Войти в роль • Deep In
Кровь капала из носа и падала на пиджак. Фан Чжи запрокинул голову назад. Гао Чжунь сидел рядом с ним, на расстоянии меньше десяти сантиметров, и его трясло. Фан Чжи сжал его руку и спросил у водителя: «Мастер, можно приоткрыть окно?»
«Вы шутите? Холод же весь выйдет», — ответил таксист, мужчина средних лет с небольшой лысиной, и настороженно уставился на него в зеркало заднего вида — боялся, как бы тот не испачкал кровью чехлы сидений.
Гао Чжунь наклонился к нему, будто хотел прижаться, но не решался. Фан Чжи решительно опустил стекло: «Заплачу вдвое больше».
Водитель нахмурился, но не стал возражать, только язвительно буркнул: «Ох уж, всякие бывают, совсем с ума сошли».
Машину вызвал Гао Чжунь — хотел поскорее добраться домой, чтобы обработать рану Фан Чжи, и даже забыл о своём страхе перед машинами: тесное пространство, закрытые окна — он невольно вспоминал ту полночь, того мужчину сверху, боль в заднице… Сильная рука обхватила его за плечи, он вздрогнул и поднял голову — это был Фан Чжи, и нервное напряжение сразу отпустило: «Не надо… увидят же…»
Голос был таким тихим, что слышали только они вдвоём; он кивнул на водителя. Фан Чжи обхватил его за талию и притянул к себе: «Какая разница, что он там думает? Это вообще не наше дело», — он повернулся боком, полностью закрывая Гао Чжуня собой, и медленно погладил его по спине: «Тебе уже легче?»
Гао Чжунь был прижат к его груди, и эта сдавливающая сила заставляла его расслабиться. Достаточно было подумать, что эти объятия — от Фан Чжи, и он мог затихнуть, как младенец: «Не отпускай меня, — прошептал он. — Даже если раздавишь — не отпускай».
Подбородок Фан Чжи касался его виска, медленно поглаживая: «Не отпущу. Ты же знаешь, я тебя никогда не отпущу».
Улица в этот час была ещё оживлённой, вдоль дороги переливались огни неоновых вывесок. Их разноцветные отблески вплывали в окно машины, ложились на них двоих, и пока такси медленно ползло в потоке машин, свет переливался, бесконечно меняясь. Водитель украдкой поглядывал в зеркало заднего вида, словно на диковинку, — двое взрослых мужчин в костюмах, обнявшись, что-то шепчут друг другу на ухо. Он мысленно презрительно сплюнул и окрестил их «петухами».
Когда машина подъехала к воротам жилого комплекса Гао Чжуня, Фан Чжи перекинулся парой слов с охраной, и машину пропустили. Здесь его все знали — каждый вечер, когда он провожал Гао Чжуня домой, охранники приветливо перекидывались с ним дежурной фразой: «Доктор Фан, вернулись».
Расплатившись за такси, Гао Чжунь помог Фан Чжи подняться наверх. У того не было серьёзных повреждений, но он наслаждался такой заботой — словно герой, спасший красавицу, принимал её восхищение. Спустились с лифта, нашли ключи, открыли дверь — Гао Чжунь с почти благоговейной осторожностью усадил Фан Чжи на диван, даже не переобувшись, и сразу кинулся за аптечкой. Впрочем, аптечкой это можно было назвать лишь условно — там лежали только медицинский спирт да пластыри.
Под огромной картиной Арчимбольдо, на чёрном кожаном диване, Гао Чжунь, опершись одной ногой, подался вперёд, взял лицо Фан Чжи в ладони и маленьким пинцетом с ваткой, смоченной в спирте, начал аккуратно прикасаться к ранке. Он наклонился так близко, что его дыхание было тёплым.
Прямо перед глазами — уязвимый кадык и худощавая грудь, воротник расстёгнут, в жёлтом свете лампы падает треугольная тень. Фан Чжи сглотнул, положил руки на острые бёдра Гао Чжуня и почувствовал, как под ладонями дрогнуло тело. Словно вор, боящийся быть пойманным, он сказал: «Осторожнее», — и тут же получил холодный укол боли над бровью: «А руки-то у вас, художников, тяжёлые».
Это была просто шутка, но Гао Чжунь извинился:
Руки скользили по краю бёдер, поднимались к талии. Фан Чжи хотел остановиться, но то ли из-за атмосферы, то ли ещё почему — он не мог. Рёбра Гао Чжуня были маленькими и выступающими, они изгибались под его прикосновениями; Фан Чжи чуть провёл большим пальцем по ребру, и Гао Чжунь начал таять, с каждым движением всё больше обмякая, пока его мягкий живот не приник к нему, и Фан Чжи обхватил его руками.
В доме стало тихо до звона — слышно было только сбивчивое дыхание Гао Чжуня да редкий гул моторов где-то вдалеке. Гао Чжунь, словно лишённый костей, обвил руками его шею, и между гладкой кожей под рубашкой и губами Фан Чжи оставалась лишь тонкая линия. Фан Чжи знал, что играет с огнём, — этот огонь тлел уже давно. Стоит ли дать ему разгореться? В голове уже мутилось от чувств, когда Гао Чжунь дрожащим голосом проговорил:
— Не уходить? А что мне здесь делать? — Фан Чжи почти мгновенно пришёл в себя, разжал онемевшие руки, сдвинулся и собрался встать с дивана. Гао Чжунь не отпускал его, крепко обхватив:
— Ничего, я вызову такси. — Фан Чжи поднялся.
— Мне страшно, правда страшно, — с отчаянием Гао Чжунь вцепился в его руку. — Ночью я сижу при включённом свете, боюсь закрыть глаза, сжимаюсь в углу кровати, как сумасшедший. Когда эти воспоминания терзают меня, я думаю только о тебе!
Он заплакал — такой жалкий, такой беспомощный. Фан Чжи вдруг стало жаль его, и он, поддавшись тянущей силе Гао Чжуня, снова прижал его к себе:
— Приеду домой — позвоню тебе. Буду с тобой по телефону, мы проговорим до самого утра…
— Нет, не хочу! — Гао Чжунь, словно капризный ребёнок, замотал головой. — Останься, прошу тебя…
Фан Чжи, как тогда в кабинете, наклонил голову и поцеловал Гао Чжуня в уголок лба — кожа там была скользкой и холодной, её могло согреть только тепло другого человека. — Нельзя, — он отстранил его. — Мне нужно вернуться.
Гао Чжунь обвил его, не отпуская:
— Не уходи. Всё, что захочешь, я тебе дам.
Фан Чжи отвернулся и посмотрел на дверь. Гао Чжунь отчаянно тянул его за собой, и в этом жесте не было ни капли достоинства:
— Я обещаю слушаться тебя, прошу тебя…
— Отпусти меня, — голос Фан Чжи внезапно стал жёстким. В одно мгновение он снова превратился в того большого врача, который держит всё под контролем. Гао Чжунь всхлипывал, делая последнюю отчаянную попытку:
— Одна ночь — или каждый день потом? Выбирай.
Это был откровенный ультиматум. Фан Чжи уже дошёл до предела. Для психолога прибегнуть к угрозе означало, что у него не осталось других способов.
Руки Гао Чжуня и вправду ослабли. Фан Чжи легко выдернул свою руку из его хватки. Мгновение колебания — и он быстрым шагом направился к двери.
На следующий день, ближе к вечеру, Фан Чжи стоял у своего рабочего стола. В этот день заря наступила особенно рано — городское небо окуталось лилово-красной дымкой. Он взглянул на часы: ровно половина шестого. Сзади раздался стук в дверь — тук-тук-тук. Он знал: даже если его отвергли, даже если причинили боль, Гао Чжунь всё равно не сможет без него.
Он открыл дверь. Снаружи стоял Гао Чжунь — безупречный костюм, гладкие чёрные волосы, выпрямившись как струна. Глаза у него были опухшие, словно у заплаканной девушки:
— Ты ведь знал, что я приду, да? — начал он резко, без предисловий. — Поэтому ты меня ждал. Ты знаешь, что я не могу вырваться из твоих рук… — он стиснул зубы, с горечью глядя на него. — Играть со мной — тебе так весело?
Более прямого упрёка не придумаешь. Но Фан Чжи не испугался. Ему не нужно было оправдываться или извиняться. Он медленно приблизился к нему. Секретарша Ли уже ушла с работы, поэтому он прямо в дверях обнял его и нежными пальцами коснулся припухших век:
Гао Чжунь, как пугливый щенок, попытался уклониться от его пальцев, но даже самый дикий пёс в конце концов покоряется ласке хозяина. Он лишь дрожа принял эту нежность. Фан Чжи спросил мягко:
Гао Чжунь упрямо молчал. Фан Чжи снова спросил:
Губы Гао Чжуня задрожали, он обиженно уставился на него. Фан Чжи взял его лицо в ладони:
— Всё молчишь? Ах ты жестокий…
Гао Чжунь наконец не выдержал — бросился ему в грудь, голос дрожал от слёз:
— Перестань надо мной издеваться, хорошо? Не притягивай меня к себе, а потом отталкивай… Я не вынесу этого…
Фан Чжи большим пальцем вытер его слёзы, успокаивая:
— Разве я тебя отталкиваю? Просто иногда… я сам боюсь и не знаю, что делать.
— Ты врёшь, — Гао Чжунь схватил его ладонь и прижал к своим губам. — Ты никогда не бываешь растерянным, не боишься… — Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилась его злость. Он изо всех сил укусил Фан Чжи за мясистую часть ладони. Тот не ожидал, вскрикнул от боли и удивлённо посмотрел на него.
Гао Чжунь ничуть не смутился. Напротив, он широко раскрытыми глазами смотрел на него — в этом взгляде смешались нежность и острая, пряная дерзость. Это выражение было живым и красивым, в нём была какая-то выжигающая, опасная яркость, от которой в Фан Чжи проснулся порыв — схватить его за воротник, обхватить за шею и грубо, жадно наброситься на него.
Гао Чжунь чувствовал этот порыв — как химический сигнал, от которого он послушно замер, даже чуть приоткрыл губы, словно в предвкушении. И Фан Чжи тоже уловил его ответное желание. Это был переломный момент: либо остановиться на краю пропасти, либо провалиться в неё с головой.
— Давай начнём сеанс, — сказал он вдруг. — Снимай пиджак, ложись на кушетку.
