Не самый лучший, но всё равно хороший Дуанг — с тобой
Глава 17 «Просто хочу чувствовать, что ты рядом» (16)
Я стоял и наблюдал за Цинем, который пробовал бас на сцене. Он заправлял свои длинные волосы за уши, и моя тёмно-серая футболка на нём выглядела невероятно мило. Я мягко улыбнулся ему… Сегодня важный день — большой день для Циня. Он репетировал перед настоящим выступлением завтра, которое является главным событием факультета. Честно говоря, я немного не понимал, почему вокалист из джазового отделения играет на басу в группе первокурсников. Он и сам не знал причины.
Цинь — из тех людей, кто без колебаний говорит «да», когда дело касается музыки. Я рад, что он может заниматься тем, что любит. Вообще-то, он ещё и поёт одну песню, но днём уже репетировал с другой группой.
Вот мой талантливый мальчик.
— Начни с Cool With It, потом сразу переходи к Knots. Здесь будет петь Пхи Прай, второкурсник, а закончишь Deep. После этого можешь спуститься и отдохнуть перед тем, как петь с группой Пэ.
Он игриво приподнял брови в мою сторону, прежде чем провести по струнам баса, извлекая незнакомую мелодию. Он действительно был рождён для сцены — к какому бы инструменту ни прикоснулся, казалось, что он создан именно для этого. А когда он поёт? Эта мечтательная атмосфера просто окутывает сердца всех вокруг.
Чёрт, я так собственнически к нему отношусь.
— Ты смотришь на него, как влюблённый щенок.
— Подожди… а ты вообще как сюда попал?
— Я как-то замутил с парнем у входа, так что спокойно проскользнул.
— Серьёзно? Ям, однокурсник Циня?
— Абсолютно серьёзно.
— И когда это вообще было? Умоляю, Джет.
— Я же говорил, я не любовник — я боец.
Я покачал головой, чувствуя лёгкое раздражение. Джет уселся на высокий стул рядом со мной, наблюдая за Цинем и группой, которые начали играть всерьёз.
— Один взмах волос — и я пропал.
— Вот почему он отрастил волосы.
— …
— Чтобы держать меня у себя на крючке.
— Дуанг, ну пожалуйста… опять эти дешёвые шуточки? Ты вообще когда-нибудь любил по-настоящему? Если любишь меня — прекрати.
— Придурок, — пробормотал я себе под нос, но он меня проигнорировал. Мы оба продолжали смотреть на Циня. Джет наклонился ближе и зашептал о том, какое горячее тело у барабанщика, и я стукнул его по голове.
Признаюсь — я не смотрел ни на кого другого. Мои глаза были прикованы к Циню, и мне стало немного неловко перед вокалистом. T_T
— Но этот барабанщик…
— Успокойся. Это вообще парень? Тебя и парни тоже привлекают?
— Меня привлекает всё. Я воин.
— Ладно-ладно, боец, — усмехнулся я, всё ещё удивляясь. Честно говоря, я никогда не лез в его личную жизнь, но знал, что Джет — из тех, кто любит повеселиться. Его воспитывали как западного ребёнка — совершенно беззаботного.
— Ты что, наполовину западный, или как?
— Отчим у меня американец, а тебе какое дело?
— И вообще, меня не Джет зовут.
— Ах ты ж сукин сын. — Я в шоке повернулся к нему. Он усмехнулся и легонько похлопал меня по щеке.
— На самом деле меня зовут Джетана, но вы, ребята, начали называть меня просто Джет.
— А какое у тебя настоящее прозвище, если не Джет?
— На твоем месте я бы не спрашивал. Будь повежливее, малой.
Мы начали пререкаться, а группа тем временем перешла ко второй песне, и он так и не сказал мне своё настоящее прозвище. Может, это и правда так — он всегда представлялся Цинь как Джетана и почти никогда не называл себя Джетом. Да и на посвящении первокурсников его именную табличку всё равно заполнял старшекурсник. Хотя само имя Джетана звучит довольно круто.
Какое же у моего друга настоящее прозвище, серьёзно?
