Войти в роль • Deep In
Съёмки закончились, было уже за три часа дня. Сидя в машине съёмочной группы, Чжоу Чжэн принял звонок, помычал в трубку что-то невнятное и сказал водителю: «Прямо до того KTV, что в прошлый раз. Учитель У, — обернулся он, — режиссёр Чэнь хочет устроить вам встречу».
У Жун любил шум, веселье и хмель: «Давно пора было, если бы не устроили — я бы из группы ушёл!»
Чжэнь Синь холодно сидел на среднем ряду. В зеркале заднего вида был виден уголок заднего сиденья — чёрная прядь волос Чжан Чжуня. Деталей съёмок Чжан Чжуня и У Жуна Чжэнь Синь не знал, как и У Жун не знал о том, что было между ними. Приехав на место, Чжэнь Синь первым вышел из машины, немного задержался и, перехватив Чжоу Чжэна, спросил: «У них следующая сцена — постельная?»
Чжоу Чжэн дал ему закурить: «Ага, с закрытой площадки».
С закрытой площадки — Чжэнь Синю стало как-то не по себе: «Когда он уезжает?»
Чжоу Чжэн понял, о ком он: «В эти выходные, у него осталось несколько сцен».
Он затушил сигарету, раздавив её подошвой, и они вошли в кабину. Толкнув дверь, увидели на столе плотные ряды пива, горел яркий свет. На чёрном мягком кожаном диване У Жун, с сигаретой в руке, обнимал Чжан Чжуня и с отвратительной навязчивостью придвигался к нему: «Ну чего тебе стоит, спой со мной "Прилипалу"»?
«Не буду, — Чжан Чжунь тоже курил. — У тебя музыкальный вкус — полный отстой».
Они перешучивались и болтали, как вдруг подошла основная группа. Чэнь Чжэнсень с порога направился к У Жуну, чтобы выпить с ним первую рюмку. У Жун был человеком, который сам искал выпивку, и без лишних слов они чокнулись три раза подряд. Затем он ткнул пальцем в караоке-пульт: «Second Hand Rose, "Прилипала"!»
Он любил рок — северо-западный, северо-восточный — и заорал во весь голос: «Мы вдвоём плывём на лодке, любуемся пейзажем, лодку протёрли до дыр, воду застыдили, мы вдвоём летим по ветру, любуемся пейзажем, ветер развратили, туман испепелили…»
Чжэнь Синь не понимал, о чём он поёт, и посмотрел на текст на экране. Там было написано упрощёнными иероглифами: «В третью стражу ночи мы вдвоём вошли в опочивальню, вдвоём легли на кровать, сняли мешочек с пудрой, открылся аромат хризантемы, нежный цветок сорвал молодец, ой да люли, скажи, милый, пахнет ли?» Он спросил сидевшего рядом Сяо Вана: «О чём это поётся?»
Сяо Вану стало немного неловко, он наклонился к уху Чжэнь Синя и прошептал: «Ну, об этом самом!»
Чжэнь Синь сразу понял, о чём именно идёт речь. Прямо за ним был сенсорный пульт, и он, не оборачиваясь, нажал «скип». У Жун как раз дошёл до припева: «Ты хочешь, чтоб я пришёл — кто ж не хочет-то, только дурак не захочет... Чёрт, кто скипнул?!»
Чжэнь Синь сделал вид, что не знает. У Жун, возмущённо фыркнув, поставил другую песню — нежную и печальную: «Цветёт гранат, листья желтеют, тётушки учат девиц быть добрыми и мудрыми...»
Всё странные песни — и песни, и человек под стать. Чжэнь Синь их не не любил, но, когда дело касалось Чжан Чжуня, это его раздражало. И вдруг в звуковую дорожку вплёлся ещё один голос — проникновенный, с каким-то надрывом, очень знакомый: «Ты — удивительный мужчина в этом мире, я — лалаин* на земле, я хочу подарить тебе свежие цветы, а ты даёшь мне почувствовать пронизывающий аромат!»
Чжан Чжунь стоял с микрофоном, глядя на У Жуна — тем взглядом, каким смотрят друг на друга закадычные друзья. Чжэнь Синь не выносил этого — не мог слышать, как их голоса взлетают и опадают в унисон. Работники съёмочной группы подхватили настроение, толпами подходили чокаться. У Жун пил без отказу — от сцены до стола, Чжан Чжунь составлял ему компанию, снова и снова обходил круг. Недолго оставался трезвым — помня прошлый раз, он пораньше сел, прикрыл глаза, притворяясь пьяным.
В темноте перед глазами уши стали острее — слышались доносившиеся отовсюду тосты и пьяный бессвязный лепет. Кто-то крикнул: «Режиссёр! "Одержимая страсть" наверху, я там осветителей встретил!»
Чэнь Чжэнсень заплетающимся языком сказал: «Группа старого Чжэна! Вставайте все, пошли наверх, поздороваемся!»
*Примечание: «лалаин» (拉拉缨) — здесь, вероятно, диалектное или фольклорное слово, означающее дикий лук или что-то низкое, земное, противопоставленное «удивительному мужчине»; в переносном смысле — простая, неприметная травинка.
Люди зашевелились, то и дело кто-то задевал его ноги — и в одно мгновение комната опустела. Чжан Чжунь только выдохнул с облегчением, как вдруг с другого конца комнаты раздался звонок телефона: Goodbye my almost lover, goodbye my hopeless dream…
Он инстинктивно вздрогнул. На том конце трубку взяли: «Алло, — лениво произнёс Чжэнь Синь. — Юньтин, я в номере». Голос начал приближаться: «Один, да», — всё ближе: «Да, в следующем месяце». Он сел совсем рядом — так близко, что Чжан Чжунь чувствовал тепло его бедра: «Мм, давай не будем сейчас, позвоню тебе попозже».
Телефон отключился. Тяжёлый запах алкоголя, смешанный с горячим дыханием, ударил в лицо. Чжан Чжунь сидел с закрытыми глазами, каждая пора его тела была натянута как струна. Он чувствовал, что Чжэнь Синь что-то сделает, но не мог понять, что — в страхе и в то же время с каким-то трепетом. И вдруг его губы накрыли чужие, в темноте раздался влажный звук поцелуя. Чжэнь Синь, словно обезумев, хотел касаться его, но боялся, что тот проснётся. В исступлении он прижал его к спинке дивана, обвив всем телом. В этот момент дверь открылась, кто-то вошёл, но он ничего не заметил.
