнёс Кевин, не оборачиваясь. Наоборот, он медленно опустился на корточки у самого края водоёма и провёл ладонью по поверхности, собирая влажную, тягучую зелёную тину.
За его спиной Кири чуть вздрогнула, прячась за ниспадающими ивовыми ветвями. Она колебалась, но затем всё же вышла вперёд, сжав в руках деревянный поднос с настойками и свежими травами. Каждый раз, когда ей приходилось делать это, она втайне взывала к Эйве, чтобы та скорее забрала её, лишь бы не видеть этого негодяя. Вот только молитвы не сработали, прошло много дней, и Кири сочла это уроком Великой Матери. Она должна была научиться смирению и принятию, чтобы в будущем стать хорошей Тсахик, а хорошие Тсахик умеют обходиться даже с пленными врагами.
— Пришло время для процедур, — Кири подошла к Кевину и кивнула на поднос в руках. Взгляд её был абсолютно равнодушным, а подборок гордо вздёрнут.
Девчонка как будто всем своим видом показывала: «Смотри, если ты сдохнешь, я буду только рада!». Кевин хмыкнул и медленно выпрямился. В полный рост он возвышался над ней, закрывая пол лица своей тенью. Но она не шелохнулась. Не сделала ни шага назад. Упрямая до скрипа.
— Я думал, вы закончили меня пичкать всякой дрянью или это дополнительное наказание за моё поведение, которое всегда смиренно? — с ленивой насмешкой произнёс он.
— Никакого смирения не хватит, чтобы ты перестал быть для нас чужим. — Отрезала Кири. Она мотнула головой в сторону плоского каменного выступа, приглашая его сесть. Без лишних слов, без лишних взглядов.
Манск, словно приручённый зверь, следовал указаниям юной Тсахик. И хоть он изрядно утомился этими бесконечными процедурами, в глубине души — где ещё теплился инстинкт выживания — понимал, что именно благодаря этим травам он не сдох после того ада, из которого его вытащили.
— Я своим и не собираюсь становиться, даже если сами попросите, — пробурчал он, прижимая уши к голове. — Только не понимаю, почему вы вдруг начали беречь медикаменты для такого ценного пленника. А если этот ценный кусок синего мяса случайно скопытится?
Кири молча опустила пальцы в чашу. Смесь была густая, тягучая, из натёртых корней и измельчённых листьев. Осторожно, почти ритуально, она начала наносить её на его кожу, от ключиц вверх, к шее.
— Думаешь, у нас есть ваши лекарства? Я думала, ты понимаешь, где ты находишься. А даже если и были бы, то папа не позволил бы их тратить на такого, как ты.
Кевин откинулся назад, уперев ладони в холодный, скользкий камень. Отвёл голову в сторону, позволяя ей мазать ожоги. Пахло терпко: смесь мяты и чего-то глинисто-сырого, будто сама земля пускала соки. Он уже привык. Этот запах стал частью его жизни, как и шрамы.
— На такого, как я? — реком махнул хвостом, но лицо его по-прежнему оставалось спокойным и сосредоточенным. — Не бери на себя слишком много, девочка. Ты совсем не знаешь меня. И на что я способен, тоже.
Он заметил, что в этот раз касания её тонких рук не были столь же дерзки и грубы, как её слова. Ему даже показалось, что она стала… бережнее. А после сказанных слов юная на’ви замолкла и повела плечом, как будто сомневаясь, в безопасности ли она. В глазах её мелькнуло явное сомнение. Кевин достаточно прожил, чтобы угадать язык тела, но, отчего то не почувствовал себя победителем в этой крошечно бессмысленной игре.
Напряжённая тишина затянулась, как болотная паутина. Кири успела аккуратно смазать весь торс рекома, пока её рука не замерла на кромке его штанов. Там, где косые мышцы плавно уходили в пах, на гладком лобке всё ещё затягивалась кожа, но уже почти была цела.
Кевина передёрнуло. Снова этот момент. Он повторился второй раз, но не стал легче.
— Боже правый… ты же ещё ребёнок, — глухо сказал он, чуть отодвигаясь. — Давай. Как обычно. Я сам.
Он протянул руку и забрал у неё чашу с лекарством, стараясь сохранить голос ровным, а лицо каменным.