— Дай подсказку — как тебя зовут?
— Слишком сложно. На какую букву начинается?
— Не скажу, тупица. Хочешь знать — спроси у моей мамы.
— Ладно. Только не дай мне с ней встретиться.
— И не придётся — если только ты не станешь моей женой, тогда, может, приведу тебя в дом.
— Аналогично. Одно представление, что мы с тобой занимаемся этим самым, вызывает у меня тошноту.
— Не спрашивай. Это официальная формулировка.
— Официальная формулировка, как же, — буркнул я. Вечно я ему говорил, чтобы переставал тащить всякую ерунду из интернета. Словарный запас у него становится просто неприличным — особенно когда он подцепит какую-нибудь шутку. Он её повторяет как заезженная пластинка, передразнивает голоса и всё такое. Я понятия не имел, зачем он это делает.
С такой манерой он вообще девушку найдёт? Серьёзно.
— А что, даже похвалить нельзя? Ладно, перефразирую.
— Он мне очень нравится. Я хочу стать его мужчиной.
— Если ты такой собственник, иди патентуй. Вечно ты драму на пустом месте устраиваешь.
— Ого, теперь я ещё и плохой? Но всё равно, кроме меня, он никому не достанется — он мой парень.
Я замахнулся на него кулаком, а он скорчил шутливую рожицу и принялся жаловаться, что я собственник. Но если серьёзно, вы что, меня вините? Я не могу сказать это при Цине — могу только выговориться Пею и Джету.
— Ну, ты вообще не особо слушаешь зарубежную музыку.
— Примерно. Но с тех пор как я с Цинем, я прослушал кучу всего.
— Серьёзно крепкий — я тайком купил камеру и получил по полной.
Да, не надо было заказывать её в общагу Циня. Надо было к себе отправить и сделать вид, что привёз из дома. Но нет, он вскрыл посылку прямо при мне с Флаффи на коленях. В тот день ножницы чуть не воткнулись мне в живот. Мой парень тратит деньги как сумасшедший, а мне едва удаётся за что-то заплатить.
— А у тебя уже есть такая же — только серебряная.
У него такая хорошая память, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
— Не разговариваю с мужиками, которые боятся своих девчонок.
— Погоди, кто тебе сказал, что ты с нами ешь?
— Увидишь... Эй, Цинь такой светлокожий.
— Если я когда-нибудь узнаю, что у тебя кто-то есть, тебе лучше бояться. Я буду подкалывать тебя вечно — даже после смерти вырежу это на твоём надгробии, чтобы люди продолжали тебя подкалывать.
— Такой, как я, никогда и никого не боится.
— Козёл, — выругался я ему вслед, пока он бежал обнимать Циня за талию, прижимаясь лицом к его груди и бросая на меня взгляд «любовницы». Я закатил глаза — ладно, как скажете.
Как только Циня не будет рядом, я ему морду набью.
— А как сюда Джетана попал? Сказал, что он друг?
— Нет, меня просто пустили, — ответил Джетана.
Врёт. Ненавижу, как он притворяется перед Цинем. Чего не расскажешь ему то же, что и мне, гад? Что ты с охранником у входа замутил? Я уставился на него, а он стоял с невинным видом. Но в тот момент, когда Цинь взял меня за руку и ласково спросил, где я хочу поужинать, моё настроение переключилось мгновенно — будто у меня биполярное расстройство.
— Ой, а голос у тебя такой ласковый стал.
— Если собрался быть третьим лишним, молчи, Джет.
— Разговаривай нормально... Я хочу крабового жареного риса.
Я кивнул и обнял Циня за талию, направляясь в его любимый ресторан с морепродуктами. Джет плёлся в паре шагов позади, судя по всему, разговаривая по телефону с мамой. Я притормозил — хотел подслушать и узнать, каким именем он пользуется, когда говорит с ней. Если он использует своё настоящее прозвище, я наконец-то его узнаю.
— А ты знал, что Джета на самом деле не Джет зовут?
— Стой-стой-стой, откуда ты знаешь?!
