Мой мошенник в любовных аферах (Настоящая любовь после брака).
Шум из прачечной заставил Тима выйти наружу, чтобы узнать, что происходит. Он увидел, как Пай складывал гору одежды в огромную кастрюлю и разжигал огонь, будто собирался кипятить их для дезинфекции. Тим удивился, когда Пай успел купить одежду, потому что то, что было в кастрюле, совсем не казалось его собственным.
— Эти вещи долго лежали в шкафу, кто знает, нет ли на них плесени.
— Я же регулярно убираюсь, как там могла появиться плесень?
— Откуда мне знать? Посмотри на свой дом — столько мха, что я боюсь поскользнуться и разбить себе голову.
— Мох растёт в каждом доме, у тебя тоже есть. Но почему ты кипятишь мою одежду?
— Я не доверяю носить одежду, если она не чистая.
— Эй! Пожалуйста, хотя бы один раз доверься мне.
Пай не ответил. Он повернулся к Тиму с обвиняющим взглядом. Как он смеет просить доверия? Разве он не доверял ему полностью раньше? Именно поэтому он тогда был дураком.
— У тебя сегодня есть свободное время?
— Ах… кажется, я только что вспомнил про серьгу.
Тим сделал вид, что внезапно что-то вспомнил. Он прекрасно понимал, что с таким человеком, как Пай, нужно играть в глупого; конфронтировать [1] его эмоциями было бесполезно — он всегда проигрывал бы.
— Каков остаток долга, если можно спросить?
— Видишь? Тебе нельзя доверять.
— Что ты хочешь от меня? Если я скажу, ты, не поверишь. Если не скажу — значит, я ненадёжен. Чего ты от меня хочешь?
Ю, Норт и Пьюр сидели в тишине, наблюдая за Паем, который просматривал огромную стопку документов на столе. Вдруг Пай попросил их отвезти его в кондитерскую, считая, что это их единственная надежда на данный момент. Но, приехав туда, бывший генеральный директор большого торгового центра потребовал документы для проведения тщательного аудита финансов бизнеса.
— Твой брат что, аудитор или что? — прошептал Пьюр Норту, сбитый с толку действиями Пая. Норт тоже ничего не знал, а лицо Ю было пустым и ничем не выражало эмоций.
— Почему этот шоколад такой дорогой?
— Это бельгийский шоколад, Пи Пай. Вот такая цена.
— А обязательно из Бельгии? В других странах шоколада нет?
Норт и Пьюр одновременно вздохнули.
— Пи Пай, ты должен понять: клиенты приходят из-за рецепта. Если мы поменяем ингредиенты, это повлияет на продажи.
— Продажи, которые с самого открытия идут в убыток? — Пай перевернул документы, показывая цифры в красном.
— Мы с Пьюром решили заниматься этим из-за увлечения, а не ради денег.
— Ну, тогда придётся беспокоиться о деньгах, Пьюр. Прежде чем мы все умрём с голоду.
— Пи, я могу одолжить тебе деньги. Мы же семья, не напрягайся.
— Но я отношусь к этому серьёзно.
Норт и Пьюр снова вздохнули. Норт кивнул Пьюру, как бы говоря: «Я же говорил». Потому что такой человек, как Пай, скорее умрёт, чем попросит кого-то о деньгах.
— Ты серьёзно собираешься взять управление заведением на себя?
— Да. Прошу зарплату в 500 бат в день и гарантирую, что магазин выйдет в плюс в этом месяце.
Пай включил iPad магазина и показал Норту и Пьюру запись с камер наблюдения. Там сотрудники спали в холодильной камере, другие работали с десертами без перчаток, а кассир оставлял кассу открытой, танцуя для TikTok, ничего не замечая.
— Я никогда не проверял камеры, — признался Пьюр.
— Тебе стоит это делать. Дело не только в том, чтобы нанять много людей и думать, что всё будет хорошо.
«— Эй, пусть твой брат нам поможет», — сказал Пьюр Норту. — Так мы наконец-то выйдем в плюс. За 500 бат в день это дешевле моего матча-ти.
Норт согласился. Ю лишь молча поднял большой палец; он явно нерождён для управления, как Пай.
Вдруг вошёл кто-то ещё. Сначала подумали, что это клиент, но это был Тим. Пай приподнял бровь, удивлённый, что этот незваный гость оказался в пекарне его брата.
— А? — одновременно воскликнули Норт и Пьюр, поражённые ответом Пая.
— Тогда я пришёл устроиться на работу неполный день.