Затем, словно невзначай, бросил:
— Сколько тебе лет? Не маловато для таких… касаний?
Кири, как и прежне, отошла на шаг назад и отвернулась. Уши её поджались, выдавая явное волнение, а хвост резко ударил кисточкой по ноге.
— Мне пятнадцать, — тихо, но отчётливо сказала она. — И я не понимаю, о чём ты. Я просто лечила шрамы.
Манск выдержал короткую паузу. На губах его появилась кривоватая полуулыбка, и один клык чуть обнажился, но не как угроза, а как знак старого циника.
— Подрастёшь, может, я тебе объясню.
Кири резко обернулась. Лицо её сделалось настолько суровым, что Кевин не успел никак среагировать, только захохотать от яростного девичьего вида.
— Да ладно тебе. Шуток не понимаешь? — ухмыльнулся он, опуская чашу на колени. — Успокойся. Не собираюсь я тебя трогать. Мне ещё не хватало загреметь в вашу синюю тюрьму за совращение малолеток.
Крик икрана раздался резко, как раскат грома среди тишины. Возглас пронёсся по сводам грота, ударяясь о каменные стены многоголосым эхом. Манск вскочил с места в ту же секунду. Он уже знал этот звук. Нейтири.
Она приземлилась прямо у водоёма. Ловко соскочила с крыльев своей летающей хищницы, и в следующую долю мгновения её взгляд вонзился в него. Яростный и пылающий диким бешенством. В руке мелькнул кинжал.
— Мама? — только и успела промолвить изумлённая Кири.
В следующее мгновение Нейтири бросилась вперёд, словно дикое голодное животное. Манск понял, что теперь его жизнь точно на самом краю. Он принял боевую стойку, и когда охотница прыгнула на него, резким выверенным движением руки, схватил её за запястье. Перехватить кинжал не получилось. Нейтири резанула пленника по плечу, рассекая плоть до брызнувшей крови. Взмах. И ещё. Кевин отклонился. Он не хотел вступать с ней в драку, ведь понимал, чем это может обернуться. Но и как угомонить эту дикарку, тоже не понимал.
— Угомонись, женщина! — выкрикнул он, отступая, выставив руки ладонями вперёд. — Или вы сменили планы насчёт моей драгоценной шкуры?!
— Мама, не надо! Что ты делаешь?! — Кири кинулась вперёд, но получила в ответ резкое шипение, полное звериной ярости.
— Я убью тебя… медленно, демон! — прорычала Нейтири с хриплым акцентом, и в голосе её было столько боли, что он дрогнул. — Зачем… зачем небесным людям наши дети?! Зачем?!
Манск почувствовал, как по плечу покатились струйки крови и прижал рану рукой, отступая всё дальше.
— Я понятия не имею, что ты от меня хочешь! Какие ещё дети?! — выкрикнул Манск, отступая, пытаясь понять ускользающий смысл её бешенства.
Нейтири зарычала почти по-звериному. В следующую секунду она вновь метнулась вперёд, сверкая лезвием кинжала. Манск шагнул назад, но оступился на скользких камнях и едва не упал. Резкий взмах. Клинок резанул кожу на его подбородке, оставляя огненную полосу боли. Капли крови расплескались по серым плитам у водоёма. Кевин прошипел, но инстинктивно увернулся с той же грацией, с какой бросался в бой ещё в прошлой жизни.
— Нет, дочка! — со стороны раздался властный голос старой Тсахик.
Из-за ивовых ветвей появилась Мо’ат. Старая, но всё ещё гордая. Её силуэт был спокоен, но неподъёмен, как корни ивового дерева. Она уверенно вышла вперёд, не дрогнув ни на шаг, и встала между охваченной гневом дочерью и израненным пленником.
Тихо, но несгибаемо Мо’ат протянула руку.
— Не делай этого. Ты должна повелевать своими чувствами, а не они тобой, — сказала она, глядя прямо в глаза Нейтири. — Отдай мне кинжал, моя дорогая. Великая Мать уже готовит нам всем испытание. И если ты не пройдёшь его с достоинством, то проиграешь.
