Расплата • (PAYBACK)
Бывают дни, которые тянутся необычно долго. Это случается, когда много физически утомительной работы, но также и когда слишком много думаешь. Тьма ночи казалась бесконечной — такой, что начинаешь сомневаться, закончится ли этот день вообще. Заполняют растянувшееся время разные сложные проблемы.
Завтра назначена встреча с председателем Кимом. Придёт ли тот псих? Знал ли он о превентивном ударе председателя Кима? Или, если не знал, то что он теперь думает? Цепочка вопросов вела к одному. Сможет ли этот парень действительно победить? С противоположной стороны бесконечных вопросительных знаков поднималось непонятное раздражение.
Роуд менеджер после того как замолчал, так и не проронил ни слова, но было ясно, что его нанял тот псих. Возможно, чтобы защитить меня. От этого факта я должен был разозлиться, но вместо гнева первым пришло ошеломление. Конечно, это уязвляло самолюбие, следовало бы рассердиться. Однако от того, что он что-то сделал ради меня, сердце мелко дрожало. Вот именно это и бесило. Бесило то, что я не могу реагировать нормально.
Хансу, который шёл за мной до автобусной остановки после того, как мы расстались с роуд менеджером, нерешительно заговорил. Подумав, что он довольно долго продержался — ведь ему, наверное, было о многом интересно спросить, — я обернулся, и он словно только этого и ждал:
— И вы что, с дядей роуд менеджером раньше были знакомы?
На второй вопрос я ответил легко, и Хансу, раздосадованный, глотнул слюну.
— Но вы же оба знаете этого Джея. Откуда вы его знаете?
Я снова уклонился от ответа, и он, обиженно надув губы, пробормотал что-то себе под нос.
— Только меня одного игнорируешь.
Видимо, решив, что я всё равно никак не реагирую, он сделал вид, будто расстроен ещё сильнее, и продолжил капризным тоном:
— Я же с тобой, Тхэмин, дольше знаком. А ты только меня одного не взлюбил.
— Менеджер же сказал, чтобы мы как братья относились друг к другу. Ну что это за братья такие...
— Эй, скажу я тебе, так что прекращай.
В конце концов, когда я нехотя выдавил это, Хансу, будто и не было никакого нытья, тут же вскинул голову и сверкнул глазами.
Кажется, я почти не спал всю ночь, пролежав с открытыми глазами. Ранним утром пришло сообщение от парня с добрым лицом, и я понял, что уже наступило утро.
— Хёнсок в итоге привёл другую добычу. До начала вечеринки появился Сон Юхан, и у него (Хёнсока) было забавное лицо. Похоже, он решил, что подвернулся шанс воспользоваться чужим, пока председателя Кима нет. Кажется, Сон Юхан тоже немного почувствовал, что у Хёнсока на уме. Вчера председатель Ким был, видимо, в хорошем настроении, так что вечеринка закончилась не так давно. Скажи. Ведь наблюдать за этой мерзостью — определённо есть в этом смысл, правда? Я ведь смогу их всех уничтожить, да?
В сочетании букв этого сообщения почему-то чувствовался запах слёз. Я отправил короткий ответ:
Закрыв телефон, я снова раскрыл книгу, которую держал в руках до этого. Прямо сейчас всё, что мне нужно делать — это ждать. Ждать, пока Мёнсин сам себя всё сильнее закручивает, и подыскивать подходящий момент, чтобы этим воспользоваться. А ещё — чтобы этот псих сегодня появился. В книге главный герой как раз находил последнюю подсказку в тексте песни. Однако он сомневался: не является ли эта песня очередной ловушкой?
Утром я ненадолго зашёл на актёрский урок, потом пообедал и направился в конференц-зал, как раз, когда менеджер тоже подходил к офису.
— Тхэмин, удачно тебя встретил. Да, кстати, я хотел тебя кое о чём спросить.
Остановившись перед дверью, менеджер с серьёзным лицом понизил голос:
— Этот фотограф случайно не связывался с тобой снова, предлагая снимать обнажёнку?
— Да нет, в компанию пришёл звонок: говорит, нужны модели для фотосъёмки, чтобы ты и ещё двое приехали на тестирование. Надо же, с чего они взяли, что мы вообще согласимся...
— Ага, ну давай... А?! Поедешь?
Я кивнул: «Да», и менеджер на мгновение нахмурился, будто хотел что-то сказать, но не решался.
— Тебе разве не будет неловко встречаться с этим фотографом? Он же наверняка опять начнёт про обнажёнку...
Он уже открывал дверь и говорил это, но его голос оборвался из-за крика, раздавшегося изнутри.
— Ой! Господи! Хансу, ты чего? Что случилось?
Встревоженный менеджер быстро вошёл внутрь, и Хансу, будто боясь опоздать, схватил его за руку, выпалив важную новость:
— Боже мой, если бы вы знали, что вчера случилось, менеджер, вы бы правда очень удивились!
— ...Я уже удивлён твоим визгом.
— Нет, вы ещё сильнее удивитесь?! Понимаете, когда я вчера шёл домой, вдруг...
Я вмешался и объяснил. Менеджер действительно удивлённо обернулся ко мне. За его спиной Хансу хлопал глазами, глядя на меня. Я взглядом приказал ему не болтать лишнего и коротко пояснил:
— Но ничего серьёзного не случилось. Я пару раз крикнул, что вызову полицию, и они все просто разбежались.
— А, вот как? Ну и слава богу. А я уж думал, ты поранился где-то.
Менеджер положил руку на грудь и облегчённо выдохнул. Увидев это, Хансу издал «Ааа...» и приложил палец к губам, давая понять, что замолкает. Он, видимо, решил, что я беспокоюсь из-за менеджера, но на самом деле я просто не хотел рассказывать про подвиг роуд-менеджера. Потому что не хотел, чтобы узнали, что тот связан с психом — точнее, с директором Юном. Однако все эти усилия пошли прахом.
— Слушай, Тхэмин, а про того человека по имени Джей мне тоже нельзя говорить? — прошептал он, но стоящий прямо перед ним менеджер не мог не услышать.
Я с недоумённым видом уставился на Хансу. Однако он, видимо, приняв моё молчание за разрешение, тут же всё и выложил.
— Ну... говорят, что и дядя роуд- менеджер, и Тхэмин знают одного человека по имени Джей.
— Джей? Где-то я слышал это имя... Хм, ну и при чём тут этот человек?
Менеджер отреагировал так же, как вчера Хансу, и открыл рот от удивления. Но следующим словам Хансу он и вовсе поразился:
— И вдобавок этот псих — сталкер дяди роуд- менеджера!
Я тоже удивился. С чего это всё так вышло? Я уже хотел переспросить, но тут раздался крик менеджера, всё ещё пребывающего в шоке, и мне пришлось замолчать.
— Так что, тот бессовестный псих — женщина?!
Телефон, молчавший весь день, зазвонил в шесть вечера. Номер был незнакомый, я подумал — не отвечать, но смешно, а вдруг это тот самый псих? — и нажал кнопку вызова.
— [Твой спонсор как-то связан с директором Юном?]
Вместо радости от звонка меня накрыло разочарованием — это был не он. В голосе Мёнсин, которая без предисловий задала колючий вопрос, мне послышалось раздражение.
— [...Так и есть? Связан ведь с директором Юном? Кто он? Какого хрена, на какого старика ты нацелился?]
С чего это вдруг он спрашивает о таком? Удивлённый, я сухо ответил:
— Сначала скажи, зачем спрашиваешь. Тогда и я отвечу.
Я уже собрался сбросить звонок, но из трубки донёсся голос, зовущий меня.
— [Сволочь, подожди! Чёрт... Мне пришло сообщение от директора Юна. Если ты не придёшь, сегодняшняя встреча сорвётся. Ты вообще, что задумал? Бл*дь, ты думал, я испугаюсь, если мы встретимся лицом к лицу сегодня?]
— Разве не из-за того, что струсил, у тебя загорелось, и ты позвонил первый?
— [Не смеши меня. Я просто хотел убедиться, потому что это возмутительно. Как бы там ни было, сила твоего спонсора — всего лишь вот такая. Лижи теперь задницу директору Юну, который скоро станет... марионеткой.]
«Марионетка». Всё же Мёнсин когда-то старалась быть связанной с директором Юном. Неужели и он считает, что этот псих в конце концов рухнет? Но его слова о марионетке звучали отчасти как блеф. Не зная точно, какие козыри на руках у директора Юна, он, казался, растерян, потому что не может предугадать и ход председателя Кима. Думал, что является его приближённый, а на деле даже не знает, какое решение он примет. Если так подумать, может, и правда великий человек — это председатель Ким? Старый же лиса, каких мало. Даже своей любовнице, которая лижет ему задницу, — и то ни слова.
— Если за спиной той марионетки кто-то стоит с ножом, то её задницу вполне можно полизать.
— […] Это и есть твой спонсор? Кто он? Я уже сказал, зачем звонил, теперь ты говори.
Из трубки донёсся разъярённый возглас: «Что?» — но я всё равно сбросил звонок. После этого он звонил ещё несколько раз, но я игнорировал его звонки. Однако все мои мысли были прикованы к тому, что сказал Мёнсин. Он сказал, что ей звонил сам директор Юн? Это значит, что в конце концов…
Дзынь. Я опустил взгляд на уведомление о пришедшем сообщении — там было всего несколько строк:
— К 7 часам, перед таким-то зданием в таком-то районе. Я поеду прямо из аэропорта.
Так, значит, он правда приехал. Вставая с места, я понял, что вся тревога, что была внутри до этого, исчезла без следа. И всё лишь оттого, что этот псих прибыл в Корею и находится где-то неподалёку. Когда я посмотрел на время, пришло ещё одно сообщение:
Местом встречи оказался огромный ресторан корейской традиционной кухни с бесконечно тянущимися черепичными крышами. От въезда на парковку до главного входа нужно было долго подниматься в гору, и, похоже, пешком туда шёл только я. Но, когда я вовремя добрался до главного входа, один из сотрудников, стоявших впереди, заметил меня и издалека подбежал.
Я кивнул, и он проводил меня внутрь. Мы миновали массивные деревянные ворота, прошли через несколько небольших садов, и передо мной предстал один скромный черепичный домик. Официант, обращаясь со мной, одетым в поношенные джинсы и дешёвую футболку, как с почётным гостем, пригласил меня войти. А мои грязные кроссовки, которые я снял, он аккуратно убрал в сторону.
Внутри меня уже ждал другой сотрудник, который проводил меня по тихому коридору и остановил перед одной из комнат. Как только он сообщил, что я пришёл, сразу же открыл для меня дверь. Дверь медленно отъехала в сторону, и передо мной открылась комната, залитая ярким светом.
Большой стол, на котором стояли чашки с чаем, и двое людей, сидящих рядом. Первым узнал меня Мёнсин. Он сидел рядом с председателем Кимом с невесёлым лицом и первым поднял голову, затем — сам председатель Ким. Всё те же нечеловеческие глаза. Этот жутковатый взгляд исподлобья скользнул по мне один раз, после чего он, будто я его нисколько не интересую, отвернулся.
Когда я медленно вошёл в комнату, Мёнсин тихо объяснил председателю Киму, кто я такой. Тот, дрожащими от старости руками неторопливо подняв чашку с чаем, поднёс её к губам и перевёл взгляд на меня. Я сел напротив Мёнсина и, встретившись с его взглядом, устроился на месте. Может быть, ему не понравилось, что я не отвожу глаз? Он прохрипел сиплым, словно простуженным, голосом:
— Раньше... был один парень с такими же глазами, как у тебя.
Он просто завёл разговор, но Мёнсин, сидевший рядом, напряжённо выпрямился. Точно не любовница. Если бы он чувствовал хоть каплю любви от этого человека, он бы не проявлял такого страха. Тогда председатель Ким продолжил воспоминание:
— Мне это не понравилось, так что я воткнул ему в глаза несколько десятков иголок, и только тогда он перестал нормально на меня смотреть.
Мёнсин, слушавший это сбоку, вероятно, от ужаса слегка отвернул голову. Но я не мог себе этого позволить. Этот человек держал мой взгляд и продолжал раздражающе хрипеть.
— А ты? Сколько иголок можно воткнуть в тебя?
В этот момент раздался звук сдвигаемой в сторону двери, и чей-то скучающий голос ответил вместо меня:
Почему от этого голоса моё сердце слегка ёкнуло — не знаю. Я перевёл взгляд и увидел входящего внутрь психа. Он равнодушно посмотрел на руку председателя Кима:
— Даже чашку нормально удержать не можете — руки трясутся.
Снова послышался звук закрывающейся двери, но в комнате воцарилась тишина, будто кто-то вылил ушат холодной воды. Единственным, кого эта ситуация, казалось, нисколько не заботила, был псих, который спокойно шагнул вперёд. Я не мог оторвать от него глаз. Вернее, правильнее сказать — я не мог перевести взгляд куда-либо ещё.
За моей спиной разлилась прохлада. Даже не видя, я понял — это яд, источаемый председателем Кимом. В неожиданном появлении психа самым приятным было то, что не приходилось смотреть на председателя Кима.
Псих в облике директора Юна слегка склонил голову, извинился и сел рядом со мной. Между нами оставалось расстояние примерно в одну руку, но как только он сел рядом, тепло разлилось по всей той стороне, что была обращена к нему. Разве он не говорил, что приедет прямо из аэропорта? Однако на нём был тёмный, цвета индиго, костюм, и ни единой складки. Обычный его аккуратный вид. И улыбка на лице тоже была привычной. Он спрашивал настолько невозмутимо:
— Пока готовится ужин, не желаете ли ещё чаю?
При этом его взгляд скользнул по морщинистой руке председателя Кима. Любой, кто помнил его недавние слова, несомненно, пришёл бы в ужас от такого вопроса. Но сами участники разговора были иными.
