ВЧЕРА• Yesterday
В эти несколько дней моё сердце крайне неспокойно. И не только из-за зловещих, по-настоящему зловредных слов Юйцзяна — «пруд весенней воды» (я твёрдо уверен, что в них скрыт дурной смысл); дело ещё и в том, что помимо этого беспокойства мне приходится иметь дело со своими проницательными родителями и не позволять им догадаться о моём состоянии.
Слухи о банке ГуйДэ постепенно подхватили СМИ и, как и ожидалось, это вызвало пугающий период финансового хаоса. Я лишь холодно наблюдал со стороны, и, как и предполагалось, всё очень быстро успокоилось — цена акций резко пошла вверх. По сравнению с первоначальной ценой, которая почти не упала, рост оказался значительным. Наблюдатели знают только то, что управляющий банка ГуйДэ решительно выступил против безумной волны и провёл банк через кризис, из-за чего его репутация стала казаться ещё более внушительной.
Пострадали же ничего не понимающие мелкие акционеры: не имея инсайдерской информации, они продавали на самом низком уровне и покупали на самом высоком. Я уверен, что затем были совершены и другие сделки, принёсшие огромную прибыль, но я уже не хочу об этом думать. Стоит мне увидеть репортажи на эту тему, как я раздражённо переключаю канал.
Развитие корпорации Хуан шло гладко, а я лишь исполнял роль ответственного и усердного президента. Когда постоянно спешишь и пытаешься увеличить прибыль, путь оказывается неровным и трудным. Раньше я и представить не мог, что настанет день, когда я буду выкладываться на работе изо всех сил.
Переговоры с косметической компанией Фэй Жолин наконец завершены, и контракт будет официально подписан. Это один из пяти крупнейших проектов корпорации Хуан в этом году. Я решаю лично отправиться в Канаду.
Как только я выхожу из аэропорта, холодный воздух бьёт в лицо. Похоже, зимы в Ванкувере действительно такие холодные. Один сильный снегопад — и весь мир укрыт белым покрывалом. Не знаю почему, но вдруг вспоминаю зиму в Гонконге. Там даже лёгкий зимний иней уже считается большим событием. И невероятно, но перед моими глазами всплывает та маленькая птичка, которая так любит петь возле особняка Жун.
Похоже, я и правда начинаю сходить с ума. Я трясу головой. Какие уж там поющие птицы зимой — я вырос во Франции, с какой стати мне связывать зиму с Гонконгом? Я не могу удержаться и мысленно ругаю Юйцзяна: всё это наверняка его вина — вплоть до этого самого момента, до сегодняшнего дня.
Сотрудники филиала встречают меня в аэропорту. После беглого осмотра они отвозят меня в заранее выбранный отель. Проверок я провёл не так уж много. Честно говоря, я лишь недавно возглавил компанию Хуан, но уже добился столь впечатляющих результатов, поэтому сотрудники филиала, вероятно, считают меня «демоническим» президентом. Потому и обращаются со мной либо с предельной осторожностью, либо как цикады зимой — молчаливые и затаившиеся. Будто охраняются от грозного врага. Хотя это и подчёркивает мою значимость, такая осторожность заставляет меня чувствовать себя крайне некомфортно.
Когда они плотной группой окружают меня при входе в отель, я внезапно ощущаю сильное беспокойство. Это заставляет меня вспомнить дни, когда я был в плену. Поведение сотрудников рядом со мной чем‑то напоминает тех телохранителей с натянутыми улыбками. Проклиная Юйцзяна, я чувствую, как во мне нарастает тревога. После того необъяснимого телефонного звонка, что бы ни происходило, я всё равно думаю о нём. Говорят, яд дьявола, однажды проникнув в сердце человека, не излечить никаким лекарством. Как тут не содрогнуться от страха?
Посреди моего панического состояния меня спасает чистый, мелодичный звук. Отбрасывая сумасшедшие мысли, я оборачиваюсь и не могу сдержать удивлённого восторга:
Она одета в милый мерцающий свитер, поспешно входит в отель, неся с собой дорожный чемодан. Консьерж быстро подбегает, чтобы помочь с багажом.