Когда автомобиль выдвинулся в путь, Джонатан Брайс нервно поправил свой галстук, словно пытаясь стянуть с себя тревожные мысли. Он взглянул в окно автомобиля и подумал о том, что ещё никогда не воплощал безумные идеи. И пусть сама концепция не была чем-то революционно новым для истории РДА на Пандоре, Брайс ясно осознавал: даже повторённая идея никогда не бывает точной копией. Всё решал исполнитель. Его подход и границы дозволенного, а значит, в этот раз должно было получиться как нельзя лучше. Ведь для Брайса это был не просто очередной проект, не просто чертёж на голографической доске, а личная ставка в масштабной игре корпорации.
Пока военные занимались своими кровавыми делами, Джонатан решил не мешать им, но и не принимать в них непосредственное участие, как раньше. Передав все рычаги тактического управления генералу Ардмор, он сосредоточился на собственном фронте идей. Тех, что в перспективе могли перевернуть всю экспансию РДА, навсегда изменить правила этой планеты. Убрать барьеры. Стереть грань между «здесь» и «там». И, возможно, войти в учебники истории как человек, раздвинувший горизонты человечества.
Главным его оружием стали не пули и бронетехника, а терпение. И, конечно, его маленькая пленница.
Джонатан улыбнулся собственным мыслям, наблюдая за тем, как Туктирей, сидевшая рядом на пассажирском сидении, с напряжением рассматривает саму себя. Она выглядела достаточно мило в своей новой одежде, которую специально изготовили на Деметре[1] по заказу Брайса. Футболка цвета хаки и коричневые шортики придавали маленькой на’ви более человеческий облик. Даже небольшая дыхательная маска с жёлтыми трубками, висящая на её шее, казалась почти декоративной, хотя без неё она бы долго не продержалась. Плацдарм был мёртвой зоной для на’ви с тех пор, как атмосферный реактор изменил состав воздуха.
Из прежней жизни у неё осталась лишь одна вещь — браслет из цветных бусин, неровный, но сплетённый с любовью тёплыми руками Кири. Маленький островок прошлого, цеплявшийся за девочку в этом новом мире, как напоминание о том, кем она была и, возможно, кем могла бы ещё быть.
— Цивилизация тебе к лицу, дорогая, — довольно заметил Брайс, перекинув ногу на ногу. Его голос звучал маслянисто-обволакивающе, как будто каждое слово проходило сквозь фильтр лицемерной заботы. — Знаешь значение этого слова?
Он чуть склонил голову, изучающе глядя на девочку, будто на диковинную статуэтку.
— Оно означает умение личности следовать передовым нормам. Развиваться и расти. Становиться лучше и совершеннее.
Тук нахмурилась как кошка, почуявшая неладное. Её маленький носик недоверчиво сморщился, и она почти машинально прижала ладонь к браслету на запястье — тонкому символу прошлого, и будто опасалась, что его могут забрать. Но Брайс позволил оставить. Пока.
— Поэтому вы заставили меня надеть эти одежды? — тихо спросила она, едва ощутимо дёрнув за край футболки. Ткань неприятно липла к коже и не давала вздохнуть свободно, словно чужая шкура, натянутая поверх собственной.
— Ну что ты, — мужчина развёл руками в театральном жесте, изображая невинность. — Я не заставлял. Я попросил. — Он подался немного вперёд, заглядывая ей в глаза, и его голос стал ещё мягче, почти ласковым, как у дяди из детских книжек. — Мы ведь договорились с тобой, помнишь? Что будем на равных. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой становилось холодно. — Джонатану Брайсу не нужны пленники. Наоборот. Он хочет подружиться. Хочет для тебя только самого-самого лучшего.
Туктирей остерегалась этого человека, и как бы он не рассыпался добрыми речами, девочка всегда помнила наставления матери: никогда не доверять небесным людям за пределами родной деревни. Но она делала всё, что приказывали, потому что иначе могла никогда больше не увидеть маму, не уткнуться носом в грудь папы, не рассмеяться вместе с Кири и Ло’аком под куполом листвы. Всё казалось таким далёким, будто сон, который, проснувшись, потеряешь навсегда.
— Но вы хотите убить моего папу, — выдохнула Тук, и голос её дрогнул, как листок на ветру. Хвост нервно обвился вокруг её ноги, а большие уши, в жалком жесте, прильнули к черепу.