— Прежде чем предлагать чай, представьтесь сначала. Я от старости забыл, кто вы такой, с кем сегодня договорился встретиться.
Председатель Ким, едва шевельнув губами, прохрипел сиплым голосом и толкнул рукой чашку. Трах-тах. Опрокинувшаяся с громким стуком круглая фарфоровая чашка покатилась в сторону директора Юна, разливая содержимое. К счастью, стол был большой, и расползающаяся жидкость едва не достигла края, не упав на пол, но перед директором Юном на столе уже образовалась внушительная лужа.
— Старик с трясущимися руками, так что поймите меня правильно.
Вопреки словам «поймите», голос, полный хрипоты и мокроты, был невероятно надменным. Директор Юн, не убирая с лица вежливой улыбки, нажал на кнопку вызова официанта.
— Разумеется, я понимаю. Тогда позвольте представиться? Я Джей Юн, директор развлекательного агентства, в котором состоят вон тот господин Сон Юхан и Ли Тхэмин.
Он сказал всем известные вещи, но я невольно бросил на него быстрый взгляд. Потому что было странно, что он вдруг приставил имя Джей впереди, словно английское имя. Тогда председатель Ким отреагировал.
— А, Джей Юн. Я знал одного человека, который поднакопил небольшие деньги на инвестиции в кино в Америке. Такое же имя, как у тебя. Не ты ли это?
— Да, это я. По сравнению с председателем Ким, который сколотил огромное состояние на торговле оружием, это, конечно, мелочи. Но то, что я заработаю в будущем, пожалуй, будет побольше вашего.
С этими словами он снова откровенно посмотрел на руку председателя Ким. Дальше он ничего не сказал, но всем был ясен смысл: мол, ты старик, который скоро умрёт, а я молодой и заработаю гораздо больше тебя. Разумеется, председатель Ким не собирался оставлять это без внимания. Его морщинистые губы впервые скривились, и он выдавил из себя смех — глухой, с невнятным произношением:
— Таких сопляков, что скопытились раньше меня, — пруд пруди. Я немного смыслю в физиогномике, так у тебя именно та самая рожа. Скоро подохнешь.
В этом скользком, неприятном голосе, проходящем сквозь уши, было нечто, отчего по коже пробежали мурашки. «Ты умрёшь» — глаза председателя Ким блестели, когда он в упор смотрел на собеседника. Директор Юн, встретив этот взгляд, не выказал никакой смены выражения лица. Странный вышел разговор. Оба задевали друг друга, но внешне оба улыбались, создавая видимость мирной беседы.
Но мы с Мёнсин, наблюдавшие за этим спектаклем, уже давно затаили дыхание. В этот момент вызванный директором Юном официант вошёл в комнату. Девушка лет двадцати пяти, которой никто ничего не указывал, мельком взглянула на стол и быстро принялась его убирать. И как раз, когда она ставила перед председателем Ким новую чашку для чая, директор Юн спокойно распорядился:
— Принесите этому господину трубочку. Раз он не в состоянии нормально держать чашку.
Официантка растерянно переспросила: «Простите, трубочку?», а мы с Мёнсин невольно переглянулись. Председатель Ким, встретившись взглядом с директором Юном, с непроницаемым лицом негромко пробормотал:
— Откуда у тебя смелость перечить мне?
Я понял это уже с опозданием — его слова были адресованы официантке, но, на мой взгляд, это было предупреждение в адрес директора Юна. Официантка с растерянным лицом поспешно встала и вышла из комнаты. Только тогда директор Юн неторопливо поднял свою чашку с чаем.
— Хороший чай, — с лёгкой похвалой сделал он глоток. В это время председатель Ким не отрываясь сверлил его взглядом. И как только Юн поставил чашку обратно на стол, Ким медленно заговорил:
— Ты не тот человек, с которым стоит иметь дело надолго. Ужасно дерзок. Послушав этого ребёнка...
Председатель Ким бросил короткий взгляд на Мёнсин, и тот, словно съёжившись, втянул плечи. Я мысленно отметил это движение, не упустив его. Отношения между этими двумя, которые я увидел воочию, оказались даже более полезными, чем я предполагал. Пожалуй, к счастью, председатель Ким — человек, которому важен только он сам. Для него Мёнсин быа не более чем веточкой, которую можно отсечь в любой момент, если от него нет пользы. Заметил ли он мой взгляд? Мёнсин, с напряжённо застывшими плечами, поднял глаза и посмотрел на меня. Его глаза встретились с моими и тут же нахмурились, но внимание его быстро переключилось на другое. Председатель Ким продолжал свою прерванную фразу.
— Этот ребёнок хвалил тебя, и я подумывал дать тебе шанс на спасение, но, видно, не нужно.
— Шанс на спасение? Что за шанс? — Директор Юн поднял ещё дымящуюся чашку, словно смакуя аромат.
Председатель Ким, глядя на это, снова скривил губы.
На мгновение Юн замер. Он отнял чашку от губ и поднял безучастный взгляд.
— Никакой шанс мне не нужен. Я и так собираюсь оставаться в этой индустрии.
— Цепляясь за президента Чона?
— Щёлк. Директор Юн так и не отпил чай, поставил чашку и в упор посмотрел на председателя Кима. По его лицу тоже невозможно было понять, о чём он думает. Но когда он криво усмехнулся в ответ на следующие слова Кима, стало ясно: по крайней мере, это была не улыбка радости.
— Я навёл справки: президент Чон приложил немало усилий, чтобы привести тебя. Чем же он тебя соблазнил? Пообещал передать тебе пост следующего президента?
Директор Юн ничего не ответил, лишь улыбнулся. Но взгляд его становился всё холоднее, и председатель Ким, прекрасно это понимая, напротив, говорил всё более расслабленно:
— Передал акции дочерней компании и, наверное, сказал так: сначала захвати Dream Planning. Убери оппозицию — тогда мне будет легче передать компанию тебе. А сам отойду от дел, буду путешествовать... Разве не так?
С улыбкой с губ сорвался мягкий низкий голос. Однако председатель Ким, видя невозмутимость директора Юна, напротив, скривил губы ещё сильнее. Словно был уверен, что в душе тот всё же взволнован.
— Тогда напряги память. Вспомни, говорил ли тебе президент Чон вот что.
— Хи-ик. — Глаза председателя Кима сузились, губы широко растянулись в усмешке. — Что в конце концов он отдаст компанию своему сыну, а не предателю.
Улыбка медленно сползла с лица директора Юна. Ким с наслаждением наблюдал за этой переменой.
— Вы называете меня предателем?
— Президент Чон, возможно, считает именно так.
Ким снова бросил короткий взгляд на Мёнсин и заговорил, словно похваливая его.
На эти слова первой отреагировала Мёнсин. Его глаза от удивления расширились, и он слегка прикусил нижнюю губу. Теперь стало окончательно ясно: Мёнсин действительно не знал о планах председателя Кима. Скорее, его самого использовали. Ведь он, получив от Кима приказ переманить его на свою сторону, старательно бегал за ним, а это оказалось всего лишь спектаклем, рассчитанным на внешний эффект. Однако меня больше, чем отчаяние Мёнсин, осознавший, что была всего лишь инструментом, заботил этот псих. Он уже отбросил улыбку и теперь с бесстрастным лицом смотрел на собеседника.
— Президент Чон не из тех, кто заподозрит предательство только из-за того, что за мной бегает одна знаменитость.
— Да, верно. Одной знаменитости, бегающей за тобой, конечно, мало. Но, знаешь ли, человек...
Председатель Ким снова рукой сбил только что поставленную перед ним чашку. Тань. Чистый звук фарфора слабо прозвенел, и парящий чай быстро разлился по столу. На этот раз его оказалось довольно много — между мной и директором Юном тонкая струйка чая стекла на пол.
— Если повторять достаточно часто, люди начинают верить в это как в правду. Если я пролью чай ещё пару раз, официантка решит, что я действительно не в состоянии удержать чашку, и принесёт трубочку. Так и президент Чон — если он через многих людей услышит слухи о тебе, то начнёт считать тебя предателем.
— Если всё ещё не веришь — неважно. Но сходи, спроси у президента Чона, почему он вдруг спешно вызывает своего сына из Америки.
Закончив говорить, председатель Ким сам нажал кнопку вызова официанта. И пока персонал снова не появился, в комнате царило тяжёлое молчание. Директор Юн, погружённый в раздумья, не сводил глаз со стола, а председатель Ким неторопливо ждал, когда он сделает вывод. Когда третью чашку с чаем поставили перед Кимом, Юн поднял взгляд.
— Это всё, что вы хотели сказать? Что меня, возможно, заклеймят как предателя? Но даже если так, я никогда не предам президента Чона на деле.
При этих безучастных словах председатель Ким с любопытством оглядел собеседника.
— Я считал тебя человеком, который ставит свою выгоду выше всякой верности. Неожиданно. Впрочем, понятно, что ты не можешь сразу заподозрить президента Чона, услышав мои слова. Но интересно, сможет ли твой гордый язык сказать то же самое, когда ты станешь нищим.
— Скажу то же самое. Потому что я никогда не стану нищим.
— Вот как? Значит, твоя поездка в Америку оказалась удачной?
В тот же миг глаза директора Юна сощурились.
— Похоже, вы хорошо осведомлены, зачем я ездил в Америку.
— Ну, кое-что я слышал. Говорят, твои попытки привлечь инвесторов на фильм провалились, и все деньги, которые ты до сих пор вложил, улетели в трубу. Разве не так?
Директор Юн выдал глубокую улыбку, на которой проступили маленькие ямочки. Но тот, кто знает, что его улыбка — лишь маска, не смог бы угадать, что на самом деле у него на душе.
— Не знаю, кто помешал, но пока ещё не всё потеряно.
Даже при таких словах по холодному взгляду Юна можно было понять, что помешал именно председатель Ким. Однако Ким нагло ответил:
— Тогда у тебя ещё есть шанс на спасение.
Снова с его губ сорвалось то же слово — спасение. Неужели тот самый шанс, который он якобы собирался дать Юну, — вот это? И словно подтверждая догадку, Ким надменно добавил:
— Хорошо. Я могу дать все необходимые деньги.
Господин Юн, казалось, удивился и улыбнулся. Он слегка наклонил голову набок.
— Вы хотите сказать, что вложите все эти деньги?
Слово «вложение» показалось забавным, и председатель Ким, тряся плечами, недолго посмеялся, а затем издал хриплый голос, который было трудно слушать.
— С чего бы мне вкладывать такие большие деньги в такого типа, как ты?
Внезапно заострившийся голос приблизился остро, как зубья пилы.
— Конечно, я должен получить кое-что взамен.
— Все твои акции Dream Planning.
Слово «все» дало понять, что это и было сегодняшней целью председателя Кима.
— Более того, я намерен сделать все компании группы Dream своими.
На его откровенно проявившуюся амбицию отреагировал только Мёнсин, сглотнув слюну. На его лице промелькнуло два чувства: страх перед председателем Кимом и алчность, что если он будет рядом с ним, то тоже добьётся успеха. Директор Юн, погружённый в раздумья, держал в руке остывшую чашку с чаем и сделал глоток. Он слегка опустил голову, так что выражение его лица невозможно было разглядеть, но было видно, что он задумался надолго.
Мне показалось, что он внутренне растерян. Если верить словам председателя Кима, за последние несколько дней дела шли неважно, и его шантаж под видом сделки был не тем, что можно было игнорировать. Неужели бизнес в Америке действительно под угрозой?
— Эта отрасль не настолько проста, как вы думаете.
Спустя некоторое время директор Юн заговорил снова, вернувшись в своё обычное состояние, и на уголках его губ заиграла улыбка.
— Нет бизнеса с таким высоким риском, как шоу-бизнес. И вы всё же намерены ступить на эту почву?
— Чем выше риск, тем больше прибыль.
Председатель Ким скривил губы, словно ему было неприятно слышать совет директора Юна.
— Неужели я выгляжу настолько невежественным, чтобы ты мог мне такое говорить? Я считаю, что бизнес на вооружении и этот — одно и то же. Люди любят то, что посильнее и поострее. Например, масштабные драмы, которые продюсирует Dream. Да, это действительно то, что нужно. Если сделать качественный продукт, он будет на уровне ракеты.
— Чтобы сделать качественный продукт, нужны деньги. Гораздо больше денег, чем вы думаете, господин председатель.
В ответ на этот холодный отпор председатель Ким рассмеялся, словно ему показалось это забавным.
— Вы так думаете, потому что не смогли собрать нормальных инвесторов. Только план составили, а сами мечетесь туда-сюда, не зная, как распределить деньги. Вы, наверное, ещё не знаете, поскольку только что прибыли в Корею, но я уже скупил землю под строительство огромной съёмочной площадки. Это значит, что производство дорамы уже началось.
Бровь директора Юна слегка дёрнулась — видимо, он действительно этого не знал. Но от следующей фразы председателя Кима его взгляд стал острым.
— А инвесторы мне не нужны. Потому что я сам и есть хозяин и инвестор.
В итоге поесть так и не удалось. Председатель Ким, уже изложивший свою цель, закончил разговор на этом. Однако его последние слова, сказанные перед тем, как он первым покинул место встречи, никак не выходили у него из головы.
«Даю тебе неделю. Останешься под началом директора Чона и в итоге будешь выброшен, как тряпка, или получишь от меня деньги и уедешь туда, где жил раньше — в Америку, чтобы тихо сгнить там. Хорошо подумай. Что для тебя будет выгоднее».
Как же этот идиот собирается провернуть всё это дело? Вспомнив его слова ждать у выхода, я медленно шёл по тёмной дороге, и вдруг меня посетила нелепая, неуместная мысль. Из-за этого серьёзного разговора двух мужчин мы с Мёнсин в итоге оказались просто ненужными зрителями. Мне даже показалось, что моя месть Мёнсин — это просто детские игры. Тем более что Мёнсин был куда более лёгкой целью.