Несколько секунд Гао Чжунь не понимал, о чём он говорит. Только когда Фан Чжи отпустил его и направился к терапевтическому креслу, до него дошло — он снова отступил.
— Не говори глупостей, — Фан Чжи отмахнулся с лёгкой улыбкой. — Ты просто в нестабильном состоянии, ты сам не понимаешь, что делаешь.
— Нет, — Гао Чжунь отрицал решительно. — Я именно соблазняю тебя.
— Ты гетеросексуал, и я гетеросексуал. Никакого соблазнения тут нет, — Фан Чжи подготовил кабинет и похлопал по красному креслу: — Давай, иди сюда.
Гао Чжунь бесстрастно снял пиджак и бросил его на стол, одним резким движением стянул галстук и, разжав пальцы, уронил его на пол:
Он лёг перед Фан Чжи — в этом было что-то жертвенное. Шея чуть изогнута в сторону, как у мучеников на старинных полотнах:
— Диафрагмальное дыхание, да? — Он быстро расстегнул пуговицы рубашки и потянулся вниз, чтобы снять ремень, но Фан Чжи крепко схватил его за руку.
— Нет, сегодня мы делаем упражнение на десенсибилизацию движениями глаз, — его рука всё ещё держала запястье Гао Чжуня, не собираясь отпускать. — Расслабься, полностью доверься мне. — Ладони были горячими, влажными от пота. — Когда тебя насиловали, что тебя пугало больше всего?
При слове «насиловали» все мышцы Гао Чжуня напряглись. Он с ненавистью посмотрел на Фан Чжи, подозревая, что тот делает это нарочно:
— Поэтому, да? Я грязный, недостоин тебя?
— Господин Гао, мы проводим сеанс…
— Сеанс, в котором ты держишь меня за руку? — Гао Чжунь наступал напролом. — Ты держишь меня как любовник… — его глаза покраснели, слёзы собирались в уголках. — И всё, что ты делал до этого… Теперь я не могу без тебя, думаю о тебе каждую минуту. Ты доволен собой, да?
Фан Чжи выбрал уход от ответа:
— Мне нужно, чтобы ты вспомнил образ — характерную сцену из травматического опыта…
— У мужчин тоже есть целомудрие? — Гао Чжунь безжалостно перебил его. — Если бы меня не изнасиловали, если бы я был нормальным, ты бы согласился?
— Если бы тебя не изнасиловали, мы бы вообще не встретились, — Фан Чжи ответил рационально и холодно, глядя на него без эмоций. — Если бы тебя не изнасиловали, ты бы даже не взглянул на меня. Ты — павлин, гордо живущий в своём облаке.
Гао Чжунь замер — можно сказать, он лишился дара речи. Фан Чжи явно позволил себе чрезмерное самораскрытие; как психолог, он провалил контроль над собственными эмоциями. — Ладно, продолжим, — он отпустил руку Гао Чжуня и вытер влажные ладони салфеткой. — Вспомни свой травматический опыт. Из всех пугающих образов найди тот, от которого ты хочешь избавиться больше всего.
Сердце Гао Чжуня сбилось с ритма. Фан Чжи впервые говорил о своих чувствах — пусть сдержанно, но в его словах звучала одержимость, которая почти давала Гао Чжуню уверенность, что тот тоже к нему неравнодушен. — Все… все ужасны. Они прокручиваются, как замедленная съёмка, и каждый кадр я хочу стереть.
— А самое страшное? — Фан Чжи намеренно задал вопрос равнодушно, но ревность в его голосе была слишком заметна. — Например, когда он животным движением придавил тебя? Когда грубо бил, стягивал штаны? — После короткой паузы он добавил: — Или, когда входил в тебя. Или, когда ты, чувствуя тревогу, всё равно испытывал оргазм.
Каждое его слово было как пощёчина — страх, ярость, унижение. — Наверное… когда он вошёл в меня.
— «Вошёл», — это слово ранило Фан Чжи. — Хорошо, мне нужно, чтобы ты вспомнил этот образ, — он вытянул руку, сложив указательный и средний пальцы вместе, и начал двигать ими в тридцати-сорока сантиметрах перед глазами Гао Чжуня — влево-вправо. — Думай об этой сцене, следи глазами за моими пальцами, изо всех сил. Когда не сможешь больше — скажи мне.
Пальцы у него были прямыми и длинными, ногти аккуратно подстрижены, подушечки слегка розовые. Глядя на эти кончики пальцев, Гао Чжунь вдруг поймал себя на извращённой ассоциации. Он мысленно упрекнул себя в распущенности, стыд заставил его губы налиться кровью — они стали ярко-красными.
— Сосредоточься, — Фан Чжи ритмично двигал пальцами: сначала слева направо, потом сверху вниз, и наконец медленно вырисовывал круги. — Представляй травматическую сцену.
Гао Чжунь заставил себя вспомнить: откинутое сиденье машины, испарения пота, тяжесть мужского тела, ягодицы раздвинуты в стороны, раскалённый член входит внутрь… Он должен был чувствовать страх, но перед глазами мелькали пальцы Фан Чжи, и он растерянно ощущал возбуждение. Конечности дрожали, лицо покрылось румянцем, и он с жадным, почти вожделеющим выражением следил за этими мерцающими пальцами.
Фан Чжи заметил эту перемену. Сердце бешено заколотилось. То, что исходило от Гао Чжуня, завораживало его — нельзя было назвать это соблазном, но это действовало как афродизиак. Он быстро управлял движением его взгляда, чтобы иметь возможность украдкой разглядывать его губы. Ему хотелось просто податься вперёд и поцеловать их — желание было настолько сильным, что по позвоночнику пробегал холодок. И самое страшное: словно загипнотизированный собственными пальцами, он даже не думал останавливаться.
Он всё ближе наклонялся — тень от его носа уже ложилась на щёку Гао Чжуня. Он видел, как его тень касается уголка губ Гао Чжуня. Если в душе человека действительно есть две стороны — добрая и злая, то та, что сейчас тянулась вперёд, была точно злой: она нетерпеливо сбросила бренную оболочку и первая ринулась вкусить запретный плод.
Фан Чжи, — сказал он себе, — ты действительно сорвался в пропасть.
3705. Чжан Чжунь загораживал дверь, а Чжэнь Синь лениво с ним препирался: — Открой дверь.
— Иди к себе в комнату. — Чжан Чжунь прижимался спиной к дверной панели, явно напряжённый.
— У меня в комнате нет лекарства. — Чжэнь Синь знал, что карточка-ключ лежит в левом кармане его брюк, и просто потянулся за ней. Чжан Чжунь одной рукой отталкивал его руку, другой уклонялся от самого Чжэнь Синя, весь сжавшись в узкой тени бра. Чжэнь Синь быстрым взглядом окинул коридор справа и слева, раз — и обнял его, чмокнув в щёку.
— Ты с ума сошёл! — Чжан Чжунь испуганно закрыл щёку ладонью, выставив руки перед грудью, словно защищаясь. Но Чжэнь Синь отпустил его, и не успел тот опомниться, как раздался «пик» — дверь открылась. Чжэнь Синь сунул карточку обратно ему в руку, повернул ручку и с игривым вызовом приподнял бровь: — Заходи.
Чжан Чжунь простоял в дверях долго, пока где-то вдали не появился человек с чемоданом, который странно на него посмотрел; только тогда он толкнул дверь и вошёл в комнату. Чжэнь Синь рылся в его ящиках, как в своих собственных: — Куда Сяо Дэн положил лекарство?
Чжан Чжунь крепко сжал руки в замок и неуверенно спросил:
— А как ты думаешь? — Чжэнь Синь нашёл тюбик с мазью, открутил крышку и понюхал. — Этот парень пнул меня несколько раз. Если бы не боялся повредить лицо, я бы его прикончил. — Он, словно невзначай, кинул мазь Чжан Чжуню: — Тебя ведь тоже задели, когда ты меня оттаскивал.
Он и правда получил удар — тот парень, похоже, занимался танцами, нога у него была крепкая. — Куда тебя ударило? — Чжан Чжунь, оставив насторожённость, подошёл ближе, но Чжэнь Синь одним движением скинул рубашку: — Спина, задница, поясница.
Чжан Чжуню показалось, что у него все волоски встали дыбом, он поспешно отвёл взгляд, словно лист, вздрогнувший от ветра, или рябь на воде от порыва. Чжэнь Синь, будто нарочно дразня его, не спеша расстегнул ремень, спустил брюки до ягодиц и с размаху улёгся на кровать: — Давай.
Перед ним была голая спина — не сказать, чтобы атлетическая, но крепкая, поджарая. В горле Чжан Чжуня пересохло, к нему внезапно пришла неуместная застенчивость: — Я не умею как надо… — голос дрожал от напряжения. — Обычно мне делают массаж.
Он имел в виду «массаж», но Чжэнь Синь понял это как «растирание с маслом», и у него самого низ живота неожиданно напрягся: — Давай быстрее, мне правда больно.
Чжан Чжунь сел на край кровати, выдавил мазь на ладонь — она была холодной, но от растирания стала тёплой: — Где?
— Левое плечо, — у Чжэнь Синя нос горел, слюны выделялось всё больше. — И ещё поясница, справа.
В тех местах, которые он назвал, кожа действительно покраснела. Чжан Чжунь, боясь сделать больно, сначала попробовал силу на левом плече. Он был наполовину профессионалом — растирал не пальцами, а ладонью, и каждое нажатие отдавалось у Чжэнь Синя удовлетворённым мычанием.
— Ты… можешь не издавать звуков? — Чжан Чжунь покраснел до корней волос от неловкости.
— Когда твой старший брат тебе «делал» массаж, — Чжэнь Синь намеренно выделил слово «делал», — ты мычал ещё громче моего.
Он упомянул У Жуна. Чжан Чжунь знал, что эту тему лучше не развивать, и просто промолчал. Некоторое время он мял плечи, потом Чжэнь Синь попросил опуститься ниже, и он, следуя линиям мышц и костей, с разной силой продолжал растирать дальше. Мазь впитывалась быстрее масла, но большая часть спины и поясницы всё равно блестела. Когда он наконец добрался до поясничных ямок, Чжэнь Синь потребовал двигаться ещё ниже, но Чжан Чжунь смущённо отказался:
Чжэнь Синь, словно в припадке нетерпения, резко стянул трусы:
— Разотри мне там пару раз, быстро.
