Войти в роль • Deep In
Гао Чжунь сидел за своим рабочим столом, на котором была раскрыта книга с рисунками Дюрера. Линии Дюрера обладали почти божественной красотой — эти руки, эти средневековые складки одежды всегда навевали на него благоговейное спокойствие. Но сейчас они словно умерли. Ему всё ещё казалось, что он в спальне Фан Чжи, на той кровати, и на спине тяжесть мужского тела.
Фан Чжи придавил его сверху, сжимая плечи с обеих сторон, так что вся спина Гао Чжуня выгнулась дугой, позволяя ему покусывать себя, похотливо облизывая кожу. То место, где ягодицы переходили в бёдра, терли с особым умыслом — это был акт с перевёрнутыми ролями, и свидетелями ему служили лишь скрипучий матрас да тусклый свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы.
— Фа... — Гао Чжунь хотел заговорить, но Фан Чжи зажал ему рот ладонью, пальцы скользнули по подбородку к шее, сжали тонкую кожу на груди, тиская её быстро-быстро, как женщину. Его хрупкое тело терлось о простыню, и он уже не понимал — чешется или болит. Он не выдержал и раздвинул ноги, но Фан Чжи сжал его сосок: «Сожми! Сожми!»
— Я не могу... не могу больше... — начал он умолять, и после того как изо всех сил старался угодить Фан Чжи, но ничего не вышло, он заплакал, как обиженный ребёнок: — Потри... я тебе рукой сделаю, хорошо?
Гао Чжунь с грохотом захлопнул альбом с рисунками Дюрера и быстро облизал пересохшие, ярко-красные губы. В дверь тихо постучали — по звуку он узнал Джастина: «Войдите...» — голос охрип. — «Входи».
Конечно же, это был он: высокий, крепкий, с большими, по-юношески ясными глазами. Гао Чжунь, глядя на него снизу вверх, уже не чувствовал прежнего страха: «Готов черновой монтаж?»
Взгляд Джастина, устремлённый на него, был полон удивления — словно он вернулся в школу после каникул и увидел внезапно повзрослевшую одноклассницу; голова была забита бурлящими гормонами. «Да...» — он внезапно потерял дар речи. — «В группе А немного сбился цвет, я уже отправил на переделку, а это группы В и С...» — говоря это, он украдкой поглядывал на Гао Чжуня, с восхищением и затаённой нежностью.
Но Гао Чжунь не замечал этого: «Посмотрю — позову».
Он с деланным видом раскрыл брошюру, а Джастин развернулся и направился к выходу. У самой двери он на миг заколебался.
В брошюре были эскизы художественной выставки — живопись, скульптура, перформанс. Гао Чжунь не мог сосредоточиться ни на чём, у него кружилась голова, тело дрожало, а ягодицы мелко тряслись. Фан Чжи всё ещё держал его за запястья, не давая пошевелиться. У него не было сил, он потерял ощущение реальности, и единственное, что он осознавал, — что Фан Чжи кончил на него, как мужчина кончает на женщину.
«А...» — протяжно выдохнул он, неловко изогнувшись в кожаном кресле, с какой-то одержимостью думая о том, чтобы Фан Чжи снова проделал с ним это... Без всякого предупреждения дверь распахнулась — Джастин даже не постучал, ворвался в кабинет, а Гао Чжунь, всё ещё краснея и не придя в себя, так и замер, пока тот уже захлопнул дверь и повернул ключ.
— В чём дело... — выдохнул Гао Чжунь с горячим, тягучим дыханием, голос его звучал неприкрыто томно, но Джастин, не слушая, рванул его рабочий стол в сторону, схватил за узел галстука и рывком поднял с кресла. Гао Чжунь наконец осознал опасность, но всё ещё не вышел из сладкого забытья, и лишь вяло упёрся ладонями в его руки, бормоча: — Уй... уйди!
В ответ — терпкие от табака губы, скользкая слюна и наглые, грязные слова:
Гао Чжунь вздрогнул, точно вспугнутая птица: каждый палец, каждый волосок свело судорогой, он мелко трясся, глядя на него с неверием. В голове одна за другой вспыхивали картины: как с него срывают одежду, как лапают его, как... Он хотел закричать, но сдержался — потому что подумал о Фан Чжи. Если бы тот был рядом, он наверняка велел бы ему успокоиться, не провоцировать насильника, не плакать.
Джастин положил руку ему на ягодицу — просто положил, но Гао Чжунь уже отпрянул, пятясь, дрожа, пытаясь вырвать из его пальцев свой галстук. Джастин, казалось, на мгновение растерялся, не зная, что с ним делать; он теснил его вдоль стены, и с грохотом на пол посыпались три рекламных постера, белая доска и коллекционные восточноевропейские ножницы из бронзы.
— Джастин... Джастин... — бессмысленно повторял Гао Чжунь его имя, несколько раз пытался вырваться, но так и не смог высвободиться из галстука. Его толкнули в спину, он отступил к углу, и Джастин мгновенно вытянул руку, зажимая его в ловушке.
Гао Чжунь действительно больше не мог держаться — колени подогнулись, и он начал сползать по стене вниз. Джастин одной рукой поддержал его, похожий на взбесившегося быка: лицо багровое, тяжёлое дыхание рвалось наружу, а влюблённо-безумный взгляд скользил по нему снова и снова. Наконец его крупная ладонь сжала шею Гао Чжуня, указательный палец зацепил воротник — одно усилие, и всё было бы кончено.
Разорвать рубашку, связать запястья галстуком, потом стянуть штаны — презерватив и смазку он уже приготовил... Сценарий, прокрученный в голове тысячи раз, но, когда дело дошло до дела, Джастин вдруг оробел. Он заметался, не зная, за что хвататься, и в порыве отчаяния крепко прижал Гао Чжуня к себе — тот от испуга жалко съёжился, тихо бормоча:
Джастин снова потянулся к нему поцеловать — но Гао Чжунь уворачивался. Тогда он в исступлении принялся шарить по его телу: талия, грудь, внутренняя сторона бёдер — то сжимал, то мял, и при каждом прикосновении Гао Чжунь издавал крошечный вскрик. Джастин хотел — но не мог решиться, словно тигрёнок, не умеющий есть курицу, который мечется вокруг беспомощной добычи и лишь отчаянно твердит:
— Ст... старший, не уворачивайся!
Рука на шее чуть ослабла. Гао Чжунь робко взглянул на него — не моля о пощаде, не сопротивляясь, словно уговаривая, словно увещевая:
— Сна... сначала развяжи меня, успокойс...
Джастин, казалось, не слышал его. Он приподнял его подбородок и большим пальцем грубо провёл по его губам — будь это женщина, помада размазалась бы по всему лицу, но это был мужчина, и каждый оттенок красного был настоящим цветом крови, который не смыть. Он любил его настоящий цвет — совершенно обезумев, он уже вообразил себя его возлюбленным; расслабив руки, он осторожно потянулся к нему с поцелуем.
Их губы разделяла всего лишь доля миллиметра, как вдруг Гао Чжунь резко оттолкнул его. Джастин совсем не ожидал этого и выпустил его из рук — шёлковый галстук скользнул по его ладони, и Джастин уже почти потерял его, но в последний миг перехватил конец и резко дёрнул. От неожиданной силы Гао Чжунь упал на пол, и Джастин тут же навалился сверху — как настоящий подлец, грубо подавляя его сопротивление. На полу валялись погнутые плакаты, доска для стирания, маркеры, те самые бронзовые ножницы — Гао Чжунь наобум схватил первую попавшуюся вещь, сжав её в руке.
Джастин инстинктивно отшатнулся — он думал, что Гао Чжунь, загнанный в угол, попытается ударить его, но тот лишь направил лезвие на свой собственный галстук и дрожащей рукой начал перерезать его. Но ножницы были старыми, лезвия затупились — если бы не их тяжесть, он бы и вовсе не смог сделать даже надреза. Джастин смотрел на него во все глаза, на то, как тот отчаянно борется с этим древним хламом.
— Старший... — Джастин разжал пальцы, отпуская галстук, и потянулся к нему, чтобы отобрать ножницы, но Гао Чжунь вцепился в них мёртвой хваткой. Не то от жалости, не то от угрызений совести Джастин громко крикнул ему:
Гао Чжунь вздрогнул и резко поднял голову. Перед ним были руки скульптора — с чёткими суставами, с сильными жилами, — которые в один миг выхватили у него ножницы, нажали на винт и без труда разобрали металлическое лезвие на две части, с глухим стуком воткнув их в пол.
— Старший... — Джастин надул губы, кажется, даже шмыгнул носом: — Я просто люблю тебя...
Он и правда был ещё ребёнком — провёл рукавом пиджака по глазам, опустился на колени, обхватил Гао Чжуня за талию и уткнулся лицом ему в живот, роняя слёзы:
— Прости меня, старший... прости!
Гао Чжунь приоткрыл рот, тяжело дыша. Чёрные волосы рассыпались по полу, испачкались. Он попытался встать, но Джастин держал его, точно котёнка или щенка, не давая пошевелиться.
Джастин и не смел — у него даже духу не было взглянуть ему прямо в глаза:
— Если простишь — тогда встану...
Гао Чжунь терпеть не мог, когда с ним торгуются, и голос его стал ледяным:
Джастин знал его нрав, послушно поднялся и съёжился, вытянувшись по струнке, — такой большой, а стоял навытяжку, ожидая приговора Гао Чжуня.
— Выйди. — Гао Чжунь произнёс только два слова.
Джастин не хотел, мялся, переминаясь с ноги на ногу:
— А вы с ним... вы в таких отношениях?
Лицо Гао Чжуня мгновенно помрачнело, словно у колючего цветка или птицы с крючковатым клювом, он встряхнул яркими, чувствительными перьями:
Он проводил Джастина взглядом до самой двери и лишь когда услышал, как с чётким щелчком захлопнулся замок, по-настоящему выдохнул с облегчением. Джастин, казалось, не хотел уходить — топтался у порога:
— Старший, — проговорил он униженно, чуть ли не умоляя, — подумай обо мне...
Гао Чжунь не хотел даже смотреть на него, сдерживая отвращение и страх, он отвернулся. Только спустя долгое время за спиной раздался звук закрывающейся двери. Он открыл глаза и сразу увидел учинённый на полу беспорядок: ножницы, маркеры для доски и... розовый презерватив.