И словно подтверждая это, едва я вышел к выходу, как увидел одну из иномарок, проезжавшую по дороге прямо передо мной. Спортивная машина с громким рёвом. Она промчалась быстро, и я не смог как следует разглядеть водителя, но интуитивно понял, что это был Мёнсин. Хотя это была новая машина, не та, на которой он ездил раньше.
Нет, именно потому, что это была новая машина, я был ещё более уверен. Это был тот самый автомобиль, который появлялся на фото, которые Хансу в шутку выкладывал в интернет. Та самая более дорогая машина, которой он заблокировал машину Мёнсин, назвав её «кормом для крыс». Я смотрел, пока машина совсем не скрылась из виду. Да, ты действительно лёгкая цель. Так быстро купить машину и вести себя именно так, как я хочу.
Теперь уничтожение Мёнсин уже даже переставало быть интересным. Потому что я увидел двоих, сражающихся в гораздо более крупной игре. И если проиграть, то потери будут куда серьёзнее, не так ли? Когда эта мысль пришла мне в голову, передо мной остановилась знакомая машина. Окно пассажирского сиденья опустилось, и я увидел сидящего за рулём того самого идиота.
Прежде чем сесть, я попытался разглядеть на его лице следы раздумий. Но с бесстрастного лица прозвучал лишь обычный поторапливающий голос.
— У нас только тридцать минут.
Чего именно? Вместо того чтобы спрашивать, я открыл дверь, и как только сел в машину, он тут же резко тронулся с места.
Он что-то искал в навигаторе и, как только выехал на дорогу, сразу же увеличил скорость. Машину бросало из стороны в сторону, потому что он, словно выполняя акробатические трюки, постоянно менял полосы движения и лавировал между другими автомобилями, но я не спрашивал, куда мы едем. Возможно, потому что мою голову всё ещё занимали слова председателя Кима. Однако, немного проехав, он остановился перед светофором и заговорил первым.
— Не волнуйся, я сам разберусь.
— Вот как? — он приподнял уголок рта и, словно хваля, мягко обратился ко мне: — Похоже, всё идёт неплохо. Если что-то нужно — скажи.
— Всё, что было нужно, я сегодня уже нашёл.
Он бросил на меня взгляд с вопросом: «Что ты имеешь в виду?», затем снова тронулся с места. Я сухо ответил, глядя на дорогу, заполненную красными огнями автомобилей:
— Потому что понял, что председатель Ким использует Мёнсин всего лишь как наживку. А это значит, что он не станет давать Мёнсин лишние деньги.
А Мёнсин, который готов был до смерти оставаться рядом с председателем Кимом, не станет просить о чём-то непосильном, лишь бы угодить ему. Если возникнет необходимость снова поменять машину, ему придётся самому добывать на это деньги. Однако то, что председателю Киму предстоит много тратить, меня радовало, но я знал, что для этого идиота это было не так, поэтому мой голос, наверное, прозвучал несколько жёстко. В том числе и потому, что я не хотел показывать, что мне небезразлично. Но, как ни странно, этот парень легко, словно шутя, заговорил на эту тему.
— То есть ты хочешь оторвать его от денег? Хм, тогда выходит, что если я заставлю председателя Кима тратить деньги, то помогу тебе?
— Чтобы передать Dream Planning председателю Киму? — спросил я.
Идиот на мгновение замолчал с ответом, так как мы спускались в подземный паркинг какого-то здания. Только тогда я начал оглядываться, пытаясь понять, где мы находимся, но в тёмном паркинге невозможно было определить, что это за место.
Он медленно объезжал парковку, словно искал место, и наконец припарковался в одном углу. Затем, как ни в чём не бывало, утвердительно ответил:
— Если это поможет тебе, то почему бы и нет.
— Отвечай серьёзно, это не смешно. Передать Dream Planning — значит отказаться и от дорамы тоже.
Двигатель, который урчал «у-у-у», полностью заглох, и он повернулся ко мне.
Значит, не передашь Dream Planning? Пока эта мысль вертелась в голове, он ответил так:
— Но если ты будешь умолять, возможно, я откажусь и от Dream Planning.
«Хватит нести чушь» — эти слова уже были на кончике языка, но не сорвались с него, потому что вспомнилась его любимая фраза: «Я не шучу». И словно зная, что я проглотил эти слова, он, показав ямочки на щеках, широко улыбнулся.
— Раньше ты бы на этом месте сказал «не неси чушь». А теперь не говоришь. Теперь понял?
— Почему я ради тебя готов даже отказаться от Dream Planning.
— Ты ведь не ответил на моё сообщение.
На какое сообщение? Хотел было спросить, но тут вспомнил кое-что. И сразу же этот вопрос мягко сорвался с его губ.
Шёпот сорвался с губ — казалось, это был не мой голос. Когда я ещё не осознавал, был ли это вообще мой ответ, его рука обхватила мою шею и притянула меня. Жар коснулся губ, и его низкий голос проник в мой рот:
«Ладно, в этот раз я прощу тебя. Но только один раз.»
Голос тут же смолк, когда горячий язык вторгся внутрь. Выдох. Чей-то глубокий вздох отозвался внутри. От его силы, с которой он втягивал мои губы, я невольно открыл рот. Не специально — и его язык скользнул глубже, коснулся моего языка. Влажные звуки раздавались от смешавшейся слюны и сомкнутых губ.
Все ощущения в моём теле, казалось, собрались только на губах. Мысли остановились. Всё тело подчинялось лишь ощущению целующихся губ. Каждый раз, когда он впускал язык внутрь вместе с горячим дыханием, сначала отзывалось сердце, а затем — низ живота. По ложбинке между грудями пробегала покалывающая дрожь, медленно собираясь внизу. Становилось всё труднее дышать, грудь вздымалась, но в какой-то момент я осознал, что это уже не просто дискомфорт.
Стул, на котором я сидел, полностью опрокинулся назад, и он уже оказался сверху. В тесной машине двое крупных мужчин задвигались, и автомобиль затрясло. От этой вибрации я на мгновение оттолкнул его за плечи, но он, видимо, принял это за сопротивление, сильнее прижал меня к полу и хрипло пробормотал:
— Всё нормально. Просто считай, что тебя берут силой.
От его слов я, наоборот, полностью пришёл в себя. Тогда он, глядя на меня сверху глазами, потемневшими от желания, добавил:
— Если ты до сих пор не избавился от чувства вины, оправдай это для себя так: тебя принуждают против воли.
И уже, направив бёдра вперёд, он грубо начал стягивать с меня штаны.
Я растерялся и попытался приподняться, но он толкнул меня в плечо и снова поцеловал. На этот раз не нежно, как раньше, а так, что стало нечем дышать — один лишь напор. Я невольно напрягся, пытаясь оттолкнуть его. Но в какой-то момент он оторвался от моих губ, и в тот же миг я почувствовал холод на ногах.
Силу удерживая мои ноги поднятыми, он стянул джинсы вместе с трусами ниже колен. Как только одна нога высвободилась из штанины, он силой раздвинул мои бёдра. Из-за этого на ногах остались красные ссадины, но ему было всё равно. Он раздвинул мои оголённые ноги, плотнее прижался к промежности и снова оказался сверху.
— Чёрт, здесь же парковка… — Ммф!
Возможно, он выбрал поцелуй как способ заткнуть мне рот. Он снова насильно засунул язык мне в рот. А затем отстранился на мгновение, чтобы успокоить:
— Что? Даже если так, это парковка...
Мой порыв вырваться снова был заглушён и не нашёл выхода. Я лишь с трудом осознавал, что губы стискивают до боли, а его рука тянет за раздвинутые бёдра. И ещё одно: моё тело по-прежнему откликалось внизу — там, где разливалась щемящая дрожь возбуждения. Не успел я устыдиться этого, как он, освободив себе пространство внизу, схватил рукой мой член.
В тот же миг, едва его рука сомкнулась вокруг, по всему телу разлилась мелкая дрожь в предвкушении разрядки. Забыв, как я выгляжу со стороны, я тяжело выдохнул ртом, и рядом с моими губами, сквозь такое же сбитое дыхание, прозвучал приказ:
От того, что в голове помутилось, я не сразу подчинился, и он, не в силах больше терпеть, поцеловал меня в губы и снова скомандовал:
— Чёрт, я сказал, возьмись за мой.
Но и без его слов моя рука уже двигалась сама. Я не мог игнорировать жар, прильнувший к обнажённой нижней части тела.
Возможно, моё тело, которое когда-то валялось в постели с другим мужчиной, по привычке знало, как нужно взять в руку чужой член и разделить удовольствие. А возможно, причина была в трусливом оправдании, которое он мне подсказал: мол, меня просто берут силой, и я ничего не могу с этим поделать — пусть это хотя бы ненадолго утолит мою собственную похоть.
Горячий ствол, сжатый в руке, забился и начал увеличиваться в размерах, и я принялся двигать рукой. В ответ, словно поощряя, он снова начал меня целовать. Мы оглаживали друг друга, теряясь в беспамятстве от поцелуев, перепачканных слюной. Тесный автомобиль продолжал трястись от движений двоих взрослых мужчин. Однако влажные звуки трения и жар, наполнявшие салон, не позволяли даже заметить эту тряску.
Между поцелуями вырывались глубокие выдохи, ещё сильнее разжигая жар. Из сжимаемых в такт членов уже начала сочиться липкая жидкость. Видимо, недовольный тем, что я делал, он прижался ко мне ещё теснее, схватил моё и своё вместе и начал тереться. Стволы тёрлись друг о друга, вытягиваясь вверх и вниз, словно сдирая кожу. Но чем сильнее, тем выше становилось наслаждение, и момент разрядки приближался.
Из моего рта первым вырвался стон, и тело судорожно задрожало. Тогда он, перенеся вес тела, прижал меня своим торсом к полу и, накрыв мою руку поверх своего ещё не кончившего члена, задвигался быстрее. Мой прерывистый дыхание, гулко отдающееся внутри, и его хриплое дыхание прямо у самого уха смешались воедино.
Горячие капли упали на мою руку и на таз. Кончив, он перенёс губы, которые только что ласкали моё ухо, на мои губы. Хотя я уже тоже испытал разрядку, от его поцелуя внутри снова начал зарождаться жар. Но на этот раз это пришло вместе со страхом. Потому что теперь смешное оправдание, будто меня принудили силой, больше не действовало.
Оправдание. Оправдание перед самим собой. По голове разлился нелепый смех, и я немного пришёл в себя. Чего же я, чёрт возьми, на самом деле хочу? Когда я закрыл глаза и задал себе этот вопрос, то понял, что поцелуй больше не продолжается. Медленно открыв глаза, я увидел его — он смотрел на меня сверху. Опираясь рукой рядом со мной, он некоторое время молча разглядывал меня, а затем холодно спросил:
Тогда он натянул дежурную улыбку, которая не касалась глаз:
— Просто. Как только ты сам осознаешь, чего ты на самом деле хочешь.
Чего я хочу на самом деле. Я ещё не слышал этого, но почему-то по сердцу разлился холод. Если судить по его взгляду, меня накрыл непонятный страх — словно моё тело истекает кровью и разрывается на части. Трус. Я едва приказал себе изнутри: «Смотри ему в глаза, ответь». Но в итоге рот так и не открылся. Вместо этого я грубо оттолкнул его рукой, и он послушно отстранился.
На одной ноге ещё болтались штаны с трусами, низ живота и бёдра были перепачканы спермой — зрелище было ещё то, но прийти в себя мне помогло осознание места. Ах, чёрт. Это же была парковка. Я поправил сиденье и начал оглядываться по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, чем можно вытереться. Тогда парень, сидевший на водительском сиденье и неторопливо вытиравший руки салфеткой, подал голос:
Меня охватило раздражение, я резко уставился на него, но, увидев в его глазах всё ещё не угасшее желание, проглотил ругательство. Вместо этого я протянул руку, чтобы грубо выхватить у него салфетку. Однако он сам первым начал вытирать моё тело.
Что? Я снова грозно уставился на него, а он невозмутимо ответил:
— Считай, что это тебя тоже взяли силой. Тебя принуждают, ты ничего не можешь поделать. Так ведь тебе будет спокойнее?
Я натянул трусы и штаны и грубо пробормотал:
— Тогда спроси себя: что на самом деле твоё настоящее «я», которое ты игнорируешь? Я готов ответить тебе хоть сейчас. Конечно.
В отличие от сужающихся глаз, на губах расплылась жестокая улыбка.
— Возможно, это правда, с которой ты не сможешь справиться. Настолько, насколько ты сейчас испуган.
С этими словами он поднял руку и обхватил мой загривок. Я попытался отвернуться, но другая его рука насильно повернула моё лицо обратно.
— Знаешь, я никогда ни о ком так не заботился.
— Но если для того, чтобы ты стал моим, нужно тебя сломать, я не стану колебаться.
И что с того? Когда я наконец вырвался из его рук, раздался знакомый срок:
— Одна неделя. Придёшь спросить сам в течение этого времени. Если нет — независимо от твоей воли, я скажу.
При слове «неделя» я вспомнил председателя Кима. Срок, который тот псих ему дал.
— Лучше беспокойся о себе, а не обо мне.
Заметив, о чём я подумал, он посмотрел на часы и криво усмехнулся.
— Ты правда волновался за меня? Я же заранее сказал: в первом раунде я проиграю.
— Значит, ты уже всё предусмотрел? И знаешь, что скажет председатель Ким?
Но он, к моему удивлению, легко покачал головой.
— Нет, кое-что оказалось неожиданным.
Я спросил в недоумении, но он сам задал встречный вопрос:
— С чего бы мне волноваться? Ты что, думаешь, я могу проиграть?
— Да. Возможно, председатель Ким выиграет.