Я вытаращил глаза и уставился на парня, который всё ещё разговаривал по телефону с мамой — и он говорил на беглом английском. Серьёзно, мы вообще друзья? Мы знаем друг друга целый год, а я понятия не имел, что он так свободно говорит по-английски.
— И… какое настоящее прозвище у Джета?
— Я обещал Джету никому не рассказывать.
— Я однажды случайно услышал, как он разговаривал с мамой, и он назвал себя настоящим прозвищем. Если не прислушиваться, не заметишь. А так как он говорил по-английски, я спросил: «Чьё это имя?» — и он ответил, что это его.
— Вообще-то нет — я всегда думал, что «Джет» — это сокращение от «Джетана».
— Смешно, — сказал Цинь, вытаскивая ключи от машины из моего кармана. Я стоял, скрестив руки, и смотрел на этого хитрого гада, который хохотал, болтая с мамой. Я клянусь, он точно иностранный ребёнок. Когда он повесил трубку и заметил мой осуждающий взгляд, то сразу возмутился:
— Что? Чего ты так на меня вылупился? Тупица.
— Ты сказал моей жене, как тебя зовут на самом деле?
— Я говорю всем, кто красивые. Я такой, иногда могу.
— Но тебе я не скажу. И Пею. И никому другому. Пусть вы все остаётесь в неведении — так я выгляжу загадочным и обаятельным парнем. Надо поддерживать образ.
— Как хочешь. Я всё равно рано или поздно узнаю. Просто подожди.
Он хлопнул дверью машины и сел внутрь. По крайней мере, он не стал меня доставать, устроившись на переднем сиденье. Иначе я бы с ним подрался и снова заставил бы Циня переживать. Чёрт возьми.
— Ты, можешь принести мне кисть номер восемь?
Цинь кивнул и пошёл за кистью для человека, который не переставал рисовать с тех пор, как они вернулись из ресторана. Судя по всему, это была последняя работа перед каникулами — огромный холст с изображением, которое Цинь пока не мог разобрать. Он решил спросить у Дуанга позже, но пока не хотел отвлекать.
— Ты, можешь принести мне синюю краску? Оттенок лазури — нет, подожди, кобальт лучше.
Дуанг чуть язык не прикусил, когда обернулся и увидел Циня, сидящего на кровати с раскрытой книгой и совершенно растерянным видом. Даже Флаффи склонила голову набок с любопытством, вероятно, гадая, о чём это её хозяин спрашивает. Дуанг с нежной улыбкой покачал головой, подошёл, крепко чмокнул Циня в щёку, потрепал пушистую голову Флаффи и взял краску сам.
— Не засиживайся допоздна, хорошо?
— Пока нет, но, скорее всего, усну раньше тебя… Флаффи, присмотри за своим Пой, ладно? Если он слишком задержится, разбуди его.
Цинь повернулся к собаке, словно вёл с ней серьёзный разговор. Дуанг, наблюдая, как они двое возятся на кровати, не смог сдержать улыбку. Работа совсем не казалась утомительной, когда жизнь была такой счастливой.
Дуанг только сейчас осознал… это действительно может быть так просто.
— Я больше не хочу работать. Я хочу повалить тебя на кровать.
— Цинь. — Дуанг сделал строгий голос, но сдержать улыбку не смог. Как он и говорил раньше — он всё так же любил Циня, как в первый день, и с каждым днём любил всё сильнее, до такой степени, что никакими словами не описать.
— Проект всё равно не завтра сдавать.
Дуанг знал, что пропал — он не мог сдержаться. Каждый раз, когда Цинь его дразнил, всё заканчивалось тем, что кто-то оставался с синяками. Он не мог устоять и кусал его везде, куда только мог дотянуться. А теперь Цинь ещё осмелился бросить свою домашнюю рубашку на пол и отправить Флаффи обратно на его лежак.
Она явно понятия не имела, что её ждёт.
— Слышал про ванильный секс? Не обязательно же всё жёстко делать. И одного раза хватит.