Он поспешно зажмурился — леденящий ужас, въевшийся в кожу и проникший до самых костей, поднимался от щиколоток вверх. Он подбежал к двери, запер её на замок, и первым делом схватил телефон, набрал номер и с тревогой прижал трубку к уху, ожидая ответа. Телефон собеседника был выключен. Тогда он набрал стационарный — после двух-трёх гудков на том конце ответили:
Это был тот самый голос, который он больше всего хотел услышать. Слёзы градом покатились по его щекам, и он долго не мог вымолвить ни слова. Тот, словно чувствуя что-то сердцем, тихо спросил:
Ему даже не нужен был ответ — собеседник приглушил голос, видимо, прикрыв трубку рукой:
— Простите, господин Лю, мне нужно ответить на важный звонок. Пять минут, позже я вам перезвоню.
Трубка была положена, и почти сразу же зазвонил мобильный. Гао Чжунь быстро достал его и принял вызов. Голос Фан Чжи звучал взволнованно:
Гао Чжунь изо всех сил старался говорить спокойно:
— После работы ты меня заберёшь, хорошо?
Фан Чжи не стал расспрашивать, только спросил:
Гао Чжунь ответил, что да, и тогда Фан Чжи сказал:
Гао Чжунь уже хотел положить трубку, но с того конца донеслось:
— Береги себя. Если страшно, то... — на мгновение повисла тишина, и Фан Чжи тихо добавил: — думай обо мне.
Фан Чжи приехал на полчаса раньше. Когда Гао Чжунь сел в его «Вольво», он чувствовал себя гораздо свободнее, чем в прошлый раз. Но он всё ещё притворялся — притворялся, что боится, и попросил Фан Чжи застегнуть ему ремень безопасности. В тот миг, когда тот потянул и вставил пряжку, Гао Чжунь сухими губами провёл по его щеке. Фан Чжи посмотрел на него в упор: глаза, нос, губы, уши — всё было красным, и каждый оттенок был разным: что-то покраснело от слёз, что-то — от стыда.
Гао Чжунь выглядел слегка смущённым:
— Я всё уладил, ничего страшного.
Фан Чжи включил левый поворотник и повернул руль:
— Я хочу услышать подробности.
Машина плавно выехала с парковки и влилась в прямой ряд. Гао Чжунь теребил пальцами край пиджака:
— Он просто... как и раньше. Я ему сказал.
Фан Чжи знал, что тот не говорит всей правды, и недовольно замолчал. Гао Чжунь поспешил добавить:
— Я отправил его за границу. Он уезжает завтра.
На лице Фан Чжи наконец появилось некоторое оживление:
— В Цюрих, заниматься развитием рынка.
— Может, через неделю, может, через две, — Гао Чжунь внимательно следил за выражением лица Фан Чжи, чувствуя, что тот всё ещё недоволен, и добавил: — Можно продлить.
Фан Чжи вёл машину необычно быстро — даже слишком быстро для него, несколько раз при обгоне едва не задел правую машину. Гао Чжунь напряжённо смотрел на ветровое стекло и осторожно спросил:
Фан Чжи, казалось, только и ждал этих слов — ждал, пока Гао Чжунь начнёт его успокаивать. Скорость заметно снизилась, и он повеселел:
— Сегодня мы не будем заниматься терапией. Я свожу тебя отвлечься.
Он снова повёл его в танцевальный клуб, но на этот раз не в «Блэкпул», а в большую студию уличных танцев. Когда они вошли, безумная музыка и свист просто оглушали — танцоры с повязками на головах прыгали и кувыркались перед зеркалами, зрителей собралось столько, что яблоку негде было упасть.
— Почему так много народу? — спросил Фан Чжи у сотрудника.
— День открытых дверей! — им приходилось кричать, чтобы расслышать друг друга. — Послезавтра День благодарения, сегодня специальное выступление!
Фан Чжи крепко сжал руку Гао Чжуня, и тот ответил тем же. Среди такого множества людей он ни капли не боялся. Фан Чжи нашёл хорошее место и притянул Гао Чжуня к себе, заключив в объятия:
Гао Чжунь только кивнул, но внутри у него всё кипело и готово было взорваться. Все эти молодые люди, эти ослепительные танцоры — как бы красивы и сексуальны они ни были, ничто не могло сравниться с объятиями у него за спиной. Каждое дыхание Фан Чжи, каждое его движение — всё это было единственной связующей нитью для Гао Чжуня. Вдруг весь свет в зале погас — на мгновение воцарилась абсолютная тишина, а затем хлынули волны криков и аплодисментов. Прожекторы мигали и кружились, а когда основной свет снова за жёгся, в центре зала стояли больше двадцати танцоров с кепками, надетыми задом наперёд — и все мужчины.
Из динамиков начался обратный отсчёт. Танцоры разом сорвали с себя майки, обнажив рельефные мускулы и модные пояса трусов, выглядывающие из-за джинсов. Сотрудники с пульверизаторами выбежали вперёд и принялись распылять воду на их напряжённые тела. Зрительницы-женщины безумно визжали. Три! Два! Один! — они расслабили тела и рухнули вниз, у самого пола удерживая вес на запястьях — со стороны это выглядело как обычная планка.
Заиграла музыка — Nanne Grönvall «Hall Om Mig». Гао Чжунь поначалу был равнодушен ко всей этой показухе, но как только они начали двигаться, он остолбенел. Больше двадцати осиных талий одновременно ритмично вздымались, бёдра опускались в такт, некоторые ещё и мелко вибрировали — всё это имитировало движения во время секса.
Рядом стояли две девушки лет двадцати с небольшим, в милом макияже, коротких курточках и белых юбках. Они прикрывали лица ладонями и возбуждённо визжали:
«Волчья поясница» — Гао Чжунь слышал это впервые. Он вдруг не решился больше смотреть на сцену, и почти в тот же миг Фан Чжи прижал его к себе крепче, бёдрами подавшись вперёд, в паху чувствовалась твёрдость:
Горячее дыхание коснулось уха, и Гао Чжунь, конечно, молча согласился. Ему и в голову не могло прийти, что он будет кататься по городу на «Вольво» какого-то мужчины, у которого стоит, а сам он будет в нетерпении ждать, когда тот повалит его на кровать и примется тереться о его задницу.
Войдя в дом, они вошли и включили свет. Гао Чжун стоял в прихожей, снимая обувь. Фан Чи прижался к нему, пока он раздевался. Каким-то образом их губы встретились в настоящем, обжигающем поцелуе. Их языки переплелись, зубы тёрлись друг о друга. Гао Чжун издавал какой-то кокетливый, гнусавый звук, который так взволновал Фан Чи, что тот схватился за пояс.
— На кровать... — Гао Чжунь дрожал от его рывков, шарил рукой по стене, пытаясь нащупать выключатель, нажал несколько раз, прежде чем выключил свет. — Я хочу того...
В темноте Фан Чжи стянул с него трусы:
— Того самого... — голос Гао Чжуня будто проглатывала темнота, он звучал неразборчиво. — Волчья поясница...
Фан Чжи не ответил. Гао Чжунь, совсем обессиленный и мокрый, вдруг почувствовал, как его подхватили за талию и взвалили на плечо.
Съёмки закончились в три часа ночи. Чжан Чжунь вернулся в номер, умылся и уже собрался лечь в постель, как вдруг раздался звонок в дверь. Он сидел на краю кровати, свесив одну ногу, и не двигался. Звонок не умолкал — минуту, две, — пока он наконец не выдержал и не пошёл открывать.
Дверь распахнулась — на пороге стоял Чжэнь Синь. Он протиснулся в щель, и Чжан Чжунь не успел его остановить:
— Вставать в пять тридцать, — сказал он. Чжэнь Синь скинул обувь, начал решительно раздеваться, стянул всё, кроме трусов, и нырнул под одеяло. Чжан Чжунь закрыл дверь, но не решался подойти ближе:
— Расстались, — Чжэнь Синь вытянулся на спине, заложив руки за голову. — Теперь я свободный холостяк.
Выражение лица Чжан Чжуня изменилось, словно камешек, брошенный в воду, — по поверхности побежали лёгкие круги, но в мгновение ока они исчезли:
— Всё равно... нельзя, — он выглядел смущённым. — У нас ещё съёмки скоро.
Несмотря на это, он двинулся к кровати, подхватил валявшуюся на стуле большую футболку и натянул её через голову. Внезапно Чжэнь Синь схватил его за запястье и рывком стащил на постель, навалившись сверху:
— Ну не до такой же степени, — он потянул футболку, взглянул на шорты — полосатые, боксёрские, и вдруг спросил: — Ты что... — и, заглянув в оголившуюся паховую область, вдруг сунул руку в трусы: — Ты вообще без белья ходишь?!
Чжан Чжунь действительно не носил белья — его ягодицу довольно бесцеремонно сжали, и он сильно дёрнулся. Чжэнь Синь никак не мог его удержать, тихо посмеиваясь и тяжело дыша, наконец отпустил:
— Девушки у меня больше нет, могу хотя бы потрогать твою задницу?
Чжан Чжунь покраснел до ушей, ничего не сказал, повернулся и выключил ночник, лёг к нему спиной:
Чжэнь Синь послушно улёгся, но не прошло и минуты, как он обнял Чжан Чжуня сзади, крепко прижал к себе, обхватил ногами его ноги и стал тереться подбородком о его плечо.
— Она ничего не сказала? — от такой нежности по телу пробежала дрожь, спросил Чжан Чжунь.
— Нет, — голос Чжэнь Синя был глухим, будто доносился издалека. — Кто выдержит такого паршивца, как я.
— С чего бы ей плакать, — Чжэнь Синь усмехнулся. — Я тебе скажу: женщины всегда сильнее мужчин.
Чжан Чжунь промолчал. Чжэнь Синь просунул руку под его футболку, провёл ладонью по животу, ухватился за подол и стянул её через голову. Чжан Чжунь слегка воспротивился, тихо проговорив:
Чжэнь Синь, раздражённый его упрямством, буркнул:
Он действительно не стал переходить границ — просто молча обнял его, и Чжан Чжунь, уже почти проваливаясь в сон, вдруг услышал за спиной:
— Тебе не кажется странным то, что происходит между нами?
— Странным, — ответил Чжан Чжунь, будто говорил о книге или фильме. — Очень странным...
— «Когда захочешь остановиться, — Чжан Чжунь обернулся и посмотрел на него, хотя в темноте почти ничего не видел», — скажи мне.
Чжэнь Синя вдруг кольнуло в груди — словно кто-то пробил там большую дыру, разорвал кожу, но крови не было.
— Хорошо, — сказал он. — Я обязательно скажу.