— У нас и так слишком много сотрудников, новых не принимаем.
— Но ты же только что сказал, что те, кто у нас есть, бесполезны. Найти кого-то нового и надёжного — разве это неправильно?
Пай уставился на него. Как Норт мог назвать Тима надёжным? Норт лишь смущённо улыбнулся.
Тим тяжело вздохнул. Он был вымотан. Целый день он занимался компенсациями для сестры Эйри и тех двенадцати человек. Все его сбережения ушли на это. Он чувствовал себя подавленным, но понимал — это его ответственность. По крайней мере, вид Пая давал ему силы продолжать работать.
— Ты собираешься управлять кондитерской? Как мило, быть окружённым сладким, чтобы уровень сахара в крови не падал.
В этот момент рука Пая резко замерла. Ю, Норт и Пьюр сглотнули и посмотрели на Тима так, будто хотели сказать: «Ты пропал».
— Ты хочешь сказать, что я сердитый, потому что у меня низкий сахар?!
После небольшого конфликта в кондитерской Ю отошёл — у него остались неоконченные дела. Видя, в каком положении находятся Норт и Пай, Ю чувствовал ответственность за трудности, через которые проходят люди, которых он любит.
Он решил навестить свою биологическую мать, Нат. Женщину, которая дала ему жизнь, но ни разу не проявила себя как мать.
— Мистер Чусак, подождите здесь, я пойду поговорю с сантехником, — мягко сказала она мужчине на инвалидной коляске.
— Сантехник? — Ю невольно горько рассмеялась. Теперь для матери она была «сантехником». Женщина, одетая как медсестра, нежно ухаживала за стариком, но, когда подошёл к Ю, её лицо полностью изменилось.
— Вау, твой голос совсем меняется, когда разговариваешь с «сантехником».
— Я должна работать, говори быстро, что хочешь.
Ю оглянулся. Работой её матери был этот парень Чусак: старый, богатый и больной. Было очевидно, что она купила этот медсестринский костюм на каком-то дешевом приложении просто для обмана.
— У того мужчины разве нет семьи? Как тебе удалось его обмануть? Ты собираешься так жить всю жизнь?
— Ю, пожалуйста, потом меня учи, что тебе нужно?
— Я пришёл за своими деньгами.
— Миллионом, который ты забрал из моей комнаты в тот день.
Она напрягла мозг, а потом выдала: «Ага».
— Всего за один миллион пришёл за мной? Попроси у своего партнёра.
— Ну так ищи другого, богатых полно.
Ю вздохнул, лишившись слов из-за отношения матери. Он не хотел обвинять генетику, но на мгновение подумал, что, если бы он родилась в другой семье, возможно, не пошёл бы по неправильному пути.
— Мама, мне действительно нужны эти деньги.
— Как это нет? Это был миллион! На что ты их потратила?
— Это моя проблема. Если так хочешь — вызывай полицию.
Она вернулась к мужчине в инвалидной коляске, даже не спросив, зачем ему нужны деньги или испытывает ли он трудности. Даже простого «Ты поел?» Ю никогда не получал от своей семьи ни малейшей заботы.
Тем же вечером он вернулся в дом Тима с тяжёлым сердцем. Хотя Норт уже спал после работы, он проснулся в полусне и спросил, голоден ли он.
Ю больше ничего не сказал. Он крепко обнял Норта. Думал только о том, что Норт — всё, что у него осталось, и ни за что на свете не хотел бы отпускать его.
Прошли дни. Пай полностью сосредоточился на том, чтобы вернуть прибыль кондитерской, и у него это получилось. Норт и Пьюр уже почти бронировали омакэсе[2], чтобы отпраздновать — впервые бизнес вышел в плюс. Конечно, Пай вовремя остановил их.
Он продолжал вкладывать всю энергию в управление. Администрирование для него было как игра с закрытыми глазами: если он умел управлять национальными торговыми центрами, маленькая кондитерская была сущей мелочью.
— В углу всё ещё остались следы варенья.
Это была уже нескончаемая жалоба Пьюра. Каждый раз, когда Пай пытался помочь с мелкими делами, у него ничего не получалось. Уборка явно не входила в его сильные стороны.
«Кто ещё так хорошо умеет справляться, как тот мелкий воришка, который моет окна снаружи?» — думал Пай. Убирать магазин, чинить крышу, даже ремонтировать ступеньки — Тим справлялся со всем. Неудивительно, что такой способный человек мог так легко обмануть людей.