Это были мужские ягодицы — упругие, крепкие, с чёткими контурами мышц, которые то сжимались, то расслаблялись, двигаясь по простыне. Чжан Чжуню стало стыдно до злости, и он одним движением натянул их обратно. Но в то же мгновение Чжэнь Синь, не глядя, схватил его за запястье и силой потянул к себе в трусы. Это было уже откровенное хулиганство. Чжан Чжунь попытался вырваться дважды, но не смог — он и сам знал, что просто ослаб и не мог сопротивляться.
— Правда больно, — Чжэнь Синь приподнял ягодицы, с жадным желанием прижимаясь к его ладони, но Чжан Чжунь крепко сжал пальцы в кулак.
— Если не разотрёшь, завтра будут синяки — на съёмках придётся терпеть.
Чжан Чжунь знал, что ему нельзя верить, но почему-то в душе дрогнул. Сам не понимая, что с ним, словно та, кто говорит одно, а делает другое, он вдруг сам разжал пальцы и накрыл эту живую, полную силы плоть, неуверенно надавив — то ли растирая, то ли нет.
Чжэнь Синь тут же издал удовлетворённый вздох:
Он всё ещё держал Чжан Чжуня за запястье, и тот смущённо сказал:
Чжэнь Синь сделал вид, что не слышит:
— От твоего массажа я уже возбуждаюсь…
Чжан Чжунь и сам знал, что тот давно возбуждён. Он уже почти сдался этой двусмысленной близости, как вдруг Чжэнь Синь нажал на его руку и попытался перевернуться. Чжан Чжунь чувствовал, как его ладонь, всё ещё внутри трусов, скользит с округлых ягодиц к выступающему боку, переходит через тазовую кость и оказывается на впадине пресса, а затем…
Он отдёрнул руку, словно обжёгшись. Чжэнь Синь перевернулся на спину и посмотрел на него с плутоватой улыбкой. Одну руку он лениво закинул за голову, другой нащупал его ладонь, спокойно сжал, а потом, ничуть не стесняясь, развернул её и переплёл свои пальцы с его. Чжан Чжунь не смел поднять голову — взгляд Чжэнь Синя был слишком откровенным, он боялся встретиться с ним глазами, чтобы не увязнуть окончательно.
— У тебя руки такие жирные… — Чжэнь Синь провёл своей чистой ладонью по его ладони, перепачканной мазью, и их руки становились всё более скользкими — даже между пальцев всё блестело. Чжэнь Синь, словно массажист в ночном клубе, ритмично сжимал и разжимал его ладонь, и при каждом движении раздавалось влажное хлюпанье.
От такой откровенной похотливой игры у Чжан Чжуня ресницы дрожали от стыда:
— Ты… где ты такому научился?!
Чжэнь Синь легонько потянул его к себе — как срывают с ветки спелый абрикос, как подхватывают с неба пролетающую звезду — и опрокинул на кровать, рядом с собой:
Они лежали щека к щеке, глядя друг другу в глаза, между их губами был всего палец расстояния. Чжан Чжунь растерянно спросил:
— Мы… это понарошку или всерьёз?
Чжэнь Синь спокойно посмотрел на него и медленно произнёс:
Чжан Чжунь мгновенно узнал реплику Гао Чжуня:
— Не говори глупостей, — механически продолжил он. — Ты просто в нестабильном состоянии, ты сам не понимаешь, что делаешь.
— Нет, — Чжэнь Синь отрицал решительно. — Я именно соблазняю тебя.
Следующая реплика уже вертелась на языке, но Чжан Чжунь не хотел её произносить. Чжэнь Синь закрыл глаза, ожидая, и тот неохотно выговорил:
— Ты гетеросексуал, и я гетеросексуал. Никакого соблазнения тут нет…
Чжэнь Синь открыл глаза, улыбнулся и приблизился к нему:
— Видишь? Мы просто репетируем сцену. Не принимай так близко к сердцу.
И он поцеловал его — язык беззастенчиво скользил по его рту, бёдра ритмично толкались между его ног. У Чжан Чжуня в голове словно взорвалось — неужели это правда просто репетиция? Чжэнь Синь расстегнул его ремень и начал стягивать штаны, будто собираясь заняться настоящим сексом. Неужели ему нужна была только репетиция?
«Слишком долго, — прошептал Чжэнь Синь, томно и сбивчиво дыша ему в ухо. — У нас слишком давно этого не было...»
Чжан Чжунь вдруг подумал: а пусть так, какая к чёрту клятва в вечной любви между двумя мужчинами... Он обхватил его ответными руками, словно голодная женщина, припавшая к любовнику невесть откуда взявшемуся, и вспомнил свой «сон», — в том «сне» они с Чжэнь Синем сплетались, будто на смерть, бёдра без устали ходили ходуном, низ живота ненасытно тёрся друг о друга, — этот «сон» вот-вот должен был стать явью, шаг вперёд — и возврата нет, дрожа, он бесстыдно стянул с себя трусы.
Чжэнь Синь, похоже, не торопился, запустил маслянистую руку ему между ног, сжал правое бедро у самой паховой складки и больно ущипнул: «Он сюда тебя ударил?»
Да, сюда, Чжан Чжуню было больно, но в этой боли таилась непонятная истома — должно быть, разбуженная похоть; Чжэнь Синь со злой усмешкой дразнил его, тянул время: «Давай, я тебе потру».
И правда принялся тереть — мерзко, извращённо: пальцы впились в пах и не отпускали, а тыльной стороной ладони он с силой прижимался к набухшему, отвердевшему члену Чжан Чжуня. Тот заходился от возбуждения, руки онемели, он едва держался за плечи Чжэнь Синя: «Тронь... тронь меня...» — глаза блестели от влаги, изо рта вырывался холодный воздух; Чжэнь Синь с упоением любовался его распутством: «Знаешь, за что я его избил?»
Чжан Чжунь разинул рот, покачал головой, взгляд рассеянный; рука Чжэнь Синя скользнула с бедра в ложбинку между ягодицами и принялась дразняще проводить по мокрой от пота щели: «Он сказал, что ты выглядишь так, будто тебя легко трахнуть...»
Чжан Чжуню потребовалось много времени, чтобы осознать смысл его слов, — чёрные глаза гневно сверкнули. Чжэнь Синь покусывал его подбородок, то слегка, то сильнее прихватывая зубами: «Скажи, я правильно сделал, что врезал ему?» — а пальцы тем временем скользнули глубже в ложбинку между ягодиц. — «И ещё он сказал, что, если тебя как следует разодрать... ты станешь особенно развратным».
Такие слова даже для грязной игры были чересчур. Чжан Чжунь в гневе замахнулся на него — удар вышел вялым, без силы; Чжэнь Синь легко перехватил его руку: «Сяо Дэн пошёл провожать У Жуна, уже, наверное, скоро вернётся?»
Чжан Чжунь совершенно не поспевал за ходом его мыслей; нахмурившись, он недоумённо уставился на него. Чжэнь Синь сказал: «Поехали ко мне?»
Кожа Чжан Чжуня мгновенно вспыхнула багрянцем — только теперь он понял всю постепенную подготовку Чжэнь Синя: от растирания лекарства до дразнящих ласк, от репетиции сцены до томительного ожидания, от этих грязных речей до упоминания о Сяо Дэне — это было откровенное приглашение к сексу. Он хотел с ним...
«Я... ещё не решил», — взгляд Чжан Чжуня заметался, видно было, что он боится самого этого действия.
«Я тебе отсосу, — Чжэнь Синь похотливо высунул язык и непристойно облизнулся прямо перед его глазами, — и спереди, и сзади тебя вылижу...»
В глазах Чжан Чжуня мелькнуло изумление — он не знал, что «сзади» тоже можно лизать, и тем более не мог вообразить, чтобы Чжэнь Синь вылизывал его там. «Что за чушь...»
Чжэнь Синь с удивлением обнаружил его неопытность: «Тебе сзади... никогда не лизали?»
Чжан Чжунь робко взглянул на него: «Кто же позволит кому-то лизать такое место?»
Чжэнь Синь не поверил своим ушам: «Ты что, в клубы не ходишь?»
«В клубах этим занимаются?» — на лице Чжан Чжуня появилось выражение ошеломления, в котором проскальзывало даже отвращение. Чжэнь Синь вдруг растерялся: «Н-нет... я не то чтобы... Ну а спереди, тебе...»
Чжан Чжунь покраснел и покачал головой, но, покачав, вспомнил тот нелепый «сон»; опустив взгляд, он увидел руку Чжэнь Синя, лежащую у него на бедре, и подумал: раз уж всё зашло так далеко, можно, наверное, признаться. «Мне снился такой сон...» — голос его стал тонким, как комариный писк. — «Это было в тот раз, когда мы ходили в караоке, я перебрал, и мне приснилось, что ты...»
Лицо Чжэнь Синя резко переменилось. Чжан Чжунь говорил о том самом случае, когда он отключился после пьянки, а он, Чжэнь Синь, вытворял с ним всё, что хотел, снова и снова... Значит, он принял это за сон! Вот почему на следующий день он не пришёл разбираться, а наоборот, вёл себя так... застенчиво! По спине Чжэнь Синя выступил холодный пот, он убрал руку с бедра Чжан Чжуня.
Эта такая сокровенная, почти развратная исповедь придавила Чжан Чжуня, он не смел поднять головы: «Я, наверное, сошёл с ума?»
Чжэнь Синю показалось, будто горло сдавила верёвка, — он не мог выдавить ни слова. Чжан Чжунь не дождался ответа, приподнял уголки бледно-розовых глаз и украдкой взглянул на него — в этом взгляде явственно читалась любовь. Чжэнь Синь растерялся: он никогда не играл в такие игры, за его плечами было множество мимолётных связей — и на сцене, и в жизни, — но такого взгляда он ещё не встречал. Он слегка опешил, однако Чжан Чжунь, словно придя к какому-то решению, обвил рукой его шею, бросил на него томный, но уклончивый взгляд и потянулся губами к его губам.