— «К счастью, я вовремя», — говорит Хунбин, передавая чемодан консьержу, и подбегает ко мне с широкой улыбкой: — «Такое важное событие — подписание контракта с Фэй Жолин, как я, секретарь первого класса, могу не присутствовать?»
Да, хотя отдел кадров назначил временного секретаря вместо Хунбин, мы с ним не успели наладить близкий контакт. Поэтому на это подписание я точно не стала бы приглашать замену. Компетентность и адаптивность Хунбин действительно ни с чем не сравнится.
— «Две месячные отпуска уже закончились?» — считаю дни в уме. — «Или ты так по мне скучала, по мировому номеру один боссу, не могла видеть, как я избита и измучена?»
Хунбин стоит за стойкой регистрации в лобби, оформляя заселение, оборачивается и говорит:
— «Кто теперь так сентиментален? Те два месяца — половина на любовь, половина, чтобы отработать мои сверхурочные. Разве это не стоит того? Времена другие, люди стали реалистичнее».
Она в отличном настроении, немного как сцена из японских дорам про идолов: кричит на весь мир «Я дам всё от себя!», прежде чем начать работу. Мне это кажется очень забавным. Я изображаю мученическое выражение лица:
— Сверхурочные оплачиваются втройне, разве для меня это не слишком большая потеря? — увидев Хунбин, я заметно повеселел, моё выражение лица сразу прояснилось. Сотрудники филиала, сопровождавшие меня, удивлённо переглянулись. Президент, который всё это время ходил с мрачным лицом, внезапно заулыбался, словно подул весенний ветер.
Встреча с Хунбин стала приятным сюрпризом. Честно говоря, без неё рядом всё идёт не так и становится слишком хлопотно. Я воспринимаю это как добрый знак для этой поездки в Ванкувер. Пользуясь случаем, я стараюсь подавить образ Юйцзяна, который бесконечно всплывал в моих мыслях.
Когда мы добрались до отеля, был уже день, и вечер быстро приближался. Я вежливо отказался от приглашений других и вместе с Хунбин спустился в ресторан отеля поужинать.
Хунбин достала из сумки разноцветную коробочку и, радостно и взволнованно, протянула её мне:
— Подарок для вас — в благодарность за отпуск, который вы мне дали.
Учитывая её внимание ко мне, я с удовольствием принял подарок и пошутил:
— Этот подарок стоит той высокой цены, что я заплатил. Я почти переутомился и даже надорвал мышцы спины.
Я открыл подарок прямо перед Хунбин. Внутри оказалась изящная музыкальная шкатулка тонкой работы. Я открыл её — механизм внутри пришёл в движение, раздались металлические звуки: динь-динь, дан-дан. Прислушавшись, я понял, что это мелодия «Три поросёнка». Я думал, что будет что-нибудь вроде «Голубого Дуная». Настоящий детский вкус.
Я подмигнул Хунбин, посмеиваясь над её наивностью. Хунбин сказала:
— Эта музыкальная шкатулка… когда вам будет больно или грустно, она поможет вам почувствовать себя лучше.
— Если так говорить, то это, выходит, бесценная волшебная шкатулка, — поддразнил я её. Но моё сердце внезапно дрогнуло. Неужели она знает обо всём, что произошло между мной и Юйцзяном? Иначе почему она сказала «когда тебе грустно и тяжело»? Подумав об этом, я невольно напрягся.
Хунбин очень проницательна и сразу это заметила. Ещё мгновение назад она ярко улыбалась, а теперь осторожно спросила:
— Босс, почему вы недовольны? Или вам не нравится эта мелодия?
В её голосе послышался лёгкий испуг.
Мы с Юйцзяном не какие-то мировые знаменитости — кто бы стал следить за нами с таким интересом? Моё лицо на мгновение помрачнело, но я сразу взял себя в руки, осознав свою ошибку: я стал подозревать во всём каждую мелочь. Я заставил себя улыбнуться и махнул рукой:
— О чём ты говоришь? Я просто подумал: в обмен на целый месяц отпуска подарить мне лишь музыкальную шкатулку — это слишком уж дешёвая сделка.