— Попробовал бы ты побыть на моём месте. Когда я полегче, ты говоришь — сильнее… Я тут уже с ума схожу. — Дуанг забрался на кровать и сел на Циня верхом. Честно говоря, он хотел бы доводить Циня каждый день, но в дни ранних пар он переживал, что Цинь не проснётся вовремя. Хотя Дуанг делал всю работу, Цинь к утру всегда был полон сил.
— Ты такой чертовски соблазнительный, ты это знаешь?
Тёплые губы прижались к его губам, переходя в глубокий поцелуй, и Дуанг с готовностью встретил язык Циня. Они целовались долго, прежде чем Цинь стянул с Дуанга футболку, а Дуанг помог, подняв руки.
— Спасибо, что ты у меня есть.
— Мне стоит сказать то же самое.
Они посмотрели друг на друга — достаточно долго, чтобы понять, что им предстоит падать ещё очень долго.
Они ещё не прошли и половины этого бесконечного падения в любовь. И они могли любить друг друга ещё сильнее — сильнее, чем кто-либо мог себе представить.
— Спасибо, что ты — это ты, Цинь.
Дуанг прижался носом к щеке Циня, его рука скользнула к бедру, а затем нырнула под свободные боксеры. Цинь раздвинул ноги достаточно широко, чтобы Дуанг мог дотянуться глубже.
Обладатель острых черт лица наклонился и прошептал на ухо другому:
— Ванильный секс? Дуанг может устроить тебе такое в любое время.
Сердце Циня заколотилось сильнее.
Он любил Дуанга во многих его проявлениях.
Если подумать, он любил его во всех проявлениях.
Пиво на территории кампуса действительно запрещено, но, поверьте, пронести его незаметно совсем не сложно. Особенно на таком музыкальном мероприятии. На мне просторная поло-рубашка небесно-голубого цвета, которую Цинь купил в прошлом месяце. Он надел её один раз, а потом снова кинул мне. Мы носим вещи друг друга так часто, что все вокруг уже заметили и подшучивают над нами.
Остались только кроссовки. Я на размер больше, чем он. Иначе я бы и их носил. Его обувь стоит дороже, чем вся моя жизнь.
— Дуанг, можно мы сфотографируемся вместе?
Я кивнул, а Джетана остановился и смотрел на меня с выражением: «Я за тобой слежу. Если облажаешься — сразу расскажу твоей жене». Но ему не представится такой возможности. Я действую предельно осторожно.
Я стоял, заложив руки за спину, слегка наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне, но соблюдал уважительную дистанцию. Я слегка улыбнулся, и когда она закончила снимать, поблагодарила меня.
— Так… эм, ты пришёл не с Цинем?
— Цинь за кулисами. Он будет выступать в 7:30. Можете зайти посмотреть.
— О, спасибо! — Она ярко улыбнулась, покраснела и отошла.
— Чувак, ты ей не нравишься. Ей нравится Цинь. Но раз Циня здесь нет…
— У него ты муж, а женой может кто угодно быть.
— Шучу! Боже. — Он игриво запрыгал, когда я замахнулся, чтобы шлёпнуть его по голове. На этот раз уже у него самого попросили сфотографироваться. Будучи таким гладким холостяком, он непринуждённо обнял девушку за плечи и выдал свою самую обаятельную улыбку. Чем девушка красивее, тем больше он на неё пялится, словно готов съесть заживо.
— Знаешь, я очень хочу, чтобы у тебя появилась девушка.
— Боже, какая твоя проблема? Ты постоянно это говоришь. Ты, Пей, все наши друзья.
— Я просто хочу знать, кто сможет тебя приручить. Кто сможет заставить тебя остепениться, как щенка?
— Никто! — Затем он перешёл на английский, сказав, что такого человека не существует.
— Почему нет? Какие девушки тебе нравятся?
— Как твой Цинь — ой! Я шучу! Ты слишком собственник, Дуанг.
— Когда речь заходит о моём парне, понятия «слишком» не существует.
— Мне нравятся люди, которые уверены в себе и которым плевать на меня.