Поцелуй. Простой, короткий поцелуй, и сразу — отстранился. Чжан Чжунь вглядывался в глаза Чжэнь Синя с совсем близкого расстояния, будто в последний раз проверяя, правильное ли дело он совершил и тот ли человек перед ним. Вскоре он поцеловал его во второй раз — на этот раз гораздо смелее: язык скользнул по зубам, упёрся в дёсны, губы жадно присасывались к уголкам губ Чжэнь Синя, маленький хрящик носа беспорядочно тёрся о его лицо. По сравнению с неистовой близостью этот долгий поцелуй, казалось, лучше выражал те чувства, которые он не решался произнести вслух.
Чжэнь Синь никогда не пробовал таких поцелуев — вроде бы невинная школьная забава, но он не мог ей противостоять. Сердце билось, словно неумелый барабанщик, — неловко, нервно, не в силах выдать ровную дробь; лёгкие тоже словно взбунтовались: горячее дыхание вырывалось наружу, а обратно вдыхаться не получалось. В этом оцепенении ему почудилось, будто жизнь потихоньку утекает сквозь пальцы.
Чжан Чжунь почувствовал, что его дыхание сбилось, и остановился, нежно поглаживая вьющиеся пряди у него на виске. Чжэнь Синь медленно открыл глаза — с беспокойством, будто только что вышел из воды, и с растерянностью человека, впервые познавшего близость. А потом уже кто-то из них сделал первый шаг — они снова слились в поцелуе. Только поцелуе: без ласк, без дразнящих прикосновений, лоб ко лбу, пальцы ног переплетены с пальцами ног.
«Goodbye my almost lover, goodbye my hopeless dream...» — зазвонил телефон Чжэнь Синя. Даже не взглянув на экран, он выключил его.
Длинные поцелуи сменяли один другой, слюна текла по подбородку на шею, губы были стёрты до боли, ухо, прижатое к простыне, покраснело от трения о хлопок. Чжэнь Синю казалось, что так может пройти целая жизнь, и даже нелепая мысль мелькнула: если бы и правда так прошла — было бы не жаль.
«К тебе?» — от нехватки воздуха или от усталости после долгих поцелуев голос Чжан Чжуня звучал сонно, когда он задал этот вопрос.
Всё пошло не по плану. Чжэнь Синь сжал переносицу и почувствовал, как Чжан Чжунь, натянув штаны, перекинул ногу и уселся на него сверху, а затем дрожащими руками натянул штаны и на него самого. Чжэнь Синь, в лёгком опьянении, чуть не рассмеялся, прищурился и посмотрел вверх: Чжан Чжунь склонил голову набок, и тусклый жёлтый свет верхней лампы пробивался сквозь пряди его растрёпанных волос — это было до невозможности красиво.
«Мы не в пьесе, это по-настоящему», — пальцы Чжэнь Синя перебирали эти пряди, и он невольно произнёс вслух то, что думал: — «Боже мой!»
Чжан Чжунь откинул волосы назад, поднял его с кровати, они оделись, открыли дверь и один за другим направились к аварийной лестнице. Едва Чжэнь Синь толкнул молочно-белую дверь, как обернулся и схватил Чжан Чжуня за руку. Не говоря ни слова, они легко взбежали по ступеням — ещё один поворот, и вот уже площадка тридцать восьмого этажа; дверь открылась и захлопнулась за ними, длинный коридор уходил в бесконечность, и вдалеке виднелся огромный чемодан.
Они не стали думать, крепко сцепив руки, двинулись вперёд; почти у самой двери Чжэнь Синь вдруг заметил, что этот чемодан стоит прямо перед его дверью. За секунду до того, как беда постучалась в дверь, он резко отдёрнул руку от Чжан Чжуня и обернулся — из тени высокого декоративного растения действительно вышла женщина: маленькое платье, кукольное личико, длинные чёрные волосы. Она окинула взглядом Чжан Чжуня, а затем капризно обратилась к Чжэнь Синю: «Honey, почему ты не берёшь трубку!»
Раздался звонок — уведомление на телефоне Гао Чжуня. Фан Чжи очнулся, мгновенно выпрямился, с лёгкой растерянностью убрал руку: «Давай передохнём».
Гао Чжунь не спеша достал из кармана телефон, мельком глянул на экран: «Ничего страшного, — выражение его лица можно было назвать равнодушным. — Уведомление с кредитки, Линь Линь купила в Германии какую-то сумку».
«Она...» — Фан Чжи понял, что не может оторвать от него взгляд: мятые складки рубашки, чуть подвернувшиеся манжеты брюк, тёмная линия роста волос за ухом. — «Когда она возвращается?»
Гао Чжунь отвернулся, глядя в противоположную сторону кабинета: «Через неделю или через две».
Наступила тишина. Фан Чжи не выдержал: «Ты всё это время не спал?»
Гао Чжунь повернулся обратно: «Если я скажу, что думал о тебе, — он облизнул губы, — это будет неправильно?»
Фан Чжи глубоко вздохнул, словно не зная, что делать; руки его сжимались и разжимались, он обессиленно откинулся на высокую спинку кресла психотерапевта: «Думал... обо мне?»
«О твоих руках, о твоём голосе, — Гао Чжунь говорил и одновременно поворачивался на бок, положив голову на согнутую руку и полулёжа на ярко-красной кушетке; его поясница и бёдра выгнулись, рисуя соблазнительный, почти женственный изгиб. — Твои руки горячие, влажные от пота, они сильно сжимали меня. Голос хрипловатый, может, от возбуждения, ты говорил, что хочешь...»
«Врёшь!» — Фан Чжи вскочил, тяжело дыша.
Гао Чжунь улыбнулся: «Это лишь мои односторонние фантазии, — в его улыбке сквозила горечь, в чувстве — боль. — Думая о тебе, я перестаю думать о нём».
Фан Чжи сам не понимал, что с ним творится. Должно быть, он поддался внушению Гао Чжуня — всё в точности, как тот описывал: горячими, влажными от пота руками он схватил его, грубо повернул за талию, развёл запястья в стороны, голос сорвался на хрип от возбуждения: «Вот так? Вот так я тебя терзал?»
Гао Чжунь, мятый и взлохмаченный его руками, уронил волосы на лицо — на миг ему почудилось, что его насилуют. Но сверху был Фан Чжи — он лишь смотрел на него с ужасом, не сопротивляясь. Фан Чжи давил всё сильнее, и сам растрепался в этой ярости; он так бушевал только для того, чтобы Гао Чжунь начал отбиваться — тогда бы он дал волю рукам, выпустил на свободу того давно запертого в глубине души зверя. Но Гао Чжунь лежал смирно — как и говорил: даже если его сомнут в крошку, он не захочет, чтобы его отпустили.
Тяжело дыша, Фан Чжи замедлился. Приступ прошёл, глаза словно прозрели: на ярко-красной кушетке Гао Чжунь был искалечен его руками — тело выгнуто, будто сломанное в пояснице, рубашка вырвана из брюк, обе его руки зажаты в одной ладони Фан Чжи, а другая рука провалилась между ног, большой палец глубоко впился в плоть... Фан Чжи готов был дать себе пощёчину — перед ним пациент с травмой сексуального насилия, а он надругался над ним, опустился до звериного уровня.
Он отпустил руки, поспешно пригладил волосы, оправил рубашку, брюки — и только убедившись, что сам выглядит прилично, осмелился взглянуть на Гао Чжуня. Тот съёжился, широко раскрытые влажные глаза смотрели прямо на него; он был невиновен, но казался таким испуганным, будто вот-вот скажет «прости» — прости за то, что вызвал демонов из души Фан Чжи.
Фан Чжи протянул к нему руку, чтобы помочь подняться с кушетки, но Гао Чжунь испуганно съёжился — и тут же, боясь, что Фан Чжи будет недоволен, неуклюже схватил его за руку и, дрожа, придвинулся ближе. Фан Чжи, пользуясь моментом, обнял его — очень легко, боясь, что у того могут возникнуть нежелательные ассоциации с травмой: «Сильно напугался?»
Гао Чжунь дрожал у него в объятиях и лишь спустя долгое время вымолвил: «Ничего страшного».
Фан Чжи сжал руки чуть крепче, непроизвольно увеличивая давление — ему снова захотелось прикасаться к нему, мять его: «Ночью тебе будет ещё страшнее, да?»
«Может быть...» — Фан Чжи, поддавшись порыву, неожиданно сказал: — «Можешь прийти ко мне домой».
Сердце Гао Чжуня бешено заколотилось, вся кровь, казалось, хлынула к голове — от счастья у него даже закружилась голова.
«Правда, там только одна кровать, можем лечь головами в разные стороны. Полотенце, зубную щётку и всё остальное купим по дороге, а завтра вместе сходим к тебе за пижамой».
«Правда?» — Гао Чжунь, боясь спугнуть этот нечаянный прекрасный сон, говорил тихо-тихо, осторожно обнимая Фан Чжи за спину: «Ты не обманываешь меня?»
«Не обманываю, — Фан Чжи хотел подойти к столу за бумагой и ручкой. — Но сначала мы должны закончить сеанс».
Гао Чжунь не отпускал его: «Сегодня не будем лечиться, нельзя?»
Фан Чжи рассмеялся от его слов: «Я тебя знаю только для того, чтобы лечить».
Гао Чжунь только тогда разжал руки, и когда Фан Чжи принёс бумагу с ручкой, он снова прильнул к нему, прижавшись к груди. Фан Чжи с беспомощной, но чуть сладкой улыбкой сказал: «Раньше ты говорил, что проникновение внутрь — это твой самый большой страх», — почувствовав, как человек в его объятиях резко вздрогнул, он тотчас же обнял его за плечи. — «Если бы ты мог оценить свои страхи по шкале, то что было бы на втором месте, чуть менее страшное?»
Гао Чжунь явно не был настроен сотрудничать: «Давай не будем об этом, а?» — он начал беспокойно ёрзать. — «Я хочу к тебе домой, прямо сейчас...»
«Если не будем лечиться, то никакого моего дома не будет», — Фан Чжи пригрозил ему, как ребёнку. Гао Чжунь помолчал, вынужденно сдаваясь: «Наверное, это... находиться рядом с мужчиной».
Фан Чжи, крепко прижатый к нему, мог записывать только одной рукой: «Расскажи подробнее».
«Ну... — Гао Чжунь прильнул щекой к его левой груди, прислушиваясь к ровному биению его сердца. — Когда кто-то вроде Джастина прикасается ко мне или подходит слишком близко, мне становится очень страшно».