На этом месте разговор стоило бы сменить тему, считать вопрос закрытым и продолжить беседу весело и непринуждённо. Но я не ожидал, что, услышав мои слова, Хунбин тяжело вздохнёт и с серьёзным выражением лица скажет:
— Босс, вы всегда выглядите очень несчастным. Почему?
Её выражение было таким, словно друг искренне хочет облегчить тяжесть, лежащую у меня на душе. Это было внезапное нападение, без всякого предупреждения; я не смог уклониться и только сидел, широко раскрыв глаза.
Неужели в глазах Хунбин я — человек, который всё время слегка хмурится и полон тревог? Я не могу с этим смириться. Всё это время я изо всех сил старался лишь ради того, чтобы не быть под властью Юйцзяна, чтобы не чувствовать себя совершенно беспомощным, чтобы больше не быть никчёмным трусом.
Я надеялся, что в глазах других людей буду выглядеть как человек, стоящий на вершине — ослепительный для тех, кто вокруг меня.
— Хунбин, не делай нелепых догадок о том, что у других на сердце, — выдавил я наконец спустя долгое время; горло у меня совсем пересохло.
Наверное, потому что выражение моего лица было слишком болезненным, Хунбин смущённо опустила голову. Она выглядела крайне неловко.
— Простите. Я перешла границу наших деловых отношений.
Я вздохнул и мягко посмотрел на неё:
Но ни один друг не имеет права раскрывать кровавую рану на моём теле и копаться в ней. Я погладил склонённую голову Хунбин и сказал:
— Ты уже поела? Завтра нам ещё работать. Лучше лечь пораньше.
Я махнул рукой и расплатился по счёту. В лифте Хунбин всё время стояла с опущенной головой. Я понимал, что своей реакцией ранил чувства этой молодой девушки, которая так заботится обо мне. Слова, которые я только что сказал, вероятно, мешают ей теперь чувствовать себя спокойно.
Девушка, погружённая в любовь, наверное, хочет делиться тем чувством, которое переживает, с другими. Такой обычный дружеский жест, как ни посмотри, вовсе не был чем-то навязчивым — так почему же я потерял самообладание до такой степени?
Я проводил Хунбин до её комнаты и сказал:
— Хунбин, я извиняюсь за то, что сказал. Пожалуйста, не принимай это близко к сердцу.
— Извиняться должна я, — тихо сказала Хунбин. Она на мгновение опустила голову, затем быстро подняла её и ослепительно улыбнулась мне:
— Правда, это пустяки. Вы извиняетесь, я извиняюсь… Но контракт завтра — самое главное. Мне ещё нужно подготовить материалы. Спокойной ночи, босс. Увидимся завтра утром.
Она беззаботно помахала мне рукой и вошла в свою комнату.
Если это действительно было пустяком, то почему же на душе такое тяжёлое чувство вины?
Манеры Хунбин — как у современного городского человека. Ах, а я, похоже, из другого мира. Я смущённо улыбнулся, потер нос и вернулся в свой номер.
Я принимаю горячую ванну и выкручиваю отопление в комнате на максимум. В пижаме мне становится уютно и тепло. Я листаю газету, но ничто не привлекает моего внимания. Оглядываюсь вокруг и замечаю на диване музыкальную шкатулку. Поскольку делать всё равно нечего, я лениво подхожу, открываю её и ставлю на середину большой, мягкой и пушистой кровати.
Мелодия «Трёх поросят» легко плывёт в воздухе. И правда — это мелодия, которая поднимает настроение.
Хунбин сказала:
«Открывайте её, когда вам грустно и тяжело. Она поможет почувствовать себя лучше».
Она также сказала: «Босс, вы всегда выглядите очень несчастным».
Неужели у меня на лице так и написано — я несчастлив — эти три слова?
Перебирая служебные документы, касающиеся расширения корпорации Хуан, я после долгих размышлений понимаю: несмотря на все мои усилия, я так и не достиг своей цели. Я всё ещё не счастлив — ведь так?