Холодно бросил я, а он, словно услышал нечто забавное, опёрся на руль и беззвучно рассмеялся. Что смешного в моих словах? Когда я начал слегка злиться, он наконец поднял голову и усмехнулся:
— Забавно. Проиграть я не могу. У меня есть всё, чтобы побеждать.
Я уже хотел спросить, что именно, но, решив, что сейчас начнутся его хвастовства, отвернулся. Но он вдруг сказал:
— Ах, да... Есть один идиот, который считает, что если умирать от усердия, то можно победить, даже будучи ничтожнее меня.
Мне вспомнились чьи-то слова, нечто вроде афоризма: что усердно работающий в итоге не может победить. И я переспросил: а что, если усердие этого идиота сможет тебя победить? Но его ответ заставил меня замолчать.
— Не сможет. Умирать от усердия? Я тоже так выкладываюсь.
Причина, по которой одержимость страшна, в том, что человек часто не осознаёт своей одержимости. Он привыкает к ставшей рутиной жадности, и ему начинает казаться, что его навязчивость — это нечто естественное и обычное. Даже если со стороны это выглядит ненормальным. Чёрная трясина, которую не видит только он сам.
Дыра, в которую провалится Мёнсин — это как раз та машина. Он как раз ждал менеджера у въезда на парковку компании, чтобы ехать на прослушивание на эпизодическую роль по кабельному телевидению, которую менеджер раздобыл. Перед ним резко затормозила и остановилась шикарная иномарка. Машина менеджера — старая рухлядь, которая в любую минуту может заглохнуть прямо на дороге, так что это явно не он. Конечно, хозяина этой машины Мёнсин тоже знал. Это был тот самый автомобиль, который он видел перед рестораном.
Мёнсин вышел из машины и грубо захлопнул дверцу. Поймав мой взгляд, он на мгновение с гордостью замер перед машиной, затем неторопливо направился ко мне. Автомобиль, с которого даже не сняли временные номера, сиял чистотой и блеском без единой пылинки. Ещё в ресторане, где он несколько дней назад встречался с председателем Кимом, Мёнсин показался мне другим, но я не ожидал, что он так быстро обзаведётся новой машиной.
Конечно, для меня это было приятной неожиданностью, но я заподозрил, что у этого парня финансовые возможности оказались лучше, чем я думал. Вроде бы он снялся всего в паре рекламных роликов — неужели он успел скопить немало денег под началом председателя Кима? Или на этот раз он получил какую-то особую сумму? Если так, мне ничего не остаётся, кроме как поднажать ещё сильнее.
— Ты связывался с Чха Чжун У? Не могу его найти — куда он запропастился, в какой-то приют?
— С чего ты взял спрашивать меня об этом?
Переспросил я, и Мёнсин криво усмехнулся.
— Чха Чжун У прибегает, стоило тебе его позвать. Так что позови и меня тоже — скажи, чтобы я пришёл, сукин сын.
Не чтобы увидеть тебя, а чтобы похвастаться своей машиной. Видимо, ему не терпится выставить её напоказ. Я подавил смех, рвущийся изнутри, и перевёл взгляд на автомобиль. Специально медленно окинул его взглядом и произнёс те слова, которых он ждал:
— Это твоя машина? Не взял напрокат?
— Ха! Ну ты и ехидный. Не веришь, что ли? Думаешь, я не могу позволить себе такую машину?
Я мельком глянул на него, снова посмотрел на авто и равнодушно ответил:
— Да, не верю. Честно говоря, под твою популярность и доходы эта машина не подходит.
— Что ты понимаешь, чтобы так разглагольствовать?
— Знаю только то, что ты всего лишь инструмент для удовлетворения председателя Кима.
Мёнсин стиснул зубы и злобно уставился на меня. Очевидно, он вспомнил, как вёл себя несколько дней назад в ресторане. Раз я видел, что в итоге он лишь пешка в руках председателя Кима, ему теперь будет трудно снова хвастаться передо мной этим. Как бы он ни размахивал своей связью с председателем Кимом, я лишь посмеюсь над ним. Вот так.
— К тому же, похоже, ты не единственный, кто удовлетворяет председателя Кима. Тогда из всего твоего состояния останется только эта машина.
Мёнсин сжал кулаки и сделал шаг ко мне. Но я знал, что он не посмеет ударить, поэтому на моих губах расцвела насмешливая улыбка.
— На днях я видел председателя Кима в офисе. Пока ты был на съёмках за границей, рядом с ним терся Хёнсок. Кто знает — может, Хёнсок моложе тебя, лучше умеет сосать и сможет дольше поддерживать член председателя в тонусе? В любом случае, председателю Киму всё равно, кто именно услужит ему. Будь то ты или Хёнсок.
— Сукин сын. Где это ты наслушался такой чуши?
— Чушь? Что, ты правда не знаешь? Или делаешь вид, что не знаешь?
На этот раз ответа не последовало. Раз уж он явно настороже по отношению к Хёнсоку, то сразу не сможет солгать, сказав «нет». Я снова перевёл взгляд на его машину.
— Когда-нибудь эта машина достанется Хёнсоку. Интересно, на чём ты тогда будешь ездить? А, может, станешь ходить пешком? Ведь если Хёнсок отнимет у тебя это место, ты станешь никем.
Мёнсин, стиснув зубы, словно пытался взять себя в руки, и спустя долгое время тихо процедил:
Я тихо произнёс его имя и сделал шаг вперёд.
— Какого хрена ты себе позволяешь, кому ты командуешь?
Я не упустил того, как его глаза на мгновение дрогнули, и, оскалившись, усмехнулся.
— Без председателя Кима ты и правда полное ничтожество. Так что скоро ты рухнешь. И тогда тебе первым делом придётся продать эту дорогую машину, верно?
Я скользнул взглядом по автомобилю, а затем легко добавил, с удовольствием наблюдая за Мёнсином, чьи сжатые в кулаки руки дрожали от ярости.
— Я буду постоянно следить за тем, когда ты наконец продашь свою грёбаную машину и начнёшь ползать на коленях.
На следующий день, перед тем как отправиться в студию этого художника, от человека с добрым лицом пришло ожидаемое сообщение:
Одно короткое предложение, но это была самая приятная новость из всех, что я получал от него за это время. Похоже, я неосознанно улыбнулся.
Сидевший за рулём менеджер посмотрел на меня с улыбкой, но вдруг его лицо помрачнело.
— Неужели... это снова тот псих?
Нет. Я положил телефон в карман и ответил, а он тихо вздохнул. Потом он несколько раз бросил в мою сторону нерешительные взгляды — было видно, что он хочет что-то спросить, но не решается. Наконец, он сначала прокашлялся.
— Кхм-кхм, Тхэмин. А ты... кхм-кхм, случайно не дружишь с тем психом?
— А? Нет, я не собираюсь вмешиваться в твои личные отношения, но...
Снова косой взгляд. Я пристально уставился на него, давая понять, что он может говорить, и он снова прокашлялся.
— Кхм-кхм, не лучше ли держаться от этого психа подальше? Конечно, он рассказал нам про Вильнюс — это было полезно, но у него же характер ещё тот псих, плюс ко всему у него наклонности сталкера! Я вчера поговорил с Хансу и роуд-менеджером, так вот, стоит только завести речь о Джее, как роуд-менеджер сразу в слезы!
— Ну конечно! ...На самом деле не плакал, конечно, но такие страдания на лице — они хуже любых слёз. Видимо, тот самый псих реально преследовал роуд-менеджера и мучил его. Дома жена пилит: «Иди зарабатывай деньги», а на работе — этот псих со своими сталкерскими замашками. Я, честно говоря, так ему сочувствую.
Слёзы, скорее всего, были у самого менеджера. Интересно, что за отношения между роуд-менеджером и тем психом? Жаль, я не спросил у него об этом. Надо будет при следующей встрече не забыть спросить... Додумав до этого места, я вспомнил его слова на парковке. Одна неделя. Срок, за который он велел прийти и узнать правду. Осталось два дня. За это время от него не было никаких звонков. Похоже, он действительно намерен просто ждать всю неделю. А затем само собой всплыло в памяти о другом недельном сроке — о том, что дал председатель Ким.
— Вы не слышали каких-нибудь новостей о Dream Planning?
Менеджер, который до этого с воодушевлением и возмущением вспоминал, насколько психопатичными были сообщения от того психа, внезапно вздохнул.
— Фух, с этим вопросом... одна сплошная головная боль.
— Председатель Ким окончательно утверждён на должность главы Dream Planning?
Менеджер, сбросив скорость, чтобы перестроиться, остановился на светофоре и обернулся ко мне с нахмуренными глазами.
— Да. Говорят, через три недели на совете директоров его официально провозгласят президентом. Но уже сейчас он держит в руках все дела Dream Planning. Похоже, противники президента перешли на сторону председателя Кима и подталкивают его. Даже производство дорамы, которое до этого всё топталось на месте, уже запущено...
Он замолчал на мгновение, а затем серьёзно добавил:
«Что такая хорошая драма будет создана руками такого человека, как председатель Ким. Его единственная цель в создании драмы — деньги, разве может из-под его руки выйти что-то достойное? Говорят, он уже начал вливать деньги — покупать землю, строить съёмочные павильоны. Неужели он просто так их вложит? Он обязательно попытается их отбить. Ради кассового успеха наполнит сериал шокирующим контентом и утыкает скрытой рекламой».
Менеджер, будто всё это и так было очевидно, снова тяжело вздохнул.
«А на ключевую роль сунет какого-нибудь популярного халлюйскую звезду просто как красивое лицо, чтобы потом вывезти такое "произведение" на экспорт за границу».
Уныло высказав всё это, он всё же немного более светлым голосом озвучил один вариант:
«Впрочем, у директора Юна пока ещё остаётся доля крупнейшего акционера "Dream Entertainment", так что шанс предотвратить это есть. Очень надеюсь, что директор Юн ещё не перешёл на сторону председателя Кима».
— Ну, не знаю. На сторону он вряд ли перейдёт, но от акций, возможно, откажется. Меня не переставало беспокоить его шутливое обещание, что он может отказаться от Dream Entertainment ради меня. Конечно, отказываться он будет не ради меня, но всё равно создавалось впечатление, что он рассматривает такой отказ как один из вариантов.
— А эту драму, — спросил я, — разве нельзя снять где-то ещё, не в Dream Entertainment?
— Снять-то можно. У нашей компании права, так что достаточно заключить контракт. Но контракт с Dream уже подписан, и режиссёр тоже всё подписал, так что отменить это практически невозможно.
Значит, отказ от Dream Entertainment — это и отказ от драмы. И что же у этого придурка в голове? Пока я размышлял, до меня донёсся тихий бормотание менеджера:
— Хм, раз производство ускорили, скоро будут актёрские пробы. Чёрт, и там же они сдерут кучу денег.
Деньги. Мёнсин, конечно, тоже вступит в эту гонку? Понял, что для председателя Кима он не такой уж важный человек, теперь сам побежит за деньгами. Тут менеджер, видимо что-то вспомнив, сообщил мне моё расписание.
— Кстати, да, — сказал менеджер, — от режиссёра Чона было сообщение. Говорит, если у тебя будет время через три дня, зайди в студию — хочет, чтобы ты посмотрел на новое считывание сценария.
Интересно, как там снимается тот фильм? Только я подумал, как менеджер тут же дал ответ:
— Говорит, уже всё отсняли. Кроме твоих сцен. Уже, говорит, монтаж начали.
Когда я вошёл в студию этого писателя, первое, что пришло мне в голову: хорошо, что я взял менеджера с собой. Сегодня на пробах были я, парень с безобидным лицом и Хёнсок. Я строго-настрого запретил ему пытаться вести себя со мной по-дружески, но этот фотограф, увидев меня, ещё издали прижал руку к сердцу и бросился ко мне.
— Ах! Тхэ... Ох! Господин Чхве!
Шурх — оттолкнув меня, менеджер шагнул вперёд и, подняв руку, поприветствовал фотографа:
— Фуй! — замахал он рукой, словно отгонял курицу. — Идите-ка отсюда, писатель-фотограф. Фуй, фуй!
Лицо писателя на мгновение исказилось, но, взглянув на моё бесстрастное выражение, он застенчиво улыбнулся и осторожно приблизился. Менеджер тут же скрестил руки на груди и заслонил ему путь. А затем лёгким толчком локтя оттеснил его назад. Писатель пошатнулся, сделал шаг назад и обиженно уставился на менеджера.
— Я, — всхлипнул он, с трудом выговаривая слова, — из-за господина Чхве ездил в Амазонию искать Тхэмина, которого там даже не было! Я там с крокодилом... с крокодилом...
Он не смог договорить, словно сдерживая рыдания. Менеджер сверкнул острым взглядом:
— Что? Глазами встретились с крокодилом?
Я удивился не меньше, чем этот писатель. Впервые менеджер начал выглядеть как мой настоящий менеджер.
— Писатель, со мной этот номер не пройдёт. Так что быстро бросайте притворяться и идите туда, занимайтесь своими делами. Фуй!
Но писатель, прежде чем отступить, вытянул шею в сторону и беззвучно прошептал мне одними губами:
Я смотрел ему вслед, как он радостно убегает, а менеджер, видимо тоже прочитавший по губам, спросил с недоумением:
— Что он там сказал? «Я купил дождевик»? Или он хвастается, что купил себе дождевик?!
Время съёмки каждого участника для пробы было недолгим. А вот подготовка к ней занимала в несколько раз больше времени. И только к вечеру, когда съёмки наконец закончились, оставалось только одно — ждать. Писатель сказал, что решение примет сразу же, и меня, парня с безобидным лицом и Хёнсока отправили ждать в одной комнате.
Конечно, те двое уселись поодаль, словно игнорируя меня, но и друг с другом не разговаривали. Причина была проста: обычно, когда они были вдвоём, разговор начинал Хёнсок, но сейчас он молчал. Лицо бледное, тело за время съёмок выглядело так, будто он через силу держался на ногах, едва не падая от усталости.