Рука Фан Чжи, делавшая записи, на мгновение замерла: «А как насчёт меня?» — поняв, что вопрос прозвучал неуместно, он поправился: — «Я имею в виду... как я только что с тобой».
Гао Чжунь ответил, не задумываясь: «Все, кроме тебя».
Фан Чжи стало любопытно: «Тогда то, как я с тобой... обращался, — на каком месте в твоей шкале страха?»
«Ты со мной обращался?» — в голосе Гао Чжуня послышалось удивление.
«А ты считаешь... что я делал?»
«Ты меня наказывал, потому что я не слушался».
Грифель ручки глубоко вонзился в бумагу. Фан Чжи понял, что всё плохо: Гао Чжунь поставил его на место доминирующего — в мире пациента это означает абсолютную власть: «Я всего лишь твой врач, у меня нет права тебя наказывать».
«Нет, когда я делаю что-то хорошо, ты меня поощряешь; если ты злишься, значит, я что-то сделал не так».
Фан Чжи на мгновение растерялся, не зная, что делать. На языке психологии это называется злоупотреблением властью — в его практике такого никогда не случалось, потому что он всегда избегал манипуляций с пациентами. «Посмотри на меня», — он попытался отстранить Гао Чжуня от себя, но не смог — тот словно прирос к нему, липко и неразлучно.
«Пожалуйста, не наказывай меня больше, — умолял он жалобно. — То, как ты выглядел только что... было очень страшно».
На душе у Фан Чжи стало смутно и больно. Что он мог сказать? Только мягко ответить «хорошо» и легонько похлопать Гао Чжуня по спине: «Вернёмся к тому, о чём говорили. Где я в твоей шкале страха?»
Губы Гао Чжуня, влажные и скользкие, оставляли мокрые следы на рубашке Фан Чжи, когда он открывал и закрывал рот: «Иногда на самом верху, иногда на самом низу».
Фан Чжи почувствовал, как-то место покалывает от щекотки: «Как это понимать?»
«Когда ты вот так меня обнимаешь, мне не страшно, даже если небо рухнет. А когда ты игнорируешь меня — это страшнее, чем если бы тот человек снова принудил меня!»
«Когда же я тебя игнорировал?» — Фан Чжи почувствовал себя обиженным. — «Как я могу тебя игнорировать?»
«Например, когда я прошу тебя остаться, а ты уходишь», — в голосе Гао Чжуня слышалась лёгкая укоризна.
Фан Чжи, словно загнанный в угол парень, ответил: «Я не могу исполнять все твои желания, так ведь?»
Гао Чжунь спросил с одержимостью: «Что же нужно сделать, чтобы ты исполнял все мои желания?»
«Я...» — Фан Чжи понял, что в этом разговоре он уже потерял инициативу. — «Давай вернёмся к делу. Те действия... что я только что совершал по отношению к тебе — где ты их размещаешь в своей шкале страха?»
Фан Чжи не поверил: «Ты же был явно напуган».
Гао Чжунь поднял голову от его груди — щёки его раскраснелись: «Что бы ты со мной ни делал, я не боюсь, — он опустил глаза, в голосе послышалась застенчивость. — Даже если бы ты, как тот человек... причинил мне боль, я бы не боялся тебя».
Фан Чжи будто иглу вонзили в висок — смысл сказанного был в том, что даже если он изнасилует его, Гао Чжунь не станет его винить. «Мы... продолжим сеанс», — пересохшим горлом сказал он, взял лист с записями. — «Мне нужно, чтобы ты в порядке возрастания, снизу вверх, прокручивал в воображении пункты этой шкалы страха», — он подтолкнул Гао Чжуня к кушетке. — «Давай, ложись».
Гао Чжунь не хотел, и в их возне Фан Чжи почувствовал, что между его ног что-то твёрдое. Выражение его лица изменилось, и Гао Чжунь сразу понял, что он заметил; согнувшись, он попытался отстраниться, но Фан Чжи схватил его и заставил развернуться — на ширинке идеально сидящих брюк действительно виднелся небольшой бугорок.
«Прости, прости...» — смущённо бормотал Гао Чжунь.
Фан Чжи холодно: «Иди, ложись на кушетку».
Гао Чжунь сжал бёдра: «Я... хочу в туалет».
«Сначала лечение, если будешь хорошо себя вести, я тебя отпущу».
Нехотя, Гао Чжунь лёг на ярко-красное кресло, повернувшись на бок и прикрыв рукой пах. Фан Чжи окинул его взглядом с головы до ног, отвёл руку и развёл ему бёдра, обнажив странно выпирающую ширинку.
Гао Чжунь закрыл лицо ладонями и жалобно забормотал: «Я виноват, виноват...»
Рука Фан Чжи скользнула по его прямым ногам вниз и взялась за лодыжку: «Начни с самого низкого уровня страха. Представь и расскажи мне, как я только что тебя "наказывал"».
Гао Чжунь весь дрожал: «Это... очень странно».
«Это лечение, — Фан Чжи стоял у его ног, не сводя глаз с его ширинки. — Давай быстрее».
Гао Чжунь, скрепя сердце, начал представлять: рука Фан Чжи влажная от пота, сжимает его запястье, сила огромная, словно преступник-насильник мнёт его туда-сюда, рубашку выдёргивают из-за пояса брюк, бедро сжимают пальцами... дыхание участилось, словно он переживал любовный сон, смутно и трепетно.
Фан Чжи видел, как его брюки натягиваются всё туже — сквозь добротную ткань уже угадывался чёткий контур низа: сначала робко приподнялся, затем, словно потеряв всякую сдержанность, встал, и наконец смело выпрямился, возбуждённо подрагивая из стороны в сторону.
Гао Чжунь искал глазами Фан Чжи, увидел его у своих ног, бесцеремонно уставившегося на его ширинку, и сгорал от стыда, однако от этого низ напрягся ещё сильнее: «Я сделал, как ты сказал, — умолял он. — Отпусти меня в туалет...»
Фан Чжи снова сказал «нет» и указал на вздувшуюся ширинку: «Что это такое?»
Гао Чжунь прикрылся рукой: «Не знаю...»
«Убери руку». Фан Чжи провёл ладонью вверх по его ногам и убрал его руку.
Гао Чжунь больше не мог сдерживаться, он смотрел на него в смятении, слегка извиваясь на кушетке: «Спаси меня, спаси меня...»
Фан Чжи любовался им — это было тело, с которым он мог делать всё, что захочет; стоит только пожелать — и оно тотчас станет его: «Ты испытываешь влечение к мужчинам?»
Гао Чжунь тихо постанывал, сдерживая себя; Фан Чжи повторил вопрос: «Ты хочешь мужчин?»
Вынужденный признаться, Гао Чжунь выдавил: «Да...»
Гао Чжунь скрипнул зубами: «Ты и так знаешь...»
Фан Чжи ничего не ответил, снова достал лист бумаги: «Поднимаемся на один уровень, теперь представь себя и Джастина».
Гао Чжунь протянул к нему руку, на лбу выступил жемчужный пот: «Возьми меня за руку, можно?»
Фан Чжи немного подумал и взял его за руку: «Если однажды меня не станет, что ты будешь делать?»
Гао Чжунь испуганно сжал пальцы: «Я тебя не отпущу».
Фан Чжи улыбнулся: «Я имею в виду, когда ты выздоровеешь».
Гао Чжунь с жаром признался: «Тогда я никогда не захочу выздоравливать».
«Когда ты поправишься, ты так не будешь думать», — Фан Чжи почти невесомо поглаживал его руку, и по опущенным ресницам можно было прочитать его грусть: «Рано или поздно наступит день, когда я стану тебе не нужен».
Гао Чжунь хотел что-то сказать, но Фан Чжи опередил его: «Иди в туалет», — он отпустил его руку. — «Когда выйдешь — мы пойдём».
Гао Чжунь должен был обрадоваться, но радости не чувствовал: «Что с тобой?»
«Ничего, — Фан Чжи выглядел очень уставшим. — Я просто слишком много думаю, как всегда, слишком много».
«Спасибо, невестка!» — Сяо Ван и несколько девушек из персонала, сжимая в руках бутылки с минеральной водой Evian, подобострастно благодарили Фэн Юньтин.
«Какая я вам невестка,» — Фэн Юньтин жеманно отмахнулась, в первый день съёмок она купила воду и сладости для каждого в группе, включая водителей и помощниц: «Мы же ещё не объявили открыто, у нас тайный роман.»
«Да ладно, учитель Чжэнь уже привёл вас в группу, это уже полуофициально,» — девушки обступили её, наперебой стараясь подлизаться: «У какой звезды нет парня или девушки, сейчас это уже не проблема.»
Они щебетали без умолку, а Чжэнь Синь тем временем раздражённо листал сценарий. Она приехала так внезапно, что, когда он резко отдёрнул руку от Чжан Чжуня, у него на мгновение остановилось сердце. Она всё видела, но сделала вид, что не заметила, приняла душ, переоделась и забралась в кровать, а потом ещё спросила, какой презерватив он хочет — клубничный или мятный со вкусом попкорна.
У Чжэнь Синя разболелась голова. Как они и говорили, у какого актёра нет девушки, сейчас это не проблема, и чем он мог ей отказать? Сказать, что в последнее время ему нравятся мужчины?
«Хани,» — Фэн Юньтин, закончив светские разговоры, взяла его под руку и уселась рядом: «Такие надоедливые, говорят без умолку.»
«Ты правда хочешь объявить о наших отношениях?» — лениво спросил Чжэнь Синь.
«А разве нет?» — она надула щёчки и уставилась на него, как какой-то маленький зверёк. Сегодня она выглядела очень красиво: длинные волосы тщательно уложены, гладко спадали до пояса, большие глаза слегка накрашены, только губы выделялись ярко, блестели, как мармелад, лимонно-жёлтое платьице очень шло к её цвету кожи, большая грудь, тонкая талия, округлые бёдра — ни один мужчина не смог бы ей отказать.
Чжэнь Синь не мог сказать «нет», но и не знал, как реагировать, как вдруг дверь открылась и вошёл Сяо Дэн, играя в телефоне и придерживая дверь ногой. Чжэнь Синь непроизвольно уставился на дверь, словно перед началом большого представления, когда ты точно знаешь, что вот-вот появится тот, кого хочешь видеть, — разве можно отвести взгляд?
