УЗЕЛ•KNOT
Пхатса, молодой человек выросший в неведении о существовании Альф, Бет и Омег, однажды ночью пережил событие, изменившее его жизнь: его неожиданно укусил и связал холодный и суровый истинный Альфа, и первый наследник влиятельной семьи.
Из двух незнакомцев они превратились в вынужденных жить вместе, подчиняясь правилам нерушимой связи, и чем ближе они становятся… тем сильнее их привязанность. Чем сильнее их любовь… тем неразрывнее она становится.
И самое ужасное заключается в том, что, будучи предназначенными друг другу партнёрами, после того как связь будет разорвана если одна из сторон умрёт другая умрёт вместе с ней, не имея права сопротивляться.
Поэтому речь идёт не просто о любви, а о связи, в которой на кону жизни, сердце и судьба.
Глава 1 "Я ...Открытие"
Вечерами в городе часто бывает особенно светло — недостаточно ярко, чтобы назвать это днём, и недостаточно темно, чтобы назвать это ночью. Все словно покрыто слабым золотисто серым оттенком. Автобусы скрежещут по улицам, люди проходят мимо друг друга по пути домой. Запах пыли, дыма и обычного дня витает в воздухе, словно выполняя эту функцию годами.
Среди обыденности пасса молча пробирался сквозь толпу, и его поведение заставляла многих неосознанно оборачиваться. Это был светлокожий парень со светлыми волосами, которые в прохладном свете казались мягкими, что немного выделяло его из толпы. Он не был коренастым, как те, кто любит демонстрировать свои мышцы, а скорее стройным, ловким и энергичным, словно готовым к действию в любой момент.
Простая футболка и обычные брюки идеально ему подходили не потому, что одежда была дорогой, а потому что он выглядел так, будто бы был красивым, даже если бы его запихнули в мешок. Он шёл, как человек, знающий дорогу с прямыми плечами твёрдым взглядом неторопливыми, но не медленными шагами. Он был мальчиком с непринуждённой хладнокровностью и когда его лицо было бесстрашным это создавало впечатление способного справиться со всеми, что не по годам.
Пхатса не был из тех, кто вмешивался вмешивается в чужие дела — по крайней мере, так он себя считал. Но в этот день он услышал что-то доносящиеся из узкого переулка рядом со старым зданием. Сначала это прозвучало как спор, но прислушавшись, он понял, что в тоне что-то не так. Это был не просто гнев, а страх — страх, который явно давал понять, что это нельзя разрешить простым «поговорить».
Пхатса замер на месте и повернулся в сторону источника звука. Переулок был узким, тёмным и душным. Бетонные стены по обеим сторонам были расположены так близко друг другу, что казалось, будто он не может нормально дышать. В одном углу лежала куча чёрных мусорных мешков. Старая лампочка над задней дверью магазина мигала. И там он увидел человека, прижатого к стене, в окружении двух мужчин. На их лицах читалось некая похоть, взгляд, который с первого взгляда давал понять, что им нельзя доверять. Человек, которого за блокировали, из-за всех сил пытался оттолкнуть остальных мужчин.
Голос был коротким, но достаточно чётким, что бы Пхатса смог немедленно принять решение. Он не колебался, не просил объяснений, ни созывал совещания для вынесения решения.
Пхатса рванулся вперёд почти мгновенно. Первый рывок отбросил одного из них к стене. Другой сердито обернулся, но Пхатса не дал ему шанса среагировать. Он сильно толкнул его в плечо и нанёс прямой удар кулаком, отбросив мужчину назад.
Хаос вспыхнул в считанные секунды. По переулку разносились ругательства, по бетону скрипели ботинки. Пхатса двигался с той скоростью и точностью, которые соответствовали его внешнему виду. Он сражался ни безрассудно, а так словно знал момент, куда увернуться и когда контратаковать. Вскоре эти люди начали отставать, ругаясь и в панике пытались убежать.
Когда всё стихло остались лишь звуки тяжёлого дыхания и влажный запах узкого переулка, Пхатса наконец повернулся, чтобы посмотреть на человека, которому только что помог. И только тогда он понял, почему эти люди не хотели так легко отпустить другого.
Он был, не просто красив его красота обладала неоспоримым очарованием. Настолько красив, что аура вокруг него казалось неуместной. Его кожа была настолько светлой и нежной, что сияла даже в тени. Его длинные тонкие глаза сверкали удивлением, а изящные губы были слегка сжаты. Несколько прядей светлых волос свободно падали на щёки — результат недавних трудностей добавляя образу хрупкости, отчаяния и опасности одновременно. Он был невероятно красивым мужчиной, такой красотой, которая заставляла людей хотя бы раз обернуться чтобы взглянуть на него, даже если он не говорил ни слова.
Пхатса слегка нахмурился, заметив красную отметину на запястье другого и спокойно спросил: «Ты в порядке?»
Человек перед ним на мгновение запыхался, словно ещё приходя в себя, а затем медленно поднял взгляд на Пхатсу. В этот миг Саенг Нуэа казалось, на мгновенье остановилось. Мальчик перед ним не был похож ни на кого из тех, кого он когда-либо встречал. Пхатса стоял в тусклом вечернем свете, его светлая кожа подчёркивала острые черты лица. Его светлые волосы были слегка растрёпаны после недавней драки. Дыхание у него всё ещё было прерывистым, но взгляд был невероятно спокойным, настолько спокойным, что создавал ощущение безопасности и хладнокровия, словно ничего не произошло с тех пор как он только что избил двух мужчин.
Впервые за очень долгое время кто-то бросился ему на помощь, не спросив предварительно, стоит ли он этого.
«Со мной все в порядке»– голос Саенг Нуэа был мягким и чистым, но все ещё слегка дрожал от шока. Пхатса снова взглянул на него словно проверяя, не пострадал ли он где ни будь, прежде чем спросить: «Кто они были?»
Саенг Нуэа замер. Его прекрасные глаза мерцали, словно он взвешивал сколько сказать. Бледные кончики пальцев слегка коснулись запястье, словно пытаясь взять себя в руки. Но в конце концов потрясение, пережитый мгновение назад, заставила его раскрыть часть правды.
«Я их не знаю», – тихо ответил он, сделав паузу, после чего его голос задрожал. «Но они… они пытались укусить меня за шею».
Пхатса тут же нахмурился. «Укусить за шею?»
Саенг Нуэа медленно кивнул, его лицо слегка побледнело, словно от одной мысли об этом его все ещё пробирала дрожь. «Да если бы ты пришёл чуть позже у меня были бы проблемы».
Пхатса посмотрел на него с недоумением. Он нам мгновение взглянул на бледную шею другого, а затем снова повернулся к его лицу пытаясь найти более разумные объяснение. «Подождите они что психопаты или вампиры? Зачем им вдруг укусить кого-то за шею, или они собаки?»
Хотя вопрос был серьёзным, в его словах Пхатса прозвучала его обычная озорная нотка, заставившая Саенга Нуэа, который ещё несколько мгновений назад был напряжён, невольно слегка улыбнуться хотя его глаза все ещё были красными. «Ни то ни другое», – сказал он.
«Это ещё страннее», –пробормотал Пхатса, ещё более пристально глядя на собеседника. «И разве имеет значение если тебя укусят?»
Этот вопрос мгновенно заставил исчезнуть едва заметную улыбку с лица Саенг Нуэа. Он замолчал, слегка отпустив глаза, словно взвешивая, сколько ему следует сказать человеку, с которым он познакомился всего несколько минут назад. Но в конце концов, оставшиеся после предыдущего инцидента чувства заставили его выпалить правду.
Тихо сказал он, - «это очень важно». «Для меня это очень важно».
Пхатса поднял брови. «Какого он размера?»
Саенг Нуэа слегка поджал губы прежде чем тихо ответить: «Достаточно масштабный, чтобы полностью изменить мою жизнь».
Эта фраза на мгновение заставила Пхатса замолчать. Он не до конца понял, но понимал, что это не шутка, как он нечаянно поддразнивал его. За красотой и мягким нравом перед ним скрывается настоящий страх, страх более глубокий чем видимые синяки.
Пхатса не стал задавать повторных вопросов. Он просто слегка кивнул и отступил на шаг назад, Давая собеседнику достаточно места, чтобы перевести дыхание. «Хорошо», –он ещё раз оглядел переулок прежде чем повернуться и сказать, тем же спокойным тоном: «Если можешь идти быстро уходи отсюда».
Саенг Нуэа все ещё наблюдал за ним. Чем внимательнее он всматривался, тем я с него становился что мужчина перед ним был красив не в смысле мягкости, а скорее обладал резким выражениям выразительным взглядом.
Саенг Нуэа продолжал наблюдать за ним. Чем внимательнее он смотрел, тем яснее становилась, что мужчина перед ним был красив не в смысле нежности, а скорее обладал острой, озорной и уверенной манерой поведением. Его спокойствие ни делало его холодным, наоборот оно делало его ещё более притягательным, от которого невозможно было отвести взгляд. Саенг Нуэа легонько коснулся запястья, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Это было очень нежная улыбка словно цветок переживший сильный дождь, но на таком прекрасном лице она заставила на мгновение замолчать и весь переулок.
«Большое спасибо. Если бы вы не пришли… я бы оказалась в ужасной ситуации».
Пхатса слегка пожал плечами, выражение его лица по-прежнему показывало, что он не сделал не чего особенно впечатляющего. «Все в порядке».
Он осмотрел другого человека с головы до ног, словно ещё раз проверяя, нет ли у него серьёзных травм. Увидев, что Саенг Нуэа все ещё стоит, Пхатса попытался вернуться тем же путём, словно помощи было достаточно, и на этом все закончилось, как это обычно бывает с теми, кто не любит затягивать. Но Саенг Нуэа на мгновение посмотрел на него и почувствовал сильное желание не позволить этому человеку уйти, ничего не узнав.
Голос Саенг Нуэа был мягким, но достаточно чистым чтобы Пасса остановился и снова обернулся. Их взгляды встретились на мгновение. Слабый свет старый лампы сверху отражался, делая лицо Пассы ещё более резким. Саенг Нуэа слегка поджал губы, словно собираясь с духом. Обычно он не стеснялся разговаривать с людьми, но на этот раз все было иначе.
«Я даже ещё не знаю твоего имени».
Пхатса слегка удивлённо поднял бровь, поражённый таким прямым вопросом, после чего на его губах появилась лёгкая улыбка– озорная ухмылка, которая мгновенно оживила его лицо.
«Так быстро спрашиваешь моё имя?»
Саенг Нуэа легко улыбнулся. «Конечно мне нужно это знать. Он спас мне жизнь».
Пхатса посмотрел на него мгновение, прежде чем коротко ответить, как человек немногословный: «Пхатса».
Его имя прозвучало небрежно, непреднамеренно, но Саенг Нуэа показалось, что оно ему как-то странно подходит. Это было имя звучавшие просто, но при этом такое же запоминающееся как глаза его обладателя.
«Пхатса …» –тихо повторил Саенг Нуэа словно пытаясь запомнить, а затем снова посмотрел на него. На этот раз его взгляд слегка смягчился. «Меня зовут Саенг Нуэа».
Пхатса кивнул. «Хм, хорошее имя».
Короткий комплимент прозвучал так легко, словно человек даже не задумывался над ним. Для Саенг Нуэа это заставило его сердце биться немного быстрее без видимой причины. Он не был уверен, дело ли в самих словах или в человеке, который их произнёс. Он знал лишь, что чем ближе он стоял к Пхатсе, тем больше чувствовал, что другой человек ещё более обаятелен, чем ему показалось изначально. Хладнокровие, игривость непринуждённая выдержка— все это вместе создавала нечто, что почти постоянно притягивало его внимание.
Саенг Нуэа на мгновение замер, словно принимая решение. Говорить ли ему или нет. Наконец, он решил заговорить прямо, что удивило даже его самого. «Итак… могу я узнать ваш номер телефона?»
Пхатса посмотрел на него, на мгновение, казалось, озадаченный. «Можно узнать ваш номер телефона?»
«Да», – быстро продолжил Саенг Нуэа сохраняя мягкий и вежливый тон. «Я хочу ещё раз поблагодарить вас. Если бы не вы сегодня… я бы оказался в очень плохой ситуации».
Пхатса на мгновение уставился на его лицо Саенг Нуэа.
Он не объяснимо забеспокоился хотя обычно не ждал ответа от человека с подобными чувствами. Но Пхатса не выказал ни малейшего подозрения. Он просто постоял немного, задумавшись, а затем тихонько усмехнулся про себя.
«Это все равно что вы собираетесь использовать это для взыскания долга».
В ответ Саенг Нуэа тихонько усмехнулся. «Я не занимаюсь взысканием долгов».
«Конечно. В крайнем случае, я просто отправлю благодарственное Сообщение».
Пхатса снова посмотрел на него, и наконец, тот легко протянул ему телефон, словно это было пустяком. Саенг Нуэа казалось безобидным и настолько прекрасным, что могло растопить сердце любого, даже не осознавая этого. Пхатса лишь заметил, что другой человек невероятно красив, что даже не задумывался, мужчина это или нет. Потому что, если бы у него был такой партнёр это нисколько не удивило бы.
Саенг Нуэа осторожно взял телефон словно держа в руках что-то ценное. Он добавил себя в друзья, его руки всё ещё были слегка холодными от шока предыдущего события, но в сердце его странным образом согрело. Закончив он вернул телефон Пхатсе с улыбкой, которая на этот раз была более отчётливой.
Пхатса взглянул на экран телефона, прежде чем убрать его в карман. «Хм, но если ты собираешься написать мне в 03:00 ночи, чтобы сказать, что скучаешь по мне, то не стоит и пытаться».
Саенг Нуэа на мгновение замолчал, а затем впервые с момента недавнего переполоха разразился искренним смехом. «Я ещё не настолько храбр», – сказал он.
Пхатса тут же ответил с озорным выражением лица от чего Саенг Нуэа рассмеялся ещё громче. В тот момент он ещё яснее осознал, что Пхатса действительно произвёл на него впечатление. И дело было не только в том, что его спасли, но и в том, что Пхатса заставлял его чувствовать себя в безопасности, смешил его, хотя всего несколько минут назад он был в ужасе и самое главное, чем больше он на него смотрел, тем больше он ему нравился.