Только когда писатель закричал: «Неужели это всё, на что ты способен?» — он выдавил из себя улыбку, но теперь, даже сидя, ему, казалось, было тяжело: на лбу выступил холодный пот. Прошло уже 40 минут, как мы втроём молча сидели в комнате. Я посмотрел на часы, затем перевёл взгляд на двоих других. Скоро, как и обещал, ассистент писателя зайдёт сообщить результат.
«Оставьте их втроём, через 50 минут скажите результат, который я назвал».
Писатель, наверное, сейчас снаружи следит за временем, чтобы сдержать обещание, и попивает кофе. А началось всё с того, что парень с безобидным лицом, заметив мой взгляд, мельком встретился со мной глазами.
— Ты что, сейчас строишь из себя важного? — внезапно набросился я.
От моей неожиданной провокации оба одновременно удивлённо повернулись ко мне. Хёнсоку, казалось, было тяжело даже говорить, он только нахмурился. А парень с безобидным лицом спросил напряжённым голосом:
— С чего вдруг? Что ты такое говоришь?
— Не ты, — ответил я. — А вон тот парень, Хёнсок.
Когда я указал на него, он с трудом разлепил губы:
— Я спросил, не строишь ли ты из себя важного.
— С чего бы мне... Ах, чёрт, с чего ты взял, что я строю из себя важного?
Я нарочно наклонил голову и посмотрел на него искоса.
— Всё ведь уже решено, кто получит эту роль. И после этого ты говоришь, что не строишь из себя важного?
— Что? Решено? — он, словно сомневаясь, что речь идёт не о нём, повернулся к парню с безобидным лицом. Тот, явно слышавший об этом впервые, широко раскрыл глаза и отрицательно покачал головой.
Наблюдая, как они переглядываются, я снова обратился к Хёнсоку:
— Чего притворяешься, что не знаешь? По-твоему, это я смешон, пришёл на пробы, хотя знаю, что провалюсь?
Я опустил голову и не сдержал смех.
— Ха-ха, просто бесит. «Я»? Ты же сам с самого начала всё это выиграл, а теперь «я»? Не прикидывайся невинным, твою мать.
Хёнсок, действительно потрясённый, забыв о боли, вскочил с места.
— Я... выиграл? Да что ты несёшь? Я вообще ничего не знаю!
Но после моих следующих слов его удивлённое лицо застыло в холодном выражении.
— Ничего не знает он... Ты же подчинённый Сон Юхана. Кто в этом кругу не знает, что этот фотограф был влюблён в Сон Юхана, а тот его бросил? Более того, говорят, фотограф до сих пор не может его забыть и с тех пор ни с кем не встречается. Так что, конечно, он сделает всё, что скажет Сон Юхан.
Я усмехнулся ему в лицо, когда он застыл, стоя на ногах.
— Знаешь, что я первым делом услышал от персонала, когда пришёл сюда? Что у этого писателя -фотографа сегодня настроение отличное.
Он и правда был в хорошем настроении. Наверное, из-за того, что увидел меня.
— Я спросил, почему. Мне ответили: потому что утром ему позвонил Сон Юхан. А зачем он ему звонил, как думаешь? Просил взять тебя, своего подчинённого. И после этого ты ещё оправдываешься? — с досадой наседал я, но он, побледнев и застыв, только прикусил нижнюю губу.
Он стоял так довольно долго, даже не замечая, что я и парень с безобидным лицом открыто его разглядываем. В его голове, наверное, проносились десятки мыслей. Если Сон Юхан действительно звонил, то ради него самого? Но тогда ему мешало бы то, как сам Юхан его топтал. Скорее всего, он бы его остерегался, но не помогал. Я уже подводил итог, как вдруг его брови начали хмуриться всё сильнее. И в этот момент — дверь со скрипом открылась, и внутрь вошёл обещанный ассистент.
«Извините, что заставил долго ждать. Слова автора таковы».
Ассистент посмотрел на одного человека и улыбнулся.
«Он просит вас остаться и обсудить съёмки. И с вами, Ли Тхэмин».
Ассистент взглянул на меня, затем обернулся на Хён Сока, который всё ещё стоял.
«Мин Хён Сок, вы можете идти».
И когда ассистент сказал тому, у кого было доброе лицо («избранному»), следовать за ним, тот с недоумением поднялся с места.
«Извините, но не ошибка ли это? Это не я. Не я, а Хён Сок...»
Человек с добрым лицом замолчал, не договорив, перевёл взгляд на Хён Сока и слегка коснулся его руки.
Но Хён Сок грубо оттолкнул его руку и выругался.
Он отвернул искажённое яростью лицо к стене. Так что тот парень не увидел. Доброго выражения лица, что смотрело на него с улыбкой. Однако он каким-то чудом сумел создать голос, полный сожаления.
«Должно быть, что-то не так. Я разберусь».
Когда они с помощником вышли и остались только вдвоём, Хёнсок обессиленно рухнул на место. Он, словно забыв о моём присутствии, низко опустил голову. Я, глядя на него, начал самую важную реплику этой игры.
Дёрнувшись, его плечи вздрогнули в ответ. Я медленно дождался, пока он поднимет глаза, поймал его взгляд и произнёс следующее:
«Иначе не было бы причин, чтобы ты, который всегда выполнял грязную работу Сон Юхана, теперь выбыл из этого дела».
Он лишь снова прикусил нижнюю губу, словно до крови. Я сменил голос, заговорив мягко, увещевающе:
— Из-за чего ты подставился, и так ясно. Ты в чём-то превосходишь Сон Юхана, верно? Эта тварь, как только замечает того, кто способнее её, сразу отсекает корни. Дать тебе совет?
Он с трудом выдавил это, но дрожащий голос не казался мне даже сопротивлением.
— Если не хочешь вылететь оттуда — раздави Сон Юхана сам.
Я улыбнулся, видя, как он полностью поднимает голову. Потому что смутно услышал вопрос:
— Знаешь, что Сон Юхан помешан на машинах? Кажется, он переборщил, чтобы сменить эту новую.
— Возможно, председатель Ким помог ему легко её сменить. Но если снова возникнет ситуация, когда придётся менять машину… поможет ли председатель Ким на этот раз так же легко? Нет, скорее разозлится. У него и так полно расходов из-за дела с Dream Planning. Если председатель Ким возненавидит его, Сон Юхан станет никем. Тогда даже ты сможешь его раздавить, не так ли?
Я ещё раз повторил ему, с отсутствующим взглядом, самый важный момент:
— Иными словами, если сложится ситуация, когда Сон Юхану снова придётся покупать новую машину.
Оставив его погружённым в раздумья, я вышел наружу. У входа в студию меня ждал тот самый парень с добрым выражением лица.
— спросил он с беспокойством. Я кивнул ему в ответ. Потому что перед тем, как выйти, в глазах Хёнсока уже загорелся злой огонёк.
— Всё получится. Теперь тебе остаётся сделать только одно.
— Скоро Сон Юхану понадобятся деньги. Тогда познакомь его с одним человеком.
Я протянул ему визитную карточку и вышел наружу. Извинившись перед менеджером, который меня ждал, сказав, что у меня дела, я один направился в темнеющие улицы. Это было очень знакомое место, куда я регулярно захаживал последние пять лет, но после нескольких месяцев отсутствия оно казалось чужим. В обычное время большинство компаний уже закрывались, но, зная, что здесь сейчас самый разгар работы, я без стука открыл дверь и вошёл. Человек, смотревший телевизор и посмеивающийся, увидев меня, обрадованно улыбнулся.
— Ого, кого я вижу? Ли Юхан, тебе снова нужны деньги?
Хозяин ростовщической конторы, которого я не видел давно, сидя поманил меня рукой. Это был знак присесть напротив него, но я остался стоять и кратко изложил свою цель:
Улыбка исчезла с его лица, он с недоумением переспросил и хмыкнул.
— Странно. Ты-то уж точно не из тех, кто станет снова занимать деньги.
Услышав, что не я, он в мгновение ока переключился в своего обычного делового взгляда ростовщика, и в нём зажёгся алчный блеск.
— Один знаменитость. Скоро с вами свяжутся, попросят денег в долг. Тогда одолжите ему столько, сколько попросит, без всяких возражений.
— Знаменитость, значит... Дело стоящее, но давать в долг или нет — решаю я.
На его насмешку я спокойно напомнил ему о прошлом.
— Его настоящее имя — Сон Мёнсин. Пять лет назад он жил вместе со мной. Тот самый парень, который тогда сбежал с деньгами, что я собрал.
В глазах хозяина ростовщической конторы на мгновение сверкнула злоба.
— А, та тварь? Тот самый ублюдок, что смылся с моими деньгами?
На следующий день мне позвонил тот, от кого я совсем не ожидал. Номер был незнакомый, и я сперва хотел не брать трубку, но настойчивые звонки заставили ответить. Из динамика раздался голос, показавшийся смутно знакомым.
[Господин Ли Бэквон, это управляющий «Алисы».]
Я слегка удивился, отнял телефон от уха, перепроверил незнакомый номер и только тогда ответил:
[Вы довольно давно не заходили в «Алису». Как насчёт того, чтобы навестить нас сегодня?]
Повисла тишина, словно разговор оборвался, но затем снова раздался его голос.
[Пожалуйста, подумайте ещё раз.]
— А в чём дело? Говорите прямо.
Я думал, что это наверняка поручение хозяина «Алисы», но его ответ оказался неожиданным.
[Хозяин... в очень плохом настроении. После того как вчера заходил неприятный гость, он совсем сник. До боли жалко смотреть.]
Судя по тому, что управляющий зашёл так далеко в своих уговорах, похоже, и вправду что-то случилось. Но с чего вдруг он зовёт именно меня?
— От моего прихода настроение хозяина изменится, что ли?
[Когда приходит Ли Бэквон, его настроение заметно улучшается.]
Так почему? Я хотел снова спросить, но управляющий сам объяснил причину.
[За всё время, что я служу хозяину, я ни разу не видел, чтобы он так громко смеялся, как тогда, когда бывал с вами, Ли Бэквон.]
Громко смеялся? В голове мгновенно всплыло одно воспоминание. Чёрт, он говорит о том времени, когда я устраивал тот чёртов «парад Ли Бэквона» в одиночку, сам себе и в бубен, и в барабан. Но ругательство, готовое сорваться с губ, застыло после следующей серьёзной фразы управляющего.
[В тот день хозяин смеялся так, что едва не пришлось вызывать 119 из-за дыхательной недостаточности.]
Я до сих пор не могу понять, почему в тот момент просто не бросил трубку. Но то, что для меня было моментом, когда хотелось выругаться, для управляющего, видимо, было надеждой, и он настойчиво добавил:
[Разве вы не придёте и не порадуете нашего хозяина?]
То есть он предлагает мне прийти, лично высунуть голову и поздороваться: «Пятидесятицентович пришёл»? Что за чушь?
В конце концов я приехал в лабиринт «Алисы», но до самого спуска настроение у меня было не самым весёлым. Честно говоря, мне совсем не хотелось идти, и я ни за что не поверил бы, что мой приход, вопреки надеждам управляющего, действительно поднимет настроение хозяина. И всё же я пришёл — из-за голоса управляющего, полного искренней мольбы.
И ещё из-за того, что однажды он получил пощёчину от бешеного пса вместо меня. В основном из желания отдать этот долг. Но когда я спустился по знакомым ступеням «Алисы», мною завладел чей-то злой голос, доносившийся до самого коридора, и моё раздражение мгновенно исчезло.
«...Это ты! Ты всё подстроил! Тварь, ты всё это время только и ждал случая, чтобы подставить меня, да?! А?!»
Следом раздался звук падения тяжёлого предмета, будто разнесли мебель. Шум, сотрясающий весь коридор, доносился из кабинета в самом конце. А в середине коридора стоял управляющий с застывшим выражением лица. Похоже, он намеренно не подпускал других сотрудников — в противоположном конце коридора, за поворотом, мелькали любопытные взгляды тех, кто тайком поглядывал оттуда. Мне тоже показалось, что не стоит туда входить, и я уже собрался подняться обратно по лестнице, но в криках разгневанного человека прозвучало знакомое имя.
«Говори, сукин сын! Думаешь, я не знаю, что ты с самого начала замышлял, охмуряя Джея?! Иначе зачем бы Джей ни с того ни с сего передумал и пришёл к отцу?! Почему он вдруг начал покушаться на наше состояние?!»
Как и следовало ожидать, в конце фразы послышался звук разбитого предмета. Затем раздались один за другим удары: тук, бах! Дзынь! Я направился к двери, за которой голоса становились всё громче. Остановившись рядом с управляющим, я услышал из-за двери полный презрения голос:
— Ты, ублюдок, неизвестно чей выблядок. Думаешь, если будешь вот так крутиться вокруг нашего рода, отец хоть раз взглянет на тебя? Не надейся, щенок.
На этот раз звуков бьющейся посуды не последовало. Вместо этого повисло зловещее молчание, а затем снова раздался мужской голос:
— Пока я говорю вежливо, держись подальше от Джей. И ещё...
Дальше было плохо слышно. Но было совершенно ясно одно: директор никак не отвечал на его слова. Некоторое время спустя дверь резко распахнулась, и вышел высокий мужчина лет шестидесяти с небольшим. Его лицо пылало от гнева, но дорогая одежда и уверенная походка выдавали в нём человека не простого. Он прошёл мимо, не глядя ни на меня, ни на управляющего, тяжёлой, размашистой походкой. Управляющий поспешил было за ним, чтобы проводить, но не забыл тихо шепнуть мне:
И управляющий вышел, чтобы проводить мужчину, который обращался с ним как с пустым местом. Я ещё некоторое время смотрел на приоткрытую дверь — размером с ладонь, — а затем медленно подошёл к ней. Мне было неловко, что я не слушаюсь управляющего, но из комнаты доносился шорох, поэтому я приоткрыл дверь чуть шире. Внутри всё было перевёрнуто вверх дном, царил полный хаос. Директор нагнулся и приводил всё в порядок — по одному предмету. Услышав скрип двери, он поднял голову, увидел меня и кивнул, показывая, что заметил.