— Ну да, красивый тоже… Эй! Что ты говоришь?
Норт появился ниоткуда. Видимо, он заметил, как Пай рассеянно смотрел на Тима, который, вытирая пот рукавом, мыл окна. Пай сделал вид, что раздражён, будучи пойманным.
— Ты только смотришь. Если хочешь что-то делать — делай.
— Всё, что я хочу — развестись.
— Ты всё ещё не можешь выбросить это из головы?
— Почему я должен? Моё имя указано как супруг афериста.
— Супруг, который каждую ночь уже несколько недель живёт в доме этого афериста.
Норт вздохнул, скрестил руки и посмотрел на брата, который, несмотря на свои чувства, всё равно хотел выиграть спор.
— Жизнь непредсказуема, Пай. Если хочешь любить кого-то — люби, — мягко сказал Норт. — Я знаю, сложно забыть, что он тебя обманул, но нельзя отрицать, что глубоко внутри ты хочешь, чтобы он доказал тебе, что действительно тебя любит.
Норт вернулся на кухню. Пай остался стоять, задумчиво наблюдая за Тимом, который только что закончил уборку и вытирал пот с лица.
— Попробуй позволить своим чувствам вести тебя, Пай. Поверь мне.
Пай вздохнул. Он не мог отрицать, что всё ещё тронут каждым поступком Тима.
Каждое слово, каждое движение, каждое проявление внимания, которое Тим продолжал проявлять, оставались такими же, как раньше, несмотря ни на что, что произошло.
— Ты напряжён? У тебя нахмуренное лицо.
Он даже не заметил, когда Тим вошёл в магазин. Пай не делал вид, что возвращается к работе; на этот раз он просто смотрел на него, ища ответ на вопрос, который его мучил.
— Хочешь, чтобы я сделал тебе массаж? Я уже помыл руки.
Пай не ответил, и Тим понял это как разрешение. Пай позволил Тиму прикоснуться к своим плечам и шее. Нежное давление помогло ему расслабиться и «отпустить» всё, как советовал Норт.
Пай больше ничего не сказал. Он даже не понимал, зачем позвал его. Подсознательно он поднял руку, чтобы взять Тима за руку, нежно поглаживая её, будто скучал по этому прикосновению.
Тим выглядел озадаченным, но позволил Паю держать его руку. Они просто касались рук, но в воздухе витала яркая энергия, наполненная глубокой уязвимостью.
Голос неожиданного человека заставил их обоих резко разъединиться, глядя виновато.
Куэа смотрел то на Тима, то на Пая, не зная, как реагировать на эту сцену, хотя они притворялись, что ничего не произошло.
— Почему ты мне не сказал? Почему позволяешь этому происходить с собой?
Куэа отвёл Пая в машину, под предлогом обсудить документы, которые нельзя обсуждать на публике.
«Со мной ничего плохого не происходит.
Это магазин Норта и его друга».
— А где ты спишь? Не говори, что с ним.
— Куэа, давай лучше поговорим о делах.
Куэа вздохнул. Его раздражало это, потому что он очень заботился о Пае. Он подвёл его к машине, потому что не доверял такому человеку, как Тим, чтобы тот не услышал то, что он собирался сказать. Он достал конверт и передал его Пае. Когда Пай открыл его, он увидел, что внутри находится документ на участок земли, который он планировал застроить. Документ был оформлен на его имя.
— Я возвращаю это. Думал, что тебе это может понадобиться сейчас.
— Огромное спасибо, Куэа. Я действительно думал, что всё потеряно.
Пай широко улыбнулся, обнимая документ с радостью. Куэа, который был напряжён, тоже невольно улыбнулся, прежде чем снова принять серьёзное выражение.
— Пай, я не хочу вмешиваться в твои личные дела… но ты же знаешь, что любая собственность, которой ты владеешь, становится совместной между супругами.
Улыбка Пая постепенно исчезла. Он неловко посмотрел на Куэа.
— Если не хочешь потерять этот участок, я бы посоветовал оформить развод раз и навсегда.
Пай вернулся в дом Тима, ум его был полон сомнений. Он решил прийти позже остальных, оправдав это тем, что ему нужно закончить дела в магазине, но на самом деле он провёл несколько часов, обдумывая советы Куэа и Норта.
Пай собирался ответить «нет», ведь Тим был последним человеком, которого он хотел видеть, но, когда он взглянул на стол, где Тим готовил еду, он вздохнул и сел. Он посмотрел на аппетитные блюда, которые Тим приготовил.