— Мне нравятся люди, которые не без ума от меня. Не как ты, понял?
— Боже, хватит меня поливать. — Я отпил пива через соломинку из ведёрка, делая вид, что это итальянская содовая. Так делают все. Запах пива всё равно тот ещё.
— Мне нравятся люди, которые любят меня, но могут и уйти. Те, кто может жить без меня, хотят они того или нет. Но таких людей не существует… Я слишком крутой. Кому до меня не будет дела?
Я стукнул себя в грудь, потому что поперхнулся. Это одновременно и смешно, и жалко.
Как можно настолько самоуничижаться? Я обнял его за шею, когда мы пошли дальше. Он проворчал, чтобы я перестал, а то люди подумают, что я его девушка. Но, серьёзно, Джетана…
— Это же Му? Чёрт, с такой короткой стрижкой он выглядит просто шикарно.
— Единственный парень, которому идёт бритая голова. Обычно люди похожи на угрей.
— И меня. У меня лицо не такое острое. — Он громко рассмеялся. Кстати, где Пей? Он не звонил. Наверное, снова ссорится со своей девушкой. Она немного собственница.
— Так где вы оставили Флаффи? Кто бы не захотел прийти на такое мероприятие?
— С друзьями Циня по литературе. С однокурсниками.
— О, все хотят поиграть с вашей собакой.
— Блин, этот парень реально пришёл.
— Шинта. Циню он нравится. Говорит, от него идёт хорошая энергетика.
— Завидуешь уже? Иди пырни его карандашом.
— Слушал бы ещё, когда я прошу не верить всему, что ты говоришь.
— Не могу, я же его любимый младший брат.
Я закатил глаза. Как же меня бесит эта его уверенность. Но по правде говоря, Цинь и правда к нему привязался — как к ещё одному младшему брату. Может, потому что Джет единственный, кто знает его дольше меня. Мы познакомились на первом курсе, а они с Цинем знают друг друга чуть ли не с детства.
Джет кивнул и допил пиво, пока я выбрасывал наш импровизированный стаканчик в мусорку. Мы двинулись к главной сцене, где уже собиралась толпа.
— Если Цинь разрешит. В прошлый раз он сказал, что у меня трясутся руки.
— Ага, на какие шиши? Ты дашь?
— Попроси у своего парня, он же богатенький.
Я толкнул его плечом, а он только рассмеялся. Мы встали недалеко от сцены, но не в самой толпе — чтобы потом легко выбраться.
— Вон они, — Джет кивнул в сторону левого края сцены.
Я проследил за его взглядом и увидел Циня — он настраивал микрофон, рядом с ним суетился техник. Чёрная рубашка, закатанные рукава, сосредоточенное лицо.
— У тебя слюни текут, — прокомментировал Джет.
Если я когда-нибудь потеряю его, мне конец. Я правда тот самый парень, которым меня вечно называет Джет — безнадёжно влюблённый.
— Будешь что-нибудь есть? Уже почти 7:30.
— Нет, давай быстрее пробьёмся вперёд, чтобы Цинь меня видел.
— Тут не поспоришь. С того самого дня, когда кто-то сел к тебе на колени, а ты пошёл разбираться, я поверил в это всей душой.
— Дуанг, ты чего меня допрашиваешь? Я просто простой парень, который всей душой любит свою страну, религию и монархию.
Я честно мог бы просто закрыть лицо рукой от того, как абсурдно мой лучший друг уходит от ответа.
— Да, да. Я и Пея с собой потащил. Не злись только на меня.
— Когда я увидел, как Цинь в тот день перед тобой извинялся, я понял, что он правда милый.
— Я заставлю тебя забыть об этом.
— Боже, ты такой драматичный — собственник, что ли?
— Ты меня винишь? Посмотри на него.
Я киваю в сторону сцены, где на экране за ней высветилось название группы и имена участников, которые скоро выступят. Толпа орёт как сумасшедшая. А когда наступает очередь Циня, стоит появиться его серьёзному лицу — люди просто сходят с ума.
Почему мой парень должен быть таким популярным?