— А, Тэбэк (Бэквон / Ты пришёл, Пэквон)?
Голос был обычным, как всегда. Если бы он сидел мрачный или хотя бы начал чихать от пыли — я бы просто развернулся и ушёл. Но раз он держится так, будто ничего не случилось, мне ничего не оставалось, как отвечать тем же.
— Если я помогу, вы заплатите мне как за подработку?
Он сказал это, но уже сам поднимал перевёрнутый диван.
— За подработку? Хм, сколько хочешь?
Директор усмехнулся, скривив губы, и кивнул.
— Ладно. Тогда красивая сумма — триста...
— Триста вон я тем более не хочу.
Я перебил его, и он тут же сверкнул на меня глазами-топориками.
— Чем тебе не угодили прекрасные триста вон?
Какая к чёрту «прекрасная» сумма. Но я не мог позволить себе злиться на эти триста вон. Он говорил как обычно, но выглядел каким-то обессиленным.
— Если я возьму триста вон, мне придётся работать с половиной совести. Так что давайте пятьдесят.
Я ногой отодвинул разбитую керамику и поставил перевёрнутый стол на место. Директор снова улыбнулся краем губ и тяжело опустился на диван, напротив. Затем жестом показал мне, чтобы я тоже садился. В самом деле, даже просто поставить диван и стол — уже на пятьдесят вон потянуло. Но внутри, хотя всё было перевёрнуто вверх дном, кое-чего не хватало. Тех многочисленных венков и цветочных корзин. Раньше казалось, что он ни за что их не выбросит, даже если они засохнут, — а теперь не осталось и следа. Директор заметил мой взгляд и, словно поняв, о чём я думаю, небрежно пояснил:
— Цветы вчера пришли в негодность, пришлось выбросить.
Кстати говоря, со слов управляющего, и вчера тоже приходил незваный гость. Неужели это был кто-то другой, не тот, что сегодня?
На мой вопрос директор уставился равнодушным взглядом. Я указал на закрытую дверь и спросил снова:
— Кто этот человек, который только что вышел?
У меня нет права спрашивать, но странное чутьё подсказывало мне: спроси. Вдруг ему, делающему вид, что всё в порядке, на самом деле хочется выговориться? Если ему не понравится, он просто не ответит и разозлится на меня. Мысль о том, что я суюсь не в своё дело — а это было не в моём характере, — кружилась в голове, но я отодвинул её подальше. Потому что мой прогноз оказался верным.
Директор уставился на дверь пустыми глазами и добавил пояснение:
Я автоматически восстановил в памяти того мужчину, который прошелестел мимо только что, и начал перебирать воспоминания, пытаясь найти сходство с Придурком (Джей). Теперь, когда директор сказал это, мне показалось, что внешне они и правда немного похожи. Но и только. Тот мужчина, совершенно не похожий на Придурка по своей сути, не выглядел как член семьи. Наоборот, директор, с которым он внешне почти не имел сходства, казался Придурку куда более близким человеком, чем родной отец.
— Значит, это ваш старший брат, господин директор.
Раз это дядя Придурка, логика подсказывала, что так и есть, но он хмыкнул и покачал головой.
— Не совсем. С той стороны меня не считают младшим братом, да и я его братом не считаю.
Разве это отменяет родство? Если уж связаны кровью, это не игнорируется. Мои сомнения рассеялись, когда директор продолжил:
— К тому же не факт, что нас действительно связывает кровь.
— Ага, — он кивнул головой. — Я не знаю своего отца. Когда я был молодым, мать умерла и сказала перед смертью: «Вот твой отец». Я пошёл к нему, а он выгнал меня, обвинив, что я мошенник, пришедший выманить деньги. Мне стало так мерзко и противно, что я даже не стал делать тест ДНК.
Затем он усмехнулся и пробормотал как бы про себя:
— Хотя, если уж на то пошло, деньги мне тогда действительно были нужны из-за долгов, которые оставила мать, торговавшая спиртным.
— Значит, Джей тоже незаконнорождённый, как и вы, господин директор?
При этом вопросе он впервые нахмурился и рассердился:
— Джей — нет. Джей совсем не такой, как я!
Правда, удивительно. Родной брат не признаёт его младшим, а ребёнка этого брата он так любит. И это при том, что тот, по его же словам, бросил своего сына. Осознав, что разволновался, директор тихо вздохнул и спросил с расстановкой:
— Ты ведь раньше никогда не видел того человека, который только что вышел?
— Да, — кивнул я, и он улыбнулся с интересом.
— Вот как? Тогда, пожалуй, можно тебе рассказать. Всё равно через пару недель это станет всем известно.
— То, что этот человек — биологический отец Джей.
Кто же этот человек? Я подумал и понял, почему директор сказал, что может мне рассказать. Видимо, к тому, что раз я его не знаю, всё равно, слушать рассказ директора или нет. Значит, важна личность этого человека. Приняв решение рассказывать, директор расслабился, откинулся на диван и заговорил, словно рассказывал старую историю.
— Этот человек был официально женат на матери Джей. Говорят, брак был заключён по настоянию его отца. И родился Джей, но супружеская жизнь не была счастливой. Мать Джей старалась сохранить брак, а этот человек ещё до свадьбы завёл отдельную семью. Уже родил старшего брата и сестру Джей по отцу, но от другой женщины. И нагло привёл их домой, записав в семейный реестр. До этого момента всё банально? Ну, такие вещи нередки в этом кругу.
Что это за круг, где такое считается обычным делом? Я проглотил возникший было вопрос и продолжил слушать директора.
— Но ему показалось мало детей, и он захотел привести в дом ещё и любовницу. Как раз в это время мать Джей из-за смерти своего отца потеряла всякое желание сохранять брак. Этот человек с благословения отца, который и устроил этот брак, наконец добился развода, которого так хотел, и женился на любовнице. Что ж, мать Джей тоже уже не держалась за прошлое, так что легко согласилась. Казалось бы, хэппи-энд. Вот только без Джей.
— Джей им не отдали. Этот жадный старик... отец того человека ни за что не согласился отдать внука — мальчика. Даже когда мать Джей пообещала не брать никаких алиментов и отказалась от приданого, которое принесла в дом, когда выходила замуж, — старик не разрешил. Джею тогда было восемь лет. Мать ушла, пообещав вернуться за ним через год. Но с условием, что всё это время он ни в коем случае не должен пользоваться одной вещью. Как думаешь, чем?
Он спросил, но мне ничего не пришло в голову, и я покачал головой. Обрадовавшись, что я не знаю ответа, он улыбнулся и сказал:
И постучал пальцем по своей голове.
— Ему сказали: «Не смей пользоваться головой». Честно говоря, я не понимаю ни мать, которая дала такой наказ восьмилетнему ребёнку, ни сына, который его в точности выполнил. Но Джей, видимо, целый год действительно молчал и не то что головой — даже рта не открывал. В конце концов его даже водили к врачам, и те поставили диагноз: мутизм и симптомы аутизма из-за шока от исчезновения матери. Через год, когда мать Джей приехала, старик легко отдал ей Джея. Проявил даже такую любезность, что вычеркнул его из семейного реестра, заявив: «Нам в семье не нужен ущербный».
Видимо, эта история доставляла ему удовольствие, потому что директор, тряся плечами, рассмеялся.
— Ха-ха, разве не жутко? Восьмилетний ребёнок обманул всех — даже врачей.
Посмеявшись ещё немного, он спокойно подвёл итог:
— Итак, Джей уехал в Америку и стал Юн.
Вместе с его голосом у меня в голове всплыли слова Придурка:
— Он по рождению должен был быть Ханом, но не смог им стать. А я был Ханом, но сменил на Юн.
Вот оно что. Глядя на невозмутимое лицо директора, я задал последний вопрос, который меня интересовал:
— А как вы сами познакомились с Джеем и стали общаться?
По его словам, точек соприкосновения ведь не было. Получив вопрос, он на мгновение уставился в пустоту и мягко улыбнулся.
— Когда я впервые пришёл в тот дом и меня, избитого, выгнали, был всего один человек, который меня признал. Сказал: «Видно, что ты сын этого старика». Это была мать Джей. Она мне помогла. Знаешь… тогда я не понимал. Те, кого я считал семьёй, смотрели на меня как на букашку. А этот совершенно чужой человек — почему он мне помогает? Я подумал, что это жалость, и отказался, но меня только обругали.
Он посмотрел на меня серьёзно и сказал:
— Удивился? В самом деле, удивительно, что мать такого милого Джея оказалась настолько страшным человеком. Я, когда впервые увидел, тоже очень удивился.
— Нет, я удивился из-за вас. Пока я серьёзно смотрел на директора, который искренне признавался, что та женщина была страшной, он как ни в чём не бывало продолжил:
— Благодаря её помощи я смог расплатиться с долгами и открыть небольшой бар. Так что половина этого заведения по сути принадлежит Джей.
Акционер. Вот почему Придурок говорил, что у него есть доля в этом месте.
— Даже получив помощь, я не мог показать вида и вёл себя грубо, а она привела своего маленького сына и меня... — директор сделал вид, что прочищает горло, на мгновение отвернулся и продолжил: — Велела ему поздороваться со мной как с дядей и дала нам встретиться несколько раз. После того как Джей уехал в Америку, я всё это время общался только с его матерью. С самим Джеем я мельком виделся, когда он приезжал в Корею пять лет назад, а снова встретились только несколько месяцев назад, когда он окончательно переехал сюда. Но, может, из-за того что слишком долго не виделись... — он не договорил.
С мрачным выражением лица он отвернулся и пробормотал:
Честно говоря, если бы я был Придурком, мне бы тоже не хотелось называть его дядей. Слишком тяжёлой была эта его семейная привязанность. Чтобы переменить его унылое настроение, я сменил тему:
— Раз его уже вычеркнули из семейного реестра, почему же тогда появился этот биологический отец?
— А-а, фу-фу, старик просто хочет завладеть Джеем. Потому что тот слишком талантлив. Прослышав о том, как Джей преуспевает в Америке, он места себе не находил, и как только Джей вернулся в Корею, старик тут же поднял шум, требуя постоянно звать его к себе. А этот человек и его дети, которые привыкли всю жизнь ишачить на старика, в страхе обделались. Потому что как бы они ни старались, им никогда не превзойти Джея.
«Старание». При этом слове я вспомнил тех, над кем насмехался Придурок: «Есть такие дураки, которые думают, что если постараться, то можно победить».
— Но почему же он тогда устроил скандал именно с вами?
— А это потому что... — он усмехнулся и ответил с удовольствием: — Он приходил буянить к Джею, но тот даже ухом не повёл, вот он и пришёл ко мне. Завидует, потому что мы с Джеем близки. Фу-фу, они и слова с ним перемолвить не могут, а я с Джеем за несколько месяцев уже 43 звонка сделал и 70 сообщений отправил! Уха-ха! И даже два раза вместе выпивал!
Вопреки опасениям управляющего, директор сам собой пришёл в хорошее настроение. Однако я понимал, что разгром в комнате и брань, которую обрушил на него отец Джея, не исчезнут просто так. И у меня было лекарство, способное вмиг затянуть его раны.
— Когда я спросил Джея, кто вы такой...
Мне жаль управляющего, который хотел увидеть улыбку директора, но получилось с точностью до наоборот. Глаза директора, сначала просто удивлённые, мгновенно покраснели.
На следующий день в компании царила ещё большая суматоха, чем обычно. Столовая была полна, хотя время обеда ещё не настало, а перед комнатой отдыха и у автоматов с напитками толпились люди, перешёптывающиеся друг с другом. Всё было как тогда, когда случился инцидент с Чха Джун У. В тот день в моём расписании был только актёрский мастер-класс во второй половине дня, но я нарочно пришёл утром.
Чтобы проверить, благополучно ли вернулся Хан Су, который накануне ездил в провинцию работать на местном телевидении. Конечно, рядом с ним был роуд-менеджер, так что проблем быть не должно. Как и ожидалось, когда я открыл дверь конференц-зала, Хан Су весело болтал. Неожиданными оказались лишь темы, которые он обсуждал.
— Значит, съёмки начнутся раньше? Раз уже определились с телеканалом и даже установили время выхода в эфир, уау, значит, до конца года точно покажут?
Хан Су взволнованно, чуть ли не забрасывая вопросами, обратился к менеджеру. Роуд-менеджера нигде не было видно — наверное, опять ушёл спать, — а менеджер с серьёзным лицом кивнул. Разговор был важным, поэтому они оба лишь глазами поздоровались со мной и продолжили:
— Да, раз производство ускорилось, то и время выхода в эфир сдвинется. Раньше мы только обсуждали условия с разными каналами, но раз контракт с одним из них уже полностью заключён и даже дата показа назначена... Фух, можно считать, что все условия для съёмок готовы.
В отличие от взволнованного Хан Су, менеджер посреди разговора тяжело вздохнул. Казалось бы, все ждали ускорения съёмок дорамы, следовало радоваться. Но я, зная причину, тоже не чувствовал особой радости.
— Тхэмин, ты, наверное, ещё не слышал? Похоже, в «Dream» планировании ускоряют производство дорамы. По новостям сказали, что они уже вели переговоры, заключили контракт с телеканалом S и покажут её во второй половине этого года.