Я действительно восхищаюсь Хунбин. Она по-настоящему современная женщина. Умеет приспосабливаться к жестоким переменам общества, не терзает себя любовными переживаниями, смело борется и смело забывает. Вот хотя бы сегодняшний вечер — я не могу быть таким, как она: одним движением головы сделать вид, будто ничего не произошло.
Неужели люди нашего времени настолько стойкие?
Тогда выходит, что я похож на сестру Линь из «Сна в красном тереме» — сравнение, совершенно для меня нежелательное.
Прослушав «Трёх поросят» несколько раз подряд, я наконец останавливаю поток своих беспорядочных мыслей, закрываю музыкальную шкатулку и, перевернувшись на бок, засыпаю.
Моё тело погружается в мягкий, словно шёлк, матрас, и сон быстро овладевает мной. Перед глазами будто плывут множество пушистых облаков — ослепительно прекрасных. Кажется, словно я лежу посреди качелей, которые медленно раскачиваются, а окружающий мир непрерывно меняется.
Я смутно слышу знакомый голос у самого уха. Глубокий и чарующий, как искушение Сатаны, от которого невозможно убежать — хочется лишь приблизиться, теряя рассудок и бдительность. В полудрёме я неожиданно ощущаю то же самое, что и раньше, когда Юйцзян поздно ночью садился у моей постели. Былое блаженство и тепло опьяняют даже сердце.
Губы за моим ухом внезапно становятся тёплыми, будто кто‑то терпеливо и снова и снова ласкает меня. Сон и реальность переплетаются так тесно, что их невозможно различить, и вдруг я понимаю: что‑то не так. Такое реальное ощущение — как это может быть сном? Неужели здесь кто‑то…
Меня охватывает сильнейший шок. Я, рискуя всем, вырываюсь из мира сновидений, стиснув зубы и изо всех сил заставляя себя открыть глаза. Проходит некоторое время, прежде чем ко мне начинают возвращаться чувства. В комнате нет ни души — лишь зловещая тишина и тяжёлый воздух.
И тут раздаётся тихий стук в дверь. Особенно после такого пугающего сна моё сердце резко сжимается. Я срываю с себя одеяло и глухо кричу:
Человек за дверью, похоже, колеблется, стук прекращается. Только через несколько секунд кто-то отвечает:
Я тяжело вздыхаю и спускаюсь с кровати. Открываю дверь — Хунбин стоит там, опустив голову.
— Не скажи, что ты снова пришла извиняться? Хунбин, мы же не можем извиняться друг перед другом до следующего года, — я нарочно упоминаю прошлое в шутку. Не хочу, чтобы у Хунбин потом осталась тяжесть на сердце.
Хунбин поднимает голову и робко начинает говорить. Я сильно смущаюсь, увидев, что её глаза красные и опухшие.
После этого одного вопроса словно прорывается плотина внутри Хунбин. Она больше не может сдерживаться, бросается ко мне на руки и начинает громко всхлипывать. Полуночным часом тут же прибегает администратор, чтобы узнать, что произошло. Я смущённо извиняюсь, затащив Хунбин в комнату, и усаживаю её на диван.
— Что же произошло на самом деле?
Хунбин долго рыдает, с трудом останавливаясь, и между всхлипами говорит:
Этот «он» — должно быть, жених Хунбин.
Я вздыхаю с сочувствием. Никогда бы не подумал, что за её сильным боевым духом скрывается столько боли, что она больше не может терпеть. Какой смысл притворяться счастливой перед другими, а потом ночью сломаться и плакать до такой степени?
— Что произошло? Он плохо с тобой обращался? Или сделал что-то, что причинило тебе боль?
Трудно понять человеческие судьбы. Совсем недавно я думал, что она, без сомнения, абсолютно счастлива, полна энтузиазма, и ничто не стоит на её пути.
Хунбин слегка опускает голову, стиснув зубы. Я никогда бы не подумал, что она может выглядеть так, словно настоящая дама в беде:
— «Я сама не знаю, как всё дошло до этого», — говорит она сквозь всхлипывания. — «Мне нечего сказать, просто моё сердце полно горечи».
Сначала я не мог не попытаться утешить эту юную девушку, но услышав эти слова, я словно оцепенел; моё сердце начало судорожно дергаться.