«Тогда я пойду», –тихо сказал Саенг Нуэа, но не отрывал взгляда от Пхатса, словно не желая отводить взгляд слишком скоро.
«Хорошо, желаю вам безопасного возвращения».
Пхатса, как обычно, коротко ответил, но, когда Саенг Нуэа отошёл на несколько шагов, он снова обернулся. На его прекрасном лице все ещё сияла лёгкая улыбка.
После этих слов Саенг Нуэа снова улыбнулся ему, затем повернулся спиной и вышел из переулка его сердце забилось ещё быстрее чем прежде. Он оставил Пхатса стоять там и смотреть ему вслед не в силах глубоко задуматься ни о чем кроме простой истины что…
Этот мужчина действительно красив.
После расставания с Саенг Нуэа Пхатса вышел из переулка со странным чувством в груди. Он не был из тех, кто зацикливается на чужих проблемах, особенно на тех, которые должны были закончиться после спасения и расставания. И всё же образ этого человека странным образом постоянно прокручивался в его голове: неестественно красивое лицо, глаза, в которых одновременно читались шок и насторожённость, и фраза «кусать за шею», которая звучала так будто её не мог произнести здравомыслящий человек. Пхатса шёл со спокойным выражением лица, но в душе его было далеко не спокойно. Он пытался убедить себя, что другой человек всего лишь незнакомец, с которым он случайно встретился и даже если он, достаточно красив, чтобы привлекать внимание окружающих, это не значит, что он должен так сильно об этом задумываться.
Но чем больше он старался не думать об этом, тем больше вспоминал тот момент, когда Саенг Нуэа посмотрело на него.
Наконец, Пхатса изменил направление, позволив ногам автоматически привести его к кафе Онгсы. Это было место, куда он мог зайти без особой причины, даже если у него не было никаких дел. И сегодня ему стало ещё яснее чем ему нужно, чтобы кто-то объяснил ему эту странную ситуацию, они стоял там в недоумении, словно поражённый молнией, но без ожогов.
В этот момент, когда Пхатса толкнул дверь, звонок в магазине тихонько дёрнулся.
Аромат свежо обжаренного кофе и тёплой выпечки уткнулся ему в глаза. Внутри царила приятная тишина, занято было лишь несколько столиков. Мягкий свет проникал сквозь стекло, падая на деревянный пол и небольшие книжные полки в углу. За прилавком Онгса тихо расставлял стаканы, опустив голову. Услышав стук в дверь, он поднял взгляд, и его обычно спокойное выражение лица мгновенно смягчилось, когда он увидел кто это. Онгса был красив своей безупречной внешностью не из тех резких, пугающих типов, которые одним своим присутствием вызывали бы напряжение. Наоборот, в нём было что-то такое, что неосознанно располагала к себе окружающих. Он был немного выше Пассы, обладал пропорциональным, стройным телосложением и широкими плечами его лицо было чётким и более мягким чем у большинства людей особенно когда он находился в своём собственном магазине казалось, что у него всё идеально расставлено видя это, Пасса невольно почувствовал некоторое облегчение в душе.
«Ты сегодня никуда не собираешься?»
Пхатса подошёл и выглядя совершенно измождённым облокотился на прилавок. Он попытался выпрямиться, но пробормотал: «Я не пойду. Мне слишком лень».
Онгса слегка приподнял бровь. «Ты просто ленишься если есть что-то ещё?»
Пхатса тихонько усмехнулся словно понимая, что не сможет скрыть своих истинных чувств от человека перед ним. Он не ответил сразу лишь медленно оглядел магазин прежде чем глубоко вздохнуть.
«Брат Онгса… Я пошёл помочь одному человеку».
Онгса перестал тянуться за ещё одним стаканом и повернулся чтобы осмотреться на этот раз с явно более решительным выражением лица. «Какая помощь?»
«Создаётся впечатление, что на него собирается напасть целая группа людей».
«О, – тут же обернулся Пхатса, – помогать кому-то это считается занятостью?»
Онгса слегка улыбнулся. «Для тебя».
Пхатса раздражённо покачал головой, но в конце концов согласился продолжить, рассказывать о случившемся, начиная с того момента, как, проходя по переулку. Он услышал необычные звуки двое мужчин загнали кого-то в угол. Он описал, как вмешался, чтобы помочь, а затем, сам того не осознавая, описал жертву гораздо подробнее, чем предполагал, в том числе и то, какой он был красивым. Тип человека, который привлекает внимание своей очень светлой кожей и создаёт впечатление, что другой человек выглядит… Хрупкий, но не совсем слабый.
Онгса не перебивал. Он просто стоял и молча слушал, положив руки на стойку, позволяя Пхатсе закончить свой рассказ, прежде чем задавать вопросы. Единственное, что пришло мне в голову из всей этой истории.
«Вы только что сказали, что он заявил, что его чуть не укусили в шею?»
Пхатса тут же нахмурился. «Да я тоже был в замешательстве. Сначала я думал, что он просто типичный психопат, но, когда он это сказал, мне это показалось странным».
Онгса на мгновение замер, словно что-то обдумывая, а затем его взгляд на Пхатсу стал более серьёзным.
«Да»– быстро, не задумываясь, ответил Пхатса. –«Он действительно красивый. Светлокожий стройный чуть выше меня. У него такое лицо, что люди будут пялиться, когда он идёт по улице. И кажется он больше боится, что его укусят за шею чем ударят.
Онгса на мгновение уставился на него, а затем вздохнул, в его голосе смешались веселье и беспокойство. «Подозреваю он Омега».
Пхатса мгновенно замер. «Что?»
«Что такое Омега? Я знаю только про омега-3 и говорят, что её употребление делай тебя умнее». Онгса прислонился к стойке, глядя на растерянное выражение лица другого человека, и едва не расплылся в улыбке. «Вы действительно ничего не знаете, не так ли?»
Тут же парировал Пхатса. – Внезапно кто-то начинает говорить об укусах в шею, утверждая, что, если тебя укусят, жизнь кончена. Разве я не должен быть в замешательстве?
«Вы должны быть в замешательстве».
Онгса тихонько усмехнулся, прежде чем выйти из-за прилавка. Он остановился перед Пхатсой, достаточно близко, чтобы отчётливо видеть его глаза, и спросил, словно проверяя ещё раз: «Он тебя учуял?»
Пхатса сделал паузу и добавил: «…Я не знаю».
«А вы? Вы почувствовали от него какой ни будь запах?»
«Нет, – тут же ответил он. –Я никогда не чувствую от людей странного запаха. Обычно это просто духи, кофе, пыль, пот и тому подобное».
Онгса слегка кивнул, как будто ответ не был неожиданным. Он повернулся взял стакан воды и поставил его перед Пхатсой, жестом предложив ему выпить первым. «Хорошо тогда слушай внимательно».
Пхатса посмотрел на собеседника с растущим недоверием. «Почему ты выглядишь так будто собираешься учить меня биологии?»
«Потому что вы вот-вот узнаете кое-что, о чём обычно не говорят открыто».
«Чем больше говоришь, тем страшнее становится».
«Я не пытаюсь вас напугать, — спокойно ответил Онгса, — просто хочу, чтобы вы поняли».
Пхатса неохотно взял стакан воды, сделал глоток, поставил его на стол и скрестил руки. «Тогда скажи мне».
Онгса не спешил продолжать говорить. Он просто посмотрел на лицо Пхатсы словно решая, с чего начать. Это было нечто, что нельзя было объяснить в нескольких предложениях, особенно такому человеку, как Пхатса, который вырос практически без доступа к миру. Раскрытие всего сразу могло бы ещё больше запутать его.
В кафе на мгновение воцарилась тишина. Слышался лишь звук кофе машины в глубине зала и тихий звон ложек о тарелки с дальнего столика. После полуденный свет проникающий сквозь окно смягчил выражение лица Онгсы, но его глаза стали яснее и серьёзнее, чем вначале разговора. Пхатса тоже молча смотрел на него. Хотя он всё ещё делал вид, что не серьёзен, в глубине души он понимал, что объяснение, которое ему предстояло услышать может изменить некоторые аспекты его понимания в жизни.
Онгса отодвинул стул и сел напротив него затем снова посмотрел на Пхатсу.
«Если я собираюсь рассказать эту историю она должна начаться с легенды».
Пхатса тут же нахмурился. «Подождите, а нам ещё и легенда нужна».
Онгса слегка улыбнулся. «Да, потому что это дело гораздо старше, чем вы думаете».
Он на мгновение замер словно упорядочивая свои мысли, затем кончиками пальцев слегка коснулся края бокала.
Давным –давно ещё до того, как люди дали имена звёздам, ещё до того, как огонь стал спутником ночи, ещё до того, как люди узнали слово «царство», «родословная» или «предназначение».
Этот мир по-прежнему наполнен лишь лесами, горами, реками и звуком ветра, проносящего сквозь тьму, равнодушной к тем, кто может её бояться.
В те времена люди были ничтожны по сравнению с природой. Они смотрели на бури со страхом, на зиму благоговением и на луну с удивлением, недоумевая, почему такой простой серебристый свет в небе может так кардинально изменить людей, животных и даже климат всей планеты.
Они и не подозревали, что над облаками, над горными вершинами, над бурями и вне поля зрения человека обитает другой вид существ.
Раса, более древняя чем легенды, более могущественная, чем молитва, и более ужасающая, чем любой кошмар, который могли бы придумать люди.
Хранители мировых инстинктов, повелители охоты укрытия, голода, жажды и продолжения жизни.
Они не правят миром с помощью тронов или корон, не требуют ни от кого преклонения колен и равнодушны к человеческой похвале. Вместо этого они правят чем-то невидимым, силой, скрытый под кожей каждого живого существа, запахом, витающим в воздухе, ритмом сердце и первобытным инстинктом, происхождение которого даже люди не могут объяснить.
И вся история началось в одну конкретную ночь.
В ночь, когда полная луна окрасила небо в кроваво-красный цвет, словно свежая кровь.
В ту ночь подул необычайно сильный северный ветер, слегка сотрясая весь лес, словно мир что-то почувствовал раньше всех. И именно в ту ночь Ликаон, молодой бог-волк спустившийся с земли над облаками, чтобы оберегать мир людей, совершил ошибку.
Его глубоко пронзил священный шип, растущий в расщелинах гор.
Это были необычные шипы это были запретные предметы, рождённые древней силой мира, силой, к которой даже боги не могли прикоснуться, не получив вреда.
В результате Ликаон, падая с огромной высоты сквозь туман, ветер, верхушки деревьев, с силой обрушился на землю, населяющую человеческий мир.
Это был первый раз, когда на неё пролилась кровь бога-волка.
В тёмную ночь, залитую огненным лунным светом тот, кто его нашёл не был ни королём, ни священником, ни колдуном, ни легендарным воином, о котором воспевают в величественных песнях.
Была всего лишь обычной девушкой из племени воинов обитавшего в долине. Её имя Каллисто. И это имя означает «самая красивая».
И это несколько не преувеличение.
Она красива, но не в том смысле, что красота зависит от украшения или комплиментов.
Даже если бы она стояла босиком на холодном ветру, люди всё равно остановились бы и уставились на неё.
Однако очарование Каллисто заключалось не только в её лице. Оно было в её глазах – умных, смелых и нежных одновременно; в её руках, готовых запятнать кровью, чтобы помочь незнакомцам; и в её сердце, которое выбрало сострадание, даже не зная, было ли существо, едва дышащее перед ней, человеком, демоном или чем-то совершенно иным.
Она вырвала шипы из его плоти, остановила кровотечение горными травами, развела огонь, укрыла его от холода одеялами и оставалась с ним всю ночь, не уходя.
Хотя временами цвет его глаз менялся. Хотя клыки были спрятаны под его губой. На что тело этого человека ничем не отличалось от человеческого. Несмотря ни на что, но она до сих пор его не бросила.
Когда Ликаон снова открыл глаза, первое, что он увидел, было не священное небо над облаками, не представители его расы и незнакомый кроваво -красный лунный свет. Но это была девушка, спящая у огня, одной рукой все ещё крепко сжимая его повязку словно боясь, что, если она отпустит её раненый мужчина перед ней исчезнет с наступлением утреннего света.
Он никогда не понимал, как такой слабый вид, как человечество, может выживать на этой земле, пока не увидел тепло в её руках, не стал свидетелем безусловной доброты и не осознал, что возможно истинная храбрость заключается не в убийстве, а в выборе защищать даже когда его сердце переполнено страхом.
Один день превратился в несколько дней.
То, что началось как уход за больными у постели больного, переросло в беседу. От подозрения все переросло в привычное общение. Каллисто познакомила его с миром людей, научив его смеяться, познакомив со вкусом горячего риса, ароматом первого дождя на сухой земле и показав трудности, с которыми сталкиваются люди, вынужденные строить свою жизнь собственными руками.
Затем Ликаон познакомил её с другим миром- миром, где ветер -это нечто больше, чем просто ветер, миром, где некоторые цветы могут вызывать дождь, миром, где у каждого животного есть свои слова, даже если люди никогда их не услышат.
Они постепенно полюбили друг друга. Настолько медленно, что этого почти никто не заметил. Все началось не с сильной страсти не с поворота судьбы и не с каких-либо громких клятв.
Все началось не с сильной страсти всё началось не с… это был неожиданный поворот судьбы, и начался он ни с какой-либо громкой клятвы. Но все началось с мелочи. Насколько помнила Каллисто, он не любил холодные ночи. Потому что Ликаон всегда прислушивался к её шагам, когда та отсутствовала дольше обычного. И из простой истины, что, когда рядом другой человек, собственное сердце, как ни странно успокаивается. Вот и всё … Самое опасное.
Потому что любовь, которая растёт постепенно, зачастую труднее искоренить, чем любовь, которая вспыхивает самого начала.
Конечно мир не позволит этому случиться легко. Боги -волки считали людей слишком хрупкими, слишком недолговечными, слишком эмоционально неустойчивыми и недостойными их рода. В то время как само человечество боялось могущество богов всё что слишком отличалось от нормы всегда воспринималась как опасное.
Их любовь приходилось прятать в тени деревьев под лунным светом и в маленькой пещере посреди долины словно даже о своём счастье нужно было тихонько шептать чтобы мир не услышал. Но чем больше ты это запрещаешь, тем сильнее крепнет любовь. Чем больше мир пытается их разлучить, тем крепче становится их связь. До одной ночи снова под кровавой луной, когда сердце … Им двоим больше нечего было отказывать. Ликаон и Каллисто объединили свои жизни. И из этой любви родилась новая жизнь. Ребёнок. Он был уникален. Он родился с человеческим телом, но его венах текла нечто более глубокое и древнее. Он сильнее среднестатистического человека. У их обострённое обаяние и чувство эмоции. Ваше сердце бьётся в ритме ваших инстинктов.
И движение ненавязчиво выражали что-то, не прибегая к силе. Его слова, это феромоны. Это не просто запах. Но это древний язык. Эта сила притяжения. Это предупреждение. Это приглашение. И это знак судьбы который навсегда изменит жизнь людей. С течением времени потомки того ребёнка тихо рассеялись по миру людей. У некоторых была чистая кровь у других разбавленная одни были настолько похожи на обычных людей что никто ничего не подозревал, а другие родились со следами божественности.
В итоге это родословное разделилось на три ветви.
Наследник вожака стаи в полной мере наделён силой решительностью и инстинктом управления защиты и доминирования. Это те кто попадая в толпу инстинктивно расступаются перед другими их желания могут гореть с невероятной силой и один единственный укус может навсегда привязать другую жизнь к их собственной.
Те, кто ближе всего к человечеству подобный мосту, соединяющему старый и новые миры возможно они не обладают сильными феромонами или неопределёнными инстинктивными побуждениями, которые испытывают другие, но это не значит, что они слабы напротив Бета это не кто способен перемещать между двумя мирами самыми стабильными и всех обладающим едва уловимой примесью божественной крови глубоко внутри.
Созданные небесами, они прекрасны, словно вылепленные из нежной земли. В одних аспектах они более утончены, а в других удивительно сильны. Они обладают пленительным обаянием, магнетическим притяжением и способностью к размножению –качеством, которое их божественный род ценит превыше всего.
Таким образом, омега являются одновременно и охраняемыми, и желанными. И восхваление, и подавление одновременно. Как цветок, которым хочет обладать весь мир. Но они никогда по-настоящему не спрашивали где он хочет расцвести. С этого момента человеческий мир уже никогда не был прежним. Родословная Ликаона постепенно проникает в каждую эпоху, во все города, во все семьи.
Некоторые семьи бережно хранят его, как корону. В некоторых семьях это скрывают, как секрет. Некоторые люди с детства точно знают, кто они такие. Некоторые проживают почти всю свою жизнь, прежде чем осознать, что в их собственной крови дремлет тень кровавой луны. И всё … это начало мира. Что касается терминов Альфа, Бета и Омега. Это не просто название.
Но это одновременно и благословение. Оба проклятия. Оба желают обе цепи и в этом суть судьбы то что связывает сердца людей прочнее любой верёвки в мире».
Глава 2 "Альфа"
После того как Онгса закончил говорить, Пхатса на некоторое время замолчал.
Он все ещё опирался на стойку в той же непринуждённой позе. Он не выглядел недовольным не полностью убеждённым. Мягкий свет ламп согревал кафе и лёгкий аромат кофе витало в воздухе. Всё вокруг выглядело настолько обеденным, что это почти раздражало, потому что ничто из того что он только что услышал, не казалось обычным. Казалось мир все ещё сохранял перед ним своё прежнее спокойное лицо хотя Онгса только что распахнул его и прямо заявил, что в этом мире есть альфы, омеги и беты, связи и судьбы, которые могут связать двух людей одним укусом в шею.
«Ты говоришь так будто все это правда».
Онгса медленно поставил стакан в руке, а затем поднял глаза чтобы посмотреть на него. «Это настоящее».
Пхатса тут же повернулся к нему, выражение его лица было где-то между замешательством и недоверием. «Пи Онгса».
«Во что именно я должен поверить в первую очередь?»
На губах Онгсы появилась лёгкая улыбка, словно это недоумение показалось ему более милым, чем он показывал. «Верить этому или нет — решать вам. Ну то что мы чего-то не знаем или никогда этого не видели не означает что это не может быть правдой».
Пхатса тихо вздохнул и всё ещё выглядя ошеломлённым, поднял руку, чтобы прикоснуться к затылку. «Я всего лишь вмешался, чтобы помочь человеку на 5 минут, и вдруг весь мой мир перевернулся с ног на голову».
Онгса долго смотрел на молодого человека, который когда-то был его младшим коллегой по университету, прежде чем его взгляд остановился на красивом лице Пхатсы. Пхатса действительно расслабленно и непринуждённо сидел, но даже если отбросить острый язык, насмешливую надменность и импульсивную привычку вмешиваться в чужие проблемы, он всё равно очень походил на альфу-самца. У него была светлая кожа, светлые волосы и крепкое телосложение человека, который провёл больше времени на спортивных площадках, чем под флуоресцентными лампами. Прямые плечи. Сильная спина. Тело, созданное для движения. Он не был массивным или устрашающим в очевидном смысле, но в его позе чувствовалось определённая уверенность, которая сразу же говорила любому, кто на него смотрел если что-то случится он первым бросится на помощь не раздумывая.
«Знаешь, – наконец сказал Онгса, – ты выглядишь как альфа-самец Пхатса».
Пхатса замер, затем резко повернулся к не ему. «Что?»
«Да, – спокойно ответил Онгса. – Ты красивый. Ты притягиваешь взгляды людей. Ты похож на лидера. Ты умный сообразительный, хорошо учишься, хорошо занимаешься спортом. В целом, очень на него похож».
Пхатса сухо рассмеялся. «Что это должно означать? Я? Альфа? Ты теперь ставишь диагноз по вибрациям? Ты с каждым днём всё больше превращаешься в Нила».
Он едва успел закончить говорить, как из глубины магазина раздался бодрый голос.
«Ну братан, если ты так по мне скучал, мог бы просто назвать моё имя».
Пхатса и Онигса одновременно повернулись. В поле зрения появился Нил с ящиком молока в руках. На нём был фартук работника кафе, он двигался с неугомонной энергией человека, который никогда не сидит на месте, а его глаза сверкали словно он всегда искал, на чтобы наброситься. Он был типичным представителем поколения Z (зет) и в манере говорить их своей игривой дерзости на лице, в том, как он вплетался в любой разговор, словно имел полное право там находиться.
Нил был из тех парней, которые не могут усидеть на месте даже если от этого зависит их жизнь. Мир должен был двигаться также быстро, как его мысли, его рот должен был быть таким же быстрым, как его глаза и если ему выпадал шанс подразнить Пхатсу, он никогда его не упускал. Он поставил ящик на пол и облокотился одной рукой на прилавок. «О чём вы двое говорите?»
«Это не для таких детей как ты».
«Да ладно братан. Не надо меня так отшивать. Пусть маленький найл присоединится к разговору». Нил всегда был таким. Раздражающим да, но к какому-то образом все ещё слишком милым, чтобы долго на него злиться. Онгса лишь взглянул на него, покачал головой и склонил подбородок к Пхатсе. «Я сказал, что Пхатса похож на альфу-самца».
Нил тут же кивнул, но, словно ждал именно этого.
«Вот именно братан. Настоящий Альфа -самец и красавчик тоже».
Но Нила было не остановить. Он снова кивнул, словно провозглашая какую-то великую истину вселенной. «Пи Пхатса умный, спортивный и у него такое выражение лица, что… а один пас — и все оборачиваются разве это не Альфа- энергия? Он настоящий Альфа-самец».
Пхатса покачал головой. «Ты перегибаешь палку».
–Оно не слишком густое, – тут же парировал Найл.
«Спасибо, правда. Но вам не так уж и нужна моя помощь».
«Да Пи Пхатса– моя гордость, брат. И гордость этого магазина тоже».
Онгса поднял бровь. «А какое отношение к этому имеет мой магазин?»
Нил повернулся к нему совершенно невозмутимым лицом. «Если бы покупатели знали, что Пи Пхатса постоянно сюда ходит, продажи могли бы вырасти».
Пхатса тихонько рассмеялся. «Ты пытаешься превратить меня в специалиста по маркетингу кафе, да?»
«Если Пи Пхатса захочет, маленький Нил сможет сегодня же сделать плакаты».
Атмосфера была очень располагающей, когда стеклянная дверь открылась под тихий звон колокольчика.
Внутрь вошёл мужчина излучающий уверенность и целеустремлённость. Он был одет в чёрное с головы до ног под костюмом тёмная рубашка, а в одном ухе незаметный наушник. Всё в нём было настолько безупречно, что он не мог быть обычным посетителем, зашедшим вечером за кофе. Он шёл не как человек жаждущий кофеина он шёл как человек на службе человек с расписанием человек который не будет тратить время на лишнее.
Нил окинул взглядом собеседника, затем немного приблизился к Пхатсе. «Опять этот парень». Пхатса посмотрел туда куда смотрел. «Кто?»
Онгса протянул руку, взял уже приготовленную чашку кофе и поставил её на прилавок.
«Один из наших постоянных клиентов».
Пхатса осмотрел мужчину с головы до ног, а затем тихо пробормотал: «Странный тип».
Нил резко развернулся. Пи … тише».
«Это правда». Пхатса по-прежнему не отводил взгляда. «Он одет слишком идеально для бангкокской погоды. Выглядит так, будто готов броситься под пулю ради кого ни будь».
Онгса слегка покачал головой. «Вероятно он телохранитель какой-то семьи».
Пхатса обернулся к нему. «Откуда ты знаешь?»
«Это всего лишь предположение».
Мужчина в костюме остановился у стойки и заказал кофе тихим, отрывистым голосом, говоря только то, что было необходимо. Странно, да. Но это не было проблемой Пхатсы. У каждого своя жизнь. И всё же, поскольку чашка была поставлена чуть слишком близко к его руке, её аромат поднялся и первым привлёк его внимание. Сначала он пах жасмином, пропитанным дождём, затем перешёл в лесные ягоды и светлый чай, прежде чем завершится лёгкой ноткой карамели. Это был такой дорогой аромат, что и не нужно было видеть ценник, чтобы это понять и прежде чем Пхатса успел подумать, его кончики пальцев уже были на чашке.
Найл указал на чашку своей руке. «Эта чашка клиента!» Пхатса отпустил взгляд, затем поднял голову, как раз в тот момент, когда мужчина в костюме повернулся, чтобы посмотреть на него. Он замер на полсекунды, а затем поспешно поставил чашку обратно. «Ох».
Нил прикрыл лицо рукой. «А что именно?»
Пхатса сохранил невозмутимое выражение лица. «Откуда я мог знать? Оно не лежало здесь я думал оно моё».
Нил тут же фыркнул от смеха. «Классика братан».
Пхатса повернул и сердито посмотрел на него. «Однажды я тебе серьёзно врежу».
Онгса тихо рассмеялся, взял чашку с того места, где её оставил Пхатса, и с извинениями вернул её мужчине в костюме. Тот молча принял её слегка кивнул и повернулся, чтобы уйти, словно произошедшее было слишком пустяковым, чтобы тратить на это время. Как только стеклянная дверь закрылась за ним, Пхатса ещё секунду смотрел вслед удаляющемуся, а затем пробормотал себе под нос: «Он действительно странный».
Нил упёр руки в бока, стоя у стойки. «Ты тоже не совсем нормальный».
Ночь медленно окутывала город, сгущая все более глубокие складки теней. Свет от высотных зданий разливался по улицам белыми и золотыми полосами, а длинный чёрный роскошный автомобиль неподвижно стоял у обочины, словно хищник в состоянии покоя ему не нужно было реветь. Ему не нужно было заявлять о себе. Одного его присутствие было достаточно, чтобы люди дважды подумали, прежде чем подойти слишком близко.
Внутри машины, на заднем сидении справа, Накхун сидел молча, словно человек способный управлять всем, вокруг почти не двигаясь. Его кожа была загорелой, словно результат многолетней дисциплины постоянных тренировок, широкие плечи, крепкая грудь. Высокий хорошо сложенный силуэт, словно созданы для того, чтобы без колебаний справиться с любой ситуацией. Его лицо было выразительно красивым, выглядела дорого, было сдержанным — таким, которое никто не хотел провоцировать без веской причины.
Природа Нахуна на как истинного Альфы, доминирующего лидера стаи, не требовала от него никаких слов.
Она уже ощущалась в окружающем пространстве, в каждом его спокойном вздохе. Его феромоны не вырывались наружу и не наполняли воздух. Они тихо окутывали пространство вокруг него: тёплый виски выдержанный в дубовых бочках, пропитанный жаром огня оставлял после себя едва уловимый след дыма. Это был глубокий, устойчивый и тяжёлый запах, достойно сильный, чтобы заставить любого, кто находился рядом напрячься даже не осознавая почему.
Рядом с ним Нахим откинулся на сиденье, выглядя гораздо более расслабленным. Он был почти такого же роста как Нахун, но атмосфера вокруг него была совершенно другой. Аккуратный, утончённый, привлекательный, но в более светлом, доступном смысле. В уголках его глаз всегда мелькал игривый блеск, на губах виднелась лёгкая улыбка. Даже когда он ничего не говорил, люди чувствовали, что с ним приятно пообщаться. Если бы вы достаточно долго оставались рядом с ним вы вероятно, тоже бы улыбнулись. Он тоже был истинный альфой, но его феромоны совсем не были похожи на феромоны Нахуна. От Нахина пахло яркими цитрусовыми, цедрой и цветами, наложенными на запах выдержанного красного вина словно он стоял в апельсиновой роще, а неподалёку рос виноградник. Свежий, элегантный, тёплый по – своему. Он не доминировал над людьми чистой силой, как это делал Нахун, он притягивал их жизненной энергией, пульсирующей под его кожей.
Дверь машины открылась, и Конгпхоп вернулся внутрь, неся чашку кофе. Он подал её Накхунну с той непринуждённой и эффективностью, с которой тот хорошо знал ритм своего работодателя.
Накхун принял заказ с тем же невозмутимым выражением лица, что и всегда. Он всегда заказывал: «Гейша Панама», средней обжарки без сиропа. Ничего лишнего, ничего слишком сладкого. Всё чёткое, чистое, точное, одинаковые во все время. Он по привычке поднёс чашку губам. Затем сделал паузу. Оставался ещё один запах. На краю. Это был не тот кофе, который он так хорошо знал дело было не в бумаге на стаканчике это было что-то другое — что-то едва уловимое, и именно это едва уловимость ещё больше привлекала его внимание.
Застоявшаяся влага после бури, а первый чистый дождь. Прохладный. Свежий. Бодрящий. Как ветер перед тем, как небо разверзлось. Как сухая земля, тронутая тонкой вуалью воды и мгновенно ставшая новой. В нем чувствовались нотки ветивера, мха и едва уловимый оттенок белого грейпфрута. Это было прекрасно. Настолько прекрасно, что Накхун на мгновение замер. Настолько прекрасно, что зацепился за свои чувства. Настолько прекрасно, что ему, как ни странно, захотелось продолжать следовать за ним.
Он медленно опустил чашку. «Где ты это купил?»
Почему так пахнет?
Конгпхоп немного поколебался, прежде чем сразу ответить: «Как обычно, сэр. Обычный кофе. Обычный заказ».
Накхун снова посмотрел на чашку, его тёмные глаза слегка опустились. "Нет."
Конгпхоп оглянулся через плечо. "Сэр?"
«Этот аромат лучше».
Со стороны сиденья рядом с ним раздался тихий смех.
Нахин повернулся, и в уголке его рта играла улыбка.
С места рядом с ним раздался тихий смех. Нахин повернулся с улыбкой в уголке рта. «Или, может быть, у тебя нос неисправен».
Нахун посмотрел на него искоса. «Нахин».
«Это правда». Нахин тихо рассмеялся. «То же место, тот же кофе, тот же заказ, но ты выглядишь так, будто только что нашёл кофе судьбы».
Накхун не ответил сразу. Он снова поднял чашку. Запах дождя все ещё был, и чем глубже он вдыхал, тем отчётливее становился.
Нахин поднял бровь. «Тогда в чём дело? Конгпхоп, ты по ошибке купил чай моему брату?»
«Нет, сэр. Это тот же самый кофе».
Накхун помолчал немного, а затем просто ответил: «Дождь».
Нахин посмотрел на него полсекунды, а затем снова рассмеялся. «Ты совсем пропал».
Накхун проигнорировал его и сделал глоток. Вкус остался неизменным. Сбалансированный. Достаточно горячий. В самый раз. Ничего плохого в нем не было. И все же запах дождя упорно оставался на чашке.
«Тебе нравится?» — спросил Нахин, глядя на кофе в руке брата.
Накхун на мгновение замер, а затем ровным голосом ответил: «Это раздражает».
Нахин тут же улыбнулся. "Это значит, да".
«Это ваша интерпретация».
"И я обычно прав."
На переднем сиденье тихо сидел Сила, его спокойное, сдержанное поведение создавало гораздо более спокойную атмосферу, чем на заднем сиденье. Конгпхоп закрыл дверь и вернулся за руль. За ними на небольшом расстоянии следовала другая машина, в которой, как обычно, находились Ай и Вин, сопровождавшие их.
Как обычно. Сила взглянула в зеркало заднего вида и ровным голосом спросил:
«Может, нам теперь отправиться домой, сэр?»
Накхун поставил чашку в подставку. "Мм."
Машина плавно и точно тронулась с места. Ночной город расплывался за окнами в полосах света. Два брата сидели рядом в тишине, которая могла бы показаться неловкой незнакомцам, но на самом деле это была тишина людей, которые знали друг друга достаточно долго, чтобы не нуждаться в словах каждую секунду.
И всё же Нахин оставался Нахином. Он повернулся и снова посмотрел на своего брата.
«Если вам так нравится этот аромат, может быть, в следующий раз вам стоит купить его самим».
Накхун бросил на него косой взгляд. "У тебя что, столько свободного времени?"
«Нет. Я просто хочу узнать, какой человек продаёт кофе настолько хорошо, чтобы привлечь ваше внимание».
«Меня интересует запах, а не человек».
Накхун ничего не сказал. Он лишь снова поднял чашку, словно проверяя, действительно ли сохранился запах. И он сохранился. Он прилип к нему, к его мыслям, к его памяти, до боли яркий для такой простой вещи, как чашка кофе.
Чёрный автомобиль спокойно и уверенно мчался сквозь ночь. Свет проносился мимо окон золотистыми и белыми полосами. Конгпхоп крепко держал руль, не отрывая глаз от дороги. Сила сидел рядом, внимательно осматривая улицу и боковые зеркала с бдительностью человека, который никогда не теряет бдительности. Следовавший за ними автомобиль держал точно на нужном расстоянии, плавно и отточено, словно это результат бесчисленных повторений одних и тех же манёвров.
Они не успели далеко отъехать, как Конгпхоп нахмурился. Впереди резко перегородила полосу движения машина, занесло боком и перекрыло дорогу. В тот же миг Сила поднял глаза.
Конгпхоп лишь это сказал, прежде чем резко затормозить. Шины с визгом пронеслись по асфальту. Позади машина Ай и Вина затормозила в унисон. Двери впереди идущей машины распахнулись, и из неё выскочило несколько фигур, оружие сверкало в свете уличных фонарей.
И всё же на заднем сиденье царила спокойная атмосфера.
Нахин взглянул в окно, затем откинулся на спинку сиденья, словно столкнулся не с нападением, а с какой-то неприятностью. «Довольно много народу».
Накхун медленно опустил чашку с кофе, его проницательный взгляд скользнул к лобовому стеклу. "Мм."
Сила повернулся, ожидая приказа. «Разберёмся с ними сейчас, сэр?»
Накхун ответил коротким, спокойным голосом: «Что ты думаешь?»
Этого было достаточно для Силы. Он открыл дверь и тут же вышел. Позади них Ай и Вин так же быстро выпрыгнули из другой машины. Конгпхоп ещё немного посидел за рулём, закрепляя машину и проверяя их положение, а затем вышел, чтобы присоединиться к ним, убедившись, что машина безопасна. Они тут же рассредоточились, отработанные и эффективные, без лишних движений, без необходимости повторять инструкции.
Столкновение началось снаружи с резкого скрежета металла о металл, глухого стука ног, звука падающих на землю тел и потока грязных ругательств, пронзивших воздух. Но внутри машины царила тишина, словно толстое стекло и сталь разделяли два мира.
Нахин некоторое время наблюдал, затем повернулся к брату. "Хочешь поспорить?"
Накхун бросил на него взгляд. "На что?"
"Сколько минут осталось до конца?"
Накхун снова посмотрел сквозь стекло. Сила вырывал нож из рук одного из нападавших. Ай только что пнул другого в бок машины. Вин прижимала к земле человека, пытавшегося убежать. Конгхоп наконец-то вступил в драку в полную силу, его лицо было бесстрастным, с той самой особой интонацией, которая означала, что он был крайне раздражён.
"Пять."
Нахин тут же усмехнулся. «Я дам им десять».
«Слишком щедрый».
«На случай, если они окажутся упрямыми».
Накхун спокойно ответил: «Конгпхоп и Сила уже раздражены. Десять раз всё закончится».
Словно подтверждая его правоту, почти сразу же рядом с машиной раздался ещё один сильный удар. Накхи обернулся и тихонько рассмеялся, увидев, как Конгпхоп швырнул одного из нападавших на тротуар, словно мешок с мусором.
«Хорошо. Может быть, семь».
"Слишком поздно."
Нахин прислонил голову к сиденью и, с лёгкостью человека, способного внезапно сменить тему, полностью переключился на другую. «Мама снова заговорила о браке?»
Накхун сделал ещё один глоток кофе. Слабо чувствовался запах дождя. "Да."
"С тобой или со мной на первом месте?"
"Со мной."
Нахин рассмеялся. «Тогда через два дня настанет моя очередь».
«Мм».
«И что вы сказали?»
Нахин резко повернулся к нему. "Вот так просто?"
"Да."
"Можно мне тоже это использовать?"
Разве ты не можешь думать самостоятельно?"
Нахин удовлетворённо кивнул. "Хорошо. Я скажу в точности то, что сказал П' Нахин."
На улице бои уже стихали.
Нахин снова посмотрел сквозь стекло, а затем с полным безразличием спросил: «Что нам сегодня вечером съесть?»
Накхун поставил чашку. «Все, что не сладкое».
«Это не меню».
«Тогда ты выбираешь».
"Барбекю?"
Мать будет жаловаться».
«Она жалуется на всё подряд. Хотя, наверное, первым начнёт жаловаться Пи Джим».
Накхун взглянул на него. "Почему?"
Нахин тут же улыбнулся. «Она только что постирала кухонные занавески».
«Тогда меню точно изменится».
Через несколько мгновений шум снаружи почти полностью стих. Оставалось лишь прерывистое дыхание нападавших, лежащих на дороге. Сила легонько постучал по крыше машины, давая понять, что всё кончено. Нахин посмотрел на часы и повернулся к брату.
Накхун открыл дверцу машины. "Ещё почти пять."
Нахин тихо рассмеялся и последовал за ним.
Ночной ветер проносился по теперь уже тихой улице.
Уличные фонари тусклым светом освещали тела на земле — некоторые без сознания, некоторые все ещё тихо стонали, никто не мог подняться. Конгпхоп стоял рядом с машиной, выглядя спокойным, как будто ничего не произошло. Сила отодвинулся, чтобы освободить место, а Ай и Вин собрали разбросанное оружие.
Взгляд Нахина скользнул по месту происшествия, прежде чем остановиться рядом с одним из мужчин, который ещё был в сознании. Нападавший лежал лицом вниз, тяжело дыша, кровь сочилась из уголка рта. Нахин посмотрел на него мгновение, затем медленно поставил ногу на затылок мужчины. Не настолько сильно, чтобы раздавить. Просто достаточно сильно, чтобы прижать его к земле.
Нахин наклонился, и прежняя игривая непринуждённость исчезла. Осталась лишь холодность другого Истинного Альфы из семьи Теватитират.
«Кто тебя послал?»
Мужчина стиснул зубы и ничего не сказал.
Нахин надавил чуть сильнее. «Спрошу ещё раз. Кто тебя послал?»
Тишина. Только прерывистое, тяжёлое дыхание.
Нахин ещё мгновение наблюдал за ним, затем слабо улыбнулся. «Хорошо. Если ты не хочешь разговаривать…»
Он поднял взгляд на Конгпхопа и Силу. «Тогда убедитесь, что его желание исполнится, и он больше никогда не заговорит».
Приказ прозвучал тихо и ровно, но его смысл был очевиден. Затем он поднял ногу, словно дело уже было закончено.
Накхун все это время молча наблюдал. Он отвернулся и направился обратно к машине. Накхун последовал за ним. Позади них доносились оставшиеся крики нападавших, которые разносились по ночам, пока их не заглушили телохранители, завершившие дело в точности так, как и ожидалось.
Как только дверцы машины закрылись, мгновенно воцарилась холодная тишина. Накхун снова поднял чашку кофе, словно то, что только что произошло, было всего лишь незначительной неприятностью по дороге домой. Накхун откинулся на спинку сиденья и тихо вздохнул.
"Значит, барбекю нам точно не достанется?"
Накхун медленно отпил. Запах дождя все ещё оставался на грани его ощущений. "Нет."
На переднем сиденье Конгпхоп вернулся за руль, а Сила сел рядом с ним. Позади них машина Ай и Вина осталась на месте, чтобы оцепить место происшествия и убрать остатки, прежде чем последовать за ними. Чёрный роскошный автомобиль плавно отъехал, как будто никакой засады здесь и не было.
Тем не менее, Нахин не удержался и спросил: «Это уже третье нападение в этом месяце. Не следует ли нам рассказать отцу?»
"Нет."
«Почему бы и нет? Мы до сих пор даже не знаем, кто их послал».
«Мы справимся. Ему не обязательно об этом знать».
Кроме того, мама будет волноваться».
«Разве она не будет волноваться ещё больше, если узнает?»
Нахун на мгновение опустил взгляд на чашу в своей руке, а затем спокойным голосом ответил: «Одного дела Нафит уже достаточно, чтобы измотать её».
При упоминании имени Нафит тишина в машине изменилась. Она не стала тяжелее, но углубилась. Оба знали, что в этом доме это имя никогда не было простым.
Нафит не был сыном Хамфирады. Он был ребенком Нареса и женщины, которую Нарес когда-то по-настоящему любил. Эта женщина была бетой — той, с кем Нарес хотел построить жизнь. Но в конце концов ему не разрешили жениться на ней, потому что семье Теватитират требовалась омега, наиболее подходящая для рождения наследников, и этим человеком была Хамфирада, а не его первая любовь.
Таким образом, Нареса заставили жениться на Кхамфираде.
В результате этого союза родились Нахун и Нахин, два сына, совершенные в глазах семьи, оба — истинные Альфы, оба — доказательство того, что решение старейшин было «правильным».
Но после смерти деда Накхуна Нарес вернулся к женщине, которую любил, и из этого возвращения родился Напхит (нафит)
Нафит был всего лишь обычным альфой, а не истинным альфой, как Нахун и Нахин. Он вырос со своей матерью в другом доме, в другой жизни, в другом мире, до самой ее смерти. Только тогда Нарес полностью принял Нафита в дом Теватитират, поставив его под опеку Нахуна и Нахина как своего младшего брата.
И потому что Нафит был ребенком, рожденным от любви...
потому что он потерял свою мать...
потому что он вырос с пустотой внутри, которую никто не мог по-настоящему заполнить....
Нарес любил его особенно сильно. Настолько сильно, что порой это было невозможно не заметить. Настолько сильно, что весь дом стал ещё более хрупким, чем прежде.
Нахин обернулся, чтобы посмотреть на брата. «Но, если с тобой тоже что-нибудь случится, мама не сможет этого вынести».
Накхун долго смотрел на чашку в своей руке, а затем, не поднимая головы, ответил: «Ничего не произошло».
«Сегодня вечером это чуть не произошло».
Накхун ничего не сказал. Накхин тоже замолчал, а затем тихонько, с сожалением рассмеялся, словно на время сдался перед упрямством другого человека.
«Ну, я знала, что ты не так просто ему расскажешь».
Накхун искоса посмотрел на него. «Значит, ты уже знал».
«Да, сказала. Но мне все равно нужно было это сказать».
Накхун снова поднял чашку. Прохладный запах дождя все ещё витал на грани его чувств. Несмотря на все неприятности, накопившиеся за эту ночь, этот запах оставался с невероятной отчётливостью.
Это было всё, что он сказал. Машина продолжала ехать сквозь привычную тишину, братья, как всегда, сидели рядом, каждый молчаливый по-своему. И всё же оба прекрасно понимали, что ночь ещё не закончилась, как делал вид Накхун.
На следующий день в кафе Онгсы царила тихая, приятная атмосфера. Утренний свет проникал сквозь стеклянные перегородки светлыми полосами, скользя по чистому деревянному полу и тёплым краям столиков. Аромат жареного кофе смешивался с лёгкой сладостью свежеиспечённой выпечки. Все это место излучало уют, располагавший к тому, чтобы задержаться, словно время здесь течёт медленнее.
Пхатса, как обычно, сидел за прилавком. Он приходил достаточно часто, и это стало чем-то вроде неотъемлемой части его распорядка дня. Даже если он ничего больше не заказывал, просто сидя в лавке Онгсы, он чувствовал себя на удивление комфортно.
Накануне вечером, вернувшись домой, Сангнуэа снова написал ему сообщение с благодарностью. Разговор был недолгим, но, когда Сангнуэа спросил, куда он обычно ходит в свободное время, Пхатса честно ответил, что часто сидит в кафе, принадлежащем одному из его бывших однокурсников, потому что там хороший кофе, хорошая выпечка, и владелец редко его выгоняет.
Он думал, что это просто случайный разговор.
Он и представить себе не мог, что Сангнуэа действительно придёт искать его здесь.
Над дверью тихонько зазвенел колокольчик.
Пхатса инстинктивно поднял глаза и замер, увидев стоящего там Сангнуэа.
Сегодня Сангнуэа уже не выглядел слабым или испуганным, как накануне вечером. Его светлые волосы отражали свет от стеклянной двери, делая лицо ещё ярче, чем обычно. Его длинные глаза по-прежнему обладали той же магнетической притягательностью. Его губы изогнулись в лёгкой, почти застенчивой улыбке. И обеими руками он бережно нёс маленькую коробочку конфет, словно боясь её раздавить.
Саннуэа был поистине прекрасен.
Он был не просто красив. Он обладал такой красотой, что люди дважды смотрели на него, прежде чем осознавать, что делают это. У него была тонкая и светлая кожа, светлые волосы смягчали всю картину, и все же под этой мягкостью скрывалось что-то тихое, провокационное, словно он был рождён, чтобы остаться в памяти каждого, кто его когда-либо видел.
Сначала Пхатса посмотрел на него мгновение, прежде чем заговорить.
Сангнуэа подошёл чуть ближе и ответил тем же мягким голосом: «Я пришёл повидаться с вами, П' Пхатса».
Прямолинейность вопроса заставила Пхатсу поднять бровь. Он перевёл взгляд с коробки в руках Сангнуэа на лёгкую улыбку на его лице, а затем спросил ещё раз, словно убеждаясь, что тот правильно его услышал.
Сангнуэа кивнула и осторожно протянула ему коробку. «Я принёс сладости, чтобы поблагодарить тебя».
Пхатса взглянул на коробку, а затем снова поднял взгляд, всё ещё не будучи уверенным, что заслуживает чего-то настолько формального. «Тебе не стоило этого делать».
Он всё же взял его, а затем тут же добавил: «Одной мысли достаточно».
Сангнуэа тихо покачал головой, его взгляд стал серьёзным, отчего он выглядел почти хрупким. «Возможно, для тебя это было пустяком. Но для меня… это было очень важно».
Пхатса долго изучал его лицо. Сангнуэа не шутил. Он по-прежнему выглядел мягким, нежным, но под этим скрывалась тревога, словно то, что произошло прошлой ночью, все ещё не давало ему покоя.
Тогда Пхатса поставил коробку со сладостями на прилавок и прямо спросил: "Это так важно?"
Сангнуэа слегка сжал губы, словно тщательно подбирая слова. «Если бы меня укусили за шею... это бы обернулось чем-то очень серьёзным».
Пхатса тут же нахмурился. "Серьёзно в каком смысле?"
Сангнуэа на мгновение замолчал. Он не отводил взгляда, но его глаза всё равно дрожали, словно он понимал, что вот-вот скажет что-то, чего другой мужчина может совершенно не понять.
«В мире альф и омег, если альфа кусает омегу за шею... они считаются связанными узами».
Пхатса на секунду замер. "Связаны?"
"Да."
«Подожди». Он нахмурился ещё сильнее. «Просто укусил кого-то за шею?»
Сангнуэа тихо кивнула. "Да."
Пхатса недоверчиво рассмеялся. «И это всё? Они теперь просто... пара?»
Сангнуэа опустил глаза. "Да."
"Даже если они не любят друг друга?"
На этот раз Сангнуэа поднял взгляд и встретился взглядом с Пхатсой. "Да."
Пхатса нахмурилась ещё сильнее. «Как это должно работать? Как два человека могут жить вместе без любви? Как один укус может изменить всю жизнь человека?»
Голос Онгсы прозвучал как раз вовремя, когда он вышел из подсобки с чашкой кофе. Вероятно, он слышал разговор с середины. Он не выглядел испуганным, просто был серьёзнее, чем обычно. Он поставил чашку на прилавок и посмотрел на Пхатсу.
«Это создание связи».
Пхатса тут же повернулся к нему. «Пхатса, объясни это как нормальный человек».
«Недостаточно. Я всё ещё в замешательстве».
Опираясь на прилавок, Онгса потихоньку объяснил: «Укус альфы и омеги — это не просто рана. Это передача, нечто от альфы к другому человеку. Она начинается в сердце альфы, распространяется по крови, становится частью слюны альфы, а затем через клыки попадает в шею омеги, в точку, где устанавливается связь.
Оттуда она проходит через кровь и достигает сердца другого человека».
Пхатса молчал, прислушиваясь.
Онгса продолжил, не торопясь: «Это связь, которая начинается инстинктивно, но не ограничивается телом. Как только это происходит, тело и душа начинают соединяться сами по себе. Два человека будут тосковать друг по другу так, как не смогут отрицать. И как только связь сформирована, омега становится собственностью альфы. Она никогда не сможет принадлежать никому другому».
В кафе на мгновение воцарилась тишина. Кофемашина тихонько урчала на заднем плане, но все остальное словно отступало на второй план.
Лицо Пхатсы напряглось. "Это звучит несправедливо".
Сангнуэа слабо улыбнулась. «Это никогда не было справедливо».
Фраза прозвучала очень тихо, но заставила Пхатсу дольше смотреть на него, словно он вдруг вспомнил, что Сангнуэа говорил не абстрактно. Он говорил, потому что накануне вечером его чуть не застала врасплох эта реальность.
Онгса повернулся к Сангнуэа, его голос стал мягче. «В любом случае, хорошо, что Пхатса вмешался. Что-то подобное… если это можно предотвратить заранее, то это следует сделать».
Пхатса слегка поёрзал, словно собираясь торжествующе произнести: «Видите? Я спас кому-то жизнь», но прежде чем он успел это сделать, Онгса продолжил.
«Раз уж вы сегодня проделали такой долгий путь, значит, мы теперь хорошо знакомы».
Сангнуэа мягко улыбнулась. "Да."
«Было бы здорово, если бы мы могли подружиться».
Слова были простыми, но в них чувствовалась глубокая искренность. Пхатса взглянул на своего старшего коллегу, затем снова на Сангнуэа. «Это Онгса. Мой старший коллега. Он владелец кафе».
«Здравствуйте. Меня зовут Сангнуэа».
«Приятно познакомиться, Сангнуэа».
Сангнуэа, казалось, немного расслабился. Он повернулся к Онгсе и вежливо спросил: «Ты много знаешь об альфах и омегах, Онгса».
Онгса поднял бровь. "Немного."
"Ты альфа или омега?"
Этот вопрос заставил Пхатсу резко обернуться, словно он сам только, что осознал, что хочет получить этот ответ.
Онгса слабо улыбнулся. «Нет. Мои отец и мать были альфой и омегой, а я — бета».
Пхатса моргнул. "Правда?"
«Конечно», — спокойно ответил Онгса. «Я никого не чувствую по запаху. У меня нет феромонов».
Сангнуэа понимающе кивнул. «Понятно».
Пхатса тут же указал на себя. «Тогда я, наверное, тоже не могу быть альфой. Я никогда раньше никого не чувствовал по запаху».
Сангнуэа снова посмотрела на него, на этот раз дольше, словно пытаясь уловить что-то в воздухе, чего никто другой не мог почувствовать. "Не обязательно".
Пхатса поднял бровь. "А как же нет?"
«Иногда вторичный пол находится в спящем состоянии».
Сангнуэа слегка улыбнулась. «Я серьёзно. Некоторые альфы настолько хорошо контролируют свои феромоны, что запаха вообще не остаётся».
Он сделал паузу, а затем продолжил тише и серьёзнее: «Думаю, вам следует проверить свой вторичный пол, П' Пхатса».
«Как так получилось, что всё это стало касаться меня?»
Сангнуэа пристально посмотрела на него. «Ведь если однажды ты кого-нибудь укусишь, и это обернётся катастрофой, то что тогда?»
«Такое может случиться. Если вы уловили запах омеги и у неё начался период гона, вы можете её укусить».
Пхатса замер, затем повернулся к Онгсе, словно прося о подкреплении. Но его старший товарищ лишь слегка улыбнулся.
«В этом случае, я думаю, Саенг Нуэа — подходящий вариант».
Пхатса тут же резко откинул голову назад. "П" Онгса».
«Хм?»
«Мне начинает казаться, что ты меня больше не любишь».
На этот раз Онгса действительно рассмеялся. «Да, рассмеялся. Просто я все ещё считаю, что тебе следует пройти обследование».
Сангнуэа тоже улыбнулся, и на этот раз улыбка отразилась на всем его лице. "Пожалуйста, идите."
Пхатса издал долгий вздох, подобный тому, что на него набросились двое против одного, пока не осталось никаких оснований для спора. "Хорошо. Я подумаю об этом."
В этот самый момент Найл высунул голову из глубины магазина, словно ждал своего момента. «Не думай слишком долго, братан. Представь, что проснёшься с клыками и начнёшь паниковать».
Пхатса тут же обернулся. "Ты опять подслушивал, не так ли?"
Нил оскалился без зазрения совести. «Я не подслушиваю. Я слушаю открыто».
«Клянусь, однажды я тебя врежу».
«Ты всегда так говоришь, но никогда не делаешь на деле».
Пхатса уже собирался ответить, когда Сангнуэа рассмеялся первым, и на этот раз смех был достаточно чистым и ярким, чтобы Пхатса на секунду замер.
Не потому, что над ним смеялись.
Но он вдруг понял, что когда Сангнуэа смеётся по-настоящему, он становится ещё красивее, чем прежде.
И Сангнуэа ничуть не меньше осознавал, что с момента своего прихода он слишком часто смотрел на Пхатсу. Старший юноша по-прежнему был невероятно красив. По-прежнему непринуждённо крут. И чем ближе они стояли, тем яснее Сангнуэа чувствовал, что внутри Пхатсы действительно что-то скрывается.
Что-то ещё не проснувшееся. Но и не совсем спящее.
Сангнуэа ещё мгновение смотрел на него, затем слабо улыбнулся и повторил просьбу более мягким голосом, словно доверяя её ему.
«Вам действительно следует пройти обследование, Пи Пхатса».
Пхатса снова вздохнул, но на этот раз в уголке его рта появилась лёгкая улыбка. «Да-да. Я знаю».
Онгса молча наблюдал за ними и улыбался про себя. В его маленьком кафе все ещё пахло кофе. Свет все ещё мягко струился по комнате. И все же, по причинам, которые он не мог точно объяснить, он чувствовал, что в тот день что-то немного изменилось к лучшему.
Никто не знал, медленно ли что-то приближается к ним.
или узел, который затягивался по мере их приближения.
В тот вечер город снова сжался. Свет от рядов магазинов по обеим сторонам улицы растягивался размытыми линиями на бетоне, ещё слегка нагретом послеполуденным солнцем. Машины бесконечно хлынули мимо. Гудки, моторы, голоса — все это сливалось в воздухе, словно город каждую ночь дышал собственным хаосом.
Накхун вышел из машины перед полицейским участком с невозмутимым, непроницаемым выражением лица. Его тёмный костюм был по-прежнему безупречен, словно он только что вышел из зала заседаний, а не провёл изнурительный день. Стерильные белые огни участка подчёркивали черты его лица и делали его загорелую кожу ещё темнее. Вокруг него витал запах тёплого виски, выдержанного в дубовых бочках, и едва уловимый след дыма от костра.
— тихое, безошибочное присутствие Истинного Альфы. Даже офицер за стойкой регистрации поднял на него взгляд, прежде чем Накхун успел произнести хоть слово.
Один из лейтенантов поднялся с осторожной улыбкой. «Сюда, Кхун Накхун».
Накхун слегка кивнул и последовал за ним внутрь. Он не выглядел явно рассерженным, но чем тише он становился, тем яснее становилось, что к его настроению нельзя относиться легкомысленно. Офицер, который вызывал его ранее, шагнул вперёд и устало вздохнул.
«Мне очень жаль, сэр. Я не хотел вас беспокоить, но ваш младший брат сегодня вечером был... довольно шумным».
Накхун ничего не ответил: он лишь мельком взглянул на металлическую скамью в дальнем углу комнаты и сразу понял причину беспорядка.
Нафит висел там, рубашка была наполовину расстёгнута, две пуговицы расстёгнуты, волосы слегка растрёпаны после драки, глаза все ещё затуманены алкоголем. И все же, даже в таком состоянии, он, был поразительно красив, из тех мужчин, которые могут выделяться, даже будучи пьяными и разъярёнными. Цвет его кожи был светлее, чем у Нахуна, черты лица такие же острые, а во взгляде читалась грубость и упрямство, которые ясно давали понять, что он никогда не был ничьим послушным ребёнком.
В тот момент, когда Нахун приблизился, Нафит тихо и насмешливо рассмеялся.
Накхун остановился перед ним, некоторое время наблюдал за ним, а затем спокойным, ровным тоном произнёс: «Ты не можешь помолчать, когда пьян?»
Нафит поднял бровь, словно вопрос его позабавил. «Я вёл себя совершенно мирно. Эти идиоты первыми начали драку».
"Итак, ты выбрал один из них и оказался здесь?"
"Что я должна была делать? Сидеть и ждать их?"
Накхун молча смотрел на своего младшего сводного брата, и постепенно в нем снова поднималось это усталое раздражение. Это было не в первый раз. И поскольку это было не в первый раз, это было тем более утомительно.
Он произнёс полное имя достаточно чётко, так что Нафит на мгновение замер.
«Попробуй хоть раз вести себя прилично».
Нафит посмотрел ему прямо в глаза, и алкогольная дымка на его лице стала ещё более резкой.
«Ты хочешь, чтобы я был ручным? Как ты?» Он посмотрел на Накхуна с открытым вызовом. «Нет уж, спасибо. И держись подальше».
Предложение было коротким, но каждое слово в нём было острым.
Накхун помолчал немного, а затем тихонько рассмеялся, и в его голосе совсем не звучало веселья. «Думаешь, я хочу в это ввязываться?»
Нафит сжал губы и ничего не сказал.
Накхун тихо вздохнул и обратился к полиции, оформив все необходимые документы, подписав все, что нужно, и завершив дело с той же бесстрастностью, с какой человек улаживает конфликт, а не зовёт своего пьяного младшего брата. Когда все было сделано, он слегка наклонил голову в сторону Нафита.
Нафит медленно поднялся, явно не желая идти, но все же пошёл. Снаружи небо было совершенно темным. Ночной ветер был прохладнее, когда они вышли из станции. Они почти не говорили ни слова, пройдя от двери до машины. Нафит шёл на полшага вперёд, плечи были напряжены, он держался так, словно готов укусить, если его слишком сильно тронуть. Накхун позволил тишине сделать своё дело.
А порой самая раздражающая правда заключалась в следующем: сколько бы раз Нафит ни говорил держаться подальше, когда случались неприятности, всегда приходилось Нахуну или Нахину приходить и наводить порядок.
В то же время, в другой части города, холодный белый свет специализированной больницы создавал ощущение чрезмерной чистоты. Гладкие стены. Тихие коридоры. Воздух, обработанный дезинфицирующим средством. Пхатса уже чувствовал себя так, словно попал туда, где ему не место.
Он откинулся на спинку стула перед кабинетом врача, испытывая одновременно скуку и раздражение от того, что вообще здесь оказался.
Всё началось с Сангнуэа.
Затем это распространилось на Онгсу.
И каким-то образом всё закончилось тем, что он оказался в специализированной больнице.
Чем больше он об этом думал, тем абсурднее это звучало.
Вторичный тест на определение пола.
Одна только мысль об этих словах вызывала у него желание вздохнуть.
Но Сангнуэа был слишком серьёзен, когда это сказал, а Онгса ничем не помог, поэтому в итоге Пхатса появился именно там, куда ему велели, все ещё не до конца убеждённый, что внутри него что-то скрывается.
Из смотрового кабинета вышла медсестра с папкой и позвала его по имени. Пхатса поднялся на ноги с видом человека, который делал что-то против его воли. Взята кровь. Собрана информация. Длинная череда вопросов, от которых у него разболелась голова. Когда все закончилось, он стоял, прижимая вату к сгибу руки, и смотрел на свои вены, словно они были причиной всей этой чепухи.
Он сказал это из вежливости.
Медсестра профессионально улыбнулась. «Результаты станут заметны не сразу».
Пхатса сделал паузу. "Как долго?"
«Если вы хотите подождать их сегодня, это займёт несколько часов».
Он помолчал две секунды, а затем тут же ответил: «Тогда я ждать не буду».
Медсестра слабо улыбнулась, словно ожидала этого. «Хотите, чтобы результаты вам выслали из больницы?»
Ему было лень ждать. Ему было лень сидеть в холодном белом здании, которое совсем на него не было похоже. И самое главное, если бы ему пришлось сидеть там и думать об этом ещё дольше, он был почти уверен, что сошёл бы с ума ещё до того, как пришли бы результаты.
Уладив все вопросы, он ещё раз поблагодарил её и в одиночестве вышел из больницы. На улице небо стало настолько темным, что почти чёрным.
Парковка показалась немного слишком широкой, а звук его собственных шагов странно отражался от ровного цемента.
Он достал телефон, чтобы проверить время, сунул его обратно в карман и продолжил идти. Однако, сделав всего несколько шагов, что-то его встревожило.
Было ощущение, будто за тобой кто-то наблюдает.
Он не обернулся сразу. Он лишь немного замедлил шаг и прислушался.
И... ещё одни следы, которые ему не принадлежали.
Взгляд Пхатсы мгновенно обострился. Прежняя лень полностью исчезла, оставив после себя лишь бдительность, инстинкт человека, проведшего годы на поле боя, человека, который уже сражался, человека, который знал, что это не случайность.
Первый же мужчина тут же бросился на него.
Пхатса инстинктивно отскочил в сторону. Первый захват задел его плечо в нескольких сантиметрах. Нападавший выругался, и Пхатса, почти не задумываясь, нанёс ответный удар. Мужчина пошатнулся и врезался в столб. Второй нападавший бросился на него сзади, но Пхатса развернулся и сильно ударил его ногой в живот, сбросив на полпути на землю.
Проклятие пришло из другого угла.
Пхатса огляделся и мгновенно понял, что их больше двух. По меньшей мере ещё три фигуры вышли из тени.
Он пробормотал себе под нос и размял плечи, расслабляя напряжение в руках. «Тогда приходи все сразу».
Если бы это был бой один на один, Пхатса не испугался бы. Он был быстрым, точным и намного сильнее, чем можно было предположить по его привлекательной внешности. Но в этом-то и была проблема. Мужчины, пришедшие сегодня вечером, вовсе не собирались драться честно. Они набросились на него со всех сторон, хватали, били, прижимали к земле, не давая ему ни малейшего шанса восстановить контроль.
Он всё же нанёс несколько хороших ударов. Один мужчина отлетел назад от удара локтем в лицо. Другой согнулся под ударом коленом в живот. Но численное превосходство противника начало постепенно усиливаться. Его руки резко дёрнули сзади. Одно запястье вывернули до онемения. И прежде чем он успел полностью освободиться, на него налетело ещё одно тело и обездвижило его.
Заказ прорвался сквозь всю толпу.
Пхатса стиснул зубы и попытался вырваться из захвата, но на этот раз сила, с которой он столкнулся, была сильнее и мощнее. Его дыхание участилось — не от боли, а от ненавистного чувства потери позиций ещё до того, как он решил сдаться.
И тут, именно в этот момент, фары автомобилей так ярко осветили парковку, что все обернулись.
После расставания с Нафитом настроение Нахуна ничуть не улучшилось.
Он отпустил своего младшего сводного брата обратно к Силе и Конгпхопу, а сам поехал дальше один, потому что прекрасно понимал, что всё, что он скажет сейчас, всё равно не будет иметь для Нафита. Поэтому он ехал молча, позволяя ночному городу незаметно проплывать мимо стекла. Раздражение дня всё ещё таилось в нём: Нафит. Засада. Тот факт, что они до сих пор не знают, кто за этим стоит. И нелепый запах дождя, всё ещё запечатлённый в его памяти.
Чёрный роскошный автомобиль остановился под углом у обочины. Дверь со стороны водителя медленно открылась, и из машины в лучи фар вышел высокий человек в тёмном костюме. Лицо Нахуна в свете мрака было бесстрастным, его загорелая кожа странно сочеталась с окружающей темнотой, словно тень и этот человек всегда были неразлучны. Он не был похож на человека, который любит вмешиваться в чужие дела. Напротив, он выглядел именно так, как человек, который проехал бы мимо, не бросив на него взгляда.
И правда заключалась в том, что он почти это сделал.
Если бы он в ту долю секунды, проходя мимо, не увидел слишком отчётливо лицо мальчика, которого прижали к земле посреди борьбы.
Светлая кожа.
Светлые волосы.
Взгляд, полный вызова, сохранялся даже в невыгодном положении.
В его памяти внезапно полностью пробудился запах дождя.
Это был уже не след, остающийся на кофейной чашке.
Это был тот же самый запах, живой.
Свежее.
Острее.
Гораздо опаснее.
Накхун с глухим стуком захлопнул дверцу машины и, не сказав ни слова, направился прямо к ним.
Мужчина, державший Пхатсу, не успел среагировать.
Первый удар Накхуна пришёлся прямо ему в лицо и отбросил назад. Другой удар пришёлся в его сторону сбоку, но Накхун лишь слегка сдвинулся с места, а затем с силой ударил его локтем в корпус, так что тот повалился на землю. Все его действия были короткими, точными и холодными, как у человека, который давно перестал тратить энергию на ненужные вещи.
Пхатса воспользовался моментом и вырвался из объятий позади себя. Он тяжело дышал, рубашка была помята после драки, но как только у него появилось пространство, он нанёс ответный удар, не нуждаясь ни в чьих указаниях. Его колено с силой ударило одного из мужчин в живот, так что тот упал, в то время как Накхун расправился с остальными с той же спокойной эффективностью, двигаясь так, словно негодовал по поводу каждой секунды, которую отнимала у него эта ситуация.
Нападавшие быстро потеряли строй. Один упал. Другой отступил. Ещё двое на мгновение переглянулись, прежде чем инстинкт самосохранения взял верх.
Хаос закончился слишком быстро, оставив после себя лишь прерывистое дыхание, тусклый свет парковки и зловещую тишину, которая всегда следует за насилием.
Пхатса на мгновение замер, все ещё тяжело дыша.
Он поднял голову, чтобы поблагодарить человека, который вмешался и спас его.
Потому что человек, стоявший перед ним, не был похож ни на одного из тех, кого он когда-либо встречал.
Высокий
Темнокожий.
Красивый, но совсем не мягкий на ощупь.
Его лицо было резким, спокойным, почти пугающим. Элегантный костюм ничуть не смягчал дикость, скрывавшуюся под ним. Наоборот, он лишь придавал ему вид хищника с безупречными манерами.
Пхатса только начинался, "Тха-"
когда он прервался.
Потому что Накхун в мгновение ока подошёл слишком близко.
Что-то изменилось в этих темных глазах.
Его дыхание участилось, ровно настолько, чтобы Пхатса это заметила. Феромоны Истинного Альфы внезапно вырвались из него, тёплый виски и жгучий дым с ужасающей силой обрушились на воздух.
И внезапно человек перед ним перестал быть просто тем, кто спас ему жизнь.
Его личность была полностью поглощена чем-то совершенно иным.
А пробудившим его стал запах Пхатсы.
Запах дождя, исходивший от тела Пхатсы, был невыносим.
Прохладный. Чистый. Свежий. Убойный. Как первый дождь сезона, обрушившийся на сухую землю после нескольких месяцев жары. Этот запах так сильно ударил Накхуна по инстинктам, что железная выдержка, которую он сохранял весь день, в одно мгновение рухнула.
Это произошло слишком быстро.
Слишком яростно.
Всё произошло так быстро, словно его тело приняло решение прежде, чем разум успел что-либо обдумать.
Пхатса тоже почувствовал, что это неправильно. Он нахмурился, когда мужчина перед ним не ответил, не отошёл, а лишь пристально смотрел на него с пугающей напряжённостью.
"Подожди... что с тобой не так?"
Накхун не ответил.
Он чувствовал запах сердцебиения другого мальчика.
Под этой бледной кожей чувствовался запах тёплой крови.
Чувствуешь запах дождя и хочется проглотить его целиком.
Пхатса, сам того не заметив, отступил на полшага назад. Этого было недостаточно.
В следующее мгновение Накхун резко схватил его за руку и потянул вперёд.
Всё произошло слишком быстро, чтобы это остановить.
Глаза Пхатсы расширились, когда твёрдая плоскость груди Накхуна сократила расстояние между ними. Дым и виски наполнили его чувства, горячие и подавляющие, и прежде чем он успел что-либо понять, чья-то рука крепко схватила его за затылок.
Затем Накхун опустил голову.
С силой. Его клыки с жестокостью вонзились в горло Пхатсы.
Вспышка боли пронзила его, за которой мгновенно последовал странный, обжигающий жар, разливающийся по крови, словно что-то перешло прямо из тела другого мужчины в его собственное. Пхатса резко вздрогнул.
Он неосознанно напряг обе руки. У него перехватило дыхание.
На мгновение весь мир замер.
Никаких машин.
Нет ветра.
Ничего вообще.
Только боль.
Только тепло.
Это лишь истина, которая приходит слишком быстро, чтобы её отрицать.
И Пхатса ещё не знал, что в тот миг, когда эти клыки вонзились ему в шею, его жизнь уже была оторвана от мира, который он знал.
Утренний свет медленно и неторопливо проникал сквозь тёмные занавески. Это было бледно-золотистое свечение, не слишком яркое, чтобы щипать глаза, но достаточное, чтобы постепенно разбудить Пхатсу и дать ему понять, что это не его комната.
Потолок был незнакомым.
Запах в воздухе был незнакомым.
Даже тишина отличалась от тишины в его собственном доме.
Было слишком тихо. Слишком неподвижно. Слишком дорого, в каком-то непонятном смысле, словно всё в этой комнате было расставлено с такой совершенной точностью, что ничто не могло оскорбить глаз.
Но первое, что коснулось его чувств, было не свет, не кровать и не тихая роскошь вокруг него.
Это был аромат.
Тёплый виски в дубовой бочке.
След дыма.
Глубокое, тяжёлое и странно горячее под поверхностью.