Чжан Чжунь кивнул. В темноте, возможно, был лишь один луч света, и в этом луче отразилась капля в его глазах. Чжэнь Синь приподнялся на локте, наклонился и слизнул эту каплю.
В пять двадцать кто-то постучал в дверь. Чжан Чжунь, сонно прищурившись, толкнул Чжэнь Синя:
Он встал, ещё не до конца проснувшись, и пошёл открывать. Чжэнь Синь перевернулся на другой бок, тоже поднялся и направился в ванную.
— «Брат, дверной звонок я уже выключил», — сказал Сяо Дэн, прислонившись плечом к дверному косяку, с по-мальчишески красивым лицом. — В столовой ещё рано, так что сначала зайди в 3815, возьми хлеб по дороге.
— Понял, — ответил Чжан Чжунь и уже хотел закрыть дверь, как вдруг Сяо Дэн услышал шум воды из ванной:
Чжан Чжунь мгновенно проснулся:
— А, это я кран забыл закрыть...
Сяо Дэн с недоверием уставился на него:
— Неправда, — он попытался ворваться в комнату, но Чжан Чжунь крепко удержал его. Здоровенный парень покраснел от злости, гневно указал на него пальцем:
— Брат! Да ты... — он был в ярости, даже глаза покраснели, грубые слова застряли в горле, и он выдавил лишь одно: — Ты подумал, что будет, если Даньи обо всём узнает?!
Губы Чжан Чжуня дрогнули, сжались, снова дрогнули, и наконец он вымолвил:
Сяо Дэну показалось, что в ушах раздался звон, будто ударили в металлическую тарелку, — голова загудела от боли. Чжан Чжунь схватил его, хотел что-то сказать, но Сяо Дэн оттолкнул его:
— Ты сошёл с ума... — он вырвался за дверь. — Брат, ты сошёл с ума!
— Дэн Цзычэн! — крикнул Чжан Чжунь в дверной проём. Был пятый час утра, весь мир ещё спал, но их мир уже проснулся. Чжэнь Синь выбежал из ванной, не вытерев лица, с мокрыми каплями на коже, и напряжённо уставился на Чжан Чжуня:
Чжан Чжунь с отчаянием взглянул на него и покачал головой.
В 3815 они с Чжэнь Синем пришли поздно. Сяо Ван сидел на кровати у входа с полупустой корзиной хлеба. На другой кровати лежал Чэнь Чжэнсень — растрёпанный, нечёсаный, словно не спал всю ночь, но, увидев их, помахал рукой:
Пепельница рядом с ним была забита окурками, на маленьком столике напротив работали два компьютера. Чжэнь Синь плюхнулся рядом с ним:
— Какое там всю ночь — всего два часа, — Чэнь Чжэнсень потёр глаза, увидел, что Чжан Чжунь стоит, подвинулся, освобождая место. — Вчерашнюю сцену, гляньте.
Это был лишь черновой монтаж — без шумоподавления, без музыки. Чжэнь Синь выходил из припаркованного накренившегося «Вольво», широким шагом, ветер развевал его волосы, открывая чистый лоб и глаза, полные тысячи слов.
— Отличный взгляд, — тут же прокомментировал Чэнь Чжэнсень.
Чжан Чжунь ждал его под тусклым фонарём — узкий галстук трепетал на осеннем ветру, делая его хрупким, словно опавший лист. И по мере того как Чжэнь Синь приближался, он словно начинал пускать ростки и пробиваться сквозь землю — весь его облик оживал заново.
— Что у тебя в руке? — голос Чжэнь Синя доносился с шумом, будто издалека.
Чжан Чжунь раскрыл ладонь — там был скомканный клочок бумаги. Камера вела от запястья вверх, к лицу; если бы он не видел этого собственными глазами, Чжан Чжунь никогда бы не поверил, что у него может быть такое выражение — словно у бедного фанатика, готового отдать себя без остатка. Он прикрыл рот рукой — скорее от стыда, чем от удивления, и это чувство было куда сильнее, чем при просмотре постельных сцен.
— Чжан Чжунь очень точно передаёт настроение, — Чэнь Чжэнсень зажёг новую сигарету. — Очень убедительно.
Убедительно — значит, зритель поверит, что он действительно испытывал эти чувства. Длинный, уходящий вдаль кадр: на первом плане — старые деревья с густыми ветвями, двое идут по тёмной аллее. Чжан Чжунь склоняет плечо к Чжэнь Синю. Крупный план — Чжэнь Синь в темноте сжимает его руку, и он почти мгновенно отвечает на пожатие, крепко и дрожа, словно вспорхнувший воробей.
— Я боюсь... — голос Чжан Чжуня звучал призрачно, невесомо, слёзы катились по щекам и падали на тёмный лацкан пиджака. Чжэнь Синь смотрел на него сложным взглядом, обнял за плечи — чуть выше, чем обычно, словно делал это уже много раз, и притянул к себе:
— Видишь, ты можешь принимать прикосновения других. Со страхом тоже можно справиться.
Чжан Чжунь поднял голову — как выжженное клеймом животное, не отрываясь, смотрел на своего хозяина:
— Кхм-кхм... — Чжэнь Синь не выдержал, лицо его побагровело. Чэнь Чжэнсень покачивал головой:
— Такого чувства больше не будет... — он даже не заметил, что сигарета почти догорела до пальцев. — Это шедевр, принадлежащий только вам двоим.
Чжэнь Синь и Чжан Чжунь переглянулись, но тут же, словно воры, пойманные на месте преступления, отвели взгляды. У дверей Сяо Ван уже торопил: Чжоу Чжэн ждал внизу, пора выезжать, не хватает только их троих.
99-я сцена. В доме Гао Чжуня. Он в шампанском шёлковом халате, разговаривает с Фан Чжи о Джастине. В этой сцене должна быть Цзо Линьлинь, но Цинь Сюньэр ещё не вернулась в группу, так что, за исключением одного кадра, где используют руку дублёрши, все остальное — диалоги между Чжан Чжунем и Чжэнь Синем.
Чжан Чжунь надел этот роскошный шёлковый халат — гладкая ткань струилась по каждому изгибу тела. Визажист, придерживая его подбородок, подводил глаза карандашом, придавая ему кошачью, надменную грацию. Чэнь Чжэнсень и Чжэнь Синь лениво переговаривались, и любопытный Чэнь не удержался:
Чжэнь Синь не ответил. Чэнь Чжэнсень добавил:
— Та твоя девчонка — неплохая, не выдумывай.
Чжэнь Синь что-то буркнул в ответ. В углу несколько девушек-ассистенток, уткнувшихся в телефоны, вдруг зашумели. Чжоу Чжэн рявкнул на них, они притихли, но одна, покраснев, подняла телефон к Чжэнь Синю:
Первым на эти слова отреагировал Чжан Чжунь — он резко обернулся, карандаш для глаз соскользнул и попал прямо в глаз. Визажист вскрикнула, Чэнь Чжэнсень и Чжоу Чжэн бросились к нему. Чжан Чжунь зажал глаза ладонями — судя по всему, он поранился. Подбежавшие ассистенты принялись отводить его руки, заглядывать в лицо, а там — всё залито слезами.
— Дайте салфетки! — крикнул Чжоу Чжэн и начал неловко вытирать ему лицо, а потом отвёл его руки: — Учитель Чжан, вы можете открыть глаза?
Неизвестно, заметили ли они, но у Чжан Чжуня и здоровый глаз был влажным. Ему хотелось только взглянуть на Чжэнь Синя, но его со всех сторон окружили посторонние люди, и он вынужден был улыбнуться им:
— Всё в порядке, просто немного щиплет.
Чжэнь Синь не решился подойти — он стоял в оцепенении, в голове билась только одна мысль: позвонить. Телефон лежал в кармане брюк, он уже хотел достать его, как вдруг зазвонил звонок — он вздрогнул: *goodbye my almost...*
Он поднял трубку почти мгновенно, и Чжан Чжунь услышал, как он крикнул в трубку:
На экране высветилось имя Фэн Юньтин. Она сказала с порога:
Чжэнь Синь сдержал ругательство, стиснув зубы, но она, ничуть не торопясь, продолжала:
Голос Чжэнь Синя прозвучал странно:
— Мой агент уже подал заявление в полицию, жди...
— Жди, пока Вэйбо мне не напишет, что все документы на брак уже оформлены?!
На съёмочной площадке воцарилась мёртвая тишина. В трубке раздался вздох:
— За распространение слухов, перепощённых более пятисот раз, грозит уголовная ответственность, — Фэн Юньтин не походила на ту, кто говорит неправду. — Полиция может отследить IP-адрес. Ты на площадке? Возвращайся, поговорим.
Чжэнь Синь не клал трубку, и она добавила:
— Кстати, есть и хорошая новость, — голос её звучал довольно. — Мой контракт на рекламу, благодаря этому фейку, сегодня подписывают.
Связь прервалась, в ушах остался лишь гудок. Чжэнь Синь убрал телефон и обернулся — все смотрели на него, кто как. Он должен был чувствовать стыд и страх, но всё ещё держался с надменным видом, раздвинул толпившихся вокруг Чжан Чжуня и задал запоздалый вопрос:
Чжан Чжунь должен был ответить — так было бы спокойнее, но он не мог разжать губ: стоило ему открыть рот, как они начинали дрожать. В этот момент Чэнь Чжэнсень крикнул:
— Всё, с глазом порядок, поправьте грим — начинаем!
Гао Чжунь и Фан Чжи — один на кровати, другой у кровати. Тот, что на кровати, робко прятал половину лица в одеяле, виднелись только красные глаза:
— Прости... — щека его была холодна, в ней сквозила неуловимая горечь.
По сравнению с ним, Чжэнь Синь выглядел так, будто это он был виноват:
— Джастин... — одеяло сползло с головы, и камера приблизила узкий подбородок Чжан Чжуня и распахнутый ворот халата. Всего за несколько минут он вдруг показался исхудавшим, будто его опалили огнём, перемололи жерновами — вот-вот обратится в дым и рассеется в воздухе. Чжэнь Синь невольно протянул руку — просто хотел поправить его волосы, всего одно лёгкое, безобидное движение.