И действительно, вскоре появился Чжан Чжунь: грим уже нанесён, волосы зачёсаны назад, серебряная серёжка, костюм очень изысканный, на талии, видимо, специально перешит — идеально сидел, галстук-шарф ascoti tie из чёрно-белого шёлка, от которого исходил роскошный, пьянящий запах парфюма.
У Чжэнь Синя от волнения даже кожа на голове онемела, как вдруг Фэн Юньтин сказала: «Какой же он красивый, а вчера вечером казался таким неприметным.»
Чжэнь Синь, должно быть, был поглощён своими чувствами, поэтому отвечал рассеянно, глупо: «На самом деле в обычной жизни он гораздо симпатичнее, так естественно, а тут слишком наигранно.»
«О,» — протянула Фэн Юньтин с многозначительной интонацией: «Тебе нравится не он в образе, а он в жизни.»
В этих словах был скрытый смысл. Чжэнь Синь понял, что слишком увлёкся и проболтался, хотел что-то пояснить, но она уже принялась разглядывать свои свеженаманикюренные ногти конфетных оттенков, словно обронила это невзначай.
Чжан Чжунь, войдя, сразу увидел Чжэнь Синя. Он был таким же ослепительным, как и вчера вечером, когда они расстались, — ярким до боли. Рядом с ним была его девушка, похожая на красавицу с модных открыток из детства, — они казались созданными друг для друга, такая идеальная пара.
Чэнь Чжэнсэнь нахмурился и подошёл, пухлой ладонью приподнял его подбородок: «Глаза что-то опухли, и красные сосуды видны. О чём ты думал ночью, не спал?»
«Допоздна сценарий читал,» — соврал Чжан Чжунь: «Первая сцена — терапевтическая, боялся провалить.»
«Чжоу Чжэн,» — Чэнь Чжэнсэнь выглядел явно недовольным: «Где те японские капли от красноты?»
Чжоу Чжэн отправил кого-то искать, нашли, передали Сяо Дэну и напомнили: «Давай быстрее, сегодня нужно отыграть две сцены, не задерживай.»
Стулья были только рядом с Чжэнь Синем и Фэн Юньтин, поэтому Чжан Чжунь неловко присел рядом с ними, натянуто улыбнулся и поздоровался. Он выглядел скованно, будто не решался поднять голову. Фэн Юньтин, напротив, была очень приветлива и, перегнувшись через Чжэнь Синя, сама протянула ему руку: «Учитель Чжан, вчера было так суматошно, что мы толком не познакомились. После съёмок приглашаю вас на ужин.»
Чжан Чжунь был удивлён её отношением — она явно всё заметила, но, казалось, ничуть не возражала, в отличие от Се Даньи. Он слегка пожал её мягкую руку — такую нежную, что не хотелось причинять боль.
Сяо Дэн открутил колпачок капель и, придерживая Чжан Чжуня за щёку, сказал: «Брат, запрокинь голову, не бойся.»
Чжэнь Синь смотрел на руку Сяо Дэна, которая касалась его щеки, — всего лишь касалась, но Чжэнь Синь ревновал до безумия и язвительно бросил: «Капли, чего уж там бояться.»
Сяо Дэн не уловил ревнивых ноток в его голосе и, рассмеявшись, сказал Чжан Чжуню: «Брат, я предупредил», а затем, повернув голову, доверительно сообщил Чжэнь Синю: «Он ужасно боится, когда закапывают глаза!»
Лицо Чжан Чжуня заметно покраснело, он и правда немного нервничал, и теребил пальцами шов на брюках: «Ну что, закапал или нет? Давай уже!»
Чжэнь Синь никогда не знал, что он боится закапывать глаза, — у него ещё не было возможности узнать эти безобидные маленькие подробности. Не то чтобы он завидовал, но скорее испытывал нечто среднее между ревностью и любопытством, словно наблюдая за распускающимся цветком. Он не сводил глаз с них двоих. Когда первая капля упала, Чжан Чжунь слегка вздрогнул, и из глубины горла у него вырвался рефлекторный звук «а», такой тихий, что он сам его не услышал. Но Чжэнь Синь услышал — этот звук увеличился в сотни, в тысячи раз и ударил прямо в сердце.
«Какой он милый,» — Фэн Юньтин сжала его руку и переплела свои пальцы с его: «Я никогда не видела парня, который бы боялся капель для глаз.»
Всё, что хотел сказать Чжэнь Синь, она уже сказала — игривым, капризно-нежным тоном. Чжэнь Синь вдруг показался, что она очень милая, и ему захотелось сильно потереть её розовые щёчки.
«Брат, не бойся, всё уже вытекло!» — Сяо Дэн суетливо вытирал лицо Чжан Чжуня, между пальцами у него блестели мокрые капли лекарства. Чжэнь Синь чуть не встал со словами «дай я», но его рука была зажата в ладони Фэн Юньтин, и это его раздражало.
«Ладно, хватит.» — Чжан Чжунь оттолкнул Сяо Дэна, закрыл глаза, чуть приоткрыл рот, по щекам у него тянулись влажные дорожки, похожие на слёзы. Чжэнь Синь самовольно представил, что именно таким он был вчера вечером после их расставания.
Оглядевшись по сторонам, он увидел, что в комнате полно народу: режиссёр, администраторы, осветители, операторы — десятки глаз. Но Чжэнь Синь не мог удержаться от желания нарушить границы. Он сначала достал телефон, затем корпусом подался в сторону Чжан Чжуня, а свои длинные ноги как бы невзначай вытянул в его сторону и прижался к ноге Чжан Чжуня. Тот почувствовал и незаметно отдёрнул ногу. Тогда Чжэнь Синь сунул телефон в карман брюк и запустил свою слишком нежную руку в уголок между их бёдрами — именно там, где лежала рука Чжан Чжуня, бессознательно покоясь на краю стула.
Мизинец накрыл мизинец. Чжан Чжунь вздрогнул и непроизвольно повернул лицо в сторону Чжэнь Синя. Тот, не в силах насытиться, смотрел на его удивлённое выражение, медленно, почти чувственно, проводя своим мизинцем по его.
Всего лишь мизинец, но Чжан Чжуня пробрала дрожь до самого позвоночника. Глаза щипало и болело, он не мог их открыть, и в этой темноте не знал, видят ли остальные. Запретное, почти изменническое наслаждение вскружило ему голову — он тревожился, но не хотел убирать палец.
«Ого, да вы ручки-то крепко держите,» — внезапно раздался голос Чэнь Чжэнсэня совсем рядом. Чжан Чжунь оцепенел от страха и застыл, не смея пошевелиться, слушая дальше: «Тайком девушку завёл, а от меня скрываешь!»
Чжэнь Синь промолчал, но Фэн Юньтин капризно-нежно протянула: «Ай, брат Чэнь, это я ему не разрешала говорить, ты его не ругай!»
Чжан Чжунь моргнул, с трудом, сквозь боль, приоткрыл глаза и сквозь пелену увидел лицо Чэнь Чжэнсэня. Проследив за его насмешливым взглядом, он увидел сплетённые руки Чжэнь Синя и Фэн Юньтин. В одно мгновение его сердце словно опустело — ни гнева, ни боли, ни единого чувства. Молча, почти незаметно, он поджал мизинец и выскользнул из пальцев Чжэнь Синя.
«Все по местам,» — Чжоу Чжэн хлопнул в ладоши посреди комнаты: «Сегодня у нас первая терапевтическая сцена, работаем с полной отдачей. Учитель Чжэнь, учитель Чжан, давайте сначала пройдём мизансцену.»
Чжэнь Синь и Чжан Чжунь один за другим поднялись и направились к съёмочной площадке. Там стояли два стула под углом 60 градусов. Чжэнь Синь сел на один из них: «Садитесь,» — сказал он Чжан Чжуню: «Сегодня мы попробуем то упражнение на физический контакт, о котором говорили в прошлый раз.»
Чжан Чжунь стоял перед ним лицом к лицу и глубоко вздохнул. Он постоянно повторял себе: это игра, это всего лишь игра. Его руки дрожали, когда он коснулся пуговиц своего пиджака. Чжэнь Синь почти ничего не делал, но его взгляд — одержимый, с оттенком провокации — обжигал лицо Чжан Чжуня до красноты. Он повернул запястья, и пуговицы одна за другой расстёгивались, открывая тонкую рубашку и тугой пояс.
«Медленнее,» — Чэнь Чжэнсэнь сидел, закинув ногу на ногу, совсем близко, наблюдая за ними: «Чжан Чжунь, добавь соблазнительности.»
Чжэнь Синь сглотнул слюну и всё менял положение сплетённых пальцев. Чжан Чжунь с почти жертвенным выражением лица медленно снял пиджак и перекинул его через спинку стула. Когда он выворачивал руку, напряглись мышцы торса — сквозь облегающую рубашку это выглядело очень эротично. Затем он принялся развязывать галстук: одной рукой слегка потянул узел, и шёлковый галстук свободно распустился, мягко лег на грудь.
«Я делал это упражнение, как вы сказали,» — он прикусил губу, и эта его сдержанная манера была полна шарма: «Так нормально?»
Чжэнь Синь взволнованно смотрел на него и долго молчал — словно это была подпольная игра, известная только им двоим. Чжан Чжунь дрожал от стыда и тихо спросил снова: «Так нормально?»
«Стоп,» — Чэнь Чжэнсэнь покачал в руке сценарий, будто не зная, как сказать, и наконец заговорил: «Учитель Чжэнь, вы слишком горячо играете. Сбавьте. В этот момент чувства Фан Чжи к Гао Чжуню… ещё не дошли до такой степени.»
До какой именно — он не уточнил, но все присутствующие поняли: Чжэнь Синь слишком явно проявлял свои чувства. Фэн Юньтин не упустила момента, подошла, протянула ему воду и начала вытирать ему лоб платком с кошачьим рисунком: «Хани, может, отдохнёшь?» В тот же миг она бросила взгляд на Чжан Чжуня — всего один взгляд, но в уголках её глаз Чжан Чжунь увидел ненависть.
«Не теряем времени,» — Чэнь Чжэнсэню явно мешала Фэн Юньтин, которая вклинилась между ними, он топнул ногой: «Продолжаем.»
Чжэнь Синь провёл рукой по волосам, поправил бутафорские очки и сквозь безупречно чистые стёкла уставился на Чжан Чжуня: «Когда ты дома делал эти упражнения, о чём ты думал?»