— Это люди с оружием хотят убить твоего папу, а я не военный человек, Туктирей, — Джонатан пододвинулся чуть ближе, позволяя девочке привыкнуть к его обществу. — Лично я бы хотел дружить с твоим папой, но все эти люди… — он поджал губы и покачал головой. Говорил с тяжёлым вздохом, будто и сам пленник, а не капитан корабля. — Я тоже завишу от них, ведь они опасны, но мы с тобой вместе можем их опередить и спасти твоего папу.
— Как это? — девочка уставилась на человека широко распахнутыми глазами, в которых таилась смесь детской наивности и врождённой осторожности. В этих янтарных зрачках, как в зеркале, отразился весь её внутренний конфликт. Хотелось верить, но нельзя. Что-то в ней всё ещё цеплялось за мамины слова, как за завет.
Джонатан слегка наклонился вперёд и, заговорщически прикрыв ладонью рот, будто укрываясь от лишних ушей водителя, прошептал с искусной теплотой:
— Мы с тобой подружим людей и на’ви. Представь себе, больше никакой войны. Мы сможем вместе строить новое будущее. Скажи, Тук… — Он нарочно укоротил её имя, как делают взрослые, когда хотят расположить к себе, — Ты хочешь, чтобы люди с оружием перестали воевать с вашими воинами?
Туктирей не ответила сразу. Её маленькие плечи напряжённо вздёрнулись, будто девочка боролась с чем-то внутри себя. Слова человека походили на громкие песни, что поют у костров, чтобы усыпить страх. Только теперь костёр остался где-то далеко, в прошлом, и было слишком тихо.
Желание сбежать, как раньше, больше не горело в груди, а в словах этого странного человека ребёнок слышал отражение собственной надежды. Паника сменялась отчаянием. Страх мысленной мольбой.
— Да… Хочу… — едва слышный, дрожащий шёпот сорвался с её губ.
Во взгляде девочки промелькнула хрупкая, почти болезненная надежда. Это была иллюзия света в глазах ребёнка, мечтающего, чтобы чудо вдруг оказалось правдой.
Автомобиль тем временем плавно миновал очередной блокпост, за которым высокие бетонные стены уступили место новым, стерильно чистым ангарам. Водитель притормозил и остановился у одного из них.
Джонатан довольно усмехнулся, будто только что сделал важный ход в тщательно выстроенной игре, и кивнул, как себе, так и девочке рядом:
— Ты не представляешь, как я рад это слышать. А теперь, раз ты согласна, мы вместе начнём строить наше общее будущее.
Он вышел из машины с манерной неспешностью, словно на красную дорожку и, обогнув капот почти с балетной грацией, распахнул пассажирскую дверцу, предлагая Туктирей выйти в завесу новый, выверенной для неё жизни.
У входа в ангар стояла смуглая женщина в безупречно белом медицинском халате, который почти светился в резком искусственном освещении. Её поза была неподвижной, будто статуэтка, а руки сложены за спиной. Она казалась удивительно спокойной, не угрожающей. Но и не по-человечески тёплой. В её лице не было ни улыбки, ни агрессии. Только ледяное, ровное безразличие, будто она привыкла смотреть на живых существ как на биоматериал.
Тук напряглась. Взгляд девочки бегал от женщины к металлическим дверям ангара. К охранникам и небесным машинам вокруг. Что-то в этом лице настораживало. В нём не было жизни, словно перед ней стоял не человек, а робот в кожаном обличии, запрограммированный быть вежливым.
— Миссис Робертс, вы только посмотрите, кого я вам привёл! — торжествующе заявил Брайс, кладя руки на плечи девочки. Туктирей тут же вздрогнула от чужого прикосновения, будто волна холода пробежала по спине. Её плечи невольно съёжились, но мужчина мягко подтолкнул её вперёд, словно подводя к витрине.
Тук замерла, будто загнанный в угол дикий зверёк. Её глаза, испуганные и блестящие, лихорадочно метались по лицам взрослых, а хвост поджал под себя и свернулся тугим кольцом, выдавая внутреннюю панику. Она пыталась сохранить достоинство, но в каждом её движении чувствовались растерянность и детская беззащитность.
— Ну, здравствуй, милая, — произнесла женщина с тенью снисходительной улыбки. Её голос звучал ровно и будто по методичке. В туфлях на тонком каблуке она была не намного выше на’ви-ребёнка, но широкие плечи и тяжёлая осанка делали её похожей на взрослого хищника, приближающегося к детёнышу. — Тебе нечего бояться, ведь мы с тобой будем вместе проводить много времени.