«Нечего сказать, а сердце полно горечи…»
Похоже, страдать от такой мучительной горечи — не только моя участь. Я сразу ощутил родство страданий, стараясь утешить Хунбин всеми возможными способами. Моя врождённая красноречивость, как я полагал, довольно хороша, но, произнеся бесчисленное количество утешающих слов, я так и не смог изменить печальный вид Хунбин, сумев лишь убедить её наконец отправиться спать.
Наконец убедив её уснуть, я с облегчением выдыхаю. Это беспокойство заняло полночи, естественно, сна мне не хватило. Я сыграл роль джентльмена и предложил Хунбин кровать, оставив себе диван.
Ещё до того, как я встал, всё тело ныло, спина болела. Хунбин уже поднялась и шепчет мне рядом с ухом:
— «Босс, я вам должным образом говорю: можете поспать ещё двадцать минут. Дольше — и мы, вероятно, опоздаем на подписание контракта между Предприятие Хуан и Фэй Жолин».
После такой ночи, слушая её манеру речи, создаётся впечатление, что всё уже хорошо и спокойно. Неужели способность женщины приспосабливаться к изменениям так невероятна?
Я открываю глаза и замечаю два опухших глаза Хунбин, результат её ночного плача. Спрашиваю:
Её лицо падает, но она быстро прикрывает это улыбкой:
— «Что тут может быть не так? Это просто мужчины, ничего большего. Босс, об этом деле моя семья ничего не знает, так что…»
— «Я не настолько любопытен, чтобы лезть к твоей семье. Вчерашнее, разумеется, останется тайной».
Я переворачиваюсь и поднимаюсь с дивана, массируя ноющую поясницу, и искренне говорю:
— «На самом деле то, что ты пришла ко мне, когда тебе было больно, очень меня тронуло. Я всегда считал тебя хорошим другом».
Хунбин прикрывает рот, смеясь:
— «Я и сама не думала, что осмелею настолько, чтобы примчаться сюда и разрыдаться. Но тогда я действительно подумала, что босс наверняка сможет помочь мне примириться с тем, что произошло».
— «О?» — удивляюсь я. — «Почему так?» Неужели я похож на опытного психотерапевта?
— Да ничего особенного, просто интуиция.
Она так говорит, но я на самом деле понимаю причину. Потому что в её глазах я, без сомнения, человек, который пережил немало страданий. Именно поэтому, столкнувшись со своей бедой, она смогла примчаться ко мне посреди ночи, чтобы найти сочувствие.
Я невольно возвращаюсь к теме вчерашнего вечера:
— Хунбин, ты правда думаешь, что я несчастен?
— Ты правда хочешь услышать ответ?
После одной ночи наше общение стало ещё ближе. Хунбин больше не сдерживается:
— «Ай, босс. Когда человек несчастен, как бы он ни старался это скрыть, он всё равно несчастен. Так же, как я — улыбаюсь ярко, а внутри не могу скрыть рану, нанесённую этим жестоким ножом».
Она больше не улыбается, сжимает губы и опускает голову. Мне, нечего сказать. Чувствуешь себя человеком, оказавшимся в глубинах отчаяния. Возможно, именно острая боль в её душе заставила её вспомнить обо мне, тоже пережившем страдания? Может ли это быть какой-то телепатией?
После того как боль улеглась, всё возвращается на круги своя. Не знаю, стоит ли хвалить наше реалистичное отношение к жизни или вздыхать над нашей хладнокровной природой, безжалостной даже к собственному сердцу. Я не хочу тратить ни минуты на сожаление.
Хунбин возвращается в свою комнату, чтобы подготовить необходимые материалы. Я убираю подаренный ею музыкальный механизм. Нарядные, мы встречаемся снова в коридоре. Отельный сотрудник не может не бросить на нас несколько взглядов. Это неудивительно. Мужчина и женщина в профессиональных отношениях, а тут женщина внезапно появляется посреди ночи, остаётся в комнате всю ночь — любой задумается. К счастью, французы — открытое общество, и я определённо не выхожу за рамки приличий, объясняться мне тоже ни к чему.