Чжан Чжуню было не по себе под его взглядом: «О тебе,» — это была реплика, но казалась она признанием, от которого он невольно сжал галстук: «Я представлял, что ты сидишь напротив…»
Чэнь Чжэнсэнь перебил его: «Эту часть пропускаем, переходим сразу к: "Тебя устраивает такое расстояние?"»
Чжэнь Синь поднялся и, не сводя взгляда с Чжан Чжуня, осторожно сделал шаг вперёд. Чжан Чжунь весь напрягся — в нём чувствовалось желание отступить, но он сдержался и неподвижно ждал, пока тот подойдёт.
«Тебя устраивает такое расстояние?» — спросил Чжэнь Синь, почти касаясь его лица.
Чжан Чжунь сразу опустил голову, внутри у него кололо от боли, но он заставил себя ответить с ноткой смеха: «Это… как-то странно.»
Это был тот смех, когда лучшего друга щекочут — Чжэнь Синь слышал, что он держится из последних сил: «Я, возможно, буду вести себя довольно напористо.» Следуя ремарке в сценарии, он сделал ещё шаг вперёд — словно нежно, словно принуждая. Чжан Чжунь тотчас отступил — его душевная хрупкость вовсе не нуждалась в игре.
Чжэнь Синь на мгновение отвлёкся, уже не понимая, где реальность, а где спектакль: это они двое движутся вперёд и назад, пробуя друг друга, или это Гао Чжунь и Фан Чжи? «Почему ты уклоняешься,» — спросил он с какой-то печалью, и это был не голос Фан Чжи, а его собственный: «Той ночью мы обнимались, а теперь ты боишься?»
Он говорил так, будто речь шла о вчерашней ночи. Чжан Чжунь вздрогнул бровями, хотел ответить, но не мог издать ни звука — реплика застревала в горле снова и снова. Чжэнь Синь не дал ему времени, нетерпеливо сделал ещё шаг, и Чжан Чжунь оказался прижатым к стене — спиной к твёрдому цементно-гипсовому покрытию. Чжэнь Синь стоял в двух сантиметрах от него, его дыхание касалось лба.
Чжан Чжунь закрыл глаза — другие не видели, но Чжэнь Синь видел ясно: на его лице застыло выражение, словно вот-вот заплачет. Казалось, в мире остались только они вдвоём и эти трепещущие ресницы. В сценарии Фан Чжи должен был чуть отстраниться, но Чжэнь Синь не хотел отступать. Приблизившись к уху Чжан Чжуня, он прошептал с нежностью: «Теперь попробуем прикосновения.»
Он помахал перед глазами Чжан Чжуня своими длинными пальцами: «Можно я коснусь твоего лица?»
Взгляд Чжан Чжуня метался между ним и этими пальцами, когда он увидел, как ладонь медленно ложится ему на лоб. Он вспотел от напряжения, пальцы скользнули по переносице, остановились на фильтруме, провели по губам. В голове у Чжэнь Синя шумело — он давно забыл последовательность по сценарию и почти беспорядочно гладил тело Чжан Чжуня.
Что-то пошло не так — это чувствовали все присутствующие на площадке, переглядываясь и обмениваясь тревожными взглядами. Чжан Чжунь в панике взмолился: «Мо-можем мы остановиться?!»
«Потерпи ещё немного…» — тон Чжэнь Синя не соответствовал сюжету, он говорил небрежно, словно нетерпеливый маньяк.
«Нет… нет…» — Чжан Чжунь начал отталкивать его. Чжэнь Синь должен был изобразить удивление, затем легко, символически, потягаться с ним, но он вместо этого изо всех сил сжал руки Чжан Чжуня, словно хотел завладеть им целиком, перехватил их и прижал к стене за спиной, крепко придавив. Плечи и спина Чжан Чжуня била дрожь, слёзы текли по скулам. Чжэнь Синь сжал его подбородок, заставляя повернуть голову, и уже собирался прильнуть губами…
«Стоп-стоп-стоп!» — Чэнь Чжэнсэнь в ярости швырнул сценарий: «Чжэнь Синь, ты не в ту степь! Совсем не так!»
Чжэнь Синь и сам понимал, что перегнул, неловко отпустил Гао Чжуня, но всё же попытался сохранить вид самоуверенного человека: «Я думаю, так — более остро, драматический конфликт сильнее.»
Чэнь Чжэнсэнь, желая сохранить лицо, не стал с ним спорить: «Чжан Чжунь, объясни ему сцену,» — и добавил, нарочно для Чжэнь Синя: «Если так продолжится, даже для диалогов придётся очищать площадку от посторонних!»
Он просил Чжан Чжуня объяснить ему сцену? Нет. Чжэнь Синь понял это, опустил голову и хотел обнять Чжан Чжуня за плечи, но его руку схватили — это был Сяо Дэн, который смотрел молодыми, горячими глазами и грубо оттолкнул его. Фэн Юньтин тут же подбежала и взяла Чжэнь Синя под руку, думая, что они сейчас подерутся. Четверо застыли в напряжении, полном скрытых течений, но никто не произносил ни слова.
Первым нарушил молчание Чжан Чжунь. Он вытер лицо рукавом, отстранил Сяо Дэна, подошёл и вытащил рукав Чжэнь Синя из пальцев Фэн Юньтин, словно давая ей объяснение: «Объясню сцену.» — И затащил Чжэнь Синя в туалет.
«Щелчок» — дверь закрылась, замок защёлкнулся.
Гао Чжунь сидел на кровати, уже приняв душ, в большой футболке Фан Чжи. Трусы были куплены в супермаркете — новые, слегка тесноватые.
Фан Чжи вышел из ванной, без очков, вытирал волосы полотенцем и щурился на него: «Новая обстановка, не боишься?»
«Не боюсь,» — Гао Чжунь стеснялся, опустил голову, открывая чистую, красивую шею: «Я тебе не слишком помешаю?»
«Ничего страшного,» — Фан Чжи небрежно бросил полотенце на диван. На нём тоже была футболка, а внизу — ещё и короткие шорты поверх. Он забрался на кровать с ножного конца, откинув одеяло: «Только ноги не распускай, а то ночью в лицо мне попадёшь.»
Гао Чжунь спал очень смирно, большую часть времени он вообще не мог уснуть, но соврал: «Я иногда ворочаюсь. Может…» — он нервно переплетал пальцы: «Давай спать по разным сторонам?»
Фан Чжи на мгновение замер. Это мгновение Гао Чжуню показалось вечностью. Он мялся, не выдержал и признался: «Я… хочу спать с тобой на одной стороне.»
Гао Чжунь не ответил, только упрямо попросил: «На одной стороне, хорошо?»
Фан Чжи вздохнул, перетащил подушку с ножного конца к изголовью. Он плохо видел, но чувствовал взгляд Гао Чжуня — такой нетерпеливый, такой отчаянный, будто хотел превратиться в воду или в огонь: «Завтра на работу, ложись пораньше,» — он лёг, приподнялся на локте и положил руку на выключатель: «Я выключаю свет?»
«Подожди,» — Гао Чжунь выглядел очень нервным: «Можно сначала взять меня за руку?»
Фан Чжи знал, что он уже давно не сталкивался с абсолютной темнотой — это нормальное явление для некоторых пациентов с ПТСР: «Сегодня можем оставить свет включённым.»
«Не надо,» — Гао Чжунь свернулся калачиком и лёг: «Я хочу, чтобы ты видел, что я стараюсь.»
Фан Чжи уже много лет не испытывал такого щемящего чувства, будто кто-то больно ущипнул его за самое сердце. Он накрыл под одеялом руку Гао Чжуня — ту холодную, художественную руку: «Выключаю, закрывай глаза.»
Гао Чжунь послушно закрыл глаза и улёгся, как ему велели. В тот же миг вокруг стало темно, и он почти инстинктивно сжал руку Фан Чжи. Тут же рядом раздался мягкий голос:
Послышался шорох одежды и скрип пружин матраса — Фан Чжи устроился на ночлег на расстоянии, которое показалось ему подходящим. Гао Чжунь с опаской приоткрыл глаза — вокруг была непроглядная тьма, ничего не видно, и он испуганно окликнул:
— М? — голос Фан Чжи звучал лениво, совсем не так, как в кабинете.
— Ничего, — ответил Гао Чжунь, услышав его, и на миг успокоился, но спокойствие длилось недолго, и он снова взволнованно позвал: — Доктор Фан?
— М, — Фан Чжи отозвался сразу же. Гао Чжунь не понимал, что с ним творится: он вёл себя как капризный ребёнок, дёргал окружающих, и эта непонятная тревога заставляла его дрожать всем телом, а в груди поднималось такое отчаяние, что хотелось плакать.
— Что случилось? — Фан Чжи вынужден был перегнуться через свою постель к нему, приблизившись с тёплым дыханием и тем особым мужским запахом, которого днём не чувствовалось. Гао Чжунь, забыв о стыде, полностью вверил себя в его руки — как беспомощная женщина, он мягко обвил его плечи. Фан Чжи мгновенно замолчал. Возможно, из-за темноты, а может, из-за того, что они были в постели, он перестал быть самим собой и превратился просто в мужчину, которому доверялись, в которого нуждались, — и, словно рискуя, притянул его к себе в объятия.
— Ах… — Гао Чжунь издал удовлетворённый вздох. Этот звук был крайне опасным, томным и хрупким, и многократным эхом отозвался в голове Фан Чжи. Он приложил силу в руках, гладя Гао Чжуня повсюду: гибкую талию, округлые ягодицы, грудь, обнажившуюся из-под натянутой футболки, и гладкую кожу на бёдрах — и правда, как говорила Цзо Линьлинь, он был гладким, словно женщина.
Дыхание обоих участилось, перемежаясь в чёрной комнате. Гао Чжуню казалось, что он — лодка в бушующем шторме, которую так сильно качает, что вот-вот разобьёт вдребезги; страх, отчаяние и плотское наслаждение смешались в нём, и он развратно возбудился. Он начал постанывать — часто, отрывисто, и при этом извиваться змеёй в руках Фан Чжи. С каждым движением смелость росла, и он, сжав ягодицы, стал тереться своим напряжённым членом о пах Фан Чжи.