В словах менеджера кое-что зацепило меня. «Уже вели переговоры». Конечно, председатель Ким всё это время ждал именно этого момента и готовил всё втихую, под водой. Для других он вёл себя так, будто не знает, на чью сторону встать, но как только принял решение, что сможет отобрать акции директора Юна, наконец показал своё истинное лицо. Дела продвигаются так быстро, что все удивлены, но для него, который всё это спланировал заранее, возможно, это даже медленно.
— Из-за этого в компании такой переполох?
— А? Ах, скоро будут проходить прослушивания. «Dream» планирование — никто не может не знать, что это наша дочерняя компания, поэтому все думали, что они, конечно же, возьмут наших актёров... — он на мгновение замолчал и снова тихо вздохнул.
— Ходят слухи, что председатель Ким скупил все акции директора Юна и теперь это независимая компания, которой ничто не мешает в управлении. Так что сейчас, говорят, попасть на кастинг могут только те актёры из лагеря противников президента, у которых есть акции «Dream» планирования. В общем... настоящий хаос. Даже в офисе люди разделились на группировки, все громко ссорятся, эх...
Хан Су, который сначала был так воодушевлён, заметив, что наш с менеджером разговор серьёзный, тоже присмирел и только хлопал глазами.
— Раз права на дораму принадлежат нашей стороне, разве мы не можем повлиять на кастинг? — задал я вопрос.
Менеджер кивнул, но добавил с оговоркой:
— Влиять можем. До подписания контракта. Но раз контракт с «Dream» планированием уже заключён, то что бы они ни сказали, нам нечего возразить. Видимо, во время подписания контракта они не стали детально прописывать такие пункты, как, например, то, что раз это дочерняя компания, то актёров нужно брать наших. Вот поэтому все и взбудоражены. Все боятся, что так мы отдадим «Dream» планированию все сливки, а сами останемся ни с чем.
— Самое смешное, что уже сейчас за кастинг ходят деньги. Обычно, чтобы попасть на кастинг, тоже тратят деньги, но в этот раз устраивают открытую конкуренцию. Производственная компания, режиссёр, телеканал — все, кто там собрался, просто с ума посходили по деньгам.
Он в конце концов покачал головой.
— Остался только один способ всё остановить. Чтобы директор Юн не передавал председателю Киму свои акции «Dream» планирования.
Директор Юн, который стал для менеджера единственной надеждой, попался мне на глаза, когда я после дневных занятий собирался уходить из компании. На следующий день были последние съёмки фильма, и я задержался, потому что остался один порепетировать. После того как я простоял на месте, повторяя одни и те же реплики и крича, я порядком устал. Направляясь к автоматам с напитками, я проверил телефон, который выключил. Пришло четыре сообщения. Первые два — от Хан Су.
— «Не хочу мешать тебе репетировать, так что пойду. Завтра давай хорошо! Аза!»
— «Но... дядя роуд-менеджер странный. Мне кажется, он меня преследует. ㅠㅠ»
Я несколько раз строго сказал, чтобы он охранял только Хан Су, и роуд-менеджер исправно следовал за Хан Су. Конечно, сначала он отказался, придумав нелепую причину, что должен охранять и меня, но после пары моих слов ему пришлось послушаться. Я сказал немного — просто слегка пригрозил. Сказал, что расскажу Придурку, что у него нет артрита, и он тут же подчинился.
Я совершенно не ожидал, что это сработает, но он испугался и послушно выполнил мою просьбу. Отношения между роуд-менеджером и Придурком давно уже перешагнули черту удивления и казались просто абсурдными. Какая бы серьёзная история между ними ни была, теперь она звучала как анекдот. К счастью, роуд-менеджер добросовестно выполняет свою работу.
Лучше уж позволить Хан Су думать, что роуд-менеджер — сталкер, чем зря запугивать его, говоря, что председатель Ким нацелился на него. На самом деле я приставил к Хан Су роуд-менеджера ещё и потому, что беспокоился: Мёнсин, которой из-за проблем с кастингом могли понадобиться деньги, возможно, попытается подлизаться к председателю Киму и специально нацелится на Хан Су. Ведь для Мёнсин Хан Су — более лёгкая и беззащитная цель, чем я. Я медленно шёл по коридору и перешёл к следующему сообщению, как вдруг увидел неожиданное послание:
Отправителем оказался управляющий «Алисы». Формулировка была короткой и формальной, без лишней нагрузки. Если бы он стал рассыпаться в благодарностях, как, например, позвонил бы мне — это бы скорее раздражило. Потому что я не сделал ничего такого, за что заслуживал бы благодарность. Просто передал слова Придурка. Я равнодушно собрался читать следующее сообщение, но остановился. Последнее сообщение было от того самого человека с добрым лицом (владельца визитки?).
— «Хён Сок скрылся. Но по телефону он проверял расписание Сон Ю Хана. Похоже, скоро он что-то замышляет. Я слышал, что Сон Ю Хан сбился с ног, сколачивая деньги из-за кастинга для дорамы. Как только выпадет случай, передам твою визитку»*.
До этого момента всё было нормально. Но вот короткая приписка в конце вызвала раздражение.
— «Спасибо. За то, что дал мне возможность отомстить»*
...Этот долбаный идиот, чему он, чёрт возьми, рад? Внутри у меня чуть не вырвалось ругательство. Он что, прекрасно знает, что я втянул его в это ради своей мести, но всё равно говорит такие слова? Мне захотелось позвонить и сказать ему, чтобы он прекращал нести эту чушь, но что-то внутри остановило меня. Месть ещё не закончена, он мне нужен. Оставь его, раз уж он сам говорит, что благодарен.
Холодная жадность остудила мои разгорячённые чувства. Раньше я, наверное, просто проигнорировал бы такие слова и пошёл дальше. Но почему-то неприятное чувство осталось. Нет, в самом начале этой мести я бы только посмеялся над подобными благодарностями и отмёл их. Я нажал кнопку этажа в лифте и задумался о выводе, который не хотел признавать.
Я изменился. Возможно, я всё ещё меняюсь. Я беспокоюсь о Хан Су и приставил к нему роуд-менеджера, я утешаю президента «Алисы» так, как ему было нужно, и я чувствую вину перед благодарностью того человека с добрым лицом. За эти пять лет, в пустом пространстве, где не было ничего, внезапно появилось так много чувств, что голова идёт кругом. И всего за какие-то несколько месяцев.
Разумом я твержу, что такой парень, как я, не должен испытывать никакого удовольствия, не должен даже чувствовать эмоции — должен просто жить в искуплении. Но когда прихожу в себя, оказывается, что я уже наслаждаюсь всем этим. И тот, кто занимает в этом центре самое большое место. Двери лифта открылись, я прошёл через холл верхнего этажа, где уже бывал несколько раз, и открыл железную дверь, к которой вела лестница.
Поднимаясь по ступенькам, где звук раздавался так же громко, как в подземелье, я ступил на крышу. Передо мной предстал вид, почти не отличавшийся от того, когда я поднимался сюда в первый раз. Посреди залитой тьмой крыши то тут, то там горели белые фонари, очерчивая свои круглые владения. Сделав несколько шагов, я почувствовал слабый запах табака, словно вернулся в тот самый день. Тогда я просто подумал: «Не повезло, нарвался на такого придурка», — и мне стало неприятно. Кто бы мог знать? Что теперь от одного только вида его лицо моё сердце будет гореть.
Услышав звук шагов, этот парень обернулся ко мне и улыбнулся с удивлением:
— Откуда мне было знать? Откуда мне это знать? — должен был вырваться раздражённый ответ, но не вырвался. Я смотрел на его настоящую улыбку, которую видел только я, а он потушил сигарету и приблизился.
— Теперь наконец готов услышать? То, чего ты действительно хочешь.
Он поднял руку и естественным образом обхватил меня за затылок. Кончики пальцев, коснувшиеся шеи, медленно погладили кожу.
Он наклонил голову, посмотрел на меня и безучастно пробормотал:
— Иногда яд может стать лекарством.
— Потому что ты считает само существование ядом.
Он слегка скривил губы и мягко произнёс:
— Осталось ещё несколько часов. Гораздо лучше сказать самому, чем услышать от других, так что я даю тебе шанс. Говори. Раз я дал тебе столько времени, теперь-то ты знаешь. Чего ты на самом деле хочешь. Ты хочешь, чтобы я убрал руку и отступил?
Вопреки вопросу, он приблизился ко мне ещё на шаг. Расстояние было почти вплотную, но он остановился.
— Раз уж я точно уложился в срок, теперь-то ты понял.
Весь день у меня на душе кошки скребли не из-за ответа ему, а из-за его проблемы с председателем Кимом. Так что же ты решил — как ответишь председателю Киму? Видимо, ему не понравилось, что я перевожу разговор на другое. Его лицо на мгновение похолодело, но тут же вновь стало улыбчивым.
— Ты до сих пор мне не веришь. В конце концов, победителем буду я.
«Затем он убрал руку от меня и сделал шаг назад. Когда его рука исчезла с моей шеи, меня пронзил такой холод, будто воздух вокруг стал ледяным. Я подавлял в себе сожаление об утраченном тепле, а он достал телефон и куда-то позвонил. Пока шли гудки, он молча смотрел на меня, а затем заговорил:
Представившись, он улыбнулся мне и спокойно выдал:
— Я передаю вам все акции Dream Planning.
Что? Я видел, как надежда, которую мой менеджер лелеял сегодня утром, исчезает прямо на глазах, но не мог в это поверить. Этот псих, так легко отказавшийся от Dream Planning, обменялся ещё парой фраз, назначил срок оплаты и закончил короткий разговор:
— Пожалуйста, завершите сделку в течение недели. Я хочу поскорее убраться отсюда, пока господин Чон не узнал.
Это по-настоящему? Он не разыгрывает меня, чтобы подшутить? Я проследил взглядом, как он закончил короткий разговор и убрал телефон в карман, а затем тихо спросил:
— Почему? Ты же говорил, что не можешь отказаться от драмы.
Тогда что же это, чёрт возьми, значит? Сдерживая желание закричать, я грубо спросил:
— Тогда почему ты отдал все акции Dream Planning?
Деньги? Значит, та история в Америке всё-таки...
— У тебя что-то пошло не так, когда ты ездил в Америку?»
«До этого момента он держался расслабленно, но тут впервые его глаза остро блеснули.
— С чего бы это? Я сам туда поехал, так что, конечно, всё уладил.
Но если ему нужны деньги, значит ли это, что, как и сказал господин Ким, у него проблемы с бизнесом? Однако прежде чем я успел высказать своё сомнение, он сам с недовольством бросил:
— Вот же дотошный старик. Все остальные уже подписали контракт, а он один упёрся, не желает одалживать, цепляется за свою глупую принципиальность. Из-за него мне пришлось лететь в Америку.
Дотошный старик? Одалживать? И тут я смутно припомнил слова, которые говорила президент Элис, когда просила его привезти тонизирующие средства. Что он, мол, выглядит серьёзным, потому что ему нужно кое-что одолжить, но дело не ладится.
— У кого и что ты собираешься одолжить?
Вместо ответа он лишь скривил уголок губ.
— Потом скажу. Если узнаешь заранее, будет неинтересно.
Я уже хотел огрызнуться: «А если мне и потом будет неинтересно, ты возьмёшь ответственность на себя?» — но сначала решил проверить кое-что, что меня мучило.
— Значит, твои мытарства из-за дел в Америке не связаны с господином Кимом? Это не он мешал твоему бизнесу?
Из-за того, что он так легко ответил, у меня, наоборот, пропал весь задор. Более того, его самолюбие, видимо, было задето моими подозрениями, и он холодно сверкнул глазами:
— Думаешь, какой-то там господин Ким может помешать моему бизнесу?
«— И как можно притвориться, что бизнес в опасности? Я смотрел на него непонимающим взглядом и задал последний вопрос:
— А деньги? Ты же отдал акции, потому что сказал, что нужны деньги. Это тоже маскировка?
— Нет. Деньги мне действительно нужны.
На что? Я тут же спросил, но он на мгновение нахмурился. Видимо, даже от одной мысли об этом настроение испортилось, и он холодно бросил:
Что это за налоги такие, на которые нужно столько денег? Он говорил одно непонятное и невероятное, так что я даже не пытался больше спрашивать, просто молча смотрел на него. Я уже было закрыл рот, ожидая, что подробностей не последует, но он, к удивлению, спокойно объяснил про налоги:
— Нужно заплатить налог на дарение. Есть один старик, который прямо горит желанием отдать мне своё состояние, и я решил его принять.
Старик, который горит желанием отдать своё состояние. Тут я естественно вспомнил то, что вчера рассказала президент Элис.
В этот момент он, прищурившись, пристально посмотрел на меня и тихо спросил:
— Это тебе президент Элис рассказала?
Да. Я ответил и коротко пересказал вчерашнее. Однако выражение его лица, пока он слушал, было предельно скучающим. Даже тот факт, что его родной отец пришёл в «Элис» и устроил скандал с президентом, и то, что я узнал о его прошлом, — ничто его не взволновало. Вместо этого он спросил:»
— Да. А что, я должен знать что-то ещё?
— Хм, похоже, тебе не рассказали самое интересное. Кто мой родной отец.
Его родной отец, наследство, о котором говорила президент Элис — что всё станет известно через несколько недель. А ещё через несколько недель — собрание акционеров, на котором господина Кима выдвинут на пост президента Dream Planning. Вроде бы ничего не связано, но у меня возникло чувство, что всё это сплетено одной нитью. Отчасти потому, что это собрание показалось мне настоящей ареной решающей битвы, которую ждёт этот псих.
— То наследство, которое ты получишь — это и есть то самое условие, чтобы победить, о котором ты говорил?
Псих во второй раз за сегодня показал одно и то же выражение лица. Такой же холодный, уязвлённый взгляд, как недавно, когда я спросил, не мешал ли господин Ким его бизнесу.
— Я похож на идиота, которому нужно использовать своё внезапно объявившееся происхождение, чтобы победить?