На самом деле, с тех пор как они переехали в этот дом, Тим каждый день готовил для всех. Несмотря на то, что Пай просил его заказывать еду, Тим предпочитал прилагать усилия: готовить, убирать и ложиться спать последним.
Пай сказал это после нескольких укусов. Тим улыбнулся в ответ и сел напротив, чтобы поесть вместе. Так было каждый день: во сколько бы Пай ни пришёл, Тим всегда ждал его к ужину. Он продолжал делать всё так же, как тогда, когда они жили вместе.
Тим слегка нахмурился от странного вопроса. Пай сохранял нейтральное, трудно читаемое выражение лица.
— В порядке по сравнению с чем?
Пай сложил столовые приборы, показывая, что для него ужин, каким бы вкусным он ни был, закончен.
— Тим… пожалуйста, разведи меня.
Ю и Норт рухнули на кровать одновременно, после того как по очереди высушивали волосы друг другу до полной сухости. Ю улыбнулся Норту, как делал это каждую ночь, прежде чем выключить свет и лечь спать.
— Я улыбаюсь тебе каждый день, Норт.
— В последнее время твоя улыбка такая…
Норт протянул руки, чтобы коснуться двух уголков губ Ю.
— Твои губы улыбаются… — затем он поднял руки к краю глаз Ю — …но твои глаза совсем не улыбаются.
Ю застыл. Он не думал, что Норт заметит такую маленькую деталь. Каждый день, когда он возвращался домой, Ю не мог перестать думать о своей матери; он пытался ей звонить и связаться, чтобы вернуть тот миллион и отдать его Норту, но мать не шевелилась, избегая темы так, будто совсем не чувствовала вины.
— Хочешь рассказать мне сейчас?
— Ну… я недавно навещал свою мать.
— Нет, моя мать… моя биологическая мать.
— Я пришёл потребовать миллион, который она у меня украла, тот самый, из-за которого я тогда не смогла вернуть всю сумму.
Норт молчал, обдумывая слова Ю.
— Он не хочет возвращать. Я не знаю, что делать. Каждый раз, когда пытаюсь попросить, она выглядит раздраженной.
— А о чем ты думаешь, кроме денег?
— Не знаю. Я просто… просто хотел, чтобы она хотя бы один раз спросила меня, как я, или переживаю ли я трудные времена.
— Они — единственная «королевская семья», что у меня осталась, — но никогда не заставляли меня чувствовать это.
Норт мягко провел пальцем по уголку глаз Ю, и тот понял, что слезы уже вырвались. Он почувствовал себя уязвимым, почти слабым. Хотя Ю говорил, что ему все равно, он все равно был человеком, которому всегда нужна была такая любовь.
— Твоя мать приходила в магазин однажды, в день, когда тебя там не было.
— Зачем она туда пришла? Она что-то сделала тебе?
— Нет, она ничего не делала. Просто зашла поздороваться. Честно говоря, мне показалось, что она просто пытается быть дружелюбной ко мне, поэтому я сказал ей, что меня выгнали из семьи и что у меня больше нет ни денег, ни имущества.
— Как только я это сказал, она получила «звонок», сказала, что ей нужно кое-что уладить, и сразу ушла.
Норт рассмеялся, будто это было нечто смешное, а не грустное, но Ю так этого не воспринимал. Ему было неприятно, что его мать собирается доставать Норта в баре, хотя он и был рад, что Норт умеет обращаться с такими людьми, как она. Тем не менее, мать снова умудрялась заставить его чувствовать себя плохо.
— Потому что я знал, что тебе будет грустно.
— Может, я и не понимаю всего, Ю, но я знаю, что тебе нужно больше, чем просто деньги.
Норт поднес руки к лицу Ю и ласково улыбнулся.
— Тебе нужна любовь, тебе нужна семья, тебе нужен кто-то, кто станет твоим эмоциональным прибежищем. Если дело в этом, я могу дать тебе это без ограничений.
— Ты опять плачешь. Уже взрослый, а такой нытик.
Ю разразился неконтролируемыми слезами. Слова Норта были простыми, прямыми, без изысков, но они словно залечивали раны её сердца. Казалось, что сердце Норта обнимает его собственное.
Эта ночь стала для Ю той, которую он никогда не забудет. Он многое понял и осознал, насколько это возможно для человека, лишённого внимания и любви.