Сначала всё было нормально. В лифте, как раз, когда двери собирались закрыться, вдруг раздался мужской голос:
«Пожалуйста, подождите минутку». Одна рука в фирменном костюме просунулась между двумя раздвижными дверями, проталкиваясь внутрь. Дверь лифта остановилась на прикосновении и тут же открылась. Я равнодушно оценила мужчину – высокого, крупного, с храбрым видом. Он держал дверь открытой, но не вошёл, отошёл в сторону и встал снаружи, удерживая кнопку «Дверь открыта», словно кого-то ожидая.
И действительно, несколько мужчин в облегающих костюмах подошли. Все мужчины были крупными и высокими, в центре стоял самый важный, невероятно уверенный в себе, выделявшийся на фоне остальных. Хотя лифт в отеле не маленький, такое количество высоких и крупных мужчин внутри внезапно создало тесноту. Мы с Хунбин, естественно, оказались в углу. Этот самый примечательный мужчина стоял передо мной, просто разговаривал и полностью преграждал мне путь. По всей видимости, Хунбин напугана этой ситуацией, напоминающей преступный мир, но я никак не реагирую.
Мою спокойную реакцию до этого момента можно было бы объяснить тем, что в тот момент, когда эта персона появилась передо мной, моя душа уже улетела, не ведая, где находится моё тело. Он возник словно дьявол, твёрдо не позволяя отрицать его существование. Я застыл, глядя на человека перед собой, полностью забыв о бедственном положении Хунбин.
Двое мужчин, глаза в глаза, стоят в лифте: один сжимается, крайне напуганный, другой спокоен и сдержан, скрывая свои мысли. Как комично! И при этом вокруг столько наблюдателей. Но я не могу вымолвить ни слова. Моё тело и сердце трясутся так, словно одно движение пальца разнесёт меня на бесчисленные кусочки, которые рассыплются на полу. Мысли мои блуждают в тумане.
Человек передо мной, Юйцзян, не отводит взгляда ни на йоту, словно знает: одним только взглядом он способен разрезать меня на части. Его взгляд пронизывает каждый дюйм моего существа. В его глазах скрыто столько намерений, словно в шахтах Соломона. Они сверкают, как кристаллы, сияют, как звёзды. Жаль, что я слишком напуган, чтобы это заметить.
«Динь!» — вдруг раздаётся приятный сигнал лифта. Я резко оживаю, словно выходя из глубокого сна. Похоже, мы достигли главного этажа. Хунбин, которую давно отодвинули к выходу, делает шаг и выходит, нервно ожидая меня у дверей лифта. Я тоже хочу выйти, но Юйцзян стоит у меня на пути. С этим заклятым врагом в моей жизни, как же я могу найти силы двинуться? Даже дыхание становится прерывистым. Люди, сопровождающие Юйцзяна, начинают покидать лифт по двое-трое. Я надеюсь, что и он уйдёт, но он упорно остаётся, просто смотря на меня. Люди, желающие войти в лифт, вежливо сдерживаются телохранителями Юйцзяна. Бог знает, что они думают о происходящем.
Всё моё внимание сосредоточено на самом опасном человеке. Тёмные, бездонные глаза Юйцзяна всё это время не отрываются от меня. Внезапно он протягивает руку за спину и нажимает кнопку самого верхнего этажа отеля. Двери лифта снова закрываются, и в одно мгновение в этом тесном пространстве остаёмся только мы вдвоём. Напряжение такое, что невозможно дышать. Я сдерживаю боль в груди и упрямо молчу.
Юйцзян смотрит на меня, не произнося ни слова. Его взгляд ни на секунду не смещается, и мне становится невыносимо, словно меня обжигают языки пламени.
В этом тупиковом молчании лифт наконец достигает верхнего этажа. Двери снова распахиваются. Я украдкой бросаю взгляд на Юйцзяна — настороженно, тревожно, с ужасом, будто боюсь, что у него припасён ещё какой‑нибудь способ мучить меня. Неужели он собирается сбросить меня отсюда вниз? С его влиянием вряд ли кто‑то осмелился бы отправить этого знаменитого «генерала» в тюрьму даже за убийство.
