Двадцать третий день.

— Три недели прошло уже, а мы после того раза никуда не сходили даже. Любимая, ты ещё не устала учиться? Я вот устал, может организуемся куда-нибудь? Повеселиться хочется.

— Дорогой, не знаю, с чем это связано, но меня тошнит последние три дня. Тебя это не настораживает?

— Настораживает, конечно, но не пугает. Давай зайдём в аптеку, протестим тебя, вдруг, нас уже трое?

— Как мы справимся? Ведь учёба, диплом…

— Ну у нас, если что, ещё девять месяцев есть, как раз всё успеем. Только что потом? Но я, думаю, всё будет хорошо, любимая. Надо родителям говорить. Ты переедешь ко мне, деваться некуда. Сейчас распишемся, а свадьбу потом сыграем, когда всё наладится. Как тебе такой план?

— Это сильное решение, мужское, мне повезло с тобой. Но как родители отреагируют? У них будет шок…

— Ничего страшного. Доучусь – начну работать, снимем квартиру, всё наладится. Да я сейчас же начну работать, и с учёбой справлюсь. Да и на порошки эти времени не останется, всё равно не до развлечений пока что. Да здравствует тяжёлая новая жизнь! Страшно, дорогая, но кто я, в конце концов – личность или ярмо на шее у родителей?!
Ты же и сама понимаешь, что жизнь эта разгельдяйская никуда нас не ведёт, в смысле наших планов. Мы будто сворачиваем всё время на обочину, будто теряем путь от этих вспышек, заглядываемся на фейерверк, как дети малые. Вот он наш шанс в жизнь войти. Может, наше солнце нам засветит и греть начнёт. А, любимая, ведь так? Ты же чувствуешь это, я знаю.

— Милый, ты даже не представляешь, как мне приятно это слышать. Ты – самый лучший! Ты на лету всё схватываешь, загораешься моментально. А я постараюсь огонь этот поддерживать. Мне с тобой совсем не страшно.