— Если уж злиться, то злись на себя — что слишком сильно его любишь.
— Ну а кому бы он не понравился? Он же само определение мечты.
— Честно говоря, каждый раз, когда я просыпаюсь рядом с Цинем, мне кажется, что я всё ещё во сне.
Он ругает меня на английском. Я не до конца понимаю, что именно он говорит, но по тону ясно — это точно не комплимент.
В этот момент в моём кармане завибрировал телефон. Я быстро ответил и толкнул Джета, сказав, что скоро вернусь. Я отошёл в более тихое место, беспокоясь, что Цинь не сможет меня услышать.
[Дуанг.]
— Да, что случилось?
[Ты.]
— Ты в порядке? Всё нормально? Хочешь, я подойду?
[…Подойди за кулисы, я жду.]
— Не клади трубку. Что случилось? Можешь мне сказать.
[…Мне сейчас тяжело, я чувствую давление.]
Как только я это услышал, сразу согласился. Когда дело касается того, что для него важно, Цинь всегда ведёт себя как маленький ребёнок. Я быстро пробирался сквозь толпу, пока не добрался до закулисья. Сотрудники, охранявшие вход, кажется, узнали меня, и вот он — ждёт меня. Ему выходить на сцену всего через десять минут.
— Иди сюда, дай я тебя обниму.
— …
— Ну же.
Не говоря ни слова, он шагнул в мои объятия, совсем не заботясь о том, смотрит ли на нас кто-то. Я поцеловал его в макушку, тихо говоря, какой он потрясающий — что ничего страшного, если он ошибётся, возьмёт неверную ноту или даже не дотянет высокую. Я слегка покачивал его, стараясь согреть его холодное тело своим.
— Мм.
— Ты сегодня пользовался моими духами?
Он кивает. Я провожу рукой по его щеке, благодарный за приглушённый свет — иначе мы бы точно привлекли к себе внимание.
— Я просто хотел чувствовать, будто ты рядом.
— Если будешь продолжать говорить такие вещи, я возьму стул и сяду рядом с тобой прямо на сцене.
— Ты драматизируешь.
— У тебя руки ледяные. Если будешь играть на басу в таком состоянии, у тебя пальцы отвалятся.
— Тогда держи меня за руку. Ты должен держать меня за руку.
Кажется, я таю изнутри. Я крепче сжимаю его руку и прижимаю её к своей щеке. Он тихо жалуется на толпу и говорит, что после концерта хочет сразу уйти, чтобы избежать людей, просящих сфотографироваться. Я киваю и обещаю потом найти нам что-нибудь вкусное поесть.
— Хочешь что-нибудь с фестиваля? Я принесу тебе.
— Хочу токийские панкейки.
— Хорошо, сколько тебе взять?
Я разговариваю с ним, как с маленьким ребёнком. Он улыбается, потому что я жалуюсь на Джета. Вскоре мне приходится отпустить его руку — сотрудник приходит за ним. Я быстро целую его в макушку и говорю, что, как всегда, буду смотреть — ему не о чем переживать.
— Если тебе станет плохо, посмотри на меня.
— Хорошо.
— Вот и умница, мой хороший мальчик.
Я смотрю, как он уходит со сотрудником, пока не исчезает из виду, и тяжело вздыхаю — мне так хочется взять всё на себя и позаботиться о нём. Он такой хрупкий… Мне требуется целая вечность, чтобы пробраться обратно через толпу к Джету.
— А вот и ты, шлюшка. Они уже почти начинают — ты куда пропал?
— Искал свою жену.
— Фу! Ненавижу тебя.
— Цинь немного нервничал, так что я пошёл его поддержать.
— Почему не яаа в тот день?! — я пожимаю плечами и велю ему замолчать, потому что группа Циня выходит на сцену. Он выглядит потрясающе, как всегда — а может, даже ещё более мечтательно из-за своего счастливого кулона, который он всегда носит на выступлениях.
— Он просто чертовски хорош.
— Да, серьёзно.