— Если противник силён, можно использовать и происхождение.
Отрезав, он равнодушно добавил:
— Это такая карта: если она есть — помогает, но и без неё не страшно.
Значит, в конечном счёте, даже если он отдаст Dream Planning, у него есть другая, настоящая карта, чтобы заполучить драму. И раз я знаю, что это и есть то самое «интересное», о котором он обещал рассказать позже, я не мог больше задавать вопросов. Пока я молчал, он снова вернулся к своей мягкой улыбке и продолжил с новой, неожиданной откровенностью:
— То имущество, что я получаю от старика, изначально принадлежало моей матери. Она унаследовала его от деда по материнской линии и принесла в семью, когда выходила замуж. А потом его отняли под условием, что меня возьмут в семью. Так что я всего лишь возвращаю своё по праву.
«— Но раз он решил сверх того добавить и долю других ублюдков, остаётся только принять. Забавно будет смотреть, как идиоты, думавшие, что это их доля, будут орать как псы.
В его словах, где отец и единокровные братья уподоблялись собакам, не чувствовалось никаких эмоций. Он говорил о них как о совершенно ничтожных существах, и это вызывало странное ощущение. Впрочем, не только о родственниках по крови. Даже когда он говорил о президенте Элис или о других, в его голосе никогда не чувствовалось привязанности. Так почему же, когда он смотрит на меня, он так улыбается?
— Не о чем беспокоиться. Хотя старик поставил несколько условий, я всё продумал так, что их не обязательно выполнять.
Когда он назвал моё имя, сердце тяжело ухнуло вниз. Я сам не заметил, как сделал шаг назад. Но он хищным взглядом схватил меня за руку.
— Ты чего, до сих пор не признал?
Я едва смог переспросить шёпотом. Он, каким-то чудом расслышав, страшными глазами и леденяще улыбнувшись, ответил:
Свободной рукой он сильно надавил мне на левую сторону груди. Затем, скривив губы, добавил:
— Твоё сердце бьётся так громко, что просто оглушает.
Спокойно ответив, я поднял взгляд. Глядя в его глаза, где холодный блеск уже потускнел, я задал вопрос, который хотел узнать больше всего.»
«— Если я это признаю, что изменится?
Вернее, ничего не должно измениться. Для меня ничто не должно меняться. Холодность, которая было потускнела, стала ещё гуще, чем прежде. В тот миг, когда я почувствовал, что его рука, сжимающая мою руку, напряглась так, что, казалось, хрустнут кости, моё тело резко потянуло вперёд. Мне не особо понадобилось делать шаг, чтобы сохранить равновесие — благодаря тому, кто меня дёрнул, я не мог упасть.
Впрочем, даже если бы я упал, то вряд ли бы это заметил. Потому что внимание сначала перехватил поцелуй — он набросился на мои губы так, словно хотел сожрать меня. В насильно разжатый, словно для наказания, рот вторгся язык с привкусом табака. Губы, сосущие с рычанием, и грубый язык, насильно вылизывающий внутренности, — всё это казалось оружием, атакующим меня. Когда он наконец отпустил меня, мы оба тяжело дышали. С расстояния в несколько сантиметров он низко спросил:
— Какое у тебя сейчас чувство? Задыхаешься от удовольствия или хочешь умереть от чувства вины?
— Наверное, нет. Ты сожалеешь, но не настолько, чтобы хотеть умереть. Знаешь, почему?
В его глазах, сверкнувших по-звериному, я вдруг испугался. Я невольно попытался отстраниться назад, но он сильно притянул меня за шею. Схватив меня, пытающегося вырваться, силой он притянул меня и прошептал прямо в ухо:
— Потому что ты хочешь жить. Твоё истинное желание — жить. Если бы ты действительно хотел умереть от чувства вины, ты должен был умереть в тот день пять лет назад.
Я плохо помню, как добрался до гостиницы. Вернее, это была не гостиница. С чего это я вдруг оказался в доме этого психа? Лишь придя в себя, я наконец понял. И смутно припомнил, что он силой затолкал меня в машину и привёз сюда, оставив один приказ:
«Жди... Я посмотрел на часы и поднялся с места. 1:30 ночи. Метро уже не ходит. Пойти пешком? Я встал с дивана, на котором ненадолго задремал, и направился к двери. По привычке заодно проверил телефон — одно пропущенное и одно сообщение. Отправитель — «Псих». Не открывая сообщение, я сунул телефон обратно в карман и вышел наружу.
Ночной холодный воздух словно дал мне возможность вздохнуть свободнее. Я глубоко вдохнул, расправив грудь, выбрал направление и просто зашагал. Помню, когда я впервые работал как проклятый, иногда бывало, что тело устало, но сон не шёл. Тогда сама мысль о том, что нужно думать, была настолько мучительной, что я бездумно выходил на улицу и бродил.
Для меня не было ничего, что заставляло бы чувствовать себя живым сильнее, чем сам процесс размышления. Но поскольку сама жизнь была для меня роскошью, лучшим способом избавиться от мыслей была ходьба. Просто двигаться, как животное, есть, спать. Возможно, это и был тот максимум, которым я должен был довольствоваться.»
«Но, возможно, тот псих был прав. Может быть, я под видом искупления просто отдавал деньги и испытывал физическую боль — расплачивался таким образом? Возможно, именно так я отчаянно, едва-едва пытался продолжать жить. Моё истинное желание — жить. А теперь ещё и под предлогом мести Мёнсин.
В центре груди закипело что-то горячее, распирая и перекрывая дыхание. Боль стала такой сильной, что я не мог идти дальше, и я опустился на землю прямо там, где стоял. Закрыв глаза и низко опустив голову, я ощутил, как неизвестно откуда взявшийся мрак навалился на меня.
Лицо у меня было в ужасном состоянии, но, к счастью, сегодня не было основных съёмок. По словам менеджера, режиссёр Чон хотел посмотреть, как я читаю сценарий, и после этого снова внести правки. Я мог бы задуматься, почему мои съёмки поставили в самый конец и почему сценарий правят до последнего, но по дороге в студию, где мы договорились встретиться, у меня даже не было сил о таком думать.
Всё, на что я был способен — это насильно дышать, заставлять себя переставлять ноги и едва-едва повторять про себя, что нужно сделать сегодня. Если бы я отвлёкся и упустил это, мне казалось, что события прошлой ночи набросятся на меня, как чудовища. Мне было противно от самого себя — я вёл себя как ребёнок, который откладывает трудные вопросы на потом, — но страх не уходил.»
«Если бы я снова вспомнил его слова и без прикрас увидел себя лицемером, меня бы снова перехватило дыхание. Так что то, что сейчас есть дело, которым нужно заняться, — это к счастью. Если бы ничего не было, возможно, я бы свернулся калекой в своей маленькой комнатке в дешёвом общежитии. Даже если притворяться нормальным сейчас — это больно.
— Давай просто прочитай пока от корки до корки. Можешь читать как учебник. Понял?
Отдав распоряжение, режиссёр Чон поставил передо мной небольшую камеру. Я опустил взгляд на сценарий, который он дал, и пробежал глазами начало. Начало было таким же, как я выучил раньше, — без изменений. Заметив, что я понял, он пояснил:
— Добавки — в конце. Другие тоже высказывали своё мнение, но я и сам, после того как увидел игру Тхэмина в прошлый раз, захотел кое-что изменить. Однако... если честно, я сам пока не могу точно понять, как это правильно написать. Думаю, если я увижу, как ты сам читаешь, то пойму.
И затем он, тихо улыбнувшись, добавил:»
«— В моей голове Тхэмин — это реальный персонаж.
И затем, когда был дан знак начинать, я снова перевёл взгляд на первую страницу и начал произносить реплики. Голос главного героя, чьё лицо не показывают, задаёт вопрос:
Главный герой берёт интервью у разных людей на эту тему. Среди этих интервью — актёр, который, глядя в камеру (эту роль играл Хансу), замирает, а также я сам, друг детства. Я отвечаю: у меня нет цели в жизни. Тогда он спрашивает: но ты же сейчас живёшь? Может, ты просто ещё не нашёл свою цель?
Мой персонаж в пьесе, словно размышляя над его словами, рассказывает о своём распорядке дня. Повседневность, которая повторяется изо дня в день. С понедельника по пятницу: каждый день встаю в 6:30 утра, собираюсь на работу, иду в офис, делаю там положенную работу, обедаю в столовой, снова работаю и возвращаюсь домой. Прихожу домой, убираюсь, а потом в пустом доме один ужинаю. Бесконечная череда одних и тех же дел.»
«— Я просто живу, потому что, жив. Никакой цели или смысла в моей жизни нет.
До этого места была та реплика, которую я выучил, и на этом интервью заканчивалось. Человек без смысла жизни. Но, как и сказал режиссёр Чон, дальше оказались добавлены новые слова. Я, действительно читая, как учебник, просто пропустил через губы текст, который видел впервые:
— Я не понимаю чужих радостей. Мы видим одно и то же, переживаем одно и то же, но я не могу понять, почему они смеются и счастливы. Поэтому иногда я сомневаюсь. Действительно ли я должен продолжать жить только потому, что ещё дышу? Должен ли я жить ради самого факта жизни? Может ли простой факт, что я ещё дышу, стать причиной моей жизни, смысла которой я не знаю? Не знаю. Если жить настолько мучительно, что ты не чувствуешь ничего, — значит, это страдание и есть плата за жизнь? Разве это не слишком жестоко? Я думаю, жизнь нуждается в оправдании только для тех, кто её хочет. Даже если ты находишься в реальности, настолько мучительной, что хочется умереть, но если ты способен находить вокруг смех, благодарить, чувствовать хоть немного любви... то такой человек... имеет право... найти причину жить... Тот, у кого такое сердце...
«— Тхэмин? У вас какие-то проблемы?
Режиссёр Чон позвал меня ещё несколько раз, но я не смог поднять голову. Я остался сидеть, уставившись на последнюю строчку, которую так и не дочитал:
«Тот, у кого такое сердце, и должен жить».
Прошлой ночью я не понимал. Даже когда я сидел на улице от боли, даже когда я долго оставался в таком состоянии, я не знал, что это за боль, которая перехватывает дыхание и сжимает грудь. Ответ пришёл, только когда я наконец вышел из студии и рассеянно проверил телефон. На маленьком светящемся экране высветилось сообщение от психа, которое я вчера так и не прочитал.»
«— Иди ко мне. Я дам тебе поплакать.
И только когда горячий ком боли подступил к горлу, я наконец понял. Ах, да. Это же слёзы. Те, что я не мог пролить в одиночестве. Те, что я сам запретил себе проливать. Рыдания вот-вот должны были перехватить дыхание и задушить меня. Продолжая нести внутри себя то, что не могло выйти наружу, я двинулся вперёд.
Но не прошёл я и нескольких шагов, как остановился и опустился на скамейку у дороги. Только когда в руке почувствовалась вибрация, я понял, что уже долгое время нахожусь в таком состоянии. Я открыл глаза, которые сам того не замечая сомкнул, и медленно принял вызов. Из холодного механического устройства донёсся его голос: «Где ты?» Сухим голосом я тихо ответил:
«Идти днём в отель вдвоём мужчинам. Обычно я бы не стал этого делать — слишком много вокруг взглядов. Но то, что произошло в отеле, куда меня притащил примчавшийся через 20 минут после звонка он, не сохранилось в моей памяти. Я отчётливо помню, как он, схватив меня за руку, провёл меня, словно куклу, через лобби, затем лифт, коридор, — но эти отрезки будто вырезаны.
Есть и воспоминания, которые, словно исчезнувшие, становятся всё более размытыми. Всё вокруг виделось какой-то пеленой. Я просто вверял своё тело движениям партнёра и цеплялся за него, как за единственную ниточку, за которую могу ухватиться. Когда он грубо срывал с меня одежду, осыпал поцелуями и увлекал на кровать, я не мог оторваться от него.
Я крепко сжимал его твёрдую руку и не отпускал. А он, словно успокаивая меня, не переставал целовать, раздвигая мои ноги. Холодный гель коснулся спины, один, потом два пальца проникли внутрь — моё тело напряглось от неприятного ощущения чужеродного предмета.
Ему, должно быть, было неудобно, но он не прекращал поцелуев. Медленные, нежные поцелуи — но внизу всё было иначе. После того как пальцы лишь пару раз расширили меня, внутрь, ещё не привыкший к этому, вонзился пылающий, как огонь, столб. Чтобы не закричать от боли, я стиснул зубы.»
«Он лишь на мгновение замер, давая мне перевести дыхание, но больше не проявил ни капли снисхождения. С самого начала его член безжалостно вбивался в меня, сотрясая всё моё тело. Моё тело сдвигалось вверх по кровати, он удерживал его, но, возможно, это был просто инстинкт — попытка сбежать от боли.
Это был не столько половой акт, сколько наказание. Когда это действо, в котором была одна лишь боль, закончилось, я, задыхаясь, понял, что беспорядочно плачу. Сквозь затуманенный слезами, мутный взгляд я увидел его, смотрящего на меня сверху вниз. Он всё ещё не вышел из меня, молча погладил мои волосы, затем наклонил голову и снова поцеловал.
А второй раз был похож на поцелуй. Медленный, нежный, настоящий секс, после которого мой до того вялый член кончал несколько раз. А когда всё закончилось, и я закрыл глаза, словно в обмороке, я смутно что-то вспомнил. И когда холод коснулся моей щеки, заставив открыть глаза, это воспоминание стало ещё отчётливее.»
«Разбудив меня, чтобы напоить, он поднёс к моим губам холодную бутылку с водой. Я проглотил воду и бессильно уронил голову на подушку. А затем посмотрел снизу-вверх на него, теперь уже чётко видимого. Он сидел рядом со мной и допивал остатки воды. Глядя на то, как двигается его горло, глотающее воду, я спросил: