Расплата • (PAYBACK) • Возмездие
Рука, опустившая бутылку с водой, и его голова медленно повернулась. Улыбка, медленно расплывающаяся по лицу, обращенному ко мне, всё отчетливее накладывалась на прошлое. Да, эти ямочки. Это было то самое лицо, что я видел внутри удушающей кукольной маски. Как могло случиться, что тот парень из пятилетней давности оказался здесь и к тому же психом? Ясно одно: он уже знал меня тогда. Иначе он бы так не улыбался.
— Ты с самого начала знал, кто я?
Вместо ответа он неторопливо сделал еще один глоток из недопитой бутылки. Затем он залпом осушил остатки воды и с силой сжал бутылку так, что раздался хруст. Пустая пластиковая бутылка смялась и упала из его руки на пол. Он поднес пустую ладонь к моему лицу. Когда его рука коснулась меня, словно собираясь закрыть глаза, я нахмурился и отвернулся. Но его рука опередила меня. Его большой палец, будто стирая что-то, провел по моему глазу, и только после этого опустился. Затем прозвучал равнодушный вопрос:
— Знаешь, что бесило меня больше всего пять лет назад, когда ты напоил меня водой и сбежал?
Я же еще и денег дал, что за чушь. Резко ответив, я попытался приподнять тело, которое будто избили дубиной. Но он надавил мне на плечо, не давая встать. Я схватил его за руку, чтобы убрать, но сухой голос помешал мне:
— Уже достаточно того, что ты не снял маску.
Ответ был настолько неожиданным, что я, кажется, на мгновение замер. Я думал, он скажет что-то вроде «обидно, что ты швырнул 20 тысяч вон и ушел» или «еще сильнее сделал больно моей раненой руке». Я молча смотрел на него снизу-вверх и спросил:
— Ты считаешь, что я спрятал лицо?
Он скривил губы в холодной усмешке.
— Это не важно. Важно то, что ты сбежал, прежде чем я успел увидеть.
И что толку смотреть на лицо? Ты ведь всё равно не собирался испытывать любовь к тому странному сексуальному партнеру. Подавляя возражения, рвущиеся изнутри, он медленно продолжил:
— Я хотел убедиться, что ты плачешь.
— Хотел увидеть это собственными глазами.
Его рука снова потянулась к моим глазам. На этот раз я не уклонился. Его пальцы коснулись бровей, медленно скользнули к уголку глаза и погладили нежную кожу под ним. Мне было не по себе, хотелось отвернуться, но, глядя в его глаза, уже утратившие холодность, я не мог пошевелиться.
— Мне было ужасно любопытно, насколько сильной должна быть печаль, чтобы она передалась даже мне.
Вспомнились его слова, сказанные раньше:
«Я никогда не мог сопереживать чужой печали, даже когда видел, как кто-то плачет. Но однажды я смутно почувствовал грусть, глядя на чьи-то слезы. Настолько, что здесь начинало ныть».
Значит, это был я? Я повторил вопрос, который задал только что:
— Ты с самого начала знал, что это я?
Он легко ответил, убрав руку и откинув со лба чёлку.
— Понял в середине. Когда ты пришёл ко мне в кукольной маске.
Кукольная маска? Я вспомнила. Как, узнав, что этот псих — директор Юн, я, взбесившись, в той же одежде, что был на мероприятии, сразу же побежал за ним. Но это же бред.
— Это была совсем не та же маска.
Я приподнял верхнюю часть тела и, прислонившись спиной к изголовью кровати, сел. При движении тело ломило, будто его отдубасили дубиной, но я не подал виду и встретился с ним взглядом на одном уровне.
— И ты узнал меня только потому, что я был в маске?
— Откуда ты узнал, что я — тот самый, кто трахнул тебя в первый раз пять лет назад?
В его голосе, когда он произнёс слово «в первый раз», прозвучала насмешка, и я невольно слегка нахмурился. Точно, я ведь раньше сказал ему об этом, чёрт. Но от его следующих слов я нахмурился ещё сильнее.
— А, так ты вспомнил, когда принял в себя мою вещь? Подумал, дескать, тот самый прибор, что ковырялся у тебя внутри?
Хмыкнув, он беззвучно рассмеялся.
— Вернулся в обычное состояние.
— Не удивительно? Ты так горько плакал, тебе было так больно и тяжело, а сейчас вот так запросто болтаешь со мной, как ни в чём не бывало.
Удивительно. Правильно ли выражать это словом «удивительно»? Ясно одно — моё настроение сейчас совершенно иное, чем всего каких-то несколько десятков минут назад. До такой степени, что кажется, будто это был сон.
Я поднял глаза на сухой голос и встретился с глазами, в которых было столько же эмоций, сколько в этом голосе.
— Бывает так больно, что хочется умереть, но в какой-то момент боль забывается, и становится всё равно. Бывают моменты радости, даже если ты её не искал, и ты чувствуешь наслаждение.
Он скользнул взглядом вниз, посмотрел на мою нижнюю часть тела, укрытую одеялом. Как и оголённый торс, под ним я был совершенно нагой. Хотя тело было скрыто одеялом, возникло чувство, будто я выставлен напоказ.
— То, что ты цеплялся за меня, плакал и кончал, — это вообще ничего не значит.
Он поднял глаза и холодно добавил:
— Прими это. Всё это — слишком естественная цена за жизнь.
Коротко ответив, я на мгновение опустил взгляд. И тут же его рука схватила меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.
— Этого недостаточно. Ты должен понять, что пришло время избавиться от своей тошнотворной вины.
Я сильно оттолкнул его руку и отвернул голову.
Когда избавляться — или всё ещё не избавляться, а нести это дальше. Даже если прорвавшиеся слёзы извергли ту печаль, о которой я не знал, я всё равно не выплюнул чувство вины. Наоборот, теперь я могу принять её более спокойно. Да, спокойно. Точное слово.
Раньше, стоило мне вспомнить о прошлом, вина давила на меня, становясь тяжёлым грузом, но теперь, как ни странно, она ощущалась частью меня. Словно переместилась с плеч на грудь. Дышать стало чуть легче. Но страх, что я жив, всё ещё остаётся. И страх, что это никогда не исчезнет изнутри меня.
Сейчас мне просто страшно вспоминать об этом, поэтому я нарочно поднял глаза с безразличным видом. С его губ наверняка снова сорвётся слово «тошнотворный». Но он лишь рассеянно посмотрел на меня и сменил тему.
По чему? Я уже хотел переспросить, но понял, что это ответ на мой вопрос о том, как он узнал меня в кукольной маске. Но по голосу? Моё недоумение, видимо, отразилось на лице, потому что на его губах заиграла ленивая улыбка.
— Из того раза я запомнил только твой голос, доносившийся сквозь маску, и твою татуировку. Так что, когда я встретил тебя в отеле в xxx-сити и увидел татуировку, у меня просто крышу сорвало.
— Оттого, что встретил врага, которого так долго искал?
Он углубил улыбку, наклонился ко мне и прошептал:
— А ты? Как ты понял, что это я? Я думал, ты настолько тупой, что не догадаешься, пока я сам не скажу.
— Всё-таки, приняв мой член, почувствовала знакомое?
Безумец. Боясь, что он снова начнёт нести чушь, я резко добавил:
— …Потому что плакал. Просто. Поэтому и вспомнил тот раз.
Я снова почувствовал стыд оттого, что плакал при нём. Чёрт, вот бы сейчас снова надеть кукольную маску. Из всех людей — дважды при этом ублюдке.
— Скучно. Если бы ты запомнил из-за того, как офигенно я тебя трахал, я бы сделал тебе подарок.
— Мне тоже скучно. И подарки мне не нужны.
— Правда? А ведь это был бы хороший способ разозлить Сон Мёнсин. Разве тебе не нужно, чтобы Сон Мёнсин побыстрее тратил больше денег?
Он был прав. Я заставляю Мёнсин тратить деньги, используя машину, к которой он одержим, но этих сумм может быть недостаточно — возможно, она сможет найти деньги в другом месте, вместо того чтобы брать ростовщический заём. Но следовать его указаниям мне нравилось ещё меньше. Особенно когда он так открыто требует.
— Скажи это. Скажи, что тебе было хорошо от того, как я тебя трахал.
Я молча посмотрел на него, затем перевёл взгляд на его голый торс, видневшийся из распахнутого халата.
— Если ты позволишь мне трахнуть тебя.
Его губы медленно поползли вверх, на щеках появились ямочки. Похоже, ему действительно было смешно — его глаза блестели от удовольствия.
А затем его взгляд, блестящий от алчности, снова скользнул по моей нижней части тела.
— Только вот ты больше даже поясницу не сможешь нормально выпрямить.
Взгляд, которым он окинул меня снизу-вверх, говорил ясно: «Я снова буду тебя трахать». Сначала я должен был выругаться, но в его взгляде было столько животной похоти, что по телу пробежал холодок. Блядь, у меня и так всё тело ломит.
— Я дам тебе десять тысяч вон, так что отвали.
Его корпус, наклонённый ко мне, вернулся в исходное положение. Дёрнувшаяся бровь подсказала — он вспомнил тот случай. По тому, как глаза не смеялись, а губы лишь кривились, было ясно.
— Кстати, я до сих пор храню те двадцать тысяч вон, что ты мне тогда дал. Знаешь почему?
Наверное, он хранил их, потому что был в бешенстве. Судя по его характеру, он мог сделать это, чтобы не забыть о нанесённой обиде. Я ожидал какой-нибудь жуткой причины, достойной его, но ответил равнодушно:
— Наверное, оставил на память, как первые деньги, которые ты заработал своим телом? Нет?
Он не рассмеялся и внезапно схватил меня за плечо.
И затем выдал ответ, который оказался ещё страшнее, чем я предполагал:
— Чтобы использовать, когда дрочу. Каждый раз, глядя на них, я вспоминал, как вгонял в тебя свой член, и становился твёрдым. От этих воспоминаний я злюсь, но внизу становится горячо. Твоё тело было просто офигенным.
Глядя на его сузившиеся глаза, похожие на взгляд хищника, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Так что, если ты прямо сейчас снова мне дашь, мне вообще без разницы. Меня это только больше заведёт.
Слушая его, я мысленно пересмотрел своё определение этого человека. Мало того, что псих, так ещё и извращенец. И он уже двинулся ко мне, словно собираясь снова наброситься. Неужели этот ублюдок и правда собрался повторить? В страхе я поднял руку, чтобы оттолкнуть его, но удача пришла с другой стороны.
Услышав вибрацию телефона, он замер и повернул голову. Только тогда я сообразил, что сейчас ещё рабочий день, и подсказал ему:
— Тебе ведь не пора на работу?
Мельком глянув на меня, он слез с кровати и взял телефон, лежавший на столике.
Некоторое время он безучастно слушал собеседника, затем спустя долгую паузу бросил:
— Я же, кажется, давал указание не звонить мне, если только это не срочное дело.
Снова молчание. Собеседник, видимо, что-то оправдывался, но он, не дав договорить, коротко обронил:
Что? Ты, который только и делает, что работает, — берёшь выходной? Я не поверил своим ушам, а он, сказав своё, резко сбросил звонок. И даже выключил телефон совсем. Затем, словно вспомнив, сообщил остолбеневшей мне:
— А, звонил твой менеджер, я уже сказал, что ты берёшь выходной.
Чёрт, я чуть не выругался, но он, в отличие от меня, ответил безразлично и снова попытался забраться на кровать. Я из последних сил приподнял больное тело и поспешно отодвинулась в сторону.
— Менеджер не удивился, что ответил ты?
Ну, потому что ты — директор Юн. Поняв, что я собираюсь ответить, он добавил пояснение:
— Он не знает, кто я. А, когда я сказал ему, кто я, он потом чуть в обморок не упал от шока.
— Ты… ты сказал, что ты — директор Юн?
Он поставил одно колено на кровать и улыбнулся. Улыбка выглядела очень тревожно, и я невольно напряглась.
— Нет. Я назвал имя, которое у тебя сохранено в телефоне. Ты что, записала меня как «Псих»?
Почему я чувствую себя так, будто меня вызвали к директору за провинность? Я с трудом сдержалась, чтобы не отвести взгляд, и нарочито резко ответил:
Его глаза снова сузились, глядя на меня, но затем вернулись в обычное состояние.
— Ну, какая разница. Теперь, что бы я с тобой ни сделал, ты сможешь списать всё на то, что я псих, так что мне даже удобнее.
Что значит «что бы ни сделал»? Ублюдок, что ты задумал? Решив, что лучше уж подраться с ним и упасть, чем терпеть это, я зло уставилась на него. Другого выбора не было — его уже вставший член натягивал халат, делая его выпуклым. Заметив, куда я смотрю, он усмехнулся и нарочно развязал пояс халата. А под ним, само собой разумеется, было голое тело.
— Ты, когда пугаешься, наоборот, кидаешься в драку. Знаешь, что это ещё больше заводит?
— С чего ты взял, что я испугался?
Слова звучали бодро, но я стиснул зубы и сжал кулаки. Он, видимо, находил мои действия забавными, потому что смотрел на меня сверху вниз с насмешливым любопытством.
— Если бы дело было пять лет назад, когда у меня была повреждена одна рука, это могло бы сработать. А сейчас лучше сдайся. Хотя, если честно, мне нравится, когда ты набрасываешься на меня.
В чём-то я был с ним согласен. Пять лет назад надо было не только руку ему повредить, а вообще в полусмерть уложить.
— Следи за языком. А то рискуешь снова оказаться в гипсе.
— Хоть вероятность того, что ты сможешь это сделать, и невелика, но на словах я не хотел проигрывать. Однако он стёр улыбку с лица и спросил:
— Ты слышал? О том, что пять лет назад я сломал руку не из-за драки?
А, сломал руку в драке... Что? Я, что бывало редко, не смог скрыть удивления и широко распахнул глаза.
— В драке? То есть ты получил от кого-то? От кого?
В голове мгновенно всплыл один человек.
Я забыл даже о том, что нужно скрывать удивление, и глупо переспросил. Он спокойно кивнул.
— Да. Бля, я тогда раздробил ему колено, а пока отвлёкся на секунду, он меня и достал.
Раздробил колено... В голове всплыли слова роуд-менеджера, который очень настойчиво утверждал, что у него артрит. В этот момент раздался его холодный голос:
— Жив-здоров ещё? Я постоянно ему звоню, чтобы при встрече непременно отомстить, но он каждый раз несёт какую-то чушь про больные колени. Блядь, надо было ему руки переломать.
Месть? Тот дядя говорил, что колено разбито вдребезги? Но при одном воспоминании о том случае этот псих закипает — в его глазах вспыхивает холодная ярость. С таким сталкером не то что артрит — любую болезнь придумаешь. Но он снова задал вопрос.
— Говорят, тот тип был связан с людьми председателя Кима?
— ...Похоже, у него сильный артрит.
Я солгал, чтобы спасти чужую жизнь. Но, встретившись с его холодным взглядом, который словно проверял мои слова на ложь, я уже начал беспокоиться за свои колени. Нет, скорее уж мне переломают спину.
Я окликнул его и провел рукой по волосам, чувствуя, как начинает болеть голова.
— Я голоден. Давай сначала поедим, а потом уже будем разбираться.
Я тихо вздохнул, и, как ни странно, он неожиданно легко отступил. Правда, добавил:
— Ладно, тебе же нужны силы, чтобы цепляться за меня.
Чёртов ублюдок. Я проводил взглядом дверь, за которой скрылся этот псих, и проворчал про себя. У меня ещё достаточно сил, чтобы наброситься на тебя! — хотелось крикнуть назло, но, осознав реальность, я с трудом подавил этот порыв. Другого выхода не было. Одно только усилие, чтобы приподняться с кровати, вырвало у меня стон. Болело не только поясница — всё тело было разбитым.
Нет, этот ублюдок старше меня, но почему он такой бодрый? Задетое самолюбие заставило меня стиснуть зубы и, поднявшись, оглядеться вокруг. Где моя одежда? Из-за двери доносился его голос — он заказывал в номер через стационарный телефон. Кажется, два комплекта какого-то меню.
Человек — поистине смешное существо. Я, который задыхался от того, что не мог ни умереть, ни даже нормально поплакать, теперь, услышав слово «еда», почувствовал голод. Всё, как он и сказал. Я бессмысленно уставилась в пустоту, размышляя, когда же принесут еду, словно и не было той муки.
Я отогнал вновь всплывший голос этого психа и натянул наконец найденные брюки. И уже натягивал футболку через голову, как вдруг ледяной голос остановил мои руки.
Я опустил футболку до груди и с недоумением повернулась к двери. Когда он успел вернуться? Он стоял там.
— Что делаю? Одеваюсь, конечно.
— Вот именно. Зачем ты надеваешь вещи, которые не нужно надевать?
На его губах заиграла улыбка, и он снова задал вопрос уже любезным тоном. Но я никогда не вёлся на его голос — его глаза были слишком опасны. Обычно я бы тоже прищурился и дал отпор, но сейчас я настолько ничего не понимал, что просто нахмурился.
— Тогда мне, что, вообще раздеться? А? Ты что творишь...!
Псих быстро приблизился и внезапно схватил футболку. И, не говоря ни слова, начал стаскивать её через мою голову.
— Не заморачивайся, я сам тебя раздену. Не волнуйся.
Я сопротивлялся, отталкивая его, но не мог помешать тому, как футболка ползёт вверх по голове. За это короткое время я так запыхался, пытаясь его остановить, а он, легко заполучив мою футболку, с довольным видом смотрел на меня сверху вниз. Что за чёрт, откуда в этом ублюдке столько силы? Блядь, он что, тоннами женьшень жрёт?
— Тогда не трогай! Штаны я сама сниму.
Он легко согласился и безропотно отступил. Он уступил так легко, что я, наоборот, растерялся. А следом накатило запоздалое сожаление. Блядь, мне что, правда придётся снимать штаны? Пока я медлил, он спросил:
— Тебе обязательно видеть меня голым?
В голосе звучало скорее возмущение, чем злость. Он посмотрел на меня и улыбнулся так, что даже глаза прищурились.
— Я не псих, как ты, и привык ходить в одежде.
Я сразу отказался, и в его глазах мелькнуло удивление.
Потому что... Я отвела взгляд и сухо ответила.
— Неудобно. Я никогда такое не носил. В фильмах такие халаты надевают либо дядьки, которые изменяют жёнам, либо мафия, в которую стреляют, когда она спит дома.
Ха, он коротко рассмеялся. Мне показалось, что он смеётся надо мной, и я вспылил:
— Да так, удивился, что ты знаешь про мафию.
— А написать по-английски не сможешь.
Я замер, слова застряли в горле. Но тут же понял, что мне и не нужно знать этого, и снова прищурился.
— Ну, они-то сами знают? Каждый говорит на своём языке, и этого достаточно.
А сам даже время первого поезда метро не знает. Я не решился произнести это вслух — не хотелось использовать единственный известный мне его недостаток слишком часто. Вместо этого я вздохнул и указал взглядом на халат.
— Если не хочешь быть голым — надевай.
— А почему нельзя просто одеться?
— Потому что если ты оденешься, то в любой момент сможешь сбежать.
Я ошарашенно посмотрел на него и вспомнил случай пятилетней давности. Побег? Неужели он о том самом? Только сейчас до меня дошло, что он действительно искал меня все эти пять лет. Но мне всё равно казалось это нереальным. Просто не верилось. Странное чувство кружилось где-то возле сердца.
Его настойчивый вопрос вырвал меня из раздумий.
— Не надо. И повторяю: пять лет назад я не сбегал.
— Если тебя нет в моём поле зрения — значит, сбежал.
Он произнёс это бесстрастно, словно выплёвывая лезвие, а затем бросил мне халат. На его лице снова появилась улыбка, будто холодный ветер и не дул.
Я взял в руки толстый белый халат и, вертя его, проворчал:
— И как мне всё время быть в твоём поле зрения? Ты что, ясновидящий?
Ответа не последовало, но от дурного предчувствия я поднял глаза. Так и есть — он улыбался. Я прекрасно понимал, чему он улыбается, и наклонила голову набок.
— Да, я и про ясновидение знаю.
— Даже если у тебя есть ясновидение, это бесполезно. Люди могут видеть невооружённым глазом звёзды за 2,3 миллиона световых лет, но не видят правду, которая в метре от них.
— Да, правда была прямо перед глазами, но мы её не замечали. Но я хочу, чтобы он отступил хотя бы на метр и больше не видел моей правды. Если он будет слишком близко, он вытащит наружу даже ту правду, о которой я сам не знаю, и снова заставит меня плакать, как ребёнка. Чёрт возьми.
Внезапно прозвучавшее предупреждение заставило меня поднять глаза с немым вопросом: «Что?»
— От идеи вырваться из моего поля зрения.
Внутри я выругался, но снаружи сделал вид, что ничего не случилось, и сжал губы. Он усмехнулся, подтянул стул и сел напротив меня.
— Хватит. Ловить тебя, когда ты убегаешь, тоже забавно, но если ты будешь убегать со всей силы, то и я буду преследовать тебя со всей серьёзностью, не так ли?
Он пристально смотрел на меня и двигал руками. Вжик — от незнакомого звука я сразу опустил глаза и остолбенел.
— Ты что делаешь?! Зачем ты рвёшь мою футболку?
Я вскочил с кровати, а он, улыбнувшись, извинился:
— Ах, прости. Это была твоя вещь?
Но вопреки его словам, его рука снова схватила мою футболку и разорвал. Моя одежда порвалась в его руках, как бумага. Этот псих — просто безумец. Когда я, разозлившись, уже хотел наброситься на него, он спросил голосом без тени улыбки:
— Но ты всё никак не снимешь штаны. Помочь?
Я невольно замер и сделал шаг назад. Но тут же, устыдившись своей слабости, огрызнулся:
— Какая тебе разница, буду я их носить или нет? Я, в отличие от такого извращенца, как ты, не могу выйти на улицу только в штанах.
— Это мы ещё посмотрим. Я усвоил пять лет назад, что с тобой нельзя терять бдительность.
Он пробормотал последнюю фразу, словно говоря сам с собой, затем повернулся ко мне.
— Поэтому я хочу знать о тебе всё. Ах, если я снова заставлю тебя плакать, вылезут ли другие тайны, которые ты скрываешь? Было бы забавно.
— Отвали. Ищи свои собственные тайны. Если хочешь развлечься — посмотри порно и подрочи.
Он, напротив, весело рассмеялся на мои резкие слова.
— Зачем мне что-то другое, если ты рядом? От одного взгляда на тебя я возбуждаюсь, как пёс. Да и в моих тайнах, если копаться, ничего интересного нет.
Слова «ничего интересного» звучали так, будто там как раз скрывалось что-то важное. Но он просто закончил университет и работал в компании — наверное, действительно ничего особенного. Однако странным был его тон — такое впечатление, будто он сам уже копался в своих тайнах.
— И что же это за «ничего интересного»?
Он безучастно отвёл взгляд. Словно вспоминая прошлое, когда искал ответы, он заговорил сухим голосом:
— Осознание того, что я способен на всё, если захочу. Но как только я принял, что моральные и институциональные правила не могут стать для меня тормозом, скрывать это стало легче. Поэтому...
Он замолчал, затем, снова вернувшись в привычное настроение, посмотрел на меня и улыбнулся.
«Я стал человеком, более подходящим для общества».
«Что угодно. Будь то аморальные поступки, преступления или даже убийства».
Убийства — это ладно, но само слово «убийство» прозвучало настолько легко, что у меня по коже пробежали мурашки.
Ха-ха-ха, из его уст раздался громкий смех. Я заворожённо смотрел, как он весело смеётся. Иногда, когда он так смеётся, в нём чувствуется что-то по-мальчишески непосредственное. Словно он был в хорошем настроении, он снисходительно добавил:
«Спрашивай, если хочешь ещё что-то узнать».
В тот же миг, как я ответил, улыбка в его глазах погасла. И всё ещё с улыбкой на губах он произнёс низким голосом:
— Юхан, без этого никак нельзя.
Он поднялся с места и направился ко мне, застывшему. И правда, это моё имя. Но когда он произносит моё настоящее имя, кажется, будто он сдирает все жёсткие защитные слои и хватает за самое слабое моё нутро, спрятанное внутри. Он уже оказался передо мной и протянул руку к моему лицу. Я инстинктивно отвернул голову, но сильная рука сжала мой подбородок.
Я попытался схватить его за запястье, чтобы сбросить его руку, но она даже не дрогнула — настолько я чувствовал себя беспомощным. Он легко подавил моё сопротивление, словно я был ребёнком, и наклонил голову набок.
— Забавно. Даже когда испуган, ты не убегаешь и смотришь прямо на противника.
— Это потому, что я уверен: даже если умру, то оторву противнику хотя бы одну руку. И тебе это тоже касается.
Я стиснул все силы, сбил его руку и кое-как отвернул лицо в сторону.
— Поэтому ты мне и нравишься. Ты не хвастаешься тем, что победишь, а бросаешься в бой с готовностью оторвать руку. Ты безрассуден, но при этом умеешь довольно реалистично идти на компромисс.
Что это за компромисс такой? Если уж бросаться в безрассудное дело, то я должен хотя бы представлять, какой урон понесу сам. Ворча про себя, что нечего здесь восхищаться и что он просто ненормальный, я вдруг запнулся на его бормотании.
Вот только почему эта чёртова вина не идёт на компромисс?
Он будто точно знал, по какой кнопке нажать, чтобы задеть меня, и нажимал её каждый раз, когда я расслаблялся. Я пытался не реагировать, но не мог перестать сверлить его взглядом.
— А у тебя с придурковатостью тоже компромисс не получается.
— Почему? Я же перед тобой весь характер умерил и такой нежный.
Он снова нёс чушь и вдруг схватил меня за плечи, повалив на матрас. Я рефлекторно попытался оттолкнуть его, но он уже навис надо мной сверху.
— Твой так называемый характер умирает и возрождается каждую минуту? Слезь.
На мгновение я застыл и широко раскрытыми глазами уставилась на него снизу вверх. Просто растерялся. Подобные вопросы обычно задают те, кто развивает отношения, и мне стало не по себе. В груди что-то щекотало. Головой я понимал, что достаточно ответить «нет», но губы не слушались. Почему мне даже не хочется оторвать этому гаду руку? Почему перед ним я могу плакать?.. И почему на такой вопрос у меня даже ложь не получается?
Когда я промолчал, он, видимо, истолковал это по-своему — привычная улыбка полностью исчезла с его лица. Он схватил меня за оба запястья и зафиксировал их над моей головой, лишив возможности двигаться. Я чувствовал себя дичью, на которую он охотился. Он легко подавил мои попытки вырваться и наклонился, почти касаясь носом моего лица. Остановившись в считанных сантиметрах от меня, я увидел в его глазах злость. Он спросил шёпотом:
— Ты даже не интересуешься мной, не признаёшь, что я тебе нравлюсь. Но почему же я тебя не ненавижу? Однако я схожу с ума. Мне так отчаянно хочется услышать от тебя «да», что готов хоть нож к горлу приставить.
Я невольно простонал, когда он вывернул мою руку, которую держал. Услышав мою реакцию, он слегка улыбнулся и мягко произнёс:
— Это тебя тоже пугает? Совесть не велит тебе даже слушать?
На этот раз моя угроза опять не подействовала. Он, наоборот, рассердился на меня. Голос оставался спокойным и низким, но почему-то мне это показалось раздражённым рычанием:
— Я не могу выкинуть тебя из головы ни на минуту, пока бодрствую. Это просто бесит.
Что за… Я опешил и не нашёлся с ответом. Вечно думает только о работе, и вдруг говорит, что я у него в мыслях? Но будто угадав моё недоумение, он добавил пояснение. Проблема была в том, что его губы, опустившиеся к моему уху, шептали так, что голос касался кожи. По телу пробежали мурашки — не неприятные, а до боли знакомые.
— Когда я работаю в офисе один, каждый раз, как мои руки к чему-то прикасаются, у меня в ушах не умолкает твой сбивчивый вздох.
От щекотки я втянул шею, и он вместо этого слегка прикусил мочку уха губами, а затем отпустил.
— Всё время на совещаниях я думаю только о том, какие у тебя мягкие и нежные губы.
Его губы приблизились к моим и коснулись их — просто прикоснулись и замерли на мгновение. Сквозь нежную плоть его горячее дыхание проникало в мою кожу.
— Однажды, когда я вёл машину, я вспомнил, какими на ощупь были твоя талия, бёдра, ноги, и не выдержал — кончил прямо в машине, дроча на тебя.
Его шёпот был медленным и сладким, и хотя я заметил, как он стягивает с меня штаны, я не смог остановить его. Губы, которые лишь слегка касались моих, медленно надавили, впиваясь в мой рот. Мы ведь оба обычные люди, но его губы всегда были такими горячими, будто обжигали. Всё в нём было таким. Даже рука, что сейчас стягивала с меня штаны и сжимала моё естество, была обжигающе горячей. Поэтому, когда его губы опустились к моей груди и втянули кожу, я не почувствовала боли — но ощущение было настолько острым, что казалось болью.
Парень, который сосал мою грудь, усмехнулся и вдруг прикусил сосок зубами.
Я начала было возмущаться, но закончил ругательством, похожим скорее на стон. Он сжал моё естество рукой и начал ритмично водить по нему. В отличие от прежних дразнящих прикосновений, разжигавших огонь, теперь он принялся за дело всерьёз, и по бёдрам побежали судороги от острого возбуждения. Я запрокинул голову и закрыл глаза.
Я чувствовал, как он, подняв голову, пристально разглядывает моё лицо в этот момент. Я не видел его, но знал — в его взгляде не было ни капли насмешки. Ведь он так часто говорил о чувстве вины, мог бы сейчас высмеять меня за то, что я погружаюсь в плотское удовольствие, но нет — я просто знал, что он смотрит без осуждения.
Когда воздух между нами начал нагреваться от нашего дыхания, слово «вина» как будто перестало существовать по негласному согласию. Не думаю, что это была забота обо мне. Он не настолько добр. Скорее, это его эгоистичное желание: увидеть мою реакцию, чтобы ещё сильнее возбудиться и получить больше удовольствия. Но, возможно, именно благодаря его эгоизму я могу принять этот момент. Даже когда он снова начинает кусаться, я не могу его оттолкнуть.
Я открыл глаза и посмотрел на него снизу-вверх. Он снова прикусил мою грудь и, увидев в моих глазах полное раздражение, усмехнулся.
Я снова выругалась, но его губы растянулись в ещё более широкой улыбке. Почему он так довольно улыбается?
— Тем лучше. Каждый раз, как увидишь эти следы, будешь вспоминать обо мне.
Что за бред? Я опешил, но если бы попыталась ответить, то вместе с голосом вырвалось бы и сбившееся дыхание. Он снова посмотрел на меня и прильнул губами к груди. Я уткнулся лицом в подушку и снова запрокинул голову. Рука, резко стимулирующая моё естество, и губы, терзающие грудь. Казалось бы, ничего особенного, но тело стало томным и пронизанным электрическими разрядами.
Прошептал я в ответ, и он, усмехнувшись, усилил нажим рукой и губ. Я судорожно вдохнул и рефлекторно сжал ноги, но он свободной рукой сильно надавил на внутреннюю сторону бедра, словно мешая ему мастурбировать. Я попытался сопротивляться, напрягаясь, но в конце концов не выдержал давления и развел ноги — и в тот же миг он провёл языком от моей груди вверх, медленно облизывая сосок.
— Если бы я правда сошёл с ума, то оставил бы тебе только глаза, чтобы ты могла видеть себя в зеркале, а всё остальное изрезал бы ножом.
— А ты думаешь, сам останешься цел? В твоём теле тоже будет нож… Ах! Хаа…
Его ноготь прошёлся по головке моего члена, словно царапая, и по телу разлилась острая дрожь, перехватив дыхание. Теперь он сосредоточился на ритмичных движениях рукой по моему естеству, не сводя с моего лица пристального взгляда.
— Знаешь, почему мне нравятся твои стоны? Потому что ты не можешь сказать мне ни слова, но как только моя рука касается тебя — становишься честной.
Я не мог отрицать. Приближающийся оргазм нарастал так быстро, что я не мог остановить его силой воли. В конце концов я кончил прямо в его руку, дрожа всем телом, пока он наблюдал за мной. Хаа, хаа… Приятная истома тянула всё тело к кровати. Мне хотелось так и остаться лежать, но раздалась команда.
А? Почему… Я поднял затуманенные глаза, и в тот же миг мои штаны, которые всё ещё болтались на бёдрах, резко стянули и сняли. От сильного рывка ткань оставила на ногах длинные красные полосы.
— Что я тебе говорил? Никаких штанов не нужно. Всё, чем ты будешь заниматься, пока мы отсюда не выйдем — это раздвигать ноги и сосать мой член.
Говоря это, он забрался между моих ног и резко потянул меня за лодыжки к себе. Я попытался приподняться на локтях, но от его силы снова рухнул на спину. Между широко разведённых бёдер он придвинул свою нижнюю часть тела вплотную. Мне даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, насколько твёрдым стал горячий ствол, упиравшийся сзади. Опять?
— Ты знаешь, что ведёшь себя как пёс в течке?
Я попытался скрыть страх за раздражением. К счастью, он был сосредоточен на том, чтобы водить головкой своего члена у моего входа, смазывая его.
Его голос, низкий и хриплый, смешался со смешком и дыханием. В этот миг я был очарован этим голосом. Он смотрел вниз, на свой член и на то место, куда он должен был войти. Дыхание участилось, его грудь тяжело вздымалась и опускалась. Я напрягся от осознания того, какого размера должно войти внутрь, но не мог отвести от него взгляд.
Округлая головка, всё это время дразнившая вход, надавила и начала проникать. Из моего рта вырвался стон, похожий на ругательство, но я продолжала смотреть на его лицо. Он мельком поднял глаза и встретил мой взгляд. Удовольствие в его глазах было отчётливо видно — ему чертовски нравилось, что я смотрю на него.
— Расслабься. Ты ведь уже знаешь, что это моё.
В отличие от мягкого голоса, он без промедления втолкнул больше половины силой. Блять, сумасшедший ублюдок. Дыхание перехватило. Я изогнул верхнюю часть тела, пытаясь справиться с болью, и выдохнула ртом. Увидев мои страдания, он тихо усмехнулся.
— Ты так многого обо мне не знаешь. Ничего, но, хаа, хотя бы одно ты понимаешь правильно.
Он безжалостно втолкнул оставшуюся часть до конца. Моё тело всё ещё было напряжено и сжато, но он не дал мне времени привыкнуть — слегка вытащил и снова с силой втолкнул, наполняя меня собой до предела. Никакой заботы обо мне. И смешно, до абсурда смешно, но именно это и было причиной, почему я не мог оттолкнуть его. Потому что он был тем, кто даже если я разорвусь и пойдёт кровь, будет улыбаться и заполнять меня собой. Тем, кто даёт мне одновременно боль и наслаждение.
Он схватил меня за волосы и заставил смотреть на себя снизу-вверх. Я открыла глаза, которые зажмурил от боли, и увидел его лицо — он уже наклонился почти вплотную. Он медленно, не останавливаясь, двигал бёдрами снизу, а рукой приподнимал моё бедро изнутри. Затем внезапно вытащил почти полностью и с силой втолкнул до самого основания.
Я выдохнул стон и, чтобы удержаться, обвил ногами его талию. Я почувствовал, как его губы у моего рта изогнулись в улыбке. И в этом положении он прошептал — горячее, влажное дыхание разлилось по моим губам и внутри рта:
— Блять, если делаешь, хаа, ах… делай быстрее, ах!
Его губы накрыли мои приоткрытые губы, и язык проник внутрь. Словно выполняя мою просьбу, он участил ритм, вколачиваясь с глухими шлепками. Я вцепился ногтями в его плечи, повиснув на нём. Боль и наслаждение начинали смешиваться внизу живота. Когда в моём дыхании вместо боли послышались стоны, он втянул меня в глубокий поцелуй, оторвался от губ и спросил.
Он спросил, тяжело дыша ртом, будто после бега, но я уже не мог ответить. Из моего рта вырывались только стоны в такт влажным шлепкам снизу, с каждым толчком.
— Твоё тело течёт каждый раз, как я вхожу в тебя, хаа. Я спрашиваю — как тебе? А?
Как? Моё тело дрожало, накопившееся возбуждение внизу живота достигло предела. Мой член даже не трогали, но оргазм подступал так быстро, что я не мог ни о чём думать. Он вколачивался в меня без жалости, загоняя в угол, и я не видел смысла лгать.
— Блять, ах… А-а… Хорошо… Мхх.
Он услышал нужный ответ, но смеха не последовало. Я мельком взглянула на него — он смотрел на меня вниз с бесстрастным лицом, без улыбки. И это, казалось, было его настоящим лицом. Тёмные глаза, в которых отражалась только я, звериные движения бёдрами — всё это настолько ему шло, будто было его истинной сущностью.
Я смотрел на него до самого конца, пока не кончил, и на мгновение закрыа глаза. Белая сперма выплеснулась из моего члена, низ живота судорожно сжался, пульсируя. Следом за этим он ещё немного помучил меня изнутри, а затем кончил сам — его тело, прижатое ко мне, несколько раз мелко вздрогнуло.
Когда он вышел, по стенкам медленно потекла его сперма. Ощущение было до жути отчётливым. Чувствуя этот сигнал — финал звериного акта, — я так и лежал с закрытыми глазами. Я немного устал. Но отдыхать было рано — как только он вышел, он тут же перевернул меня на живот. Я вздрогнул от неожиданности и обернулся к нему.
Он наклонил голову и мерзко усмехнулся:
— Ты же сказала, что тебе хорошо?
Одна из привычек, выработанных за время работы курьером — отвечать на все звонки и проверять сообщения. Пока этот псих на время вышел, я лежал на кровати, чувствуя себя разбитым, и вдруг вспомнил о телефоне. Где он? Как только я приподнялся, боль пронзила от копчика до поясницы, и из меня сами собой вырвались ругательства. Сцепив зубы, я встал, накинул чёртов халат и вышел из комнаты.
Не знаю, почему этот номер в отеле был размером с дом, — пройдя по коридору, я оказался в большой гостиной. И нашёл там на полу свой телефон. Почему он здесь? — мелькнуло в голове, и тут же всплыл обрывок воспоминания: как только мы вошли, этот псих схватил меня и поцеловал… Ладно. Я быстро прогнал мысли, сел на диван и по привычке проверила телефон. Он был выключен. Когда он успел разрядиться? Я с удивлением включил его — и увидел кучу уведомлений.
На удивление, пришло несколько голосовых сообщений, чего обычно не бывает. Вспоминая, как их прослушивать, я ввел пароль. Скоро зазвучало первое сообщение.
— Здравствуйте, господин Ли Бэквон.
Услышав своё имя, я захотела сразу выключить. Но у меня был долг перед менеджером, так что я только нахмурилась и стала слушать.
— Это менеджер «Лабиринта Алисы». Как поживаете?
Вот же бесполезное приветствие, подумала я, но на фоне записи послышался другой голос, выражающий то же мнение.
— Ай, хватит пустой болтовни, спрашивай быстрее о Джее.
Это был владелец «Алисы». Его голос звучал громче, чем у менеджера, который говорил на диктофон.
— Господин менеджер, я, как-никак, управляющий «Алисы», не могу позволить себе такой невежливости, как переходить к делу без приветствия.
— Да, это верн… А? Эй, ты же вчера, как только позвонил мне, сразу без всяких приветствий сказал: «Приехал господин Хван, так что быстро беги сюда»?
И запись оборвалась. Он и правда сказал «эй». Я, опешив, включила следующее сообщение.
— Здравствуйте, господин Ли Бэквон. Это управляющий «Лабиринта Алисы».
В первый миг я подумала, что снова слушаю ту же запись, но фоновый шум был другим.
— Ай, да спрашивай уже быстрее о Джее, ну! Наш Джей телефон выключил, на связь не выходит, с чего бы этому Ли Бэквону быть в порядке?
Значит, они оставили столько голосовых сообщений на моём телефоне только из-за того, что у этого психа телефон выключен? Но в его словах была доля правды. Я и правда сейчас была далеко не в порядке. Чёрт возьми, всё тело болело. В отличие от меня, которая молча пережёвывала боль, владелец «Алисы» высказывался без стеснения:
— В рабочее время он сбегает из офиса и даже на звонки не отвечает. Наш Джей не такой безответственный человек! Даже если бы он пошёл в туалет из-за запора, не могло же его так долго не быть... О, господи, может, он упал в обморок во время дела!
Владелец «Алисы» был в шоке, но управляющий тут же возразил:
— Вряд ли, господин владелец. Когда человек занимается делами по нужде, телефон ему нужнее всего, разве стал бы он его выключать.
— О-о, управляющий. Ты стал лучше в рассуждениях～
— Всё это благодаря тому, что я учился у вас, господин владелец, — ведь вы умеете проникать в самую суть.
— Верно. Я умею попадать в точку. И руки у меня тоже хорошо режут.
На этом второе голосовое сообщение закончилось этой бессмысленной болтовнёй. Я собрала последние остатки терпения и, на всякий случай, включила третью запись.
— Здравствуйте, господин Ли Бэквон. Это управляющий «Лабиринта Алисы».
К этому моменту я уже подумала, не издеваются ли они надо мной.
— А, хватит. Спрашивай уже по делу. Если знаете, где наш Джей, свяжитесь с нами. Он вдруг ушёл с работы, так что явно случилось что-то серьёзное.
Совсем нет. Но погодите-ка, этот псих просто так сбежал с работы? Я не мог в это поверить. И, судя по голосу, кто-то ещё тоже не верил.
— Наш Джей всё время только работал, даже встречаться ни с кем не мог, такой наивный. Не мог же он прогулять работу и пойти развлекаться с девушкой!
Это была всего лишь запись, но я невольно вздрогнул. Следом за этим управляющий твёрдым голосом согласился.
— Разумеется. Девушка? Прогул? Для господина Юн Иса это абсолютно невозможные слова.
К этому моменту меня уже не раздражало, а скорее мучила совесть — я больше не мог слушать записи. Даже громкие возгласы владельца «Алисы» совсем не казались смешными.
— Тогда он правда упал в обморок в туалете? А?!
Что было дальше — мне не нужно было даже нажимать «стоп». Внезапно телефон вырвали у меня из рук. Я вздрогнул от неожиданности и поднял глаза — псих смотрел на меня сверху вниз холодным взглядом.
С чего это он так страшно спрашивает? Я опешил и тупо ответил:
— Там голосовые сообщения пришли, я просто слушал. Нельзя, что ли?
Он ответил так нагло, что я растерялся и огляделся по сторонам.
— Почему? В этом отеле что, запрещено звонить изнутри?
Он молча посмотрел на меня, а затем снова открыл рот.
— Вставай. Я всё равно собирался тебя позвать. Еда готова.
— Эй. Ты шутишь… нет, врёшь, да?
Я резко спросил его, когда он схватил меня за руку и поднял, но он только потащил меня в столовую, соединённую с гостиной, и перевёл тему.
— Я заказал корейскую кухню. Нормально?
— Нет, ты сейчас соврал, да? Ты же говорил, что не шутишь? А?
Я злился и допытывался, но он только смотрел вперёд и тянул меня за собой. Бесило его лицо — казалось, он сдерживает смех. Обычно он так легко улыбается, а сейчас почему сдерживается? Я хотел сказать ещё что-то, но, войдя в столовую, потерял дар речи.
Это сколько же порций, чёрт возьми? Я застыл, глядя на еду на огромном столе, где могли бы поместиться человек семь-восемь. Пока он усаживал меня на место, я не мог оторвать взгляд от блюд. Даже для десяти человек хватило бы. Сколько же это всё стоит? И вообще, этот номер, похоже, тоже безумно дорогой. И комнат сколько.
Я оглядывался по сторонам и взял палочки. От запаха меня накрыл голод. Закусок было много, но я первым делом отправил в рот рис. Наверное, потому что я был вымотан, от белого риса чувствовался сладковатый привкус. Я ел и котлеты из рубленого мяса, и оладьи, и тушёную рыбу. Ну и конечно, я не привередничаю, так что ел и овощи. Прошло некоторое время, и я наконец заметил, что он не ест, а только смотрит на меня.
— Просто смотрю, как ты хорошо ешь.
И ты ещё спрашиваешь, — проворчала я про себя, — после того как ты ко мне приставал, я стал ещё голоднее. Я двигал ложкой, как вдруг услышал вопрос:
Что за чушь? Я посмотрела на него — он облокотился на стол и наклонился ко мне.
— Ты ведь отвергаешь всё, что связано с комфортом. Уют, лень, роскошь — ты этого терпеть не можешь. Поэтому я специально выбрал самый лучший номер.
«Специально». Я не был настолько глуп, чтобы не понимать значения этого слова. То есть он «специально» выбрал лучший номер, чтобы меня помучить? Во рту был рис, так что я просто выругался глазами, но он ответил мне смеющимися глазами.
— Но почему ты не чувствуешь дискомфорта?
Я пожевал рис, посмотрел на него и отвел взгляд. И снова молча продолжил есть. Мне нечего было ответить. И правда, почему мне не неудобно? Я человек, который не заслуживает наслаждаться такими вещами. Но странно — в этой ситуации я не чувствовал тревоги.
Раньше, когда в редкие выходные, выпадавшие раз-два в год, я лежал в кровати, мне казалось, что я стал преступницей, и воздух перехватывало. Я будто находилась в сухом воздухе, но сколько бы ни раскрывал рот, не мог вдохнуть, словно тонул. Ощущая этот страх — будто я барахтаюсь и погружаюсь в глубину, становясь утопленником, — я выбегал на улицу.
Но даже среди людей я по-прежнему не мог всплыть из пучины. Это было наказанием за мою собственную лень, и я не боялся. Боль ощущалась как плата за отдых, и это позволяло мне снова провести выходной, свернувшись калачиком в кровати.
— Поэтому сейчас, когда я погружаюсь в удовольствие в этом прекрасном месте, когда моё сердце бьётся так сильно, что его нужно сдерживать, за это должна быть плата. Но почему… А, вот оно что. Я не чувствую тревоги, потому что знаю своё будущее? Потому что месть скоро закончится. И тогда я действительно опущусь на дно пучины.
— Я не читаю твои мысли, но почему мне так паршиво?
Холодный голос вывел меня из раздумий. Я понял, что сидел неподвижно, даже ложка замерла, и сделала вид, что ничего не случилось, снова задвигав ложкой.
— Это какое-то бесполезное шестое чувство. Не зря же ты родственник владельца «Алисы».
Он переспросил с недоверчивым видом. На его лице впервые так явно отразилось раздражение, и мне стало даже забавно наблюдать.
Спросила я с насмешкой, и его челюсть дёрнулась, будто он скрипнул зубами. Ого, вот оно что, значит, вот так весело дразнить людей, поэтому все так любят доводить детей. Хотя, конечно, этот псих передо мной не собирался плакать — он только скривил губы и вернулся к прежней теме.
— Ответь хотя бы на то, почему тебе не неудобно.
— С какой стати у этого должна быть причина? Есть хочется — ем, поспать можно — ложусь. Для меня мотель за несколько десятков тысяч вон или этот номер — всё равно.
В его голосе звучало сомнение. Я равнодушно кивнул и добавил:
— Есть ещё кое-что. За этот номер я заплачу половину. Что с твоим лицом?
А что? Я только что отчётливо видел, как на его лице мелькнул взгляд — едва заметная улыбка.
— Ты же усмехнулся. Думаешь, я не смогу заплатить даже половину за этот номер?
— Бесполезные заблуждения. Ты часто видишься с владельцем «Алисы» и становишься всё больше похожей на него, чем на меня, его родственника.
Ах, этот гад. Он точно попал в цель. Он смотрел на меня с смеющимися глазами, точно так же, как я дразнил его, и подкалывал в ответ:
— Но ты ведь правда часто с ним видишься?
Странно, но это разозлило меня больше, чем если бы он просто обматерил меня. Не зря говорят — ничего хорошего в частых встречах с владельцем «Алисы» нет. Проглотив чувство поражения, я оглядела номер. Сколько же он стоит? Двести тысяч? А может, миллион? Он будто прочитал мои мысли и предупредил:
— Не думай о плате за номер, лучше доедай.
— Я наелся. И я дам тебе миллион вон, так что потом не строй из себя благодетеля, который оплатил номер.
— А что? За одну ночь вряд ли больше двух миллионов.
Он медленно изогнул губы в улыбке и посмотрел на меня так, будто я был милым.
От его согласия мои подозрения только усилились. Почему он так улыбается? Радуется, что я плачу половину? В этот момент раздался звон — он пододвинул ко мне нетронутое блюдо.
Голос был твёрдым, и только тогда я поднял на него глаза.
— Почему ты всё пытаешься меня накормить? Я что, скотина, которую ты откармливаешь на убой?
— Ты что, правда думал об этом, когда кормил меня?
На мой вопрос он лениво улыбнулся.
— Конечно нет. С какой стати мне откармливать тебя как свинью?
Подозрения остались, но в его словах была логика. Он ведь не собирается меня съедать. Неужели я заразился от владельца «Алисы» этой бесполезной подозрительностью?
— Но ты действительно слишком худой.
Я поднял стакан с водой, но тут же с грохотом опустил обратно.
— Худой я или одни кости — какая разница? Ты сам хвастался, что готов трахать даже моё разлагающееся тело.
Это был явный упрёк, но он, наоборот, засиял глазами, обрадовавшись.
— Запомнил, потому что ты был похож на полного психопата. Что, почему улыбаешься?
Его улыбка стала мне давить, и я откинулся назад.
— Потому что теперь я буду вести себя как психопат, чтобы ты всегда это помнил.
Помню. Зачем он повторяет это, будто это что-то важное? Что я всегда в его мыслях, что он хочет, чтобы я интересовался им, чтобы всегда помнил.
— Почему ты не смеёшься? Боишься убедиться, насколько я одержим тобой?
Когда я видела, как его взгляд, только что радостный, становится ледяным, я снова понимал, что этот парень — не обычный человек. И то, что эта перемена — лишь малая часть того, кем он является, всегда заставляло меня чувствовать холодок на затылке. Но люди, наверное, не знают этого — они видят только его маску с улыбкой.
Пробормотал я ровно, и он удивлённо наклонил голову.
Как он может так легко говорить слово «люблю»? По сравнению с этим психом я и правда не такой уж наглый. Я уже решил про себя, что лучше него, но его безразличный голос задал новый вопрос:
Я замер, но, не желая показывать реакцию, отвел взгляд. В конце концов, это тоже было бы странно. И я невольно пробормотал:
— Наверное, у любви просто нет причин.
Я тут же подумал, что сморозил чушь, и мысленно выругался. Блять, какая любовь…
— Нет. У любой любви есть причины.
Не только я нес чушь. Я странно посмотрел на него, а он пододвинул мне тарелку.
Я машинально взял яблоко с тарелки, которая оказалась прямо передо мной, и откусил. Хотя я был сыт, кисло-сладкий вкус заворожил меня.
— Любовь — это чувство, которое возникает, когда сильная привязанность и дефицит, пережитые в детстве, остаются в подсознании, а затем человек находит это в другом. Она не падает с неба.
Я перестала жевать и посмотрела на него с недоумением.
— Не смеши. В детстве я не встречал таких психопатов, как ты.
— Кто это? Твой американский друг?
Его лицо на мгновение застыло, а затем медленно последовал ответ:
А, понятно. Он живёт в Америке, но у него есть друзья и из других стран. Надеюсь, американцы его не травят? Я поскорее отбросил самую бесполезную в мире тревогу и отправил в рот оставшуюся половину яблока.
— Даже если это сказал самый умный друг, не всё, что он говорит, — истина. Ты ведь тоже не мог встретить такого человека, как я, в детстве.
— Нет. Но ты — единственный человек, у которого есть то чувство, которого мне не хватало с детства.
Это слово всплывало так часто, что уже тошнило, но каждый раз, когда я его слышал, у меня перехватывало дыхание. Он тоже знал, что это слово всегда действует на меня, и каждый раз, проверяя это, его улыбка полностью исчезала, и он становился раздражённым.
— Я не могу понять твоё чувство вины, и это бесит, но, возможно, именно потому, что у меня его нет, оно кажется мне ещё более возвышенным. Поэтому мне хочется разбить его вдребезги. Тогда ты разобьёшься, как стекло? Я подумал… лучше.
Он замолчал и задумчиво уставился в пустоту. Я не выдержал и спросил:
— Потом. Надо оставить последний ход.
— Оставь последний ход для председателя Кима.
Пока он не разорился в пух и прах. Я проглотил эту мысль, но моё беспокойство, видимо, отразилось на лице. Он усмехнулся и поднялся с места.
— Есть что-то, что хочешь сделать после еды?
— Хорошо. Отдохнуть вместе — тоже неплохо.
Я подумал, что он просто меняет тему, и переспросил:
— У тебя правда есть припрятанный последний ход?
— У тебя ведь тоже есть, правда? Скрытый план, чтобы уничтожить Сон Мёнсин.
Что за чушь. Я растерянно захлопал глазами.
— Нет, у меня ничего такого нет. Всё, что ты видишь, — это и есть всё. У меня нет столько карт, как у тебя. Поэтому я и говорил: это мой единственный шанс, и я обязан его использовать.
А ты? У тебя всё получится? Самолюбие было уязвлено, но тревога не утихала. К счастью, я сдержался и не сказал этого вслух. Но, видимо, не всё удалось скрыть.
— В соседней спальне есть ещё одна комната, так что можешь отдохнуть там… Блять, ты же сказал, что устал?
Вдруг он выругался. Затем подошёл ко мне и схватил за плечи.
— Тогда не надо смотреть на меня такими глазами.
Мои слова были заглушены его губами — он резко притянул меня к себе и грубо запечатал мой рот поцелуем. Едва переводя дыхание, он оторвался и прошептал хрипло:
— Какими? Такими, будто просишь об объятиях.
Динь — раздался сигнал лифта, оповещающий о прибытии на нужный этаж. Мы проехали всего несколько этажей, но я с трудом разлепил глаза за это время. Тело было тяжёлым. Даже когда я без остановки работал на тяжёлой физической работе, тело не болело так сильно. Этот псих не давал мне отдыхать до самого утра, блять.
Я выругался про себя и вышел из открывшихся дверей лифта. На первом этаже отеля была стойка регистрации, но псих поднялся сюда и получил ключи отдельно. Как я и запомнил, за маленькой стойкой стоял сотрудник. Увидев меня, он поклонился. Я ответил на приветствие и объяснил цель своего прихода:
— Мне нужна одежда, подскажите, где можно купить футболку?
Я уже собирался назвать номер своей комнаты, но он, словно уже знал, улыбнулся и указал направление.
— Сообщите желаемый бренд и фасон, и мы достанем их для вас.
— Просто чёрную футболку. И самую дешёвую, самую дешёвую.
— Хорошо. Мы доставим её в ваш люкс до утра. Вам что-нибудь ещё нужно?
Сейчас уже за два часа ночи, где они собираются её искать? Мне стало любопытно, но раз уж сказали, что смогут, я покачала головой.
Внезапно за спиной раздался мой голос. Я не видел лица, но узнал голос. Ча Джунъу? Как и ожидалось, я обернулся — он стоял там с ошарашенным видом.
— Ха, что за… Это правда ты, Ли Тхэмин. Какого чёрта ты здесь делаешь?
— Ты-то сам почему здесь? Менеджер сказал, что ты уехал в провинцию на волонтёрскую работу.
При моих словах на его лице явно отразилось раздражение.
— Всё нормально, так что не переживай.
— Если бы было нормально, ты бы не шатался по отелям. Менеджер и так из-за тебя столько мучается.
Я ответила резко, и из его рта тут же вырвалось грубое ругательство.
— Ах, блять. Я тоже не отдыхаю. И вообще, этот менеджер улыбается, но говорит всё, что думает. Он всегда такой скандальный?
— …Ах ты, значит, только мне достаётся.
Он снова выругался себе под нос. Может, дать ему в морду?
— Раз он так делает, значит, есть за что. Если у тебя проблемы с менеджером, говори мне — я с удовольствием с тобой разберусь.
Тогда выражение лица Чха Чжунъу странно изменилось. Он посмотрел на меня так, будто увидел что-то интересное.
— Этот менеджер вроде обычный парень. А ты его прямо боготворишь.— Рядом с ублюдком, который ударил менеджера клюшкой для гольфа, кто угодно будет его боготворить.
— Ты лучше следи, чтобы тебя репортёры не засекли.
Я ответил, и он усмехнулся, оглядываясь по сторонам.
— Не волнуйся. Я хорошо заметал следы, чтобы сюда никто не добрался. К тому же, это лаунж для гостей сьютов — сюда никто не сунется. Сотрудники здесь знают, что такое конфиденциальность, языками не треплют.
Что такое «лаунж для сьютов», я не знала, но, судя по всему, гостей дорогих номеров обслуживают отдельно. Неудивительно, что оформление проходило именно здесь. Если берут за ночь больше миллиона, так и должно быть.
От его вопроса я на мгновение замер, но ответил как ни в чём не бывало:
— Раз ты здесь, почему бы и мне не быть?
— Ну, меня председатель внезапно вызвал, но, погоди-ка. Так у тебя и правда есть спонсор?
Он посмотрел на меня, широко раскрыв глаза от удивления. Чёрт возьми. Я выругался про себя и развернулся.
— Не лезь не в своё дело, иди к своему председателю.
— Я пришёл раньше, так что у меня есть время. Подожди минутку. Я хочу спросить тебя о директоре Юне.
Директор Юн? Я замер, а он указал на диван в конце лаунжа.
— Я пока заберу ключи, а ты сиди и жди, понял?
У меня не было причин его слушаться, но мне было интересно, что он скажет о директоре Юне, и я так и не ушёл. Я опустился на диван и ненадолго закрыл глаза. Мне хотелось спать. Тело болело, и к тому же была глубокая ночь. Надеюсь, этот псих не проснулся? Пусть себе спит дальше. Мне не хотелось, чтобы он снова подумал, будто я сбежал. Сколько я так просидел — не знаю, но вдруг:
Голос Чха Чжунъу раздался совсем близко, и я, открыв глаза, посмотрела на него. Он смотрел на меня в упор.
— Твой партнёр — мужчина, да? Женщина не могла бы оставить такие следы.
Следы? Ах, чёрт, этот псих. Я натянула халат до самого горла. Тем временем Чха Чжунъу плюхнулся рядом со мной на диван, глаза его горели любопытством.
— Мне ужасно интересно, кто этот твой партнёр.
— Говори уже то, что хотел спросить о директоре Юне.
Не желая тратить время на пустую болтовню, я сразу перешёл к делу. При упоминании директора Юна его лицо мгновенно ожесточилось.
— А, директор Юн. Блять, как он сейчас?
— …Сейчас? Ну, наверное, спит.
Голос мой невольно прозвучал жёстко. К счастью, Чха Чжунъу истолковал это просто и громко рассмеялся.
— Ха-ха, конечно, в это время он спит. Ты забавный.
Я раздражённо фыркнула, но он не перестал улыбаться и заговорил со мной, как с ребёнком, поясняя:
— Я спрашивал не об этом, а о том, как у него дела в компании.
Тогда надо было сказать «в последнее время», а не «сейчас», чуть не испугал меня.
— Слышал, он в сложном положении из-за дел с Dream Planning. Но он ведь всё ещё тот же, да?
— Я с ним в компании не встречаюсь, так что не знаю.
— Ну да, тебе, стажёру, с ним и не пересечься. Я просто спросил, не слышала ли ты каких-нибудь слухов внутри Dream.
Я молча отвел взгляд. А, зря я остался, что ли?
«Это всё, что тебя интересует?»
«Сколько ни думаю, всё равно странно».
Он пробормотал это словно сам себе, затем понизил голос, глядя на меня.
«Хочешь, расскажу кое-что занятное в честь нашей встречи?»
«Ха-ха, ты всё такой же. Знаешь, что твоя реакция забавна и мне хочется рассказать тебе ещё больше?»
Я отказался, потому что мне это не нужно, — что тут забавного? Он был непонятным парнем. Но почему-то, взглянув на моё лицо, он снова усмехнулся.
«Ого, как сверлишь взглядом. Ой-ой, страшно-то как».
Ах ты тварь. Когда я совсем стёр выражение лица, он поднял руки, показывая, что сдаётся.
«Ладно-ладно. Тогда просто расскажу тебе забавную историю. Но перед этим — знаешь, председатель, который сейчас вызвал меня, — это человек, который тебя удивит, если ты узнаешь, кто он».
«Мне не нужно знать, и удивляться мне нечему».
В его глазах мелькнул живой огонёк.
«Ты всё так же безучастен. Обычно те, кто так говорит, сдерживают любопытство, чтобы показаться мне интересными, но ты — ты действительно равнодушен, это видно».
Что ж, раз он всю жизнь только и делал, что привлекал внимание, неудивительно, что человек, которому на него наплевать, кажется ему диковинкой? Он некоторое время просто смотрел на меня. Мне надоел этот взгляд, и я сказал:
«Ладно, раз тебе не нужно знать и нечему удивляться, скажу кратко. Наш председатель — человек с большим влиянием. Поэтому, когда я попал в безвыходное положение из-за проблем с армией, я, естественно, послал сигнал SOS».
«Даже если бы председатель был генералом с звездой, он бы не смог помочь с этим».
«Конечно, я не просил решить мою армейскую проблему. Я знаю, что даже та тётушка с этим ничего не поделает. Вместо этого я попросил надавить на компанию, которая заперла меня дома, — точнее, на директора Юна».
Неожиданный поворот — я навострил уши.
«Но ведь компания же не насильно держала тебя дома?»
«Сказали: если не будешь сидеть тихо и смирно взаперти, то превратят в брошенную куклу, о которой всю жизнь будут упоминать лишь инициалами в дешёвых жёлтых газетёнках. Для меня это было как клетка».
В его голосе, полном гнева, наложился голос того психопата:
«Топ-звезда уровня Чха Джун У? Могу поспорить, что подниму тебя до этого уровня за два года. В этом бизнесе кукол — пруд пруди. Но те, у кого мозгов только на то, чтобы отращивать голову, забывают о своей ценности. Кукла — она и есть кукла».
Я сам не заметил, как пробормотал:
«Да, ты не знаешь, но у этого гада есть манера — улыбаться и говорить так, будто это пустяк, каким-то томным и мерзким тоном».
«И улыбка у него чертовски красивая. Блядь, у него даже ямочки на щеках, у этого гада. Сделал бы карьеру, что ли, с такой внешностью, а не в руководстве сидел».
«И вот, пока я был заперт, я ждал не только звонка от компании, но и вестей от председателя. Хотя это была и наглая просьба, я думал, что это само собой разумеется — если председатель как следует применит свою силу, то одного из директоров развлекательного агентства можно будет убрать».
А, да. Он с невозмутимым видом кивнул и глубже откинулся на диван.
«Я просил прижать директора Юна так, чтобы он потерял влияние в компании. В конце концов, даже директор Юн — не владелец компании. Если на него надавит кто-то выше, он просто сломается».
Но Чха Джун У в итоге поставил подпись под контрактом, который составил директор Юн. Это значит…
«Однако силы председателя совсем не подействовали».
Взгляд Чха Джун У потемнел — видимо, он вспоминал то время. Только теперь я понял, почему он так покорно подписал контракт. Дело было вовсе не в моей провокации через журнал и не в убеждении менеджера. Просто все пути к отступлению были отрезаны. Выхода больше не осталось.
«Тогда председатель, наоборот, посоветовал мне опустить голову перед директором Юном и уступить. Причины не объяснила, но если эта тётушка так себя повела, значит, у директора Юна тоже есть огромная поддержка за спиной».
Поддержка? Неужели это и есть его скрытый козырь? В голове закрутились мысли. А тем временем Чха Джун У продолжал:
«Ты помнишь мой совет? Я говорил — будь осторожен с директором Юном. Сейчас этого гада атакуют со всех сторон, но он ни за что не сломается так просто. Я это проверил на собственном опыте, так что можешь мне верить. Если ты хочешь подняться выше, то директор Юн — это человек, которого тебе не избежать».
Избежать? Да я бы рад, если бы он сам от меня не цеплялся.
«Что с того? Если столкнёшься с директором Юном, у тебя есть только два варианта: либо ползать на брюхе и делать, что скажут, либо обзавестись огромной поддержкой и сделать его своим врагом».
И это он называет советом? От возмущения я сразу выпалил:
«Тогда сделай так, чтобы директор Юн в тебя влюбился и ради тебя был готов отдать всё, включая печень и желчный пузырь».
«Но этот человек, похожий скорее на машину, чем на человека, с сердцем из камня — он ни за что не станет ради кого-то жертвовать собой. Для директора Юна нет ничего важнее работы».
Я молчал, словно губы заклеили, но он, не обращая внимания, сам же усмехнулся своей шутке.
«Ха, этот тип даже если у него появится девушка, будет отказываться от встреч из-за сверхурочных. Он ни за что не прогуляет работу».
«Тот, кто так в тебя втюрился, что даже снял для тебя такую дорогую комнату?»
Я сохранял бесстрастное выражение лица, но взгляд скосил в сторону. И тихо пробормотал:
«Есть один. Тот самый человек, похожий на машину».
«Что? Ха-ха-ха, ты, оказывается, забавный?»
Я с жалостью посмотрел на него, который смеялся, ничего не понимая и не имея такта.
«Хватит нести чушь. И тот, кто снял комнату, вовсе не втюрился в меня. Точно нет».
Я резко отрицал, но его смех исчез, и взгляд стал каким-то странным.
«Ты сейчас питаешь чувства к этому человеку? Эй, очнись. Нет ничего глупее, чем привязываться к спонсору. Воспринимай это как игру без камер. Всё равно внешность у него, наверное, так себе».
Если бы внешность была так себе — было бы даже лучше. Я мысленно вздохнул и поднялся с места. Хотел уже уйти, но он вдруг вскочил следом и схватил меня за руку.
Я рванул рукой, мгновенно скинув его хватку. Он отшатнулся на шаг и с удивлением уставился на свою ладонь.
«Ха, ты что, спортом занимаешься? И силён, и мощь есть. А ещё... милый ведь».
Ах, реально. Со всех сторон несут какую-то чушь. Раздражённый, я посмотрел на него, а он вдруг предупредил:
Я уставился на него, молча спрашивая: «В чём?», и он серьёзно посоветовал:
«В этом деле. Как ни крути, камер нет, но игра — это насколько выматывает. А наши спонсоры чувствительнее любого режиссёра — они как призраки чуют фальшь. Так что если хочешь надолго задержаться в той комнате, тебе нужен отдельный выход для настоящих чувств».
«Нет, совсем не хватит. Всё ещё не понял, о чём я? Развлекайся с кем-то реально привлекательным — с классной внешностью и телом, с тем, кто действительно заводит».
Он пристально посмотрел на меня и добавил:
Что? От возмущения я даже не мог рассмеяться. Что он несёт, этот ублюдок?
«Обычно я мужчинами не интересуюсь, но ты почему-то — исключение, хочется попробовать».
Он опустил взгляд и скользнул им в вырез моего халата. Затем понизил голос до шёпота:
«Если любишь, чтобы глубоко брали, — возьму глубже».
Теперь я даже не разозлился. Скорее, меня охватило недоумение. Я что, настолько беззащитно выгляжу? Вроде бы я всегда умел заставить себя уважать. Почему же все вокруг думают, что со мной можно так? Может, я слишком смирно жил последние пять лет, и теперь получаю по заслугам? На мгновение я пожалел об этом.
«Перед призывом я позвоню — обязательно возьми трубку».
Он улыбнулся и скользнул рукой вниз по моей руке. Я спокойно посмотрел на эту руку, затем сделал шаг вперёд и резко схватил его за воротник. Он был выше меня, но когда он стоял, слегка ссутулившись, хватать за шкирку было самое то. И душить — тоже удобно. Нахмурившись, он попытался вырваться, но я не отпустил, а наоборот — притянул к себе. Он протянул руку, чтобы оттолкнуть меня, но я перехватил её и сжал запястье. Его глаза расширились от неожиданности — он явно не ожидал такой силы. Не упустив момент, когда он опешил, я другой рукой сжал его шею.
Из его горла вырвался сдавленный звук, лицо мгновенно покраснело. Я улыбнулся ему и предложил:
«Чего ждать звонка? Давай прямо сейчас. Ты ведь подписал контракт? Отлично. Покажем твоему великому председателю, как ты ползаешь перед мужиками, как пёс, и получаешь своё».
Чха Джун У вцепился в мою руку, пытаясь оторвать её от своей шеи, но я лишь сильнее сжал пальцы. Его лицо за мгновение стало красным, как хурма. Видя его растерянность от того, что он не может освободиться, я любезно объяснил:
«Спортом я не занимался, но с ножом обращаться умею. Если не хочешь, чтобы тебе перерезали глотку, сиди смирно, как мышь, и делай, что скажет менеджер. Не выёбывайся».
С этими словами я оттолкнул его.
«Кха-кха, твою мать... кха-кха».
Оставив его кашлять и материться, я вышел из лаунджа. Только зря время потерял.
Думал, что отсутствовал недолго, но прошло уже целых двадцать минут. «Ну, вряд ли он проснулся», — с этой мыслью я осторожно приоткрыл дверь и вошёл, но, не успев сделать и шага, замер. Внутри едва ощутимо тянуло сквозняком. Когда я выходил, окна были закрыты. Значит...
Я снова шагнул вперёд. В конце короткого коридора, в просторной гостиной, у окна стоял тот псих. Он опирался на стеклянную стену, и казалось, что он стоит спиной к пустоте. Из-за этого открытого пространства у меня мелькнуло воспоминание о том, как я впервые увидел его на крыше «Дрима».
Тогда я и представить не мог, что этот псих будет ждать меня в отеле в одном халате. Ах да, этот бешеный взгляд тогда был точно таким же, чёрт. Я старательно игнорировал его пристальный взгляд, подошёл к дивану и сел. И решил взять инициативу в свои руки:
Тогда с чего такая гнетущая атмосфера? Он медленно приблизился ко мне, и я чувствовал себя так, будто в фильме ужасов затаив дыхание слежу за приближающимся маньяком. Я хотел сказать, что просто ходил искать футболку, но заметил между его пальцев белую сигарету.
«Разве здесь не запрещено курить?»
На его губах заиграла насмешливая улыбка. Меня это разозлило, и я тоже наклонил голову набок.
«Интересно, когда это ты стал таким правильным?»
«То есть, ты можешь приставлять нож к горлу должника, но строго соблюдаешь зону для некурящих?»
Ну, не то чтобы строго. Если подумать, я и правда раньше курил где попало. Но его открытая насмешка задела меня.
«Сейчас я соблюдаю — значит, нет проблем».
«Ты соблюдаешь даже мелкие правила не потому, что стал более моральным человеком. Просто тебя подавляет либо дисциплина, либо закон, либо ещё что-то, что действует как наказание, — вот ты и подчиняешься».
В его насмешке иногда было что-то жестокое. Но он был прав. Я не стал лучше, как человек — я просто сдерживал себя.
«И что, предлагаешь мне здесь закурить?»
«Было бы лучше. Когда ты нарушаешь правила, с тобой хотя бы интересно».
Он ответил холодно, без тени улыбки. И начал перекатывать белую сигарету между пальцами, словно шариковую ручку. Этот жест показался знакомым. Как будто он держит её в руках, чтобы сдержать желание закурить. Раньше он ведь жевал леденцы? Он сам соблюдает правила, так с чего вдруг ко мне придирается? Может, специально цепляется из-за того, что я ночью уходил?.. Чёрт, да он просто нарывается. Я с трудом подавил раздражение и сверлил его взглядом.
«Если тебе так нравится нарушать, кури сам. Я соберу всех, и ты устроишь представление».
«В этом отеле есть кого звать?»
От его вопроса я на мгновение застыл — из-за Чха Джун У, которого встретил недавно. Он пристально посмотрел на меня и холодно спросил:
«Что? Чха Джун У нельзя, потому что ты встречаешься с ним тайно?»
Что за чушь? Сотрудники лаунджа в люкс-номерах обязаны хранить тайну. Вдруг его рука потянулась к моему лицу, и я невольно вздрогнул, откинув голову назад.
«Чего ты избегаешь? Иначе будет выглядеть так, будто ты и правда тайно встречаешься с Чха Джун У».
«Кто тайно встречается? Я сам был удивлён, когда увидел этого гада в лаундже».
«А по виду — довольно мило болтали».
Его рука легла мне на затылок. Сжатая несильно, но от этого я чувствовал себя полностью в его власти. Не желая показывать, что меня это задевает, я перевёл взгляд вперёд и проворчал.
«Слышал, что после таких милых разговоров хватают за шкирку?»
«А почему ты его за шкирку схватил? Чха Джун У проявил к тебе интерес?»
На мгновение я задумался, вспомнив ту чушь, которую он нёс, и мой ответ задержался.
«Так этот гад действительно к тебе клеил?»
Его голос стал тише, но от этого по коже пробежали мурашки.
«С чего ты взял, что он ко мне клеил? У этого урода, видимо, просто хобби — нести чушь кому попало».
«Почему же тогда никто не знает о таком хобби, кроме тебя?»
«Откуда мне знать... Ты ревнуешь?»
Осознав это с опозданием, я резко обернулся — он на мгновение задумчиво уставился в пустоту.
«А ведь правда. Ревную? Я тоже впервые».
Впервые. С чего бы мне от этого стало приятно? Я не мог оторвать от него взгляд, но, когда он снова посмотрел на меня, быстро отвёл глаза.
«Не смеши. С Чха Джун У я бы и сам разобрался, как полагается, но ты лезешь со своим дурацким вмешательством».
«У тебя сердце мягкое, ты не сможешь его как следует прижать».
Что за чушь? Я всю жизнь слышал, что я — жёсткий человек. Пока я озадаченно смотрел на него, он спросил:
«И как же ты его прижал за его болтовню? Выбил ему хотя бы пару зубов?»
Нет, за несколько слов я не стал бы выбивать зубы. ...Подожди-ка, ведь когда мы впервые встретились на крыше, этот тип сходу замахнулся на меня, даже не разобравшись.
Он кивнул, будто это само собой разумеется, и добавил с оговоркой:
Ха, я невольно усмехнулся. Но если серьёзно, разве не нормально не трогать своих же актёров?
«Так мне сказать спасибо, что ты оставляешь Мён Син в покое?»
Рука на моём затылке сжалась сильнее, и я невольно напрягся всем телом.
«Это ты первый произнёс это имя».
«Из твоих уст оно звучит иначе. Сначала я оставил его в покое, потому что это твоя добыча, но теперь постоянно жалею об этом. Хочется пойти и придавить его прямо сейчас».
«Ты стал гораздо лучше чувствовать обстановку. Раз не говоришь "не надо" — значит, понимаешь».
Ещё бы, у тебя такой убийственный настрой. Мы уже вели похожий разговор раньше, и тогда ты сразу сказал "не лезь, это моё". Сейчас же я даже не рискнул произнести эти слова. Иногда от него исходит какая-то первобытная, животная угроза. Он из тех, кто с улыбкой и без колебаний может убить, — скажи я это вслух, подумали бы, что я сошёл с ума?
«Сон Мён Син не стоит того, чтобы ты так переживал. Так что забудь и о здоровье зубов Чха Джун У. Всё равно он скоро уйдёт в армию — и делу конец».
«Армия как раз даёт отличные возможности».
Я не понимал, о чём он. Собирается идти с ним в армию, что ли? Я уставился на него в недоумении, а он беззаботно пояснил:
«В армии проще всего списать убийство на несчастный случай. Выстрелил — и всё, нелепая смерть».
«...Серьёзно, из-за одной дурацкой шутки сразу к убийству?»
«Пока это не стало его привычкой по отношению к тебе, я должен прижать его».
Он говорил ласково, поглаживая большим пальцем мою кожу.
«Не волнуйся. Я ведь не собираюсь идти с ним в армию. Тебя беспокоит, что Чха Джун У умрёт?»
«Мне всё равно, кто умрёт, а кто нет».
«А если умрёт Сон Мён Син — тебе будет не всё равно?»
«Конечно. Я ведь должен отомстить, а если Мён Син умрёт...»
Я запнулся и мельком взглянул на него. Он скривил губы в усмешке и поторопил:
Ревнует? От этой мысли стало жутковато, но в то же время меня подмывало продолжить сыпать именем Мён Син. Однако я промолчал. Эта ревность — она не была мне неприятна. С этим психом так было всегда. Какие бы негативные чувства ни возникали, они никогда не походили на те, что я испытывал к другим. Словно только по отношению к Юн Джэю рождались какие-то новые эмоции. Так что сейчас меня одновременно раздражала его ревность и заставляла сердце биться чаще. И мне захотелось прикоснуться к нему. Я отвернулся и пробормотал:
«Если Мён Син умрёт, всё станет пустым. Ведь месть на этом закончится».
Я коротко ответил и протянул руку, коснувшись его длинных пальцев. Он не шевельнулся, и я мог убедить себя, что это просто кукла. Поэтому, наверное, можно было прикасаться ещё. Один сустав, второй... Кончиками пальцев я провёл по изгибам, словно прокладывая путь. Его рука была тёплой. Это тепло — не кукольное, а живое — казалось, согревало меня, вечно иссушенного холодом.
Я спросил, не глядя на него, и услышал в ответ:
«А я хочу спать. Устал. Завтра рано вставать, так что даже если сейчас лечь, посплю всего пару часов — и всё равно не хочется спать».
Я услышал вопрос: «Почему?» Ответ сразу пришёл на ум, но я не мог его произнести. Потому что это время казалось таким, что не повторится.
Я коротко пробормотал и перевернул его руку, положив свою ладонь на его. Сердце должно быть далеко, но его глухие удары ощущались как пульс. Мне так нравилась эта вибрация, что не хотелось отпускать его руку.
Я осознал, что слова, которые должен был прошептать про себя, вырвались наружу, лишь мгновение спустя. Никакого ответа не последовало, и моя рука, лежащая поверх его, оставалась неподвижной. Это ощущалось так, будто он затаил дыхание, ожидая, что я сбегу.
«Почему бы и нет. Я тоже сбежал с работы».
«Правда сбежал?» — теперь я немного понимал, почему президент «Алисы» так взбесился. Он же трудоголик до мозга костей. Слышать это от него лично было странно. Его голос звучал низко, и, возможно, из-за того, что в комнате горел лишь один маленький светильник, атмосфера казалась ещё более интимной. А может, потому что живой пульс его ладони, соприкасавшейся с моей, продолжал согревать меня.
«Для меня работа важна, но я могу бросить её в любой момент. Для меня всё в этом мире так — стоит отступить на шаг, и всё становится не таким уж важным. Если ты не можешь отступить, хотя бы запомни: у тебя есть пространство, чтобы сделать шаг назад».
Его рука сжала мою. Я машинально попытался отдёрнуть руку, но он крепче сжал пальцы.
«Я говорю — оставь себе возможность вздохнуть. Ты ведь тоже должен дышать и жить. Тебе можно».
Его бесстрастный голос, говоривший, как о чём-то само собой разумеющемся, никак не вязался с утешением. Но мне казалось, что это — максимум заботы, на которую он вообще способен по отношению к кому-то. Поэтому я не стал говорить «нет». Нет, я не могу позволить себе так поступать. У меня нет на это права.
«Если не хочешь спать, чем хочешь заняться со мной?»
Я перевёл взгляд на часы. 2:15 ночи. Утром нужно вставать рано, так что осталось всего несколько часов. И в эти несколько часов мне вдруг захотелось по-настоящему вздохнуть. Я приподнялся и сел на него верхом. Глядя прямо в его почерневшие глаза, я опустил лицо. Наши губы встретились, и горячее дыхание, запертое в его рту, вырвалось наружу, проникнув в мой рот. Поцелуй был томительно медленным, и он не торопил меня. Вместо этого его рука потянулась снять с меня халат.
Я остановил его и собственными руками снял халат, расстегнул пряжку на брюках. Воздух в комнате непривычно холодно коснулся кожи. Позабыв о недавнем медленном поцелуе, я торопливо стягивал штаны и искал его губы.
Он погладил меня по голове и пробормотал. Я замер на мгновение, но не потому, что послушался. Вспомнил. Этот голос, эти слова. Пять лет назад, когда я, надев маску куклы, сидел на нём сверху и бездумно пытался направить его член в себя, он сказал мне то же самое.
Значит, это действительно был он. Всё было по-настоящему.
От моего сбивчивого ответа он тихо рассмеялся.
«Если нравится, буду говорить ещё. То, что ты хочешь услышать».
То, что я хочу услышать. Я задумчиво пробормотал:
«Тогда что-нибудь лёгкое, бесполезное».
Его губы коснулись моих, когда я прошептал свою просьбу, едва слышно, как дыхание. Он разомкнул мои губы языком, передавая жар.
«Сделай это сам. Тогда я наговорю тебе кучу бесполезных историй».
Ха, что за чушь. Я возмущённо посмотрел на него, а он усмехнулся уголком губ.
Из его рта донёсся низкий смех. Эту короткую усмешку, которую я слышал в эту ночь особенно часто, — сколько бы раз я её ни слышал, она заставляла сердце трепетать.
«Прислонись головой к моему плечу».
Я послушался и прислонился лбом к его плечу, начав ласкать себя. Сидеть верхом на его бедрах, широко расставив ноги, и самому двигать рукой на собственном члене — было унизительно и нелепо. Но голос, звучащий у самого уха, превратил этот миг в нечто совершенно иное.
«В университете был друг, который обожал один французский рассказ. Он знал его наизусть и так часто цитировал, что это уже начало надоедать».
Я уже наполовину возбудился, и когда моя рука скользнула по члену, он мгновенно стал совсем твёрдым. Ласкать себя рукой не было трудно, но дыхание становилось всё чаще.
«Рассказ был о звёздах, и он постоянно твердил, какие они прекрасные. А я совсем не разделял его восторгов».
Он замолчал и поцеловал меня в шею. Пока я выдыхал ртом короткие стоны, пока моя рука размеренно двигалась, наращивая возбуждение, его губы скользили по шее и плечам, впиваясь и облизывая кожу. Я постепенно терял голову от этих ощущений, но всё же каким-то чудом вспомнил, что он не закончил, и спросил:
«Звёзды находятся так далеко, что прекрасный свет, который мы видим — это всё далёкое прошлое звёзд. Восхвалять звезду, которой, возможно, уже нет, — разве это не смешно? Вселенная полна чудес, но для меня это всего лишь и всё.»
Он медленно говорил, а между словами перемещал губы к моему уху, целуя.
«Восхищаться древним светом и терять голову — бесполезное занятие.»
Говоря это, он накрыл своей ладонью мою руку, которая двигалась. Внезапно он усилил нажим, я вдохнул и изогнул корпус. Когда он полностью схватил мой член и начал двигать им, я вздрогнул и содрогнулся. Стимуляция чужой рукой всегда кружила голову. Возбуждение стремительно нарастало. Острое, почти болезненное наслаждение, предвещающее скорый оргазм, сжалось в тугой комок.
Его рука, мокрая от моей смазки, двигала мой член быстрее, чем я ожидал, и вскоре я, затаив дыхание, издал стон.
В момент семяизвержения мои бёдра судорожно задрожали. Я уткнулся лбом в его плечо и на мгновение погрузился в послеоргазмическую дрожь и истому, охватившую всё тело. Однако вскоре мне пришлось поднять голову из-за пальца, который ощущался сзади. Палец, смоченный моей жидкостью, покружил вокруг отверстия и тут же вошёл внутрь. Я проглотил стон, напрягся, и услышал, как он продолжил разговор, который, казалось, уже закончился.
«Но мне было любопытно, что чувствует тот парень. Поэтому через некоторое время я отправился туда, где видно много звёзд».
Он снова замолчал и начал надавливать пальцем внутри меня, расширяя проход. Вскоре число пальцев увеличилось. Даже несмотря на то, что в тот день я уже много раз принимал его член, ощущение инородного тела внутри снова было непривычным. Я не замечал этого из-за его низкого и медленного голоса, но по тому, как его пальцы торопливо шарили у меня внутри, я понял, что он вовсе не был спокоен. Доказательством служил его уже твёрдый член, касающийся моего бедра.
Он скомандовал и одновременно взял меня за талию, приподнимая. Я встал на колени, ощутил головку его члена, касающуюся меня сзади, и сильно сжал его плечи рукой.
Снова раздался смех. Я взял рукой его член и направил к своему отверстию. Чтобы опустить бёдра, нужна была смелость. Зная, насколько он неудобно велик и полностью заполняет меня, я стиснул зубы и ввёл влажную головку внутрь себя.
В начале всегда перехватывало дыхание. Я знал, что остановился, введя только головку, но не мог опуститься ниже. Несколько раз судорожно вздохнув, я пытался расслабиться. Его рот не торопил, но руки, поглаживающие мою талию и ягодицы, выдавали нетерпение. Казалось, что в любой момент он схватит меня и притянет вниз. Я опустился чуть ниже, и толстый твёрдый ствол вошёл в меня.
«Расслабься. Вошла даже не половина».
Ах, блядь. На его провокацию я тут же опустился полностью. Блядь, он слишком большой. И вошёл слишком глубоко. Заполнив меня собой, я на мгновение замер. Он не выдержал и попытался двинуться снизу.
На этот раз он только усмехнулся. Я медленно поднял бёдра. Ощущение члена, скользящего по внутренним стенкам, пробежало мурашками по позвоночнику. Несмотря на боль и давление, я начал двигаться медленно, чтобы прочувствовать эту щекотку. Похоже, ему всё ещё не нравился мой темп, но он каким-то чудом позволил мне продолжать.
«Ну и что, ах, ты увидел звёзды?»
Он вспомнил недосказанное и спросил. Твёрдый и горячий член уже начал касаться моих стенок, доставляя ощущения, и я пытался сосредоточиться только на этом. Я чувствовал, как его грудь под моими руками тяжело вздымается и опускается.
«Да. Несколько месяцев, фух, я смотрел на них непрерывно».
Его низкий голос прозвучал глухо. В отличие от меня он не дышал ртом, но в такт моим движениям его грудь продолжала сильно подниматься и опускаться. От повторяющихся движений боль притупилась, а стимуляция усилилась. Тело само знало, где искать наслаждение, и каждый раз, опускаясь, я слегка наклонял бёдра вперёд, чтобы член давил именно в это место.
Большой член, как всегда, безошибочно поднимался, давя на нужную точку, и распространял внутри сверкающее удовольствие. Ах, хорошо, блядь. Даже когда больно, я хочу чувствовать это наслаждение, поэтому я двигал бёдрами сверху. Однако моему темпу сверху был предел.
Я пробормотал вопрос, и он прикусил губами мою мочку уха.
«Как и ожидалось, лёгкое и бесполезное времяпрепровождение».
Внутри меня раздался нелепый смех, но изо рта вырвался стон. Он крепко схватил меня за талию и внезапно начал толкаться снизу.
Скорость, с которой он вбивался снизу, была несравненно быстрее и сильнее, чем то, как я двигался сверху. Моё тело сотрясалось от шлепков.
«Иногда я просто, ах, поднимаюсь на крышу, ыть, и проверяю звёзды».
Из его рта тоже начал вырываться прерывистый хрип. Я смутно догадывался, зачем он это делал, даже не спрашивая. Теперь мы оба молчали. Казалось, в этом мире остался только секс, раздражающий тело, и все ощущения сместились назад.
Какое-то время внутри меня смешивались лишь звуки того, как он с глухим стуком вбивался в меня, и наше прерывистое дыхание. Я был явно захвачен этим наслаждением, вцепился в него и издавал стоны, похожие на всхлипы, но почему-то это ощущалось не как секс, а как нечто иное.
Было ли это в начальной школе? Однажды я впервые пошёл в бассейн вместе с друзьями. Все умели плавать, только я один не умел. Не желая, чтобы это обнаружили, я притворился, что я не новичок, и прыгнул в бассейн. Но в воде, доходившей до груди, как ни старайся доставать ногами дно, идти было нелегко.
Меня охватил страх, что тело всплывёт на волнах и меня легко унесёт. Я был охвачен ужасом перед водой, но делал вид, что всё в порядке, и нырнул за другом. И в тот момент, когда нога, которой я едва удерживался в скрюченной позе, внезапно поскользнулась и оторвалась от дна, мне захотелось закричать от страха. Я, кажется, отчаянно барахтался. И вдруг чья-то рука сильно толкнула меня в спину вверх.
И я всплыл на поверхность воды. Перед глазами было только синее небо, тело словно лежало на облаках, покачиваясь на воде. Я сразу же ухватился за взрослого, который меня вытащил, но воспоминание о том, как я лежал на воде, длившееся меньше секунды, захватило весь тот день. Сильное, захватывающее сердцебиение, ощущённое среди страха. Сейчас я был в том самом мгновении. Мгновении, которого не было пять лет.
Даже после того, как я кончил, возможно, в который раз за сегодня, его тело, всё это время вбивавшееся в меня, коротко содрогнулось. Я снова прислонился головой к его плечу, пытаясь перевести дыхание. Он глубоко прижался губами к моей шее и втянул кожу, словно оставляя след. Я был настолько уставшим, что даже не мог сказать ему не оставлять засосов. Но когда моё тело резко подняли и уложили на диван, я понял, что это ещё не конец.
«Ничего. Ты же сможешь, даже так».
Ай, чёрт. Я проворчал про себя, но не стал останавливать его, когда он навалился на меня сверху. Моё тело снова всплыло на поверхность ещё не закончившейся ночи. Закрыв глаза, я словно видел небо, полное древних звёзд. Я снова и снова повторял про себя этот миг. Это всего лишь лёгкое и бесполезное мгновение.
День, когда мы смешивались телами столько раз, что я уже не помнил счёта, и меня уносило волной наслаждения, но я старался стереть это время из головы. Не только из-за моей слабости, когда я терял себя от физического удовольствия. А потому что я обнажил свою душу в слезах и ярко ощутил, что я всё ещё жив. Смешно, но нет момента, когда чувство вины было бы более отчётливым, чем, когда ощущаешь себя живым.
Всё это было из-за парня, который, не давая мне спать до утра, продолжал вбиваться в меня. Мне было действительно тяжело, но я, собрав все силы, покинул отель утром — потому что, если бы я так и остался лежать, этот придурок снова прогулял бы работу и набросился на меня.
К тому же я не хотел проигрывать этому, казалось бы, нормальному парню. Чёрт возьми, этот тип не знает слова «в меру». Я из последних сил делал вид, что всё в порядке, когда выходил из отеля и до самого момента, когда выходил из его машины. Но у меня даже не осталось сил, чтобы выругаться на него, притворяясь нормальным.
Я попросил его остановиться неподалёку, откуда уже было видно здание моей компании, но он и ухом не повёл и продолжил вести машину. Только когда я уставился на него, он наконец ответил.
«Я просто не хочу лишний раз привлекать внимание».
Я проворчал и отвернулся, но заметил, как он слегка наклонил голову набок, словно о чём-то задумался.
«Даже не думай выкинуть какой-нибудь придурокский фортель».
«И что же я, по-твоему, собираюсь сделать?»
«Ты же всегда хочешь сделать именно то, что я запрещаю».
Его губы изогнулись в долгой улыбке. Похоже, мои слова его здорово позабавили — он взглянул на меня смеющимися глазами.
«Я думал не о компании, а о том, чтобы прямо сейчас вернуться в отель, но, знаешь, устроить тебе спектакль прямо у офиса тоже было бы забавно».
Даже если в его голосе слышался смех, я не мог улыбнуться в ответ. Потому что чем больше я узнавал его, тем больше понимал: тот бессмысленный секрет, который он рассказал мне при первой встрече на крыше, — это правда. В его словах совсем не было шуток. Я вздохнул и предупредил:
«Ха, я занят, так что не делай ни того, ни другого».
«А, из-за мести? Да, нужно поскорее избавиться от этой надоедливой возни у тебя под боком».
Последнюю фразу он пробормотал словно про себя, и меня это немного обескуражило. Неужели моя месть выглядит для него как просто выбросить мусор? Самолюбие было слегка уязвлено, но, вспомнив председателя Кима, я понял, насколько Сон Мёнсин ещё новичок, и замолчал. Но чтобы сломить этого новичка, мне нужно было выложиться на полную. Поэтому я не хотел, чтобы меня видели с директором Юном в офисе. Видя мою непреклонность, он послушно высадил меня в безлюдном месте, как я и просил. Но перед тем как уехать, он сказал мне следующее.
«Подстрекай Сон Мёнсина тем, что ты тоже ввяжешься в борьбу за кастинг в дораме. Скажи, что твой спонсор пообещал обязательно отдать тебе важную роль. Через несколько дней я предоставлю тебе доказательства».
Провожая взглядом отъезжающую машину, я от удивления не мог пошевелиться. Предоставить доказательства того, что меня утвердят? Это значит, что он действительно собирается дать мне роль. Каким же образом?
Я лежал, уткнувшись в стол в маленькой переговорной, которую использовал как личный кабинет. Едва подняв глаза на оглушительный голос, я увидел, как в переговорную входит мой менеджер, а за ним — роуд-менеджер.
«Тхэмин-а, этот псих — мужчина? А? Он был мужчиной?!»
Когда я выпрямился, по спине разлилась ноющая боль. Чёрт, выругался я про себя и с трудом выпрямился. Менеджер тут же присел напротив меня. Взглянув в сторону, я увидел, что роуд-менеджер, знающий, что «псих» — это прозвище Юн Джея, смотрит на меня с тревогой. Похоже, вчера менеджер, получив звонок от психа, удивился и спросил у роуд-менеджера. Наверное, он не рассказывал ничего, кроме того, что тот был сталкером.
«И к тому же, как говорит наш роуд-менеджер, этот псих, улыбаясь, ввязывается в драки?!»
Я снова перевёл взгляд на роуд-менеджера. Должно быть, ему было так тягостно, что он выдал информацию. Встретившись со мной взглядом, он смотрел с искренним беспокойством. Редко, но он заговорил первым.
Вздрогнув, он, заметив мой измождённый вид, тихо предупредил:
В его голосе чувствовалась такая глубокая искренность, что я не нашёл что возразить. Менеджер, с удивлением слушавший рядом, оглядел меня с ног до головы.
«Ты дрался с этим психом? Ты не ранен?»
Ну, вроде того. Пока я уклончиво отвечал, менеджер тяжело вздохнул.
«И без того вчера на работе произошёл инцидент, всё переполошились, а тут ещё ты поранишься — нельзя».
«А, ты ещё в интернет не заглядывал? Возле офиса был пожар».
«Пожар?» — вспомнил я, что перед зданием компании стоял небольшой заборчик. Я тогда прошёл мимо, подумав, что это просто ремонт. Но следующие слова менеджера заставили меня забыть о боли и выпрямиться.
«А дело в том, что загорелась машина как раз Мёнсина. И к тому же выяснилось, что это поджог, так что сейчас там настоящий переполох».
Вот оно что. Поэтому он мне и звонил. Я с трудом сдержал усмешку и ответил так, как он хотел услышать:
Конечно, я догадывался, кто это мог быть.
«А? Ну да, конечно, это не ты. Но Мёнсин, кажется, думает иначе — он вчера звонил мне и всё спрашивал, где ты...»
А я не отвечал, и трубку взял тот псих — неудивительно, что он удивился. Однако Хёнсок так быстро провернул это дело. Прямо как Мёнсин, вылитый папаша.
Он обернулся с удивлённым видом, и я попросил о том, что мне было нужно.
«Возьмите меня на эпизодическую роль в дораме, в которой снимается Мёнсин».
Удивлённый, он попытался что-то сказать, но я продолжил:
«Мне не нужны слова, даже статист подойдёт. Но обязательно, чтобы мы снимались в одной сцене с Мёнсином».
Менеджер с беспокойством посмотрел на меня и тихо спросил:
«И что ты собираешься делать на такой встрече?»
«Чтобы он воочию убедился, что я начал играть».
Он выглядел так, будто не понял, но, к счастью, сказал, что поищет место, и вышел. Хёнсок сделал ещё один шаг для меня, так что теперь и я должен подняться на ступеньку выше. Как же мне использовать то, что я планирую ввязаться в новый кастинг?
Чтобы как следует задеть Мёнсина, нет ничего эффективнее, чем показать ему себя, стоящего прямо перед камерой. Я надеялся, что менеджер добудет роль хотя бы с одной строчкой диалога, как вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернувшись, я увидел роуд-менеджера. Кстати, почему он не рядом с Хансу?
«Говорит, у него встреча, пошёл в университет».
И, выдержав паузу, добавил своим характерным медленным голосом:
«И сегодня мне велено быть рядом с тобой».
Кто велел? Можно было и не спрашивать — я и так знал, что это псих. Мы оба думали об одном и том же человеке, и на мгновение повисла тишина. Первым заговорил роуд-менеджер.
Когда я ответил, он, с необычно серьёзным выражением лица, повторил своё прежнее предупреждение:
«Ни в коем случае не пытайся победить».
Я вспомнил слова, которые раньше говорил менеджер: мука на лице роуд-менеджера сродни слезам. Тогда я посмеялся над менеджером, но сейчас мне оставалось только согласиться. Даже несмотря на то, что он говорил это своим обычным бесстрастным, бормочущим тоном.