На следующее утро Ю проснулся рано. Он позвонил Прему, другу Тимового адвоката. После краткого разговора они договорились встретиться в полицейском участке. Ю решил сделать то, что должен был сделать уже давно.
— Ты собираешься подавать жалобу?
— Да. Я пришёл, чтобы заявить на собственную мать.
К черту карму или грех. Если в следующей жизни ему придётся родиться заблудшей душой, что ж, пусть так. Больше ничего не имело значения для Ю.
Тем временем Пай, после того как он с Тимом договорились официально оформить развод сегодня, проснулся, принял душ и оделся, ожидая времени, чтобы отправиться в загс. Он уже договорился встретиться со свидетелями — Ю и Нортом — прямо там.
Прошлая ночь прошла без привычной ссоры. После того как Пай попросил развода, Тим молчал, а затем спросил, в какой день он хочет прийти. Пай признался, что на мгновение ему стало грустно видеть, что Тим не сопротивляется, как раньше, но он считал, что так будет лучше.
— Ты готов? — Пай спустился вниз и увидел Тима с корзиной для белья.
— Дай мне только загрузить одежду в стиральную машину, и мы сразу же уйдём.
Пай кивнул. Он ещё не привык к такой версии Тима; эта холодность заставляла его чувствовать себя неловко. Он сомневался, действительно ли то, что он собирается сделать, — правильное решение.
Пока Пай боролся с голосами в голове, громкий шум из зоны с прачечной заставил его резко броситься туда, чтобы проверить, что произошло.
То, что он увидел, чуть не остановило его сердце.
— Ты не хочешь что-нибудь поесть? С утра ничего не ел, тоже можешь упасть в обморок.
Пай покачал головой. Он даже не обернулся, когда Ю спустилась вниз купить сэндвич и кофе. Как только он увидел, что Тим поскользнулся на мшистом полу, Пай вызвал скорую, а Ю и Норта (которые уже были в загсе) — срочно приехать.
Врач вышел, чтобы сообщить, что с Тимом всё в порядке. Он отдыхает с капельницей, и вскоре их допустят к нему в палату.
— Успокойся, Пай. Врач уже сказал, что Тим вне опасности.
— Как мне успокоиться, Норт? — с тревогой произнёс Пай. — Она так ужасно упал. Если разобьёт голову или потеряет память, что я буду делать?
— И что ты собираешься делать? — ответил Норт с ноткой раздражения. — Разве вы всё равно не собирались разводиться?
Норт начал терять терпение. Он уже час успокаивал Пая, а тот всё ещё пребывал в стрессе и волнении. Хотя врач сказал, что с пациентом всё в порядке, старший брат всё время представлял себе наихудший сценарий.
К тому же, по его мнению, он больше не любил его и хотел развестись…
— Родственники господина Ранина? Пациент пришёл в себя, можете заходить, — объявила медсестра.
Пай бросился в палату, где Тим отдыхал с капельницей. Тим удивлённо посмотрел на Пая — тот выглядел совершенно разбитым в этот момент.
— Пай… что случилось? Почему ты плачешь? Ты не пострадал?
Пай не отвечал. Он игнорировал замешательство Тима, который не совсем понимал, что происходит. Он бросился в объятия Тима на кровати, позволяя слезам течь свободно.
— Пай, успокойся. Я всего лишь поскользнулся.
— И зачем тебе было скользить? Если бы ты умер от удара по голове, как мне тогда жить?
Пай говорил, не в силах сдержать слёз. Эти искренние слова вызвали у Тима радостную улыбку. Он даже не представлял, что Пай так сильно заботится о нём.
— Ты действительно так обо мне переживаешь?
— Как я могу не переживать? Я же сказал тебе убрать этот мох с пола, видишь? Ты действительно поскользнулся.
— Прости, я приношу извинения от лица мха.
— Не шути об этом, Тим. Больно.
— Пока не переживай, Пай. Я ещё не умер.
Тим широко улыбнулся и крепко держал Пая за руку. Пай пытался успокоиться.
— Ты больше не можешь поскользнуться, понял?
— Над чем ты смеёшься? Ты что, понял меня?!
Поведение Пая заставило Тима улыбнуться ещё шире.
[1] Конфронтация — это форма общения, при которой человек прямо и открыто выражает свою точку зрения или несогласие с позицией оппонента. Цель — обнажить, обозначить проблему или позицию.
[2] Омакэсе (お任せ) — это концепция в японской кухне, при которой гость доверяет выбор блюд шеф-повару. В переводе с японского означает «я доверяю вам» или «на ваше усмотрение»