Раздался резкий хлопок — Чжан Чжунь отбил его руку. Это оказалось неожиданностью для всех, и режиссёр немедленно крикнул:
Чжан Чжунь, похоже, и сам не ожидал такого. Сначала он молчал, потом опустил голову и с чувством стыда извинился. Чэнь Чжэнсень, выведенный из себя чередой мелких происшествий и напряжённой атмосферой между двумя актёрами, выскочил из-за монитора. Свёрнутый в трубку сценарий был направлен на Чжан Чжуня, но, увидев его сломленный, почти разваливающийся вид, чуть сместился в сторону:
— Чжэнь Синь! — закричал он так, будто отчитывал новичка. — Кто тебе разрешал менять мизансцену? Ты что, первый день на съёмках?!
Чэнь Чжэнсень впервые при всех не постеснялся сделать выговор. И неожиданная телесная реакция Чжан Чжуня, и унижение — Чжэнь Синь не знал, что страшнее: быть оскорблённым или быть заподозренным. Он медленно поднялся и пошёл к выходу. Кто-то из персонала хотел его остановить, но Чэнь Чжэнсень, распалённый гневом, не позволил:
— Не останавливайте его! Пусть идёт!
Чжэнь Синь действительно ушёл. Вскоре зазвонил телефон Чжоу Чжэна — это был водитель снизу, который сообщил, что Чжэнь Синь угнал микроавтобус съёмочной группы. Чэнь Чжэнсень растерялся, но не подал виду, ругаясь, уселся в своё режиссёрское кресло:
— Я подожду! Если у тебя хватит смелости, разрывай контракт и не возвращайся!
Чжан Чжунь от волнения переплетал пальцы. Ему хотелось выбежать сейчас же, но он не мог. Он слез с кровати, взял телефон и под взглядами всех присутствующих дрожащими пальцами снова и снова набирал номер Чжэнь Синя.
Прошло полчаса, может, сорок минут — и Чжэнь Синь вернулся. Он распахнул дверь ударом ноги — те же пышные кудри, то же гордое лицо, целехонький, будто и не уходил. Персонал снова засуетился, все думали, что инцидент исчерпан, как вдруг Чэнь Чжэнсень заорал во всё горло:
— Да ты больной, что ли?! — он указал на распухшее левое ухо Чжэнь Синя. — С какой стати ты вдруг проколол себе ухо?!
Гао Чжунь проснулся в объятиях Фан Чжи — точнее, он вяло лежал на нём. Только начинало светать, под одеялом было тепло, но внизу немного саднило — на внутренней стороне бёдер, наверное, стёрлась кожа. Гао Чжунь медленно сполз с него, приподнял одеяло, раздвинул ноги и хотел украдкой взглянуть, но в этот момент Фан Чжи проснулся, увидел его странную позу и кашлянул.
Гао Чжунь поспешно сомкнул ноги, покраснел и смущённо пробормотал:
Фан Чжи сел, нахмурился и начал шарить рукой под одеялом. Гао Чжунь сразу понял, что он ищет, пошарил ногой по своей стороне и из-под одеяла протянул ему трусы. Фан Чжи выглядел неловко, лицо его было хмурым, и этот его праведный вид заставил Гао Чжуня почувствовать тоску:
— Мне сегодня не нужно в офис...
Он придвинулся, взъерошенный, хотел поцеловать Фан Чжи в губы, но тот демонстративно уклонился. Гао Чжунь был глубоко уязвлён, но не подал виду, упрямо тянулся к его губам, и тогда Фан Чжи сдержанно сказал:
— Линьлинь возвращается, в эти выходные.
Гао Чжунь застыл. Он никогда не думал, что услышит это имя в такой момент:
Фан Чжи с неохотой посмотрел на него:
СМС, не WeChat — значит, их отношения ещё не близки? Гао Чжуня словно лишили сил, он обмяк от тоски, слёзы навернулись на глаза. Фан Чжи пожалел о сказанном, хотел взять его лицо в ладони, но Гао Чжунь резко отбил его руку.
— Дай мне телефон. — Гао Чжунь дрожал, но притворялся холодным и твёрдым.
Ни его тон, ни его требование Фан Чжи не мог принять:
— Дашь или нет! — слёзы скатились из уголков глаз, на утреннем свету они казались нежно-розовыми. Взгляд Гао Чжуня был острым, колючим. Фан Чжи ошеломлённо смотрел на него, вздохнул, разблокировал телефон и протянул ему.
Гао Чжунь выхватил его почти силой. Он несколько раз пытался открыть сообщения — наконец они загрузились: длинная-предлинная лента, бесконечная, столько записей, столько имён...
— Где же это... — он в исступлении листал вниз, и чем больше не находил, тем сильнее паниковал, словно капризный ребёнок, и наконец сунул телефон обратно Фан Чжи: — Найди мне!
Фан Чжи был беспомощен, но всё же снизошёл до его просьбы и нашёл. В списке контактов Цзо Линьлинь значились десятки уже прочитанных сообщений. Гао Чжунь читал одно за другим: «Ты знаешь, как я ненавижу смену часовых поясов», «В Брюсселе очень голубое небо», «Я думаю о твоём Фонтенбло» — и вплоть до: «Как быстро летит время, через три дня я тебя увижу». Гао Чжунь смотрел на Фан Чжи как потерявшийся щенок, умоляюще:
— Вы всё время переписывались?
— Это она мне пишет, — Фан Чжи забрал телефон обратно. — Я ни на одно не ответил.
Гао Чжунь выглядел встревоженным, даже раздражённым:
— А дальше что? — Фан Чжи поднялся с кровати, не оборачиваясь, бросил через плечо с оттенком проверки: — Найдёшь себе новую девушку?
— С тобой... — Гао Чжунь начал было смело, но к концу фразы голос его дрогнул: — Разве нельзя?
— Я не гомосексуал. — Фан Чжи вошёл в ванную и открыл кран. Гао Чжуня вдруг пронзила дрожь, он с тревогой спросил: — А ты... хочешь быть с ней?
Фан Чжи не ответил — может, шум воды заглушил его слова. Гао Чжунь хотел броситься за ним, но, приподняв ногу, осознал, что он голый; смущённо прижав одеяло к груди, такой униженный и сгорбленный, он не сводил глаз со спины Фан Чжи.
От такого жаркого взгляда разве можно остаться равнодушным? Фан Чжи в зеркале видел его потерянный, обезумевший вид — ему до безумия хотелось обернуться и повалить его на месте, но он заставил себя быть твёрдым и не обращать внимания. Не спеша он умылся и почистил зубы. Гао Чжунь ждал его, беспомощно и покорно, и когда Фан Чжи наконец вышел из ванной, пролепетал:
Фан Чжи только теперь вспомнил, что трусы Гао Чжуня он снял ещё в прихожей — вместе с брюками, которые выглядели довольно двусмысленно, и ремнём. Они были такими нетерпеливыми, как две похотливые твари, до хрипоты кусали друг друга, словно хотели оторвать кусок плоти и проглотить, чтобы утолить свою жадную похоть.
Они прижимались друг к другу лицом к лицу, обнимались, и Фан Чжи, подражая тем танцорам, неуклюже двигал бёдрами на теле Гао Чжуня. Тот уже потерял всякий облик: когда его ноги подняли и зажали нежной кожей промежности что-то твёрдое, он лишь слегка удивлённо вскрикнул.
— Ты же говорил, что хочешь сжать меня? — Фан Чжи силой протиснулся между его бёдер и сжал колени Гао Чжуня. Даже самый безумный парень, годами не знавший женщины, не стал бы так исступлённо двигаться — Гао Чжунь мог только бессвязно кричать. Теперь, когда всё прошло, Фан Чжи испытывал к этому себе отвращение и ещё больше ненавидел Гао Чжуня, который соблазнил его:
— «В ванной есть новые», — сказал он с нарочитой жестокостью. — Иди возьми.
Фан Чжи до тошноты ненавидел себя в такие моменты и ещё сильнее ненавидел Гао Чжуня, который его на это искушал. Он лениво прислонился плечом к дверному косяку:
— В ванной лежит новое полотенце, — и, с явным намерением унизить, добавил: — Иди возьми.
Гао Чжунь прекрасно понимал его дурной умысел и, закусив губу от смущения, пробормотал:
Гао Чжунь бросил на него короткий взгляд, будто взвешивая что-то, и медленно, начиная движение от кровати, пополз в его сторону, не переставая умолять:
Фан Чжи даже не удостоил его ответа, сложив руки на груди и с наслаждением созерцая его замешательство. Гао Чжунь приподнял край одеяла, спустил одну ногу, и округлая линия его ягодиц выгнулась на простыне — в этом было что-то до мурашек манящее.
— Не надо так со мной... — он замер, не решаясь двинуться дальше; его плоская грудь покраснела от стыда. — Я же делаю всё, что ты велишь.
— Мы оба мужчины, чего бояться? — усмехнулся Фан Чжи.
— Я... — Гао Чжунь с трудом спустил вторую ногу, скомканное одеяло едва прикрывало пах. — Я боюсь, что если ты увидишь, то возненавидишь меня.
Фан Чжи внезапно выпрямился — его накрыло острой, щемящей нежностью, от которой перехватило горло. Он сглотнул и сказал:
— Тогда дай мне посмотреть. И я скажу, стану ли тебя ненавидеть.
Гао Чжунь втянул голову в плечи, уткнувшись лицом в грудь, и пальцами медленно, сантиметр за сантиметром, оттянул жалкий край одеяла, открывая сжавшийся от страха маленький комочек плоти.
Гао Чжунь подчинился, выпрямил дрожащее тело и закрыл лицо ладонями — как узник в концлагере, ожидающий расстрела. Настолько жалкий вид, но Фан Чжи вдруг ощутил сухость во рту:
Он уставился на то, что висело между его ног. Мужской детородный орган. Он думал, что испытает отвращение, но на самом деле — ничего подобного. Только жар, будто в летнюю ночь он выпил давно открытого коктейля и теперь пьян. Гао Чжунь пошёл к нему — даже тапочки забыл надеть, босые ступни ступали по прохладному полу, и в этой наготе было что-то чистое и пронзительно чувственное.
Взгляд Фан Чжи упёрся в его промежность — прямой, без тени смущения, откровенный. Когда-то, ещё студентом, Гао Чжунь позировал художникам: лежал обнажённым под светом ламп, на него смотрели, его фотографировали, но никогда ещё он не потел так сильно. Он прикрылся ладонью и взмолился:
Фан Чжи до жути захотелось шагнуть вперёд и перехватить его за талию, но он сдержался, хотя внутри всё лихорадочно ныло. Он ждал, пока Гао Чжунь подойдёт совсем близко, на расстояние вытянутой руки, и только тогда едва-едва, почти не касаясь, провёл пальцами по коже у него на шее:
Гао Чжунь внезапно бросился ему в грудь, обхватил так крепко, будто вложил в эти объятия все свои силы, и сжал так сильно, что Фан Чжи стало больно.
— Ты сейчас... — Фан Чжи протянул руку, чтобы оттолкнуть его, но вышло наоборот — он притянул его к себе ближе. — Ты в опасности.
Гао Чжунь повёл себя развязно в его руках: скользил ладонями по его спине, дразнил грудь, с каждым мгновением становясь всё более распутным:
— Куда скажешь — пойду. Лишь бы ты захотел.
Фан Чжи почувствовал, как в бедро упирается что-то твёрдое — не слишком жёсткое, но горячее. Рука, лежавшая на талии Гао Чжуня, сама собой скользнула вниз, на тазовую кость, задержалась там, слегка сжимая и поглаживая, а затем двинулась дальше, вперёд. Уловив направление его руки, Гао Чжунь так возбудился, что даже пальцы на ногах задрожали.
— Фан… доктор Фан! — выдохнул он с неверием и жадной мольбой, напряг ягодицы и подал бёдра вперёд, заглядывая снизу-вверх через подбородок Фан Чжи — взглянет и тут же отведёт глаза, и на лице его застыла смесь нетерпения и отчаянной жажды.
— «В пятницу вернёшься к себе», — сказал Фан Чжи, продолжая поглаживать его живот — туда-сюда, туда-сюда, но так и не касаясь самого главного места.
Гао Чжунь не знал, чего ему хочется больше — поскорее разрядиться или чтобы его не выгоняли, и он извивался всем телом, подаваясь бёдрами:
Гао Чжунь покраснел до самых век, мокрый от пота лоб прижался к плечу Фан Чжи, и он, не в силах терпеть, принялся тереться о него:
— Это ты меня таким сделал, — в голосе Гао Чжуня слышалась не обида, а скорее кокетство; он липко, настойчиво тянулся пахом за рукой Фан Чжи. — Я хочу только, чтобы ты дотронулся... хотя бы чуть-чуть...
Фан Чжи знал, что нельзя, но наваждение взяло верх — он сжал его в ладони и резко провёл вверх-вниз пару раз. Гао Чжунь не ожидал: жаркий выдох оборвался у него в горле, его затрясло, рот приоткрылся, будто в ожидании поцелуя.
Фан Чжи прильнул губами к его уху и хрипло, с вязкой влагой в голосе, проговорил:
— Иди умойся. Как закончу — заеду за тобой.
Гао Чжунь смотрел на него, тяжело и прерывисто дыша.
После работы Фан Чжи действительно приехал за ним. Гао Чжунь подбежал, юркнул в его «Вольво» и уже потянулся за ремнём, но Фан Чжи, словно заботливый парень, сам пристегнул его. Гао Чжунь был так тронут, что даже растерялся — всё лицо залилось краской, а в уголках глаз, между бровей и у губ застыла робкая, смущённая улыбка.
— Как прошёл день? — Фан Чжи повернул руль.
— Да ничего, — пожал плечами Гао Чжунь. — Мне вообще-то необязательно было приходить. — В голосе сквозила лёгкая обида на утреннюю выходку.
Фан Чжи сделал вид, что не понял:
— В твоей машине есть солнцезащитный козырёк?
При упоминании той машины Гао Чжунь напрягся:
— Есть... А что? — до него дошло, и он резко выпалил: — Я не поеду!
Но Фан Чжи как раз повернул в сторону его дома. Радостное возбуждение, охватившее Гао Чжуня, когда он садился в машину, мгновенно улетучилось, и он снова стал нервным. Фан Чжи покосился на него:
— Мы просто сделаем одно небольшое упражнение, — солгал он. — Не бойся.
Когда они добрались до парковки у дома Гао Чжуня, всё пошло совсем не так, как он обещал. Фан Чжи припарковался далеко и велел Гао Чжуню идти одному. Выражение лица Гао Чжуня было как у ребёнка, боящегося укола; он сжался на пассажирском сиденье:
Фан Чжи вышел, открыл его дверцу и, наклонившись внутрь, принялся вытаскивать его, борясь с невидимым противником по имени «страх» — тянул и уговаривал одновременно:
Гао Чжунь отчаянно вырывался, отталкивал его руками и ногами. Фан Чжи скрутил ему запястья, прижал его грудью к сиденью — и тут он должен был бы подхватить его за талию и вытащить, но вместо этого он быстро огляделся по сторонам, а потом резко, грубо и неловко поцеловал Гао Чжуня. От этого поцелуя Гао Чжунь мгновенно затих — и уже потянулся в ответ, чтобы углубить его, но Фан Чжи отстранился:
Гао Чжунь посмотрел на него с обидой, затем настороженно окинул взглядом окрестности. Фан Чжи подгонял:
Гао Чжунь выставил ногу — его изящный чёрный ботинок ступил на шершавый бетон. Он приоткрыл рот, и Фан Чжи уже знал, что тот скажет:
— Выходи, не торгуйся со мной.
Что Гао Чжуню оставалось? Он был как лошадь, уже взнузданная — оставалось только идти за хлыстом хозяина. Фан Чжи легонько подтолкнул его вперёд:
— Иди туда, я буду смотреть на тебя с той стороны. — Он свернул на соседний ряд. — Встретимся там.
Гао Чжуню потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к запаху бензина на парковке, к ослепительно-белому свету ламп под потолком и к бесконечным рядам колонн по обе стороны. Он смотрел не на дорогу, а только на Фан Чжи — будто только так мог заставить себя идти. Фан Чжи находился в противоположном конце рядов машин, двигался с той же скоростью, что и он, и на ходу подбадривал:
— У тебя получится. Ты сильнее, чем думаешь.
Гао Чжуню вовсе не нужны были его слова — достаточно было того, что Фан Чжи просто был рядом. Дрожа, он прошептал сам себе:
Голос был таким тихим, что Фан Чжи не мог его услышать, но он всё равно остановился. Гао Чжунь мгновенно замер следом — словно зеркало, точно отражающее каждое движение. Фан Чжи тут же ускорил шаг, будто пытаясь оторваться от него, и зашагал быстрее вдоль проезда. Гао Чжунь, встревоженный, поспешил за ним — страх быть покинутым охватил его, глаза покраснели, и он беспомощно выкрикнул:
Фан Чжи не мог разобраться в собственных чувствах. Ему нравилось, что Гао Чжунь так сильно зависит от него, но в то же время он боялся, что тот и правда станет от него зависеть. Он наслаждался этим пиршеством — обладанием его телом и душой, но страшился ответственности за то, что сам же разбудил в нём. Он знал, что он лицемер, но ведь и Гао Чжунь пил эту горечь с наслаждением — разве он сам не погружался в этот туман с закрытыми глазами?
От этой мысли Фан Чжи перестал чувствовать за собой вину — напротив, в нём проснулось что-то тёмное, почти извращённое. Он добрался первым и остановился у капота «Кайена», глядя, как Гао Чжунь, спотыкаясь, бежит к нему. В этот миг он был доволен собой — чуть приоткрыл руки, словно собираясь принять его в объятия, и Гао Чжунь, благодарный до слёз, как наивный оленёнок, глупо бросился прямо в его ловушку.
— Не оставляй меня, — выдохнул Гао Чжунь, прильнув к нему и тяжело дыша.
— Я здесь, — Фан Чжи провёл рукой по его волосам — они были мокрыми от пота, значит, страх был и правда сильным. — Давай, найди солнцезащитный козырёк.
Гао Чжуню сейчас меньше всего хотелось отрываться от его объятий:
— Закрой им лобовое стекло, — Фан Чжи сжал его шею, заставляя поднять голову. — А потом садись внутрь.
— А? — Гао Чжунь уставился на него с недоумением, но вдруг его осенило. Выражение лица резко изменилось — уголки глаз увлажнились, щёки зарделись, рот приоткрылся от удивления, и стали видны белые зубы и тёмный язычок.
— «Мы проведём поведенческую терапию», — сказал Фан Чжи, не сводя взгляда с его губ. — Метод погружения в реальную обстановку. С использованием симуляции.
Гао Чжунь спросил дрожащим голосом:
Машина, которую прислали за Чжэнь Синем, была скромным старым «Бьюиком», и везли его не в «Оушен Стар», а в «Гранд Хайят» — через две улицы. Тёмные очки, маска и прочее подготовила съёмочная группа. С ним поехал Сяо Ван, они зарегистрировались и поднялись в номер. Чжэнь Синю было очень плохо — левое ухо ныло и пульсировало, будто его сжимала чья-то тяжёлая рука. Весь день он не снимал левую сторону лица — Чэнь Чжэнсэнь заново выстраивал планы, старый чёрт был вне себя от злости. Когда они вошли в номер, Сяо Дэн задёрнул шторы и спросил:
— Учитель Чжэнь, что вам принести? Я куплю сверху.
Чжэнь Синь назвал первое, что пришло в голову, и пошёл в ванную мыться. Стягивая через голову худи, он зацепил больное ухо — от резкой боли выругался сквозь зубы. Сяо Ван уже собрался выходить, услышал и спросил через дверь:
— Учитель Чжэнь, купить вам лекарства?
Чжэнь Синь почувствовал себя жалким и никчёмным — настоящим дураком, который сам навлёк на себя беду.
— Не надо, — ответил он, включил душ и уже собрался мыть голову, как вдруг телефон пискнул — пришло сообщение.
Он взял трубку: от Чжан Чжуня, всего четыре слова: «Отель, номер комнаты».
«Гранд Хайят, 1638». Набирая цифру «6», он подумал, что поступает невероятно глупо. Пальцы замерли, затем нажали на вызов. Долго ждал, пока на том конце ответят.
— Алло? — голос Чжан Чжуня звучал напряжённо. — Зачем перезваниваешь?!
Он был зол. Чжэнь Синь не понимал почему, но ему стало забавно. Он вальяжно откинулся на чёрно-золотую промышленную мозаику и, усмехнувшись, тихо сказал:
— «Гранд Хайят», 1638. — И, чуть помедлив, добавил в трубку: — Я тебя жду.
На том конце повисла тишина, но сквозь неё пробивался шум — похоже, там были репортёры. Кто-то громко выкрикивал вопросы, и Чжэнь Синь услышал своё имя, а следом — слова «расстался с одиночеством» и «женитьба».
— «Я отключаюсь», — сказал Чжан Чжунь, но трубку не положил.
Чжэнь Синь сам не знал, что сказать — просто тянул время, лишь бы продлить этот разговор:
— Мне так больно, — проговорил он с лёгкой капризной ноткой.
Чжан Чжунь как раз был слаб на такие интонации:
— Правда очень болит. Когда снимал одежду, задел ухо, — Чжэнь Синь сделал паузу. — Я думал только о тебе, чтобы сдержаться.
«Ну и трепло же», — подумал Чжан Чжунь, но, когда открыл рот, в голосе вдруг проступила какая-то неловкая мягкость:
— Да ладно, неужто прям «только о тебе»... — слова его тягуче поплыли, в них пряталась улыбка. — Как опухоль спадёт — всё пройдёт. Только не мочи водой.
Чжэнь Синя эти слова пробрали до дрожи. Он покосился на льющуюся из душа воду, потянулся и выключил кран:
— «Тогда давай быстрее», — сказал он с нахальной усмешкой. — Чем быстрее — тем лучше.
Связь оборвалась. Чжэнь Синь тут же набрал Сяо Вану и сказал, чтобы тот не возвращался. Сяо Ван растерянно развернулся с купленной едой и побрёл обратно в сторону «Оушен Стар» — отели были совсем рядом, и по дороге он случайно столкнулся с Чжан Чжунем. Он удивился и окликнул:
Чжан Чжунь шёл быстро и от неожиданности вздрогнул. Увидев, кто это, он слегка смутился — в темноте Сяо Ван не разглядел его лица и бестактно спросил:
— Так поздно, брат, ты ещё куда-то выходишь?
— Не ходите далеко, — Сяо Ван сказал это от чистого сердца. — Из-за этой истории с женитьбой учителя Чжэня везде полно репортёров!
Невинная фраза, но Чжан Чжуню она отозвалась острой болью:
— Ничего, я... — он опустил взгляд. — На меня они не обратят внимания.
Как раз в этот мимо проехала машина — фары веером скользнули по его лицу, лишь на мгновение, но Сяо Ван успел увидеть что-то ледяное и тоскливое, застывшее на ресницах, вплетённое в виски. Он словно онемел и долго не мог вымолвить ни слова.
— Ты иди, — Чжан Чжунь чуть изогнул губы в улыбке, первым попрощался и, пройдя мимо, направился в сторону «Гранд Хайят». Сяо Ван сам не знал почему, но остался стоять на месте, всё глядя ему вслед. Смотрел, смотрел, а потом сам не понял, на что именно уставился, бессмысленно покачал головой и побрёл в отель.
В «Гранд Хайят» тоже было людно. Чжан Чжунь прошёл через холл, поднялся на лифте на 16-й этаж, повернул налево — первая дверь справа в конце коридора. Он нажал на звонок, и дверь распахнулась мгновенно. Свет не горел, из темноты высунулась рука и втянула его внутрь — и, как он и предполагал, навстречу ему обрушился мокрый поцелуй. Незнакомое место, кромешная тьма, и мужчина — раньше он и подумать о таком не смел, но сейчас распущенно высовывал язык, бесстыдно подставлялся, позволяя себя покусывать, а когда его прихватывали зубами — с азартом переплетался в ответ.
Дыхание сбилось в один сумбурный клубок. Как бы его ни целовали, как бы ни ласкали языком — ему всё было мало. Опыт подсказывал ему лишь, как дразнить женщин, но теперь некуда было деть эту лихорадку, и он попытался перехватить инициативу, навалившись всем телом, однако Чжэнь Синь не уступал. В этой тягучей, пропитанной вожделением борьбе Чжан Чжунь случайно задел его распухшее ухо. Чжэнь Синь вскрикнул и замер.
Свет зажгли — и настроение было безнадёжно испорчено. Чжан Чжунь со стыдом отвернулся, но, не удержавшись, снова приблизился, краснея:
Чжэнь Синь, казалось, был не в духе. Когда Чжан Чжунь привстал на цыпочки, чтобы взглянуть на его ухо, он отнёсся к этому довольно прохладно. Чжан Чжунь почувствовал это и спросил:
— Мы же договаривались, — он развернулся и схватил Чжан Чжуня за талию. — На кровати я выбираю первым. — Будто для пояснения он прижал Чжан Чжуня к стене и, ничуть не смущаясь, навалился сверху: — Я сверху.
Чжан Чжунь смутно догадался, о чём он говорит, и выражение лица у него стало двусмысленным:
— Мы же не мужчина и женщина, что значит «сверху» и «снизу»?
— Нет, — Чжэнь Синь с вожделением чмокнул его в губы, коротко, но настойчиво. — Когда будем в постели, тогда и увидишь...
Чжан Чжунь оттолкнул его, притворяясь рассерженным:
— Что за грязь у тебя в голове! — Он достал из кармана маленький пакетик и сел на край кровати: — Иди сюда.
Чжэнь Синь послушно подошёл и присел рядом, искоса поглядывая на него. В руках у Чжан Чжуня был пакетик с серьгами-гвоздиками. Он открыл его — запахло спиртом.
— Я нашёл несколько платиновых, — он высыпал их на ладонь. — Если наденешь, заживёт быстрее.
Чжан Чжунь уже носил такие раньше, а Чжэнь Синя эти маленькие штучки всегда забавляли:
Чжан Чжунь заметил, что тот тянется рукой к карману брюк, но будто стесняется:
— Что ты делаешь? — спросил он.
Чжэнь Синь притворился, что не понимает:
Чжан Чжунь указал на его карман:
Чжэнь Синь мгновенно покраснел и замялся:
— Только не смейся надо мной... — Он тоже достал из кармана брюк маленький пакетик, в котором лежала пара серёжек — уродливых, нелепых сердечек. Он пробормотал: — У них там только такие были...
Чжан Чжунь уставился на эту чудовищно безобразную пару, широко раскрыв глаза от изумления:
— Там, где мы снимаем, если выйти, слева есть маленькая площадь, а дальше, у дороги, — маленький магазинчик, — Чжэнь Синь говорил, и с каждым словом голос его становился всё не увереннее. — Хозяин сказал, что это серебро...
Чжан Чжунь не знал, что и сказать:
— Проколол уши — ну ладно, но зачем ты купил эту ерунду?
— Я хотел... — Чжэнь Синь повернул голову и серьёзно посмотрел на него. — Чтобы мы носили их как пару.
В его глазах горел такой жар, что он весь будто светился изнутри. Чжан Чжунь чуть не согласился, но в последний момент взял верх разум:
Чжэнь Синь ничего не сказал, только молча теребил пакетик с серёжками — он явно расстроился. В этот момент Чжан Чжунь привстал и перекинул ногу через него, опустив одно колено на край кровати, высыпал платиновые серёжки ему в ладонь:
Три или четыре платиновых гвоздика — с ажурным узором, с камешками — но Чжэнь Синь выбрал самую скромную: маленькую рыбку, свернувшуюся кольцом, кончик хвоста у неё был зажат в собственном рту. Вдруг в ухе кольнуло — это Чжан Чжунь вытащил его пистолетную серёжку. Он протянул ту самую рыбку, и мочка уха внезапно стала горячей — распухший нерв только спустя мгновение осознал, что влажное и щиплющее — это рот Чжан Чжуня.
Чжан Чжунь держал её во рту, язычок двигался, как рыбьи плавники, — то касался, то отстранялся, дразня. Чжэнь Синь сглотнул, обхватил руками прямую талию перед собой, мышцы дрожали, дыхание участилось, руки невольно сжимались всё крепче. Чжан Чжуня придавило, ему стало трудно дышать, он кончиками пальцев коснулся его лица — надбровья, переносицы, губ. Чжэнь Синь впился зубами в эти пальцы, как голодный младенец, и жадно втянул их в рот.
*«Goodbye my almost lover, goodbye my hopeless dream...»*
Чжэнь Синь не брал трубку. Чжан Чжунь остановился, наклонился к нему с тёплой улыбкой, Чжэнь Синь сосал его указательный и средний пальцы, языком обводя промежутки между ними. Глаза Чжан Чжуня увлажнились, как переспелые лотосы, и он попытался вытащить пальцы из его рта.
*«I'm trying not to think about you, can't you just let me be...»*
— Ответь, — сказал Чжан Чжунь. Чжэнь Синь только тогда достал телефон, но нажал не «ответить», а «громкую связь». В комнате раздался голос Фэн Юньтин:
— Хани, включи телевизор, «Southern Entertainment».
Чжэнь Синь нехотя всё ещё держал руку Чжан Чжуня, с наслаждением покусывая его пальцы. Чжан Чжунь перекинул ногу, слез с него, взял пульт и включил экран. Картинки быстро сменялись, пока не появилось лицо Фэн Юньтин — безупречный макияж, тщательно подобранный наряд. Когда вспышки фотокамер озарили её, она казалась ослепительной:
— «Мы с Чжэнь Синем никогда не говорили о браке», — сказала она. — Что касается так называемой утечки в микроблоге — полиция уже вмешалась.
Репортёры не сдавались, направляя на неё свои объективы:
— Это только ваше одностороннее заявление? Учитель Чжэнь также придерживается того же мнения?
Фэн Юньтин не ответила сразу — она выдержала многозначительную паузу, оставляющую пространство для догадок. Затем глубоко вздохнула, выглядя до крайности измученной и обессиленной:
— На самом деле... мы с Чжэнь Синем собираемся расстаться.
Это была настоящая сенсация — даже через экран чувствовалось напряжение в зале. Вспышки замелькали чаще, микрофоны наперебой протягивали вперёд. Фэн Юньтин в этом водовороте сохраняла безупречно естественную игру:
— Именно этот ложный слух о браке заставил нас многое переосмыслить. Нам обоим нужно время, чтобы побыть наедине со своими мыслями об этих отношениях.
Один из репортёров тут же спросил:
— Госпожа Фэн, а кто был инициатором расставания?
Вопрос был острым. Фэн Юньтин на мгновение задумалась:
— Я. Он согласился. — Она держалась с большим достоинством, поразительным для её юного возраста. — Возможно, многие думают, что в этих отношениях я была слабой стороной, и, когда стало известно о разрыве, решат, что меня просто использовали. Пользуясь случаем, хочу сказать: мы с Чжэнь Синем просто встречались, как обычные люди. Никаких сделок, никакой грязи. Он достойный человек, и я надеюсь, что представители СМИ отнесутся к этой истории без лишнего ажиотажа.
— Госпожа Фэн! — репортёры не унимались. — От объявления о романе до расставания прошло всего несколько дней. Вы говорите, что за этим не было никакой сделки, однако, как стало известно, вы только что подписали контракт на рекламу люксового автомобиля. Не могли бы вы прокомментировать...
Фэн Юньтин уже выводили под охрану сотрудники. Внизу экрана побежала бегущая строка, и голос за кадром произнёс:
— «Southern Entertainment» продолжает вещание.
Чжан Чжунь выключил телевизор и отбросил пульт. На его лице не отразилось ничего особенного, но Чжэнь Синь почувствовал, что, когда тот снова перекинул через него ногу, его тело стало мягче, чем прежде, и будто бы горячее, с какой-то интимной истомой. Чжан Чжунь протянул ему маленькую рыбку, и в тот же миг левое ухо пронзила острая боль. Чжэнь Синь хотел поднять голову и сказать что-то нежное, но Чжан Чжунь опередил его — поцеловал, запечатав ему рот.
Поцелуй был горячим, без остатка. Чжан Чжунь сидел на нём верхом, запрокинул его голову назад, пальцы перебирали пушистые кудри, целовал жадно и торопливо, будто весь охваченный вожделением. Серёжка выкатилась из ладони. Чжэнь Синь обеими руками обхватил его выступающие лопатки, которые при движении то смиренно опускались, то взлетали — и это распаляло в нём желание завладеть.
Он хотел перевернуть его, схватив за ягодицы, — но только хотел, потому что опять опоздал: Чжан Чжунь, этот перезрелый лотос, лишь качнулся в его ладонях, а затем словно надломился и упал в самую гущу моря кровати. Не дав Чжэнь Синю опомниться, он ухватил его за воротник и притянул к себе, глядя на него с лихорадочной торопливостью.
Чжэнь Синь оторопел, повис над ним, бессмысленно глядя вниз. Чжан Чжунь моргнул влажными красноватыми веками и тихо сказал:
— Ты же говорил, что хочешь быть сверху...
Чжэнь Синь не верил своей удаче — не только инициативе Чжан Чжуня, но и его уступчивости. Ведь оба мужчины — кто из них окажется снизу? Он истолковал это как любовь:
— Ты что, слишком... потакаешь мне?
Чжан Чжунь смотрел на него очень внимательно, долго и мягко, будто пытаясь скрыть собственный стыд, и глухо произнёс:
— Так будем делать или нет? Если нет — слезай.
Чжэнь Синь тут же принялся стягивать с него штаны. Чжан Чжунь немного напрягся, беспокойно глянул вниз на свою промежность, и когда брюки и бельё были сняты, он отвернулся и прикусил губу. Чжэнь Синь это заметил — понял, что тот боится. Руками он торопливо сдирал с него одежду, но в мыслях уже прокручивал всё, что было между ними: тот мимолётный поцелуй на пробах, ежедневное исступлённое наслаждение во время съёмок, удар в туалете... Перед камерами они смело «занимались любовью», а в тёмных углах, скрытых от глаз, робко целовались. Они горели так ярко, но мир не видел ни искры...
Он резко остановился, тяжело дыша, и разжал руки. Чжан Чжунь ошеломлённо уставился на него:
— Если я скажу, что сейчас не хочу, — Чжэнь Синь прижал ладонь ко лбу, — ты меня ударишь?
Чжан Чжунь поспешно натянул одежду обратно, чтобы прикрыть уже затвердевшие соски:
Ответ оказался совершенно неожиданным для Чжан Чжуня, он не мог понять, к чему тот клонит:
— Вернуться в отель? — Он прикрыл ладонями слегка вздыбленную плоть, стараясь не выглядеть слишком нелепо. — Зачем?
— Я хочу сказать, — Чжэнь Синь спокойно посмотрел на него, и в его взгляде была твёрдость. — Некоторые вещи я должен сказать сам.
Чжан Чжунь, кажется, догадался, о чём он думает:
— Брось, — попытался отговорить он. — Мы в этой профессии, не стоит принимать всё так близко к сердцу.
Но Чжэнь Синь не из тех, кого легко переубедить:
Он слез с кровати и стал надевать маску и очки. Чжан Чжунь сидел и бессмысленно смотрел на него, а потом вдруг произнёс:
— Не надо ко мне так хорошо относиться.
Чжэнь Синь уже взялся за дверную ручку, но на мгновение замер, затем обернулся и повернул к нему левую щёку:
— Ну как, круто? — Серёжка-рыбка сверкнула. — Посмотришь телевизор — увидишь, какой я крутой.
Солнцезащитный козырёк был установлен на лобовом стекле, в машине царил полумрак — через боковые окна и заднее стекло едва пробивался тусклый свет. Фан Чжи сидел на пассажирском сиденье и снял очки:
— Постарайся вспомнить все детали того момента.
Гао Чжунь лежал рядом с ним, лицом вверх, руки спокойно сложены на животе:
Фан Чжи достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть его дрожащую нижнюю половину — дорогую пряжку ремня, красиво очерченные бёдра и сокровенное место между ног. Его взгляд не мог оторваться оттуда — того самого места, которым он игрался сегодня утром. Ощущение и жар будто всё ещё оставались на ладони, а в ушах звучали прерывистые стоны и чувствовалось прикосновение языка, по-кошачьи скользящего по подбородку — все детали разом хлынули назад.
— Пять минут, — сказал он, делая вид, что ничего не происходит. — Через пять минут начнём симуляцию.
Пять минут. Гао Чжуню они давались тяжело — и ему самому тоже. Он уже возбудился, полностью наполнившаяся плоть нетерпеливо рвалась вперёд. Он считал себя профессионалом, но как тогда объяснить то, что он делал сейчас? Использовать свои профессиональные навыки, чтобы обмануть пациента, и заниматься сексом в машине, где произошла травмирующая сцена, — это не просто нарушение этики, это преступление.
Его раздражало собственное состояние, и чем сильнее становилось раздражение, тем сильнее разгоралось желание. Пять минут ещё не прошли, а его рука уже сама собой легла на бедро Гао Чжуня. Нога дрогнула, а затем покорно расслабилась. Фан Чжи с силой мял её через ткань брюк, грубо и настойчиво.
— Доктор Фан? — напряжённо позвал Гао Чжунь.
— Представь, что я — тот человек.
— Но... — голос Гао Чжуня явно стал горячее. — Он был не таким.
Фан Чжи повернулся, и в его взгляде мелькнула почти жестокость:
Вид Фан Чжи испугал Гао Чжуня:
— Он был на мне, бил меня, стягивал штаны, — честно ответил он. — Очень грубо.
Фан Чжи представил себе эту картину — он уже мысленно воспроизводил её бесчисленное множество раз, но здесь, в этой машине, ощущение было более реальным и пронзительным. Ревность? Он разозлился, схватил Гао Чжуня за бедро и потянул его на себя:
Гао Чжунь смотрел, как тот, словно хищник, медленно наползал на него по бедру — и в этом было что-то томительное, почти ожидаемое. Он застенчиво сжал губы:
— Он сжимал мои бёдра, всё время толкался туда, лизал моё лицо, говорил... — эти слова он никогда раньше не произносил при Фан Чжи: — Говорил, что денег куры не клюют, а всё равно будешь подо мной.
Фан Чжи не выдержал — не выносил всего, что связано с тем человеком:
— Он сказал... — Гао Чжунь судорожно сглотнул, в горле встал ком. — Что у меня столько денег, а задница ещё не знала, что такое по-настоящему. Он сказал, что покажет мне, как это бывает.
Фан Чжи в ярости принялся расстёгивать его ремень, затем ширинку. Гао Чжунь слабо сопротивлялся, но штаны всё равно стянули. Фан Чжи ошарашенно уставился на его промежность — там была лишь крошечная чёрная тряпочка, едва прикрывающая самое сокровенное:
Гао Чжунь покраснел и попытался прикрыться, но Фан Чжи не позволил — он с любопытством и намеренно водил пальцами по этой тряпочке:
Гао Чжуню было ужасно стыдно, он схватил руку Фан Чжи, пытаясь её остановить:
— Кожезаменитель... Я просто ради интереса заказал в интернете.
Фан Чжи провёл по его ягодицам — эта тряпочка держалась всего на двух кожаных шнурках. Он видел что-то подобное в Америке, такие любили носить геи — это был вызов, эпатаж:
Гао Чжунь промямлил, не в силах прикрыть ягодицы — прикрыл хотя бы лицо:
— Зачем ты надел такие трусы? — спросил Фан Чжи, хотя прекрасно знал ответ.
Гао Чжунь действительно не мог выдавить из себя ни слова — всё тело тряслось. Фан Чжи потянул за шнурок на его бедре вниз — другой, кажется, застрял между ягодицами, и он слегка дёрнул, так что тот порвался. Гао Чжунь вскрикнул, схватил его за руку с мольбой:
Он имел в виду машину. Фан Чжи через рыхлую ткань сжал его плоть:
— Тогда скажи мне: зачем ты надел такие трусы?
Загнанный в угол, Гао Чжунь увлажнил глаза:
— Я подумал... может, тебе понравится...
Фан Чжи сглотнул. Понравится ли ему? Он не мог сказать точно — он просто чувствовал возбуждение, такое сильное, что кожу на голове покалывало:
— И с чего бы мне нравилась такая ерунда? — Он расстёгивал пуговицы на рубашке Гао Чжуня одну за другой. — Я ведь не извращенец.
Слово «извращенец» полоснуло по хрупкой нервной системе Гао Чжуня — он заплакал, беспрестанно вытирая слёзы белоснежным рукавом. Фан Чжи чувствовал боль, но нарочно сказал грубо:
Гао Чжунь мгновенно замолк. Фан Чжи отодвинул его рубашку, сжал маленькие соски:
— Продолжай. Что он с тобой делал?
— Он сказал, что я очень сладкий, потом закинул мои ноги себе на плечи, — Гао Чжунь с трудом сглатывал солёную жидкость, которая из слёзных протоков стекала в нос. — Толкаясь, он всё спрашивал, хорошо ли мне, и говорил... что умрёт во мне...
Фан Чжи почувствовал, как голова наливается тяжестью. Он подхватил бёдра Гао Чжуня и закинул их себе на плечи:
Гао Чжунь покраснел до самых корней волос. Наверное, именно потому, что это был Фан Чжи, он трепетал так, что сам не знал, куда деться. Машина была тесной, и он старался как можно покорнее раздвинуть ноги, чтобы Фан Чжи было удобно.
Такое движение изначально не входило в план. Даже сейчас Фан Чжи не собирался заходить дальше. Но Гао Чжунь — с его взглядом, который хотел, но боялся смотреть, с влажной от волнения линией роста волос, с этой вызывающей, пошлой трусиками — сводил его с ума. Он расстегнул ширинку и запустил руку внутрь.
Гао Чжунь, казалось, не верил своим глазам — он неотрывно смотрел на его пах. Увидев, как Фан Чжи достал свой напряжённый член — прямой, как оружие — он инстинктивно отшатнулся, но Фан Чжи прижал его:
— Не убегай, — прошептал он, уговаривая. — Это всего лишь упражнение... просто упражнение... — не зная, убеждает ли он Гао Чжуня или самого себя, Фан Чжи глубоко вдавил свой член в раскрытые бёдра.
— Доктор... доктор Фан! — вскрикнул Гао Чжунь. Слишком близко. Хотя они провели вместе столько ночей, никогда ещё не было так близко. Возможно, из-за позы — член Фан Чжи уже упирался в его сфинктер, в хрупкое входное отверстие.
— Тсс! — Фан Чжи испугался, что он выдаст их, будь то от чувства вины или каких-то других опасений. — Не бойся, всё нормально.
— Но... — Гао Чжуню было по-настоящему страшно. Эта машина, эта поза, реальное ощущение у входа — у него было такое чувство, что в следующую секунду его пронзят. — Так нельзя!
— Я сказал, можно! — Фан Чжи сильно толкнулся туда, отчего Гао Чжунь соскользнул по сиденью вниз. Фан Чжи проворно подхватил его и прижался лбом к его лбу: — Сейчас я не доктор. Я — тот человек. Я насилую тебя.
Гао Чжунь никак не мог войти в роль — он только тряс головой и бормотал:
— Нет... нет... ты доктор Фан...
Фан Чжи снова резко толкнулся:
— Что за непослушание! — На этот раз он не остановился, а крепко обхватил талию Гао Чжуня и, имитируя половой акт, начал быстро двигать бёдрами в промежутке между его незащищёнными бёдрами. — Денег куры не клюют, а всё равно подо мной!
Он повторял слова того человека, словно настоящий насильник, издеваясь над Гао Чжунем — грубо, без остатка. Не каждый толчок попадал в нужную точку, но каждый раз, когда это случалось, они оба это чувствовали. Постепенно Фан Чжи начал целенаправленно бить прямо в анус Гао Чжуня — маленькое отверстие, которое легко распухал от каждого удара.
— Нельзя... так... так нельзя... — Гао Чжунь, охваченный паникой, обхватил плечи Фан Чжи. Нежная кожа у входа уже распухла и приоткрылась от толчков, и он жалобно взмолился: — Давай вернёмся домой... дома, хорошо?
Фан Чжи не слушал его — он вообще его почти не слышал, в голове бушевал лишь хищный инстинкт захватчика. Чем сильнее он возбуждался, тем обильнее выделялась смазка, и он начал сбиваться — то проваливаясь вперёд, то соскальзывая назад. И только когда член соскальзывал, Гао Чжунь осознавал, что, когда тот упирается в анус, он испытывает наслаждение. Теперь же его охватила пустота — жажда, которой нечем было утолиться.
От этой пустоты он начал постанывать — нетерпеливые, неутолённые звуки. Услышав их, Фан Чжи забеспокоился, приподнялся, чтобы видеть, и, направив член рукой, начал методично, раз за разом, с силой вколачивать его прямо в анус Гао Чжуня. Ощущения теперь были совсем иными — будто он распробовал запретный вкус и теперь всё тело таяло в блаженной истоме. Гао Чжунь уже не мог сдерживаться и окончательно развратился.
— Доктор... доктор Фан! — выдыхал он в такт движениям, извиваясь бёдрами и тазом. В его глазах и на губах застыло одно лишь желание, голодная плоть прижималась к животу, обёрнутая в чёрную тряпочку, и бесстыдно качалась из стороны в сторону.
Фан Чжи схватил её, сжал и, двигая рукой, спросил с вызовом:
— Когда он тебя насиловал, ты тоже так себя вёл?
Гао Чжунь беспорядочно стонал, блуждающими руками ощупывал грудь Фан Чжи, пальцы ног поджимались, он сам искал угол, чтобы тереться о член у входа, смутно осознавая, что хочет большего.
— Говори! — Фан Чжи ущипнул его за ягодицу.
Фан Чжи перестал давать ему — это была месть. Месть за тот раз с насильником, за тот последний, вынужденный выстрел. Он вытащил член и начал тереться о паховую складку на согнутой левой ноге Гао Чжуня. Тот мучительно сжал ягодицы несколько раз, глядя на него с мольбой:
Фан Чжи был близок. Он чувствовал, как огромный кузов машины бешено вибрирует. Гао Чжунь, выгнув поясницу, беспомощно извивался под ним. Весь мир не знал, что он делает здесь, в тихую осеннюю ночь, в безлюдном углу, — он перепутал мужчину и женщину, потерял всякую мораль, но именно это чувство греха вознесло его на вершину блаженства. С вскриком он кончил прямо на бокс-консоль между сиденьями.
Он рухнул на Гао Чжуня, с наслаждением поглаживая кожу у него под рёбрами. Гао Чжунь всё ещё был возбуждён, тело его мелко подрагивало, но он ничего не сказал — лишь бережно обнял Фан Чжи.
По дороге домой Гао Чжунь всё время оставался полувозбуждённым, но Фан Чжи делал вид, что не замечает. Он считал, что тот может потерпеть:
— Сегодня вечером собери вещи. Завтра после работы я отвезу тебя домой.
Гао Чжунь молчал, отвернувшись к окну. Фан Чжи показалось, что он плачет, поэтому он вёл одной рукой, а другой взял его за руку, лежавшую на колене. Чтобы не отпускать, он даже на красный свет не переключался на нейтралку:
— Будь благоразумнее. Не дай ей заметить.
— Ты боишься, что она заметит?
— Тогда мы... — Гао Чжунь повернул голову — глаза и правда покраснели. — Всё кончено?
Фан Чжи левой рукой уверенно крутил руль:
— А когда начиналось? — сказал он легко. — Считай, что это был просто сон.
— Я не хочу просыпаться, — Гао Чжунь в отчаянии замотал головой. — Я не могу проснуться!
— Тсс... тсс... — Фан Чжи сжал его руку крепче. — Постепенно. Со следующей недели вернёмся к одному сеансу в неделю.
Гао Чжунь со щелчком отстегнул ремень, бросился к нему, схватил за лицо и отчаянно впился в его губы — не целовал, а именно кусал. Фан Чжи не ожидал, машина вылетела за двойную сплошную и вернулась обратно, а со встречной полосы донёсся оглушительный хор клаксонов.
Фан Чжи отпустил его руку и оттолкнул обратно:
— Мне это не нравится! Если повторится — прекратим лечение!
Гао Чжунь обиженно сжался в комок на узком сиденье. Он отказался выходить, даже когда они приехали. Фан Чжи пришлось нести его на руках в лифт. Камера записывала — он напряжённо смотрел на красный кружок объектива, но потом просто отвернулся.
Он боялся оставлять его одного, поэтому мылись они вместе. Гао Чжунь, раздевшись, сразу стал липким — весь, словно покрытый шёлковой водяной плёнкой, он обхватил его плечи и впился в губы. Он всё ещё был слегка возбуждён. Фан Чжи подумал, что это ненормально, но в туманном состоянии не стал вдумываться — как и утром, сжал его в руке и начал двигать. Гао Чжунь раздвинул ноги и с развратным криком застонал во весь голос.
Фан Чжи любил дразнить его — чем больше он дразнил, тем распутнее тот становился, и чем распутнее, тем больше Фан Чжи не хотел ему уступать. Он не дал ему кончить, бросил только: «Я закончил» — и вышел.
Гао Чжунь мылся долго. Фан Чжи тем временем ходил по дому и собирал его вещи: пижаму, трусы, кружку, часы. Неожиданно он понял, что всего за несколько дней Гао Чжунь занял столько места в его жизни. Он обессиленно опустился на угол стола, повернул голову — и увидел шкатулку с украшениями Гао Чжуня, полную колец и серёжек. Он провёл по ним пальцем, и у него кисло заныло в груди.
Он не хотел, чтобы тот уходил. Осознав это, Фан Чжи испугался. В смятении он взглянул на часы — Гао Чжунь был в ванной уже полчаса. Он рассерженно толкнул дверь:
— Ты чего дуешься, выходи... — дверь не поддалась — она была заперта изнутри. Фан Чжи запаниковал, руки слегка дрожали: — Гао Чжунь? Гао Чжунь!
Он знал эту дверь — выбить её не получится. Он обернулся, чтобы схватить стул, уже занёс металлическую спинку над головой, как вдруг дверь открылась. Гао Чжунь вышел абсолютно голый, мельком взглянул на него и с изяществом юркнул под одеяло, с удовольствием перевернулся на бок, соблазнительно выставив спину:
— Что, думал, я покончу с собой?
Это была откровенная насмешка. Фан Чжи швырнул стул, и тот с глухим стуком ударился об пол. Он бросился на кровать, рывком сорвал одеяло — Гао Чжунь лежал, выгнув ягодицы, с мягкой, податливой талией. Фан Чжи перевернул его на спину, раздвинул бёдра и уставился на приоткрытую щель. Гао Чжунь, запрокинув голову, дрожащим голосом спросил:
Фан Чжи не сразу понял. Гао Чжунь поймал его взгляд краем глаза:
— Замолчи! — Фан Чжи вспыхнул, но сразу пожалел о своей резкости: — Тебе... не страшно? — он нежно провёл по тонкой коже у него на талии. — Будет больно, это твой кошмар, ты забыл?
— Я справлюсь... — Гао Чжунь покорно раздвинул ноги ещё шире, почти неприлично. — Если ты будешь медленным...
— Нет, — Фан Чжи упёрся лбом в его ключицу. — Психотерапевт не может вступать в сексуальные отношения с пациентом. Я и так уже сделал достаточно, чтобы лишиться лицензии.
— Но я согласен по своей воле.
Фан Чжи приподнял его за подбородок:
— Ты не способен здраво оценивать ситуацию. Это преступление.
— Всего один раз, — Гао Чжунь был как мотылёк, кружащий над пламенем, — он потерял рассудок, ему не было дела до завтра, он лишь трепетал последними искрами: — Мы сделаем это один раз — и умрём вместе.
Фан Чжи с ужасом посмотрел на него:
— Тебе нужно прийти в себя. — Он сжал его ноги, натянул одеяло до подбородка. — Завтра поедешь домой. Поговорим на следующей неделе.