Я мечтательно отвечаю Джету. С длинными волосами Цинь кажется ещё более неземным. Помимо игры на басу, он иногда исполняет бэк-вокал.
Я слышу, как девушка рядом со мной кричит во весь голос за него.
— Он будет петь следующим?
— Да, только одну песню.
— А потом что?
— Мы уйдём сразу после. Цинь сказал, что не хочет никого встречать.
— Логично. Тебе тоже лучше уйти — твоё лицо крадёт у меня весь свет прожекторов.
Джет отворачивается и снова погружается в концерт. Я же нисколько не отличаюсь — отвечаю ему, но мои глаза ни на секунду не отводятся от Циня.
И потом это случается. Наши взгляды встречаются. Девушка рядом со мной визжит во всё горло, трясёт подругу и утверждает, что Цинь только что улыбнулся ей. Я переглядываюсь с ней с улыбкой, но её подруга перебивает её абсолютно сухим голосом:
— Девочка, он улыбнулся Дуангу.
— Где Дуанг?
— Рядом с тобой, очевидно.
— О боже, простите!
— Всё нормально, — отвечаю я той девушке.
Я смеюсь. Она права — Цинь действительно улыбнулся мне. Часть меня гордится тем, что люди любят его за музыку, за голос, просто за то, что он есть. Но другая часть… Я так собственнически к нему отношусь, что это сводит с ума — я хочу держать его запертым, чтобы никто другой не видел. Он — весь мой мир.
— Цинь сейчас идёт за кулисы.
— Я нервничаю, чувак.
— Почему?
— Я не знаю, какую песню он будет петь. Он репетировал с следующей группой, пока мы были на занятиях.
— Потихоньку надеешься, что он споёт для тебя, да?
— Он поёт для меня каждую ночь.
— Чёрт, я тебя ненавижу. Хочу тебя заблокировать, Дуанг.
— Не судьба, Джет. Ты никогда не станешь мной.
— Придурок.
Он топает ногой от раздражения как раз в тот момент, когда ведущий объявляет следующую группу, и — конечно же — публика теряет голову, когда снова слышит имя Циня. Я тяжело вздыхаю и качаю головой.
Когда начнётся перерыв, я увезу его обратно в Бангкок и буду держать только для себя. Закажу доставку на каждый приём пищи. Просто подождите и увидите.
— Всем привет! Сегодня к нам присоединится особый гость — певец. Я уверен, вы все его ждали!
— КИЯААА!!!
— ЦИИИИНЬНН!!!
— Я хочу быть твоей женой!!!
— У него уже есть парень! Он занят! Моё сердце тоже разбито!
Я широко раскрываю глаза и прижимаю ладонь к рту Джета, который орал во всё горло. Мне не стыдно — просто боюсь, что мы привлечём слишком много внимания. Я буквально стою здесь и занимаюсь своими делами, чёрт возьми.
— Что? Я просто голос народа.
— Заткнись.
— Пожалуйста, поприветствуйте нашего особого гостя сегодня!
Я пинаю Джета, когда он продолжает кричать «Пой! Пой!», а толпа взрывается оглушительными криками. Оглядываясь вокруг, я вижу, что все действительно в восторге, когда Цинь выходит на сцену. Там, наверху, он полностью преображается — ни тревоги, ни страха. Только свобода.
Наши глаза встречаются снова. Я улыбаюсь ему, зная, что он это видит.
Он берёт микрофон — и толпа сходит с ума.
Все говорят, что у него невероятный голос и полное сценическое обаяние — но это не его мечта. Его настоящая страсть — джаз. Он хочет создавать музыку для своей мамы и папы, которые любят джаз больше всего на свете.
Я даже не знаю, кто кричит громче — Джет или девушки вокруг нас. Он бьёт меня без остановки, потому что Цинь действительно имеет в виду, когда говорит, что эта песня для меня.
— Наступает момент в жизни молодого человека, когда он должен остепениться и найти себе жену… но мне и так хорошо, потому что я знаю, что ты моя.
И я действительно его.
Прямо как в песне.
— Вспоминая 2009-й… когда все говорили, что всё время идёт дождь.