— Что вы хотите сделать? — едва слышно прошептала Тук. В её голосе сквозило непонимание и тонкая, ещё не сломленная надежда. — Что это за место?
— Ой, тебе понравится это место, я тебе обещаю! — Джонатан с преувеличенной теплотой в голосе взял девочку под руку и повёл вперёд, словно приглашая её в сказку. Его шаги были неспешными, но уверенными. Рядом, бесшумной тенью, шла женщина в халате, и, едва поравнявшись с охранником у дверей, безмолвно взяла у него планшет, будто всё происходящее давно отрепетировано.
— Но всему своё время, дорогая, — продолжал Брайс. — Сегодня тебе предстоит познакомиться с новыми друзьями. С такими, как ты. Вы вместе сможете играть, учиться, узнавать много нового.
Женщина негромко прочистила горло, прежде чем начать говорить своим сухим безэмоциональным голосом:
— Да, сэр. Как раз о них. Объекты выведены из сна, получили питание, прошли базовую санитарную обработку. Все параметры в норме. Осталось провести несколько тестов и…
— Оставим формальности на завтра, — нетерпеливо перебил Джонатан, завернув за угол и подойдя к очередной металлической двери. Его ладонь толкнула створку с лёгким металлическим звоном.
Туктирей замерла на пороге, пытаясь прийти в себя от потрясения. В нос ударил резкий стерильный запах, похожий на тот, что она уже чувствовала в медицинских комнатах. Внутри было ослепительно ярко. Свет, льющийся с потолка, был белым и жёстким, как иглы. По обе стороны помещения располагались узкие металлические койки. Каждая с аккуратно заправленным постельным бельём.
Но самое страшное — дети. Такие же, как она, на’ви-дети. Все в одинаковой одежде: светло-коричневые шорты, простые майки, дыхательные маски, браслеты с датчиками. Трое из них были крошками, едва держались на ногах, с округлыми щеками, крошечными хвостиками и широко распахнутыми глазами, полными растерянности. Один чуть старше самой Тук, худой, с заметным шрамом на лбу. Остальные выглядели потерянными, как будто их души ещё не вернулись после сна.
Туктирей безмолвно стояла, не в силах оторвать от них взгляда. Хвост дрогнул, обвился вокруг ноги, а уши прижались к голове, выдавая ту самую дрожь, что уже ползла вверх по позвоночнику.
Семеро. Она насчитала семерых. И вдруг, с отчётливой болью в груди, поняла: она — восьмая.
Девочка в шоке попятилась, но Джонатан сразу протянул руку и поддержал её предплечье, мягко останавливая.
Джонатан прошёл вперёд. Лицо его горело азартом. Он наслаждался моментом, точно кукловод, управляющий невидимыми нитями чужих судеб, и это чувство питало его душу.
Одного щелчка его пальцев оказалось достаточно, чтобы в противоположной части помещения открылась дверь, и внутрь вошли несколько женщин в однообразных белых формах. Плетённые корзины в их руках были переполнены пандорским фруктами.
И в этом ярком свете ламп мерцала не только синяя кожа детей- на’ви, но и ровная вышивка на их футболках. Всего три непонятные для Туктирей буквы: TAP[2].
— Не бойтесь, дети. Вы в безопасности. Я позабочусь о вас. И вместе мы проведём очень весёлое время!
Джонатан раскинул руки, словно пастырь перед стадом, приветствуя свою паству.
[1] Деметра — орбитальная станция на Пандоре во вселенной фанфика, на которой изготавливают всё необходимое для быта людей (от еды до одежды).
[2] TAP — программа «Посланник» (англ. The Ambassador Program), сокращенно ТАП (англ. TAP) была запущена РДА в первые годы их пребывания на Пандоре. Её целью было воспитать молодых На’ви по человеческим обычаям и сделать их послами RDA среди Народа. Однако по мере того, как напряженность между людьми и аборигенами Пандоры возрастала, обучение в ТАП начало склоняться от дипломатии к военному делу: воспитанники-На’ви учились сражаться, чтобы в конечном итоге стать оружием RDA против своих соплеменников.