Он ещё даже не успел полностью открыть глаза, как боль в шее резко и сильно обострилась, словно раскалённая игла снова пронзила его кожу. Он слегка вздрогнул и инстинктивно поднял руку, чтобы дотронуться до раны. Кончики пальцев коснулись настоящей раны, и на мгновение его все ещё затуманенное сознание опустело.
Обрывки событий прошлой ночи мелькнули в беспорядочном потоке: парковка, блики фар, хаос, нападавшие, прерывистое дыхание, а затем тот мужчина, вышедший из темноты, словно принадлежавший совершенно другому миру… прежде чем все рухнуло, клыки вонзились ему в шею.
На этот раз он попытался немедленно сесть, но прежде чем успел отойти далеко, замер. Что-то тёплое и тяжёлое было плотно обёрнуто вокруг его талии, и это определённо было не одеяло.
Он замер на мгновение, затем медленно повернул голову.
Этот человек лежал прямо за ним.
Слишком близко.
Он был достаточно близко, чтобы его тёплое дыхание коснулось затылка.
Достаточно близко, чтобы Пхатса мог разглядеть чёткую линию его челюсти и тень от ресниц на этом невероятном расстоянии.
И что ещё хуже-
Мужчина был без рубашки.
Пхатса на секунду замер совершенно неподвижно.
Этот восхитительно загорелый цвет кожи на фоне темных простыней был до смешного раздражающим. Широкая грудь. Тяжёлые плечи. Сильные руки. Мышцы были настолько чётко очерчены, что даже в полусонном состоянии он выглядел как человек, который специально создал себе тело, чтобы запугивать весь мир. Его живот был плоским и подтянутым, с чётко очерченными линиями, спускающимися вниз почти до отвратительной идеальности, до такой степени, что даже Пхатса, всегда уверенный в своём теле, не мог не подумать: «Что это за тело?»
А затем, что ещё хуже, его мысли тут же подсказали: «Да... это действительно хорошо».
Пхатса сжал губы и тут же выругался, сказав себе, чтобы не потерять самообладание, прежде чем он успеет начать кричать.
Поэтому он выбрал самый разумный вариант действий на первую очередь.
Он оттолкнул руку мужчины.
Но вместо того, чтобы отпустить, рука слегка сжалась, словно в безмолвном ответе:
Вы пока не уходите.
Пхатса резко повернулся и испепеляющим взглядом посмотрел на него.
На этот раз мужчина не спал. Даже только что проснувшись, его тёмные глаза оставались спокойными и гнетущими. Черные волосы немного растрепались, но это лишь делало его поразительное лицо ещё более опасным. У него было такое лицо, которое никогда не казалось уязвимым, даже в первые мгновения после пробуждения.
Мужчина наблюдал за ним мгновение, затем заговорил тихим, хриплым от сна голосом.
«Ты проснулся».
Пхатса смотрел на него целых две секунды, прежде чем первое, что вырвалось у него изо рта, вырвалось наружу совершенно без всяких ограничений.
«Как я здесь оказался?»
Накхун медленно моргнул, словно вопрос не представлял для него никакой сложности.
«Я привёл тебя сюда».
"Тогда почему я на твоей кровати?"
«Потому что прошлой ночью ты потерял сознание».
Пхатса на секунду замер, затем снова оглядел комнату. Кровать была слишком большой. Комната была слишком большой. Все выглядело слишком дорого, чтобы кто-то мог запросто привести домой незнакомца и вот так бросить его в постель. А когда он обернулся и увидел, что мужчина все ещё не убрал руку с его талии, он почувствовал, как реальность все дальше и дальше ускользает от него.
Он говорил медленно, слово за словом, и смотрел вниз на руку, все ещё обнимающую его.
"Отпустить."
Мужчина спокойно посмотрел на него, прежде чем ответить:
"Нет."
Пхатса молчал целых три секунды, а затем снова поднял голову.
«Нет, что?»
«Я не отпущу».
В утренней комнате воцарилась ещё более напряжённая тишина. В конце концов Пхатса издал короткий, недоверчивый смех, словно уже не был уверен, проснулся ли он вообще.
«Я всё ещё полусонный, или ты такой странный с рождения родился?»
Уголок рта Накхуна слегка изменился, почти на улыбку, но не совсем. Он продолжал смотреть на Пхатсу в таком же положении, а затем произнёс тем же ровным тоном, словно объявляя очевидный факт, не требующий никаких драматичных объяснений:
«Я беру на себя ответственность».
Утро словно ещё больше успокоилось. Запах виски и дыма все ещё витал вокруг, делая его мысли все более ненадёжными.
«Я беру на себя ответственность за тебя».
"За что брать на себя ответственность?"
Он сказал это так, будто это было проще простого.
«Если я тебя укусил, то мне придётся взять на себя ответственность».
Пхатса ещё секунду пристально смотрел на него, прежде чем, вопреки своему желанию, повысил голос.
«Подожди, тебе это кажется нормальным? Ты ни с того ни с сего укусил меня за шею, а потом, когда я проснулся, сказал, что «возьмёшь на себя ответственность»? Говорить, что ты привёл меня на прививку от столбняка или бешенства, было бы логичнее».
"Ага? Значит, хорошие люди обычно кусают незнакомцев?"
"И это каким-то образом должно всё исправить?"
Пхатса тут же взорвался. Он снова толкнул Накхуна в руку, на этот раз сильнее, и наконец тот позволил ему сесть. Но он двигался слишком быстро, и боль снова так резко пронзила его шею, что он вздрогнул и с раздражением поднял руку.
«Мы даже не знакомы друг с другом!»
Он повернулся и указал прямо на мужчину.
«И вдруг вы заявляете, что собираетесь „взять на себя ответственность“? Я даже не знаю, кто вы. Ваше имя, ваш адрес, с какой планеты вы выползли — ничего!»
Впервые мужчина перед ним слегка нахмурился, словно вся эта речь подтвердила, что человек перед ним гораздо упрямее, чем следовало бы.
«Теперь ты не можешь просто взять и полюбить кого-то другого».
Пхатса остановился как вкопанный.
Затем его глаза расширились ещё больше.
«Я сказал, что теперь ты не можешь никого другого любить».
Тон мужчины оставался спокойным, словно он сообщал о приближающемся дожде или о том, что кафе закрыто по понедельникам, а не диктовал кому-то условия всей его жизни. Пхатса мог лишь две секунды смотреть на него, прежде чем снова рассмеяться, на этот раз — смехом человека, находящегося на грани безумия.
«Нет, послушай, дело в том, что я изначально не планировала никого любить!»
У Пхатсы начала болеть голова. Его взгляд скользнул по мужчине с головы до ног, затем снова, беспомощно, задержался на его упругой, обнажённой груди, после чего он снова отвёл взгляд, потому что наотрез отказывался признать самому себе, что тело перед ним выглядит невероятно хорошо.
Затем он тут же вернулся к самому важному...
«И ещё кое-что — какой порядочный человек станет кусать кого-то за шею ни с того ни с сего?»
Мужчина посмотрел на него мгновение, а затем ответил с поразительной простотой.
Он помолчал целых две секунды, затем нахмурился и ответил совершенно серьёзно:
"Если в этом проблема, я могу сказать вам, какие духи я использую."
На этот раз Накхун на мгновение замолчал, словно решая, потерять ли ему терпение первым или объяснить все заново.
В конце концов он тихо выдохнул.
Мужчина пристально смотрел на него, пока Пхатса не понял, что, вероятно, ведёт себя излишне назойливо, хотя и не собирался останавливаться. Наконец незнакомец ответил медленно и чётко, словно обращаясь к безнадёжно глупому человеку.
Это заставило Пхатсу на мгновение замолчать. Он уставился на Накхуна, затем слегка опустил глаза, внезапно потеряв ритм, потому что понятия не имел, как возразить против предложения, которое было настолько лишено практического смысла, и в то же время звучало слишком серьёзно, чтобы над ним смеяться.
Затем мужчина снова заговорил, явно не желая упускать возможность затронуть эту тему.
«Вы говорите это так, будто это совершенно нормально».
Его язык всё ещё спорил, но любопытство всё равно взяло верх. Пхатса лишь на мгновение заколебался, прежде чем осторожно наклониться чуть ближе, словно тот, кто проверяет что-то крайне подозрительное.
В тот же миг, как его коснулся этот запах, он замер.
Это не было чем-то искусственным, оставляющим след на ткани или волосах. Казалось, что это исходит прямо от кожи мужчины — тёплый виски, выдержанный в дубовых бочках, лёгкий дымный оттенок, глубокий, тёмный и странно горячий. Это не было сладким. Это не было мягким. Это не было ни капельки дружелюбным. И всё же, без всякой логической причины, сердце Пхатсы замерло.
И самое худшее было-ему это понравилось.
Пхатса на мгновение замер, затем быстро отстранился и уставился на мужчину так, словно его только что обманули.
"...Почему от тебя так пахнет?"
Накхун спокойно посмотрел на него.
«Например..." — Пхатса замолчал, явно не желая говорить это прямо, и закончил раздражённым голосом: — "Например, что-то, что мне нравится".
На этот раз губы незнакомца изогнулись более выразительно, чем прежде, словно он был тихо доволен этим ответом.
"Так что именно вы используете?"
Мужчина посмотрел на него мгновение, а затем ответил тем же спокойным тоном:
Пхатса смотрел на него, словно пытаясь понять все, что произошло, но чем больше он старался, тем сильнее чувствовал, как его затягивает в тот абсурдный мир, который Онгса описал накануне.
«Это не то же самое, что духи», — медленно продолжил мужчина. «Духи — это то, что наносят на улицу. Феромоны — нет».
Так Накхун снова наклонился ближе, совсем чуть-чуть, его тёмные глаза были устремлены на него, не желая смягчать тон.
"А теперь тебе следует привыкнуть к моему запаху."
Пхатса открыл рот, чтобы тут же возразить, но в тот момент, когда он посмотрел прямо в это лицо с близкого расстояния, он замолчал на одну застывшую секунду, несмотря на себя
Потому что, как бы он ни был раздражён, как бы он ни был растерян, в глубине души внутри него уже тихонько начала подниматься другая истина.
Ему нравился не просто этот запах.
В комнате снова воцарилась тишина. Оставался лишь бледный утренний свет, пробивающийся сквозь занавески, и дыхание двух людей, сидящих слишком близко друг к другу. Пхатса сидел, настороженно и растерянно глядя на незнакомца перед собой, в то время как Накхун оставался до невозможности спокойным, словно ничего из сказанного им не показалось странным.
Пхатса уже собирался снова возразить, но прежде чем он успел что-либо сказать, мужчина немного подвинулся ближе.
Но это мгновенно изменило атмосферу вокруг них.
Запах виски и дыма, который до этого ощущался лишь слегка, начал медленно усиливаться, прежде чем Пхатса успел собраться с духом. Он не обрушился на него резко. Он не был грубым, не был настолько сильным, чтобы ощущаться как принуждение. Напротив, он разворачивался с мучительной медлительностью, подобно теплу, поднимающемуся из камина зимой, подобно изысканному напитку, стекающему по горлу и разливающемуся по всему телу.
Он почувствовал это прежде, чем понял.
Его пальцы, лежавшие на простынях, сжались, и он этого не заметил.
Даже его мысли, которые обычно метались во все стороны, постепенно замедлялись.
Его голос прозвучал тише, чем он ожидал.
Мужчина продолжал наблюдать за ним, его тёмные глаза почти не двигались, и эта неподвижность делала его ещё более опасным, потому что казалось, что это взгляд человека, точно знающего, что он делает.
Пхатса нахмурился, собираясь ответить, но в итоге промолчал.
Этот запах проникал в него так медленно, что казалось, будто он проходит сквозь кожу, а не через нос. От него в груди похолодело. Сердце забилось сильнее по причинам, которые он не мог объяснить. И самое раздражающее, он не хотел отстраняться.
Пхатса сжал губы и попытался говорить, как можно более нормальным тоном.
«Мне кажется... ты используешь колдовство».
Уголок рта Нахуна снова шевельнулся, почти улыбка, но все ещё не совсем. «Это всего лишь феромоны».
«Для меня это, по сути, одно и то же».
Пхатса хотел сказать это с сарказмом, но произнёс это мягче обычного, что ещё больше его раздражало. Мужчина перед ним был все ещё слишком близко, настолько близко, что запах, впитавшийся в его кожу, словно окутывал его со всех сторон, а жар обнажённого торса всего в нескольких шагах от него заставлял его концентрацию с каждой секундой все больше рассеиваться.
Ему следует встать с этой кровати и уйти.
Но его организм ничего из этого не делал.
Вместо этого он лишь ощущал, как неосознанно приближается к цели, словно что-то под кожей медленно тянуло его вперёд, пока он уже не мог понять, это решение его собственного разума или какой-то странный новый инстинкт, начинающий пробуждаться внутри него.
Он тихо пробормотал это, но даже его протест не возымел никакого эффекта.
Виски и дым приобрели ещё один оттенок — не настолько, чтобы задушить, но достаточно, чтобы опьянить. Это было опасное опьянение, которое не притупляло ощущения, а обостряло все: каждый вдох, каждую нить тепла от тела перед ним, каждую волну неустойчивого чувства, распространяющуюся по нему.
И, сам того не осознавая, он поднял руку.
Сначала его кончики пальцев так легко коснулись широкого плеча перед ним, что, возможно, это было просто способом удержать равновесие. Но как только он почувствовал горячую кожу под рукой, он наклонился ближе, а не отстранился, словно чем больше он прикасался, тем больше хотел прижаться ещё ближе, словно кожа Накхуна излучала тихое тепло, от которого он не хотел уходить.
Незнакомец позволил всему происходить само собой, не сказав ни слова.
Эти тёмные глаза все время не отрывали от него взгляда.
Словно просто ждали, как далеко зайдёт Пхатса.
Дыхание Пхатсы участилось. Затем обе его руки, почти незаметно для него, медленно скользнули вверх, обхватив шею Накхуна. Движение было нерешительным и неустойчивым, словно он сам ещё не осознавал, что делает. Он знал лишь одно: хотел быть ближе. Хотел окунуться в этот аромат. Хотел остаться в этих объятиях ещё немного.
"Ты... слишком хорошо пахнешь.”
Человек перед ним ничего не сказал. Изменилось лишь едва заметное тепло в его дыхании, достаточное, чтобы доказать, что невозмутимая фигура перед ним не так уж и невредима, как казалось.
Пхатса наклонился ещё ближе. Его щека почти коснулась его острого подбородка. Запах дыма и виски усилился, до такой степени, что в груди защемило от внезапного желания крепче схватиться. Что-то внутри него начало выходить из-под контроля самым опасным образом, хотя голос в глубине души все ещё слабо предупреждал его, что этого делать нельзя, ни в коем случае.
Но его тело было гораздо честнее.
Кончик его носа приблизился к лицу Накхуна.
Их дыхание смешивалось на опасном расстоянии.
Их губы были разделены лишь одним выдохом.
Оно не исчезло постепенно. Оно прекратилось внезапно, словно кто-то погасил весь пожар в одно мгновение. Туман, окутывавший тело Пхатсы, мгновенно рассеялся. Он застыл на две секунды, прежде чем к нему так же резко вернулись чувства, как и горячая кровь, приливающая к лицу.
Он сделал неглубокий вдох и отступил к изголовью кровати, глаза его расширились от шока и смущения, он не мог толком разглядеть Накхуна. Образ, который он видел мгновение назад, был слишком отчётливо виден в его голове: его собственные руки обхватывали шею мужчины, его собственное тело наклонялось к нему, расстояние между ними было настолько малым, что это почти превратилось в поцелуй.
Пхатса тут же приложил руку ко лбу.
Ему это было не нужно. Накхун, очевидно, прекрасно понимал, что он имеет в виду.
В комнате на мгновение воцарилась тишина, прежде чем раздался голос незнакомца, ровный и спокойный, как и прежде.
«Вы ничего плохого не сделали».
Пхатса резко поднял голову, его лицо все ещё было заметно покрасневшим.
"Разве это не неправильно? Я же чуть тебя не поцеловал на твоей кровати!"
Он сказал это с абсурдной простотой, настолько, что Пхатсе захотелось бросить подушку прямо в лицо.
«Легко тебе говорить. Это я себя унижаю».
Мужчина наблюдал за ним мгновение, прежде чем снова заговорить, медленно.
«Если вы мне не верите... попробуйте сами источать свой аромат».
«Как я должен был это сделать? Я даже не знал, что во мне есть что-то подобное».
Эта спокойная уверенность в голосе мужчины вызывала негодование.
Он снова немного подвинулся ближе, хотя на этот раз не источал собственного запаха. Оставалось лишь тепло его обнажённого торса и тяжесть его темных глаз, чего было достаточно, чтобы дыхание Пхатсы снова стало прерывистым.
Мужчина пристально смотрел на него, словно настаивая на истине, которую Пхатса не был готов принять.
"Когда ты так на меня посмотрел."
От этого ответа кончики его ушей снова запылали.
Он был смущён, раздражён и совершенно не понимал, с чего начать отрицание. Но прежде чем он успел что-либо ответить, мужчина продолжил, не отрывая от него взгляда.
Незнакомец по-прежнему смотрел на него тем же взглядом, выражение его лица почти не изменилось, но глаза слегка потемнели.
««Если вы не верите, что это были феромоны», — сказал он, — тогда попробуйте снова выпустить свой запах».
Он сделал паузу, а затем добавил тихим, размеренным голосом:
«И ты сам увидишь... что я тоже чуть тебя не поцеловал».
На этот раз царила не тишина, полная недоумения.
Это была тишина жара, та самая, в которой под слоем воздуха скрывались крошечные искры.
Пхатса сидел неподвижно, его сердце билось гораздо сильнее, чем следовало, хотя Накхун ничего не сделал. Ему следовало выругаться. Ему следовало возразить. Ему следовало сказать, что всё это полная чушь. Но больше всего его раздражало то, что в глубине души он уже верил, как минимум в половину из этого.
Он поверил в это, потому что у него по-прежнему были проблемы с дыханием.
Потому что жар под кожей никуда не исчез.
И потому что он знал, что, если этот запах коснётся его снова, он уже не был уверен, что сможет просто сидеть там.
Пхатса некоторое время молчал, а затем поднял руку и медленно погладил затылок, словно пытаясь снять жар, все ещё ощущавшийся под кожей. Но чем больше он прикасался к следу от укуса, тем яснее вспоминал, что чуть не произошло: сильные руки, обнимавшие его, тёплый запах дыма, окутывающий его тело, тот миг, когда его губы почти коснулись рта этого незнакомца.
Снова. Каждый раз, когда он думал об этом, у него горели уши.
Поэтому, естественно, он занялся единственным делом, в котором действительно был хорош.
««Даже если бы я захотел попробовать», — сказал он, нахмурившись, — я все равно не знаю, как выделять феромоны. Что мне делать, выпускать их, как... пук?»
В комнате на мгновение воцарилась тишина.
Затем, впервые в жизни, мужчина перед ним нахмурился по-настоящему, словно эта фраза с неприемлемой силой поразила его рассудок.
Пхатса тут же пожал плечами, хотя в его глазах все ещё читалась насторожённость. «Ну, я действительно не знаю, ладно? Как я должен во всем этом разобраться сам?»
Он сделал паузу, а затем добавил тем же раздражающе небрежным тоном:
"В школе же не преподают курс "Высвобождение феромонов."
Мужчина долго смотрел на него, словно решая, игнорировать его или схватить за плечи и встряхнуть. В конце концов он тихо выдохнул
"Я никогда раньше не встречал такого омегу, как ты.”
Пхатса тут же парировал: «Хорошо. Мне нравится быть особенным».
«Это зависит от вашей точки зрения».
Этот ответ снова заставил уголок рта мужчины дёрнуться, словно раздражение и веселье пытались занять одно и то же место. Это только ещё больше разозлило Пхатсу, потому что даже без широкой улыбки мужчина все равно выглядел несправедливо хорошо.
Незнакомец немного подвинулся ближе, затем тихо и ровным голосом произнёс:
«Феромоны не выводятся силой».
«Отлично», — пробормотал Пхатса. «По крайней мере, мне не придётся выглядеть так, будто у меня запор».
Мужчина посмотрел на него бесстрастным взглядом, явно не желая удостаивать эту идиотскую шутку ответом. Затем он поднял руку и легонько коснулся подбородка Пхатсы, слегка приподняв его лицо, пока их взгляды не встретились.
«Они проявляются, когда отпускаешь».
Голос мужчины был очень тихим. Настолько тихим, что казалось, будто он говорит не рядом с ухом, а где-то гораздо глубже.
«Не обязательно всё делать правильно с самого начала. Просто перестаньте напрягаться. Затем подумайте о том, какие чувства вы хотите вызвать у другого человека, когда он почувствует ваше присутствие».
Пхатса медленно моргнул, пытаясь следить за происходящим.
Незнакомец продолжал смотреть на него. В его темных глазах не было ни нежности, ни резкости, но в них было что-то такое, что не позволяло легко отвести взгляд.
«Вы хотите, чтобы они знали, кто вы».
Вы хотите, чтобы они запомнили ваш запах.
Вы хотите, чтобы они поняли, каково это — чувствовать ваше присутствие.
Каждое предложение звучало медленно, твёрдо, слишком отчётливо. И в тот момент Пхатса понятия не имел, как ему дышать, потому что один только взгляд заставлял его чувствовать, будто этот человек видит его глубже, чем кто-либо когда-либо прежде.
"А что, если я не знаю?" — тихо спросил Пхатса
"А что, если я даже не знаю, какой я?"
"Тогда пусть твоё тело ответит за тебя.”
На этот раз Пхатса не стал спорить. Он просто молча посмотрел на него, а затем медленно выдохнул, как ему было велено. Напряжение в плечах постепенно спало. Пальцы, сжимавшие простыню, постепенно расслабились. Он на мгновение закрыл глаза, словно прислушиваясь к себе — к крови в теле, к ритму своего сердца и к странному чувству, которое только что пробудилось, но становилось все яснее.
Он понятия не имел, каково это — быть омегой.
Он даже не знал, что должен делать такой человек, чтобы выделять феромоны.
Но если бы ему действительно пришлось задуматься о том, какие чувства он хочет вызвать у другого человека…
Тогда, возможно, он все-таки что-то знал.
Он хотел, чтобы Накхун знал, что он здесь.
Он хотел, чтобы на него посмотрели.
Он хотел, чтобы Накхун уловил его запах так же, как он уловил свой.
И в тот же миг внутри него словно тихонько что-то открылось.
Оно не вылилось в бурю эмоций.
Взрыв произошёл не так, как он опасался.
Оно просто развернулось изнутри, подобно первому дождю, начинающему падать на землю, ещё обжигающе горячую после долгого засушливого сезона. Сначала едва уловимый прохладный, свежий аромат просочился наружу, постепенно усиливаясь, пока даже глаза Пхатсы не распахнулись от удивления.
Впервые он почувствовал свой собственный запах.
Это действительно было похоже на дождь.
Не тяжесть после бури, а первый чистый дождь — свежий, яркий, способный мгновенно облегчить сердце. Он нёс в себе аромат ветивера, влажного мха и зелёного дыхания земли после дождя. Освежающий, но глубокий. Прохладный, но настолько прекрасный, что хотелось подойти ближе.
Пхатса сидел там, на мгновение забыв о себе.
Его голос был тише, чем обычно.
Но вместо того, чтобы ответить сразу, он получил лишь изменение в глазах Накхуна.
Незнакомец всё ещё сидел на своём месте, но его челюсть слегка напряглась. Дыхание участилось. И эти тёмные глаза оставались прикованы к Пхатсе, не пытаясь ничего скрыть, словно запах дождя, распространявшийся по комнате, поразил его настолько сильно, что он окончательно потерял самообладание.
Затем что-то внутри него подняло голову, исполненное чистой иронии.
Непреодолимое желание отомстить человеку, который с самого начала, казалось, контролировал всё.
Поэтому вместо того, чтобы отступать, Пхатса постепенно и более обдуманно позволил своему запаху распространиться.
Достаточно ясно, чтобы спровоцировать.
Достаточно ясно, чтобы пригласить.
Достаточно ясно, чтобы сказать без слов:
Если вы так уверены в себе, подойдите ближе.
Это была случайная провокация — и худшая.
Потому что в тот момент, когда запах дождя от Пхатсы стал сильнее, мужчина перед ним на долю секунды закрыл глаза, словно ему нужно было собрать все остатки самообладания, чтобы не сорваться прямо здесь. Он выглядел так, будто отчаянно борется сам с собой. И чем сильнее он боролся, тем более извращённо развлекался Пхатса.
Поэтому Пхатса слегка откинулся назад, изображая на лице полную невинность, настолько фальшивую, что это выводило его из себя.
Он спросил легкомысленно, делая вид, что ничего не знает.
Незнакомец медленно открыл глаза. Они так потемнели, что стали почти черными.
Пхатса моргнул с нарочитой невинностью. "Что делать?"
Этот ответ теперь был прямым вызовом, независимо от того, хотел он этого или нет. И поскольку Пхатса по-прежнему отказывался отвести свой запах, сдерживание Накхуна всё ближе и ближе подходило к краю пропасти.
Чем чаще ему говорили остановиться, тем сильнее это, казалось, провоцировало его.
В конце концов, мужчина выбрал свой собственный метод.
Аромат виски и дыма снова разлился от него. Но на этот раз он был не таким мягким, как раньше. Теперь он был глубже, тяжелее, насыщеннее — медленное пламя под пеплом, нарастающее, прежде чем распространиться вокруг них, пока у Пхатсы не перехватило дыхание...
В тот момент, когда оба аромата полностью встретились на таком близком расстоянии, все изменилось.
Как два магнита, наконец выстроившихся в ряд
Так же поступил и мужчина перед ним.
Ни один из них не произнёс ни слова.
Потому что с этого момента слова стали ненужными.
Прохладный дождь аромата Пхатсы переплетался с тёплым виски и дымом Накхуна, создавая ощущение опасности. Прохлада и жар встречались лишь на мгновение, прежде чем слиться воедино в настолько сильное и опьяняющее притяжение, что сопротивляться ему казалось невозможным.
Пхатса медленно двинулся к нему.
Как будто оба уже точно знали, к чему всё идёт.
Сначала коснулись кончики носов.
Их тёплое дыхание слилось на близком расстоянии.
Их глаза на мгновение оставались полуоткрытыми, а затем закрылись одновременно, словно в молчаливом согласии.
И наконец, их губы соприкоснулись.
Первый поцелуй нельзя было назвать достаточно нежным.
Но и не настолько сильной, чтобы потерять чувствительность.
Это был поцелуй, полный страсти, которую ни один из них до конца не понимал, словно оба не могли объяснить, почему так сильно хотели этой близости, и всё же их тела знали ответ гораздо лучше, чем их разум.
Сначала чёткая линия губ незнакомца нежно коснулась его губ, но затем обожгла их, заставив Пхатсу невольно раздвинуть губы. Он позволил Накуну поцеловать его нижнюю губу, пока она не покраснела и не стала нежной. Поцелуи повторялись снова и снова, словно этого было достаточно для разрешения. Затем жар усилился, и незнакомец поцеловал его более страстно, пробуя его на вкус, пока мир не перевернулся с ног на голову.
Пальцы Пхатсы незаметно для Накхуна сжали волосы на затылке. Поцелуй стал глубже. Жар разлился по всему его телу. Дыхание сбилось с ритма. То, что должно было быть коротким, внезапным поцелуем, превратилось в нечто такое, что ни один из них, казалось, не хотел останавливать. Их губы снова и снова соприкасались, нарастая в страсти, пока каждый нерв в его теле не пробудился одновременно.
И чем опаснее становилось, тем сложнее было оторваться.
К тому моменту, когда им наконец удалось разделиться, дыхание Пхатсы стало совершенно прерывистым. Его лицо горело. Глаза слабо блестели, словно его только что смыло чем-то гораздо более сильным, чем ожидалось. Накхун все ещё был так близко, что их носы почти соприкасались, и эти тёмные глаза все ещё не отрывались от его лица.
Словно они оба одновременно осознали, что как бы ни пытались это отрицать, то, что произошло между ними, уже слишком реально, чтобы притворяться.