Пока в голове вихрем проносятся безумные мысли, Юйцзян наконец начинает двигаться и приближается ко мне. Всё моё тело мгновенно каменеет.
—Ты делила комнату со своей секретаршей прошлой ночью? — он останавливается в считанных сантиметрах от меня, не делая ни шагу ближе. Намёк в его словах скорее не ревность, а насмешка.
—И что с того? — внезапно меня охватывает ярость, и я решительно отвечаю:
—Жун Юйцзян, не думай, что обязательно найдётся кто-то, кто тебе покорно подчинится.
Очевидно, моя контратака не сработала. На лице Юйцзяна нет ни малейшей паники, вызывающий взгляд не теряет ни капли своей дерзости.
Двери лифта снова закрываются, он начинает спускаться. Мы ведём беззвучную битву глазами, молча противостоя друг другу. Знакомый аромат Юйцзяна поднимается к моему носу, и я внезапно понимаю кое-что.
«Жун Юйцзян, ты тайком проник в мою комнату прошлой ночью?» — мысль о том, что я ощущала этот запах вчера, внезапно обретает конкретный смысл. Пугающая догадка проносится в голове: неужели я всё это время находилась у него в руках, просто клетка стала чуть просторнее, и ничего больше?
Если он кивнёт — я точно закричу во всё горло. Как будто испытывая моё терпение, Юйцзян долго смотрит на меня холодным взглядом, не произнося ни слова.
Я внезапно почувствовала себя ужасно глупо, запертой в лифте под его пристальным взглядом, лишённой сил, чтобы дать отпор. Непоколебимый взгляд в моих глазах постепенно становится сильнее.
На этот раз раздался ещё один «динь» — один звонок, сообщающий, что лифт снова на главном этаже. Двери открываются, снаружи всё ещё ждут обеспокоенная Хунбин и телохранители Юйцзяна. Я думала, что Юйцзян снова нажмёт кнопку верхнего этажа, чтобы окончательно опозорить меня в лифте. Вместо этого он поворачивается и выходит. Перед уходом он оставляет ледяной ответ в узком лифте:
«ШэнШэн, ты думаешь, что я всегда буду настроен против тебя?»
В этих словах заключено бесконечное насмешливое превосходство. Я остаюсь в оцепенении в углу лифта, не в силах пошевелиться. Услышав эти слова, мне кажется, что я вот-вот извергну кровь. Юйцзян и его свита уходят с размахом, только после этого Хунбин осторожно входит в лифт и выталкивает меня, потерявшую душу, наружу.
— «Босс? Что случилось?» — медленно возвращается моя душа, я перевожу взгляд на Хунбин.
— «Ничего.»
— «Это что, генеральный директор компании «Жун»? Первый раз вижу его вживую, он даже мужественнее, чем на фотографиях в газетах». Хунбин видит, как я потрясена, и тактично не спрашивает почему:
— «Время подписывать контракт почти пришло, нам стоит поторопиться.»
Я киваю и выхожу вместе с Хунбин.
Контракт с «Фэй Жолин» уже обсуждён и согласован, оставался лишь финальный шаг — церемония подписания. К счастью, это так, поэтому даже несмотря на то, что моё сердце не было в этом деле, несмотря на то, что моё состояние было ненормальным, я всё равно смог спокойно подписать контракт.
После подписания, естественно, все перешли к праздничному приёму в приподнятом настроении. Как президенту компании «Хуан», мне, конечно, нельзя было отказываться. Мне оставалось только заставлять себя улыбаться на приёме, стоя почти полчаса. Вскоре я начал чувствовать головокружение. Я извинился перед партнёром, оправдываясь тем, что слишком устал после перелёта и недосыпа, и, в конце концов, словно убегая с приёма, вернулся в отель.
Эта поездка в Ванкувер — одна череда несчастий. Лучше, как можно скорее вернуться во Францию. У меня уже была такая мысль в лифте. Место, где присутствует Жун Юйцзян, никогда не будет нирваной. Я спешил к своей комнате из лифта, опасаясь столкнуться с Юйцзяном. Страх перед ним никогда не исчезнет в течение всей моей жизни. Я достал ключ и открыл дверь, аккуратно снова запер её, прежде чем обернуться.