Фан Чжи уже давно потерял голову. Он держал Гао Чжуня так, словно тот был фарфоровой вазой, — крепко и бережно; в паху становилось жарко от трения, и он с замешательством признавался себе, что ему это нравится. Мало того — он чуть заметно отвечал: бесстыдно двигал бёдрами, касаясь полувставшим членом возбуждённого члена Гао Чжуня. От этого маленького движения Гао Чжунь чуть не сошёл с ума. Его трусы были такими тесными, а от пота липли к телу, словно сетка, туго обтягивая ягодицы, и это доставляло ему извращённое наслаждение.
Гао Чжунь разжал стиснутые зубы и горячими губами коснулся щеки Фан Чжи. Тот чувствительно отстранился. Гао Чжунь не сдавался — он навалился всем весом на его шею, склонил голову набок и потянулся к его губам снизу вверх. Фан Чжи слишком хорошо знал его уловки — он опустил голову быстрее, уткнувшись лицом в худощавую шею Гао Чжуня, и медленно выдохнул прохладным воздухом.
— М-м… М-м… — Гао Чжунь дрожал, бёдра его не переставали двигаться, низ становился всё твёрже и плотно прижимался к паху Фан Чжи. — Доктор Фан… Доктор Фан! — бесстыдно тёрся он, пальцами вцепившись в футболку Фан Чжи, и звал его, словно умоляя о помощи, но Фан Чжи не отвечал — лишь снова и снова гладил его тело и медленно двигался в ответ.
Ночь тянулась бесконечно долго — так долго, что разум онемел, и Гао Чжунь уже не помнил, как всё закончилось и как они уснули. Когда он очнулся, за окном уже брезжил рассвет. Поясница ныла, а ноги всё ещё сжимали одну ногу Фан Чжи — именно так, приподняв бёдра, он тёрся о неё прошлой ночью. Гао Чжуню стало так стыдно, что он не смел обернуться. Он осторожно приподнял одеяло и увидел, что ширинка его трусов липкая — на ней слоями застыла сперма, кое-где уже высохшая и затвердевшая.
Сзади послышался шорох — кто-то перевернулся. Гао Чжунь насторожился, как перепуганный оленёнок, замер ни жив ни мёртв. Фан Чжи встал с кровати, шлёпая тапочками, прошёл в ванную, дверь закрылась, и зашумела вода из душа. Гао Чжунь сидел на кровати, обхватив колени руками; мокрые липкие трусы причиняли неудобство. Ему было страшно вспоминать себя прошлой ночью — таким распутным, таким грязным. При этой мысли он вскочил и принялся осматривать постель, боясь, что испачкал постельное бельё Фан Чжи. Как раз когда он стоял, согнувшись, из ванной вышел Фан Чжи.
Тот не смотрел на него, одевался, словно его и не было. Гао Чжунь испугался и тихо позвал:
Фан Чжи не ответил, направился на кухню готовить завтрак. Гао Чжунь прикрыл низ своей рубашкой и побежал за ним на кухню:
— Прошлой ночью это я был виноват, ты, пожалуйста, не…
— Хватит, — сказал Фан Чжи раздражённо. — Иди помойся. Выезжаем в восемь.
Гао Чжунь спросил с замиранием сердца:
— А… когда ты поедешь со мной за вещами? — словно уже догадываясь об ответе, он глухо добавил: — Или… уже не поедем?
Фан Чжи холодно повернулся спиной и ножом для масла нарезал только что очищенное варёное яйцо:
Весь этот день Гао Чжунь провёл скверно — сидел в его кабинете потерянный, как тень. Секретарь по выставке приходил несколько раз, но Гао Чжунь отсылал его к Джастину. Только после трёх часов дня, когда Джастин ушёл по делам, Гао Чжунь кое-как просмотрел несколько дел. Рассеянно проковыляв до половины пятого, он отправился к Фан Чжи. Когда он добрался, секретарша Ли ещё была на месте; она приветливо налила ему чаю и, пролистывая журнал посещений, сказала:
— Последний пациент, уже заканчивает.
Гао Чжунь вежливо поблагодарил и сел на скамью. Не прошло и пяти минут, как дверь кабинета открылась, и оттуда вышел высокий мужчина в костюме. Живые глаза с двойным веком, молодые, полные упругие желваки, на среднем пальце правой руки — массивное серебристое кольцо индивидуальной работы. Гао Чжунь узнал его — это было изделие одного польского независимого художника.
— Джастин? — удивлённо окликнул он.
Джастин был удивлён даже больше. Его большие глаза округлились, и в них сначала вспыхнула радость — словно талый весенний ручей, засветилась тёплым блеском, затем сменилась испугом, как у школьника, сбежавшего с урока, и лишь потом вернулась к спокойствию, подобающему взрослому мужчине.
— Учитель, — почтительно поздоровался он — с лёгким, чуть странным акцентом. — А вы тоже…
Речь шла о психологической консультации. Гао Чжунь на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и заговорил тоном начальника:
— В последнее время много стресса, решил немного расслабиться. А ты?
— Я… я тоже, — явно солгал он. Гао Чжунь не хотел вникать, да и не интересовался: — Как продвигается подготовка к той выставке эстетического искусства, которую мы утвердили на прошлой неделе?
— Предварительный этап уже завершён, подрядчик —… — говорил он и по привычке инстинктивно придвинул своё крупное тело поближе к Гао Чжуню. То давящее, удушающее ощущение снова нахлынуло, Гао Чжунь отшатнулся, пятясь назад. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и на пороге, протирая очки, появился Фан Чжи. Вежливым, но уже знакомым, домашним тоном он сказал:
Гао Чжунь, конечно же, зашёл. Проходя мимо Джастина, он бросил небрежно: «Отдыхай побольше», — и только когда дверь за ним закрылась, выдохнул с облегчением.
— Вы знакомы? — спросил Фан Чжи с какой-то напряжённостью в голосе.
— Джастин, — Гао Чжунь поставил портфель, всё ещё не веря своим глазам. — Как он сюда попал? Что у него за… болезнь?
— Обычная бессонница, — Фан Чжи закрыл амбулаторную карту на столе. В графе «причина» он написал: «сексуальные фантазии в отношении начальника-мужчины».
— Наверное, переутомился, — пробормотал Гао Чжунь. — Он не похож на человека, который страдает бессонницей.
Голос Фан Чжи вдруг стал резким:
— Ты очень о нём беспокоишься?
Гао Чжунь опешил, но тут же ответил:
Фан Чжи сделал жест «стоп». Он понимал, что перегнул палку, потому что вспомнил содержание только что проведённой консультации. Говоря о своём влечении к начальнику, тот молодой человек с одержимостью в голосе признался:
— Мне кажется, я ему тоже небезразличен.
— Почему ты так думаешь? — спросил Фан Чжи, делая пометки.
— Иногда он украдкой смотрит на меня из окна своего кабинета. Когда я специально приближаюсь к нему, у него появляется какая-то… застенчивая реакция. Мне кажется, он меня дразнит!
— Он как-то выражал тебе это? — тогда Фан Чжи ещё не знал, кто этот воображаемый начальник, и спрашивал совершенно бесстрастно.
— Нет, он не станет, — молодой человек повёл своими большими глазами, явно возбуждённый. — Он ждёт, пока я проявлю инициативу, — он вёл себя так, будто не на консультации, а обсуждал план действий. — Ему ведь его возраст, да к тому же он начальник — сам он ни за что не сделает первый шаг.
— У вас большая разница? Я имею в виду — в возрасте.
— Лет десять с лишним, — при упоминании возраста он, казалось, немного сник, но быстро взял себя в руки: — Но возраст не проблема, you know.
— Да, я в детстве жил в Канаде.
— И что же ты собираешься делать? — Фан Чжи поднял на него взгляд и в графе «степень реальной угрозы» написал «риск». — С этим начальником.
— Найти подходящий момент и припереть его к стенке, — молодой человек нахмурился, размышляя. — Он очень проницательный.
— Твоя обычная сексуальная ориентация?
— О, у меня была девушка, — молодой человек ослабил галстук — шёлковый, с узором, явно дорогой. — Ради него я расстался с ней, — он усмехнулся с самоиронией. — Теперь я уже и к анальному сексу отношусь не так негативно.
— И приперев его к стенке, ты хочешь… — Фан Чжи подбирал слова, но в конце концов использовал выражение собеседника: — заняться с ним анальным сексом?
Молодой человек улыбнулся и облизнул губы:
*Sodomite. «содомит» обозначались мужеложство и мужеложник соответственно
Содомия. Фан Чжи изо всех сил сдерживал эмоции — он не хотел терять самообладания перед Гао Чжунем.
— В прошлом месяце ему как раз исполнилось двадцать три, — Гао Чжунь выглядел совершенно естественно, как невинный ягнёнок, и, очевидно, понятия не имел о фантазиях Джастина. — Он же ещё ребёнок. А что?
— Иди сюда, — Фан Чжи протянул к нему руку. Такое откровенное приглашение заставило Гао Чжуня мгновенно покраснеть. Он застенчиво, с лёгкой робостью приблизился, и Фан Чжи обхватил его за талию, притянул к себе и, горячо дыша прямо в ухо, сказал: — Держись от него подальше. Как можно дальше.
От такой страстной просьбы Гао Чжунь растерялся:
— Почему? Он что… что-то сказал?
— Нет, ничего, — Фан Чжи не мог разглашать информацию о пациентах и сказал твёрдо: — Ты меня слушаешься?
Гао Чжунь немедленно кивнул. Фан Чжи произнёс почти приказным тоном:
— А можно… сказать мне, в чём дело?
— Мне что, говорить прямо? — голос Фан Чжи стал двусмысленным, пальцы едва заметно играли с мочкой уха Гао Чжуня. — Мне не нравится, когда ты много общаешься с другими мужчинами. Особенно с ним.
Гао Чжунь не верил своим ушам — что он только что сказал. Чувства обострились до предела, он слышал даже, как кровь струится по жилам. Кожа его покраснела до корней волос, и он, забыв обо всём, крепко прижался к Фан Чжи.
— Когда закончим, поедем с тобой за вещами, — Фан Чжи снова бросил ему пряник.
Гао Чжунь так обрадовался, что не знал, куда себя деть:
— Но пообещай мне: как ляжем в постель — сразу спать.
— Обещаю. Что скажешь — всё обещаю.
Фан Чжи ни капли не верил его обещаниям. Как только они оказывались в кровати, Гао Чжунь переставал быть собой — да и он сам становился другим.