Я, ошеломлённый, застыл на месте, снова не в силах пошевелиться. В комнате стоит незваный гость. Его рука держит мою пижаму, он холодно смотрит на меня. Если то, что я увидел краем глаза, когда обернулся, было правдой, он просто нежно терся лицом о мою пижаму с закрытыми глазами. Моё сердце бешено колотится…
«Разве ты не должен быть на праздничном приёме? Ты вернулся раньше». Ровным тоном, ничуть не смущённый и не пристыженный. Я кричу на него:
«Жун Юйцзян! Ты псих! Сними мою пижаму!» Каждый раз, когда я вижу этого человека, я словно теряю все силы. Юйцзян спокойно говорит:
«О? Это твоя пижама?» Под моим возмущённым взглядом он небрежно отбрасывает мою пижаму, смеясь: «Я думал, она принадлежит твоей драгоценной секретарше».
«Неважно, чей это взгляд, твое поведение в точности как у психопата». Я стиснула зубы: «Тебе следует обратиться к психиатру». Зловещий взгляд Юйцзяна захватил меня, заставив покрыться холодным потом. Он сделал шаг ко мне, и я тут же отступил на несколько шагов.
«ШэнШэн, не втягивай других людей в свои дегенеративные поступки». Юйцзян медленно приблизился, словно улыбающийся охотник, приближающийся к своей добыче: «Жертве будет очень плохо». Глядя на его загадочную улыбку, мое сердце затрепетало.
— Сотрудник отеля просто дал мне не тот ключ, поэтому я… случайно зашёл в соседний номер. Это ведь не такое уж серьёзное преступление?
Ещё одно хитроумное оправдание! Словно он родился с этим талантом к обману. Я смотрю на него с ненавистью, готовясь к тому, что в любой момент могу потерять волю к сопротивлению.
Юйцзян замечает мой взгляд и, словно решив, что я уже ничего не смогу сделать, закрывает глаза и несколько раз глубоко вдыхает. Как будто изо всех сил старается уловить запах воздуха.
У меня волосы встают дыбом. Неужели он распылил в комнате какой-то гипнотический препарат, чтобы…
— На тебе нет никакого запаха.
Его насмешливая улыбка, которую я видел сегодня утром, возвращается. Губы Юйцзяна вдруг изгибаются, и на них появляется мягкая, нежная улыбка.
— ШэнШэн, на тебе нет запаха женщины.
В этот момент словно удар молнии обрушивается мне на голову, пронзая внутренности и разрушая всё внутри. Где мне теперь найти хоть каплю воли к сопротивлению? Я глубоко вздыхаю, но так и не могу заставить себя собраться.
Мои губы вспыхивают жаром — Юйцзян уже вторгся в них. Он всколыхнул во мне бурю чувств, и вдруг этот человек резко отступает. В одно мгновение я ощущаю полную пустоту. От отчаяния я едва не плачу.
Юйцзян отходит на несколько шагов, держась на расстоянии, и нежно смотрит на моё лицо. А я в этот момент всё ещё потерян в его нежности и растерянно смотрю в ответ.
— ШэнШэн, ведь это ты первым меня спровоцировал. Я всего лишь отвечаю тем же. Это ведь не слишком?
Сказав это, Юйцзян неторопливо и с довольным видом направляется к двери. Я глупо смотрю, как он небрежно выходит из комнаты. И даже когда дверь закрывается, мне кажется, будто всё происходит во сне.
*Просто ответил тем же? * Вот как.
Юйцзян, ты проделал путь в тысячи ли, строя интриги на каждом шагу — неужели всё это из-за моего одного телефонного звонка, который взволновал «пруд твоей весенней воды»?
Может быть, ты, как и я, слишком глубоко отравлен этим чувством…
Я тяжело вздыхаю, поднимаю трубку телефона и соединяюсь с ресепшеном.
— Я гость из номера 1709. Пожалуйста, забронируйте для меня два авиабилета на самый ранний рейс до аэропорта Лиона во Франции. И ещё один вопрос: гость, который заселился в номер рядом с 1709, он зарегистрирован под фамилией Жун?