У Жун только что поднялся наверх, как понял, что забыл телефон. Ему нужно было ждать звонка от жены, и он вернулся в комнату один. Открыв дверь, он увидел, что свет выключен, но на диване угадывалось движение. Он знал, что внизу — пьяный Чжан Чжунь. Замешкавшись лишь на секунду, он схватил пустую бутылку со стола и бросился вперёд: «Ёб твою мать, Чжэнь Синь!»
Чжан Чжунь был охвачен влечением — он расслабил рот, позволяя Чжэнь Синю исследовать его. Он мог бы оттолкнуть его, но не сделал этого, а тайком смаковал запретный вкус. Сердце колотилось, кровь пульсировала в ушах. И только когда он услышал крик У Жуна, он открыл глаза и увидел бутылку, летящую на голову Чжэнь Синя. Ему не нужно было думать — времени не было, — он развернулся и толкнул Чжэнь Синя на стул. Бутылка, просвистев у самого уха, разбилась о стену.
Словно нажали на паузу в видеомагнитофоне — кроме осколков бутылки, все застыли на своих местах. В полной тишине У Жун наконец выдавил из себя: «Чжунь, ты что, мать твою… не спал?»
Чжэнь Синь тоже хотел спросить об этом. Чжан Чжунь прижимал его ладонью к груди, и под этой ладонью словно взорвалось что-то — горячее до боли. Он хотел схватить тонкое запястье, но Чжан Чжунь увернулся. Тот открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь снова распахнулась — и в комнату ввалилась толпа во главе с Чэнь Чжэнсенем, шумно горланя: «А где выпивка? Давайте по кругу!»
Никто не обратил внимания на троих, никто даже не заметил, что Чжан Чжунь не спит. В этом потоке мирской суеты чувство — лишь случайная рябь на воде, а грех — всего лишь тень этой ряби. Чжан Чжунь и Чжэнь Синь молча разошлись. У Жун тоже отвернулся и как ни в чём не бывало влился в толпу. Через мгновение мирская гладь снова стала спокойной.
На следующее утро У Жуна вытащил с кровати Сяо Ван. Он никогда столько не пил — лил в себя, как в последний раз, словно хотел утопиться в алкоголе. Когда он приехал на площадку, аппаратура уже была установлена. Войдя, он первым делом увидел Чжэнь Синя, сидевшего на рабочем стуле, и остолбенел. Сяо Дэн подошёл к нему: «Брат, вчера много выпил?»
«А, — У Жун заметно растерялся, — а он-то здесь как?!»
Сяо Дэн глянул в ту сторону, куда он смотрел: «Для таких сцен он всегда присутствует, режиссёр Чэнь велел ему понаблюдать».
«Бля!» — У Жун был крайне недоволен: «Разве за такими сценами можно наблюдать?!»
Сяо Дэн усмехнулся: «Брат, у тебя сегодня сцена нормальная — текста много, движений мало».
«Ты вчера весь день тут был, пока павильон собирали?»
«Чжан-цзе дал мне выходной, чтобы я поучился, — Сяо Дэн изначально учился на дизайнера и всё хотел перейти в декорации. У Жун вдруг, сам не зная с чего, с горечью сказал: — Чжунь слишком добрый, вот его и обижают, чёрт возьми!»
Когда заговорили о Чжан Чжуне, он стоял в одном полотенце и слушал, как режиссёр объясняет ему сцену. Чэнь Чжэнсень, постукивая пальцем по сценарию, говорил ему: «В этой сцене Гао Чжунь и Фан Чжи уже какое-то время расстались. У него было несколько мужчин, так что мне нужно, чтобы ты был развратным, чтобы чувствовался этот сексуальный голод — этакая томная порочность!»
Чжан Чжунь всё кивал, но, увидев У Жуна, неловко сжал уголки губ. У Жун почувствовал горечь на душе, но подошёл с напускной развязностью: «Режиссёр, — он сначала перекинулся парой шуток с Чэнь Чжэнсенем, а затем повернулся к Чжан Чжуню: — Братишка, сегодня я весь в твоей власти».
Чжан Чжунь улыбнулся — той улыбкой, в которой было и облегчение, и душевное тепло. Как мог он не позаботиться о своём старшем товарище? Когда они разделись и легли лицом к лицу на кровати, он ещё успел шепнуть У Жуну, чтобы успокоить его: «Ты просто говори свой текст, а всё остальное я возьму на себя».
Режиссёр скомандовал: «Мотор!»
Камера была очень близко. У Жун и Чжан Чжунь прильнули друг к другу ещё теснее. «Они лениво откинулись на спинку кровати, то и дело целуясь и поглаживая друг друга по груди: «Блин, даже не верится», — сказал У Жун, пощипывая сосок Чжан Чжуня, — что такой парень, как ты, мог поселиться в моей халупе и позволить мне трахать себя». Он мял его почти с благоговением: «Одной мысли хватит, чтоб кончить!»
Чжан Чжунь, с распущенными волосами, выглядел нежно-кокетливым — казалось, ему нравилось, что У Жун так по нему сохнет. Он расслабленно улыбнулся, обнажив ряд белых зубов: «Ты говорить будешь или делать?» — так близко, что он легко закинул ногу на плечо У Жуна и игриво покачивал ею: «Я уже достаточно мокрая…»
Согласно сценарию, У Жун должен был полуобернуться и поцеловать покачивающуюся лодыжку Чжан Чжуня, одновременно проводя рукой вверх по икре — колено, бедро, ягодица, пока не достиг бы раскрытой ложбинки между ягодицами. Но У Жун смотрел как заворожённый и не мог отвести глаз. Только когда Чжан Чжунь щипнул его за пресс, он наконец обернулся. Однако, едва его губы собрались коснуться ноги, он увидел оценивающий взгляд Чжэнь Синя — и сердце его сразу ушло в пятки. Когда он снова повернул голову, в движениях появилась скованность.
Рука гладила, но гладила неуверенно, с дрожью. Чжан Чжунь почувствовал это и, старательно извиваясь бёдрами, давал ему ориентир. Когда рука скользнула в ложбинку, У Жун должен был произнести реплику: «Хочу, чтобы ты мне отсосал», — но он забыл её. Чэнь Чжэнсень перед монитором покачал головой и махнул оператору — мол, не снимай, но команду «Стоп!» не дал, решив, пусть это будет репетиция.
Чжан Чжунь смотрел на У Жуна своим томным, сводящим с ума взглядом и очень медленно сползал вниз. У Жун упёрся руками в деревянное изголовье кровати, провожая его взглядом. С той стороны, где сидел режиссёр, не было видно — но на его лице застыло выражение страха и изумления. Губы Чжан Чжуня то и дело касались кожи на его боках, и при каждом прикосновении У Жун вздрагивал, как зеленый юнец.
Чжан Чжунь остановился у его паха, высунул розовый язычок и по-кошачьи лизнул — всего лишь маленький участок кожи в ложбинке тазовой кости. Но реакция У Жуна была огромной: рука, сжимавшая спинку кровати, непроизвольно напряглась — раздался скрип, и деревянное изголовье опустилось на пару сантиметров. Он машинально потянулся другой рукой, чтобы взъерошить волосы Чжан Чжуня, и механически произнёс свои слова: «Что хочешь на обед?»
Чжан Чжунь подхватил его реплику: «Так я же уже ем».
«Блин, — У Жун пару раз резко толкнул бёдрами вниз, — серьёзно, я тебе пару блюд поджарю — что будешь?»
Чжан Чжунь отпустил его и на четвереньках пополз к изножью кровати, лениво потёршись ногой о ногу У Жуна: «Не хочу есть, — он прогнулся в пояснице, выставляя округлые ягодицы назад, — давай сначала сделаем дело, а поедим потом на улице».
У Жун разжал руку и только тогда заметил, что она затекла. Он обернулся — перед ним была гладкая, гибкая спина с изящным изгибом в талии и бёдрах. Сглотнув слюну, он лёг сверху: «Чёрт, ты меня в гроб загонишь!»
Чжан Чжунь застонал и начал ритмично покачиваться. У Жун впился зубами в его шею сзади и быстро задвигался. Чжан Чжунь закрыл глаза — потому что напротив сидел Чжэнь Синь, в безупречном костюме, и смотрел на него.
Чжоу Чжэн тихо сказал Чэнь Чжэнсеню: «У Жун всё же не очень уверен в таких сценах».
Чжэнь Синь был раздражён — с самого вечера его не отпускало. Он ухватился за момент, натянул на лицо кислую мину и сказал, не слишком тихо и не слишком громко: «Камеры-то уже выключили, а он всё заставляет людей играть».
У Жун, увлечённый ролью, делал вид, что не слышит. Чжан Чжунь был очень чувствителен к голосу Чжэнь Синя. Сквозь разметавшиеся волосы он заметил, что свет камеры действительно погас. Когда У Жун снова попытался его коснуться, он заупрямился, отодвинулся в сторону и хотел слезть с кровати. Но У Жун уже вошёл в роль одержимости — он преследовал его, обнимал. Чжан Чжунь смущённо отбивался, выкрикивая: «Бра-братец!»
Чжэнь Синь откинул ногу и собрался было вмешаться, но тут Чэнь Чжэнсень подал голос: «У Жун, слезай. Режиссёр Чжэнь, идите вы, покажите им, как надо».
Чжэнь Синь удивился. Чжан Чжунь на кровати — тем более. Их взгляды встретились, и Чжан Чжунь в его глазах ясно увидел желание ускользнуть. У Жун, тяжело дыша, слез с кровати. Чжэнь Синь снял пиджак и забрался на кровать с другой стороны, спросив Чэнь Чжэнсеня: «С какого момента?»
Режиссёр ответил: «С самого начала». И Чжэнь Синь оказался лицом к лицу с Чжан Чжунем, как до этого У Жун: «Даже не верится, что такой парень, как ты, мог поселиться в моей халупе…» — в отличие от манеры У Жуна, он говорил сладко-тягучим шёпотом, едва касаясь большим пальцем соска Чжан Чжуня: «Одной мысли хватит, чтоб кончить…»
Чжан Чжунь должен был выглядеть кокетливо и игриво, держаться легко и уверенно. Но перед Чжэнь Синем вся его смелость куда-то улетучилась — он покраснел и отводил взгляд: «Ты говорить будешь или де…» — конец фразы был почти не слышен. Он с тревогой смотрел в глаза Чжэнь Синя, губы его дрожали, когда они целовались. Это был не по-детски лёгкий поцелуй — каждый раз глубокий, до самого горла, сплетённый, непрекращающийся.
«Я… достаточно мокрая…» — он попытался закинуть ногу на плечо Чжэнь Синя, но из-за того, что кожа скользила — или по другой причине, — дважды не смог этого сделать. В глазах блестела влага. Чжэнь Синь прижал его к спинке кровати и прошептал в самое ухо, томно: «Ты любишь меня?»
Всё тело — от корней волос до макушки — онемело. Чжан Чжунь был уверен, что в сценарии таких слов не было. Он побледнел от страха, как цветок камелии, внезапно упавший с ветки, и съёжился. Чжэнь Синь, словно настаивая, снова попытался взять его за руку, но Чжан Чжунь упрямо вырвался.
«Стоп-стоп-стоп!» — Чэнь Чжэнсень швырнул сценарий на пол. — «Чжан Чжунь, что с тобой? Только что всё было нормально!» — он схватил керамическую кружку с его именем: — «У Жун, иди обдумай всё как следует. На сегодня смена окончена!»
Он уже направился к выходу, но на полпути остановился и вернулся: «Завтра та же сцена. Не получится — послезавтра продолжим!»
Сотрудники начали убирать оборудование. Чжан Чжунь и У Жун молча одевались каждый в своей стороне. Чжэнь Синь хотел было подождать, но Чэнь Чжэнсень позвал его идти вместе. Выходя, он случайно столкнулся с Сяо Ваном и вежливо кивнул ему.
Когда народ потянулся к лифту, Чжан Чжунь и Сяо Ван шли впереди, а У Жун плёлся сзади, понурив голову. За столько лет работы в кино он впервые задерживал всю съёмочную группу. Он думал-думал, потом прибавил шагу, догнал их, схватил Сяо Вана за плечо и отодвинул его в сторону, обнял Чжан Чжуня за плечи и шепнул ему на ухо: «Вечером зайду к тебе, можно?»
Чжан Чжунь примерно догадывался, зачем, и, не видя в этом ничего особенного, кивнул. Сяо Ван обиженно проворчал: «Брат У, о чём это вы там шепчетесь?..»
Фан Чжи и Гао Чжунь обсуждали, стоит ли им идти в районную поликлинику или в центр по контролю заболеваний. Гао Чжунь боялся встретить знакомых, поэтому они решили дождаться окончания утреннего часа пик и договорились встретиться у метро. В половине десятого в вагоне всё ещё было много народу. Фан Чжи всё время старался держать Гао Чжуня перед собой, слегка приобнимая его сзади, а когда становилось совсем тесно — слегка прижимал к себе.
Вагон покачивался. Сквозь тонкую рубашку чувствовалось тепло кожи, но Гао Чжуню было не до неловкости — в голове у него был полный хаос, и всё вертелось вокруг одного слова: «СПИД». Прошлой ночью он так и не сомкнул глаз. По сравнению с пережитым насилием, это был настоящий ужас — дискриминация, болезнь, смерть. Перед глазами то и дело всплывали картинки из просмотренных когда-то пропагандистских материалов, которые он уже и не помнил, где видел, — они казались живым кошмаром.
— Не бойся, — словно заметив его панику, Фан Чжи наклонился и прошептал ему прямо в ухо: — Я с тобой.
У Гао Чжуня сжалось сердце, он готов был разрыдаться. Он позволил себе откинуться на грудь Фан Чжи. На одной из крупных станций вышло много народу, и Фан Чжи подтолкнул его к освободившимся местам. Они сели рядом на такой широкий сиденье, что сидеть вплотную друг к другу выглядело довольно странно.
Кондиционер работал не слишком сильно, но Гао Чжуня трясло. Он слабым голосом произнёс:
— Если результат положительный... — он повернулся к Фан Чжи, и в его взгляде появилось выражение, от которого могла застыть вода: — Не вмешивайся, дай мне умереть.
Фан Чжи не выдержал таких слов. Он схватил его закоченевшие руки, лежавшие на коленях, и переплёл свои пальцы с его, проводя пальцами взад-вперёд между пальцев Гао Чжуня. На них тут же обратили внимание, послышался даже приглушённый шёпот. Гао Чжунь слегка отдёрнул руку, но Фан Чжи не отпустил:
— Плевать, что они подумают. Меня волнуют только твои чувства.
Так они и сидели, крепко сцепив руки, пока пот не пропитал края рукавов. Когда поезд прибыл на станцию, Фан Чжи практически подхватил его, помогая встать. Центр по контролю заболеваний находился в нескольких сотнях метров от выхода из метро — небольшое здание с трёхэтажным корпусом, обнесённое невысоким забором, у входа сновали разные люди.
Тестирование на ВИЧ находилось на втором этаже. Это была просторная комната, дверь в которую всегда была закрыта изнутри. Фан Чжи положил руку на плечо Гао Чжуня, подождал, пока тот сделает два глубоких вдоха, и сам открыл дверь, пропуская его внутрь. Белая комната, по периметру — жёлтые пластиковые стулья, занятые примерно наполовину. Почти все сидевшие были молодыми мужчинами. В одно мгновение на них устремилось множество взглядов: в одних — сочувствие к общей участи, в других — привычная усталость, а в-третьих — злорадство и жестокость.
Гао Чжуню было очень страшно — так страшно, что взгляд затуманился. Фан Чжи поддержал его за талию и усадил на первый попавшийся свободный стул:
— Я пойду поищу врача, жди меня.
Гао Чжунь вцепился в его рукав и не отпускал. Фан Чжи терпеливо уговаривал его:
— Всё хорошо, я скоро вернусь.
Когда рукав выскользнул из его пальцев, Гао Чжуню показалось, что весь мир рухнул. Слёзы предательски задрожали на ресницах, готовые вот-вот упасть. Рядом с ним сидел молодой парень в яркой спортивной куртке, высокий и стройный, — он то и дело бросал на него сложные, полные любопытства взгляды.
Фан Чжи, как и обещал, вернулся очень быстро. В руке он держал что-то. В комнате было полно народу, но он сразу направился к Гао Чжуню и, не говоря ни слова, присел перед ним на корточки:
Почему-то взгляды всех присутствующих устремились на них — в них читалось удивление пополам с завистью. Фан Чжи достал из кармана влажную салфетку, тщательно протёр указательный палец Гао Чжуня, затем разорвал упаковку в руках и извлёк оттуда узкую тест-полоску и продезинфицированную иглу-ланцет. Гао Чжунь сначала смотрел на это остекленевшим взглядом, но когда Фан Чжи собрался уколоть ему палец, он резко отдёрнул руку и попытался перехватить иглу:
Фан Чжи не придал этому значения и уклонился от его руки:
— Сейчас, одну секунду, это не больно.
Но Гао Чжунь настаивал и убирал палец всё дальше. Тогда Фан Чжи наконец понял: он боится, боится, что, если у него действительно есть вирус, он случайно заразит Фан Чжи. На душе у него всё потеплело и размягчилось, но лицо стало строгим:
Перед Фан Чжи Гао Чжунь не умел отказываться. Он разжал пальцы, и в одно мгновение игла уже уколола кожу. Фан Чжи держал его руку, выдавил алую каплю крови на тестовую зону, затем добавил буферный раствор, убрал иглу и, взяв тест-полоску в руки, сел рядом с ним. В это мгновение Гао Чжунь чувствовал себя удовлетворённым — даже если бы ему прямо сейчас сказали, что результат положительный, он бы смирился:
— Ждать полчаса, — ответил Фан Чжи и, чтобы он не волновался, добавил: — Пролетит незаметно.
— «Прощай, мой почти возлюбленный, прощай, моя безнадежная мечта...» — зазвонил телефон. Фан Чжи взглянул на экран и сбросил вызов, но звонок повторился. Он сбросил во второй раз, а когда зазвонил в третий, отдал тест-полоску Гао Чжуню и с неохотой принял вызов:
Он тревожно посмотрел на Гао Чжуня и вышел за дверь. Гао Чжунь провожал его взглядом, словно корабль, устремлённый к звёздам, пока сидевший рядом молодой человек не произнёс с ленцой в голосе:
— Твой парень неплохо к тебе относится.
Гао Чжунь не понял, что тот имеет в виду, и недоумённо посмотрел на него. Парень откровенно оглядел его с головы до ног, и в его тоне послышалась насмешка:
Со всех сторон на них устремились любопытные взгляды. Гао Чжунь растерялся. Впервые он окинул взглядом окружающих — все они были молодыми, модно одетыми парнями, с тщательно ухоженными чертами лица, в безупречно сидящей одежде — дешёвая, но броская красота. Он был знаком с такими людьми, немало их встречал по работе. Но сейчас он испытывал к ним лишь отвращение — отвращение оттого, что они смеют так думать о Фан Чжи.
— Нет, он мой врач, — ответил он с высокомерным, снисходительным видом.
— Это тот самый врач, что делает «уколы» по ночам?
Они засмеялись — ярко, цветасто, почти вызывающе. Гао Чжунь нахмурился от отвращения, отвернулся, не желая слушать, и как раз в этот момент вернулся Фан Чжи. Он быстро подошёл и сел рядом:
— Ну что, — он внимательно всматривался в его лицо, — испугался?
Гао Чжунь уже собрался ответить, как тот парень фамильярно пододвинулся ближе, его блестящие глаза светились молодостью и задором:
Фан Чжи взглянул на Гао Чжуня:
Парень театрально протянул «о-о-о», а затем, с полудетской застенчивостью и в своей лучшей, как он считал, позе, спросил:
— А если у меня психологические проблемы... могу я обратиться к вам?
У Гао Чжуня аж кожа на голове зачесалась от этого зрелища. И как назло зазвонил телефон — он взглянул на экран: звонили из правления.
— Алло? — пришлось ответить, голос был раздражённый: — Цену менять не буду. Передай ему: 22 миллиона — это моя окончательная цифра.
Он то и дело поглядывал на Фан Чжи и того парня — они весело о чём-то болтали, плечом к плечу.
— Меня постоянно мучают ночные кошмары, ещё и бессонница, — рассказывал парень. — Я так мучаюсь, не знаю, что делать.
— Можете прийти на консультацию, попробуйте, — Фан Чжи говорил мягко, с той профессиональной мягкостью врача. — Это бесплатно.
— А... — парень посмотрел на него сладким, томным взглядом, — можно мне вашу визитку?
По ту сторону трубки всё ещё обсуждали цены на несколько старинных текстильных изделий династии Цин. Гао Чжунь видел, как Фан Чжи достал визитницу, как его длинные пальцы со щелчком открыли её, как он уверенно вытащил белоснежную карточку — точно такую же, как когда-то дал ему сам. Тогда, в тот самый момент, Фан Чжи сказал ему: «Господин Гао, рад познакомиться». Гао Чжуню стало трудно дышать.
Парень забрал визитку, сунул в карман, не забыв мельком, с едва заметной усмешкой, глянуть на Гао Чжуня. Затем он встряхнул свою тест-полоску и легкомысленно бросил:
Он беззаботно попрощался с Фан Чжи и, выходя, не глядя бросил тест-полоску в мусорную корзину у стены. Звонок давно оборвался. Гао Чжунь даже не помнил, что говорил по телефону. Он и сам не мог объяснить, что с ним происходило, но что бы Фан Чжи ему дальше ни говорил, он просто перестал отвечать.
— Что с тобой? — Фан Чжи хотел взять его за руку, но Гао Чжунь нервно отдёрнул её. Фан Чжи потянулся к его тест-полоске, но тот не дал и её, пересев на соседний стул — так, чтобы между ними оказалось расстояние.
Наблюдавшие за ними люди перешёптывались и хихикали, перебрасываясь фразами:
— ...поссорились... ревнует...
Фан Чжи услышал это, и в нём вспыхнул непонятный гнев:
— Господин Гао… Гао Чжунь, — он придвинулся к нему и сел рядом, — посмотри на меня.
Гао Чжунь не поворачивался. Фан Чжи потянул его за руку:
— Ты боишься, что они подумают, будто мы… в таких отношениях?
Конечно, нет — мысленно возразил Гао Чжунь, но вслух не сказал ни слова. Фан Чжи уже почти обнимал его:
— Это они что-то сказали? — он понизил голос. — Посмотри на них — все они здесь одни. Те, с кем они спят, и те, кого они называют парнями, никто не пришёл с ними. А у тебя есть я. Поэтому они просто завидуют.
Гао Чжунь наконец повернулся к нему. А мы кто? — хотел спросить он, но не решился. Фан Чжи, решив, что тот смягчился, взял у него из рук тест-полоску. На ней была только одна красная линия — в контрольной зоне.
— Отрицательный, — выдохнул он с долгим облегчением, и эта его расслабленность была такой искренней, будто именно он, а не Гао Чжунь, был тем, кто сдавал анализ. — Ты в безопасности. — Он нежно посмотрел на Гао Чжуня и повторил: — Ты в безопасности.
Гао Чжунь не знал, каким лицом ответить ему. Он так дорожил его заботой — и в то же время ненавидел его обходительность со всеми. Внезапно он осознал: он хочет этого мужчину. Хочет, чтобы тот принадлежал ему целиком, только ему одному.
Фан Чжи видел, как Гао Чжунь поднялся с места, молча дошёл до двери и вышел один. Он опешил на мгновение, прежде чем броситься следом, выкрикивая его имя, но Гао Чжунь не оборачивался — он упрямо нырнул в бесконечный людской поток, текущий к входу в метро. Фан Чжи последовал за ним, не понимая причин его отчуждённости. Они стояли на одной платформе, зашли в один и тот же вагон, но Гао Чжунь, даже дрожа от страха, отказывался принимать его прикосновения.
Людей становилось всё больше. Гао Чжуня толкали всё дальше и дальше, пока он почти не растворился в толпе. Фан Чжи, представив, как тот пытается держаться, чувствуя себя потерянным, не выдержал. Он был человеком, который соблюдал правила, но сейчас ему было не до того. Пользуясь своим ростом, он пробился сквозь плотную давку, расталкивая людей, — под недовольные возгласы и ворчание — и оказался рядом с Гао Чжунем.
Гао Чжунь поднял покрасневшие глаза и робко взглянул на него. Он нуждался в Фан Чжи, но не смел сказать об этом. Фан Чжи беспомощно вздохнул и притянул его к себе.
Это была короткая минута близости. От выхода из метро и до ворот жилого комплекса Гао Чжуня они не проронили ни слова. Перед расставанием Фан Чжи с беспокойством спросил:
Гао Чжунь лишь покачал головой и одиноко побрёл домой. Идя, он чувствовал, как нос начинает щипать, и слёзы, кажется, уже катились по щекам. Ему ужасно хотелось обернуться и сказать Фан Чжи: «Проводи меня, пожалуйста. Не уходи». Но слова застревали в горле и душили его от боли.
Он толкнул дверь подъезда, вытер слёзы и увидел на стене металлический почтовый ящик — он был набит под завязку, письма вот-вот должны были выпасть из щели. На лифте он поднялся на свой этаж, одной рукой прижимая к себе почту, другой открывая дверь. Дома он машинально перебрал конверты: в основном счета по кредитке Линь Линя, несколько его ежемесячных отчётов и документов, и ещё одно письмо — без марок и штемпелей.
Он с недоумением вскрыл его. К его удивлению, оно было написано от руки, почерк не самый красивый, но в нём чувствовалась какая-то тёплая искренность. Обращение гласило: «Господин Гао». «Написание писем пациентам — один из приёмов нарративной терапии. Обычно я пересказываю ход консультаций в клинике, но в этот раз я пишу вам, и мне хочется сделать это иначе. Господин Гао, хотите узнать, каким я вас вижу?»
Помню ту ночь, когда я пришёл к тебе домой, — ты один ждал меня в темноте. Помню те упражнения на телесный контакт — тебе было очень страшно, но ты не отступал. Помню тот фейерверк и фонтан тем вечером, когда ты смело рассказал мне свою историю. — Самое сильное впечатление, которое ты на меня произвёл, — это твоя готовность идти до конца, даже зная, что это может тебя погубить.
И ещё — красота. Возможно, слово «красивый» не совсем подходит для мужчины, но ты действительно красив. Именно как прекрасный цветок, который так и тянет сорвать, красота принесла тебе много бед. Но ты должен знать: красота — не твоя вина. Что мне тяжелее всего видеть — так это то, как ты мучаешь себя за чужие грехи. И больше всего я боюсь услышать из твоих уст слово «смерть».
А потом — твой талант. Те картины, что я видел в твоей гостиной, — я не мог поверить, что они написаны твоей рукой. Такой худой и хрупкий, но с таким неповторимым стилем и глубоким внутренним миром. Я не думаю, что ты знаешь: в моих глазах ты — редчайшая драгоценность. Я хочу, чтобы ты всегда сиял, всегда оставался ярким.
И наконец — благодарность за твоё постоянное доверие и готовность идти навстречу. Что бы я ни предлагал — даже самое, казалось бы, «чрезмерное» — ты всегда уступал, жертвуя собой ради меня. Я не раз думал, что знакомство с тобой — одна из величайших удач в моей жизни. Спасибо тебе, Гао Чжунь.
Подпись: Фан Чжи. Дата: седьмой день седьмого лунного месяца.
Слёзы текли по обе стороны переносицы, руки, державшие письмо, мелко дрожали. Это было написано в тот день, когда он рассказал правду, — Фан Чжи написал это для него. Гао Чжунь не мог выразить словами это чувство: одновременно радость и страх, сладость и боль, желание броситься в огонь и страх, что всё это окажется лишь унизительной иллюзией.
Он корил себя за то, что только сейчас увидел это письмо, корил за ту сцену в центре по контролю заболеваний. Он достал из кармана пиджака телефон и дрожащей рукой набрал тот номер. Гудок раздался лишь раз — и трубку сняли:
Услышав голос Фан Чжи, он снова заплакал:
— Нет, все утренние записи я отменил.
С обеих сторон повисла тишина. Наконец Гао Чжунь пробормотал:
Фан Чжи ничего не ответил — даже короткого «ах» не прозвучало. Он просто молча ждал, давая Гао Чжуню сказать самому. Это была игра, и проигравшим в ней неизбежно оказывался тот, кто первым открыл своё сердце:
— Прости... — неуверенно произнёс Гао Чжунь. — Утром я вёл себя глупо.
Фан Чжи, явно довольный, мягко спросил:
Даже по телефону Гао Чжуню было неловко:
Фан Чжи держался с лёгкой, уверенной непринуждённостью:
— Я хочу услышать это от тебя.
Гао Чжунь хотел возненавидеть его, но не мог:
— Просто... — с каким-то почти мазохистским смирением произнёс он: — Я не выношу, когда ты даёшь визитки другим парням. Я не выношу, когда ты относишься к другим так же хорошо, как ко мне. Я... — и вдруг он нашёл нужное слово: — Я... ревную.
После ужина Сяо Дэн зашёл в комнату Чжан Чжуня поболтать. Он лениво растянулся поперёк кровати, рассеянно нажимая на кнопки пульта:
— Брат, слушай... это... ты и Чжэнь Синь...
Чжан Чжунь сидел на диване и складывал одежду, которую только что принесли из прачечной. Сяо Дэн покосился на него:
— Сегодня на съёмках — ты с У Гэ такой был... ну, такой развратный и бесстыжий, но вроде ещё нормально. А как только Чжэнь Синь вышел — ты прям... вот это самое...
— Какое «это самое»? — наконец отозвался Чжан Чжунь, холодно и с едва сдерживаемым раздражением.
— Ну... в общем, что-то не то...
В этот момент раздался звонок в дверь. Чжан Чжунь собрался открыть, но Сяо Дэн первым спрыгнул с кровати и босиком рванул к двери. Открыв, он увидел У Жуна, который с загадочным видом прикрыл за собой дверь, неловко посмотрел на Чжан Чжуня, потом на Сяо Дэна:
— Дэн, короче, у меня с твоим братом дела. Ты пока погуляй.
— Какой же я ребёнок, чтобы гулять?
— Поменьше болтай, — У Жун, когда совесть нечиста, всегда вёл себя настойчиво. — Быстро вышел, и чтобы без звонка не возвращался, мать твою!
Сяо Дэн посмотрел на Чжан Чжуня — тот сидел, слегка опустив голову, с каким-то полузастенчивым, полу уступчивым видом.
— Ты сначала выйди, — спокойно сказал Чжан Чжунь. — Мы с шиге немножко сцену порепетируем.
Слово «порепетируем» Сяо Дэну всё объяснило. Он переводил взгляд с одного на другого, пока У Жун не начал нервничать, не дал ему пинка под зад и буквально не вытолкал за дверь. Дверь щёлкнула, закрывшись снаружи. В комнате стало тихо — до звона в ушах. У Жун потирал руки, его напор словно сошёл на нет:
— Ну... слушай... сначала ты, или сначала я?
Чжан Чжунь фыркнул, не сдержав улыбки:
— Мыться? Мы же просто сцену репетируем. А ты что задумал?
— Блядь, я такое... первый раз в жизни!
Они молча уставились друг на друга. Наконец Чжан Чжунь первым начал расстёгивать рубашку — пуговица за пуговицей, обнажая смутные очертания тела под тканью:
— Может... свет сначала выключим?
Он направился к кровати. У Жун послушно сделал, как он сказал: выключил свет и тоже начал раздеваться — раздался звон пряжки ремня. Чжан Чжунь включил прикроватную лампу, и У Жун, смущаясь, тут же стянул с ванной полотенце и обернул его вокруг бёдер, после чего сел рядом с ним на кровать.
Чжан Чжунь был в боксерах, полулежал, прислонившись к изголовью, в тёплом жёлтом свете лампы. Его длинные ресницы отбрасывали удлинённые тени, трепетали — он выглядел изящным, почти как девушка:
Внезапно У Жун клюнул его в губы — неловко, безрассудно:
— Братан, дай сначала привыкнуть.
— Я думаю, лучше целенаправленно...
У Жун зажал ему рот своим, притянул к себе и начал чмокать:
— Блядь... я с тобой таким занимаюсь... если кто узнает — сгорим со стыда!
Чжан Чжунь, перебиваясь его поцелуями, улыбался:
— Скажешь тоже, будто я тебя насилую!
У Жун прижал его к изголовью, целуя, постепенно сползал ниже, и они оба скатились на пушистые перьевые подушки. Тело У Жуна было напряжено, Чжан Чжунь чувствовал, как все мышцы на его плечах и шее вздулись. Тонкий слой пота скользил между их грудями.
— Ты вообще говорить собираешься... или делать, — запинаясь, проговорил Чжан Чжунь свою реплику. — Я уже достаточно мокрый...
У Жун уткнулся лицом в изгиб его шеи, одной рукой придерживая его поясницу, а пальцами другой вырисовывал круги у края подмышки:
— Говорят, вы с Чжэнь Синем так целых полмесяца делали?
При звуке этого имени Чжан Чжунь вдруг напрягся — по коже побежали мелкие мурашки, и прикосновения У Жуна стали слишком острыми, слишком чувствительными:
У Жун не остановился, прижимая его бёдрами всё плотнее. Имя «Чжэнь Синь» никак не выходило из головы. Чжан Чжунь чувствовал, что если так продолжится, у него начнётся реакция:
Тот продолжал льнуть к нему, по телу разливалась сладкая истома. Чжан Чжунь, тяжело дыша, упёрся ногой в задницу шиге и со всей силы пнул. Раздался возглас «ой!», и У Жун скатился с него на бок. Большое полотенце сползло с его бёдер, и Чжан Чжунь случайно увидел то, что было под ним. Он выругался:
— У Жун, твою мать, зачем ты трусы снял?!
Чжэнь Синь после ужина хотел зайти к Чжан Чжуню, но не мог решиться, вяло топтался на месте. Проходя по коридору к себе, он оказался у 3815 — комнаты, где постоянно сидел Сяо Ван из съёмочной группы. Дверь была нараспашку, оттуда доносился громкий смех. Заглянув внутрь, он увидел Сяо Дэна.
— А ты чего здесь? — спросил он мимоходом. — В это время ты обычно у Чжан Чжуня торчишь?
Сяо Дэн крутил в руках поляризационные 3D-очки Сяо Вана. Увидев вошедшего Чжэнь Синя, он почему-то немного стушевался:
— А... у Чжун-гэ дела кое-какие...
— Да ничего особенного, — уклончиво ответил Сяо Дэн. — У Гэ у него в комнате.
— А... — Чжэнь Синь кивнул, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл к выходу, но, сделав пару шагов, вернулся. — Сегодняшняя сцена с У Жуном была не очень, — проговорил он, скорее сам с собой. Сяо Дэн согласно закивал. И тут Чжэнь Синь неожиданно спросил: — Они сцену репетируют?
«Наверное»? Чжэнь Синь прищурился:
— Ладно, — он кивнул Сяо Вану. — Развлекайтесь.
Выйдя из 3815, он развернулся и направился к лифтам. Лифт стоял на минус первом этаже. Он нажал кнопку вызова вниз и вдруг, без всякой причины, пнул мусорную корзину. Белый песок из пепельницы рассыпался по полу. Он смотрел на эти пятна без всякого выражения, молча, словно принимая какое-то решение. Затем развернулся и толкнул дверь лестничной клетки.
3705. Всего один лестничный пролёт, несколько шагов, — но он словно прошёл целый мир. По дороге он уже придумал: постучит, и как только дверь откроется — ворвётся внутрь. Если всё окажется так, как он боится, он задаст этому У Жуну жару. Он даже прикинул: У Жун — мастер боевых искусств, у окна на диване лежат гантели Чжан Чжуня и пружинный эспандер, а у телевизора — пара стальных стоек для отжиманий.
Возбуждённый выплеском адреналина, он встал перед дверью Чжан Чжуня. Палец уже занёсся, чтобы постучать, но мозг внезапно заполонили эндорфины — он чёрт бы побрал эту память: сегодня, на съёмочной кровати, они лежали лицом к лицу, его пальцы сжимали затвердевший сосок Чжан Чжуня, тот краснел и уворачивался, в его глазах, обращённых к Чжэнь Синю, был испуг, его губы, сплетавшиеся с его губами, дрожали. Вне всяких сомнений — он чувствовал к нему что-то, как девушка, втайне подарившая своё сердце.
Пальцы ослабли. Ладонь мягко опустилась на дверь. Он прижался к ней лбом, пытаясь уловить тепло изнутри комнаты. ««Я просто вжился в роль», — сказал он себе, — просто потерял голову. Неужели я буду вести себя как зелёный юнец и играть в какие-то мелодраматичные любовные игры?» Он достал пачку сигарет, посмотрел — оставалось ещё штук пятнадцать. Прислонившись к стене, он устало ждал. Должно быть, хватит.
Одна сигарета — сколько времени нужно, чтобы её выкурить? Три минуты, пять? Так или иначе, не успел он докурить и одну, как дверь щёлкнула и открылась изнутри. Сначала послышался голос У Жуна:
— ...послушай меня, брось глупости.
Потом вышел он сам, и дверь закрылась. Чжэнь Синь не ожидал, что они так быстро закончат, — сигаретный бычок всё ещё застыл в его пальцах. В мгновение ока они с У Жуном столкнулись лицом к лицу. Он думал, что нападёт первым, но У Жун с яростью ткнул в него пальцем:
— Ты зачем пришёл? — он грубо толкнул его: — Я тебя спрашиваю, какого хрена ты здесь делаешь?!
Чжэнь Синь пошатнулся от толчка и ошарашенно уставился на него. У Жун не остановился — подошёл и толкнул его снова:
— Чтобы больше не смел к нему подходить!
Коридор тянулся длинный-длинный. Чжэнь Синя всё толкали и толкали назад, отступая метров на восемь-девять, пока он наконец не дал сдачи — изо всех сил замахнулся и ударил У Жуна в подбородок. Но тот легко перехватил его руку и усмехнулся с пренебрежением:
— Я знаю таких, как ты. Играешь — так играй с теми, с кем надо, не заигрывайся! Это, — он показал большим пальцем на дверь 3705, — если тронешь, я, даже если разорюсь, тебя прикончу!
Чжэнь Синь обдумал его слова — в них сквозила не столько агрессия, сколько защита:
— Репетируете быстро, однако, — неожиданно сменил он тему. — Завтра справитесь?
Взгляд У Жуна заметался. Они с Чжан Чжунем вообще не репетировали. После того как его, голозадого, выгнали с кровати, он обиженно забился на диван и с опаской спросил:
— Чжун, а вы с тем, с Чжэнь Синем... вы... ну это... того?
Чжан Чжунь промолчал. У Жун знал его характер: если молчит — значит, что-то есть.
— Вчера в караоке... как ты мог ему такое позволить! — он искренне переживал за Чжан Чжуня, лицо сморщилось от волнения. — Мы снимаем такое кино, поцелуи, тело показываем — это всё понарошку, мужик с бабой, с кем не бывает. Но вы двое — мужик с мужиком... он-то может играть, а ты — сможешь?
Чжан Чжунь снова ничего не ответил. У Жун уговаривал:
— У вас же ещё ничего серьёзного не было, да? Прекрати, пока не поздно.
Повисла тишина. Наконец Чжан Чжунь тихо сказал:
— Всё не так страшно. Я не такой человек, и он — тоже. Закончим съёмки — и всё пройдёт.
— Ты сам сказал, — потребовал У Жун обещания. — То, что у тебя в голове — твоё дело, но только чтобы никаких дел не было.
«Никаких дел» — он знал Чжан Чжуня: если только Чжэнь Синь сам не полезет, ничего и не случится.
— Да пошёл ты, тебе-то что за дело? — с вызовом оттолкнул он Чжэнь Синя и, развернувшись, широким шагом направился к лифтам.
Чжэнь Синь смотрел на удаляющуюся заносчивую спину. Кончик пальца вдруг обожгло — он рефлекторно разжал руку. Это был тот самый недокуренный окурок, который он всё это время сжимал в руке. Теперь он тихо дымился на ковре. Мусорная корзинка стояла как раз напротив 3705. Он поднял окурок, подошёл и выбросил его. Обернувшись, он снова увидел дверь Чжан Чжуня. Должно быть, сама судьба указала ему этот путь.
Он нажал на звонок. Подождал немного — дверь открылась. Чжан Чжунь стоял перед ним в одних боксерах, висок влажный — видимо, только что умылся. На Чжэнь Сине была яркая футболка с ручной росписью, белые кроссовки, кудрявые волосы — он выглядел великолепно, стоя за дверью.
Чжан Чжунь тоже находил его красивым, но не решался смотреть слишком долго. Он приоткрыл дверь, оставляя щель для разговора:
Чжэнь Синю нравилась эта неопределённая, неуловимая атмосфера между ними:
Чжан Чжунь выглядел растерянным:
Чжан Чжунь понял, о ком речь. Он бросил на него обиженный взгляд:
— Мы просто сцену на завтра репетировали.
Чжэнь Синь упёрся рукой в дверную створку и начал потихоньку нажимать — не сильно, Чжан Чжуню ничего не стоило бы остановить его. Но дверь медленно открывалась, и та самая щель становилась всё шире, позволяя Чжэнь Синю с достоинством войти внутрь. Гантели и эспандер действительно лежали на диване у окна, стойки для отжиманий стояли рядом с телевизором. Он усмехнулся, вспомнив свои недавние мысли.
Тон его голоса был будто бы для светской беседы, взгляд — тоже непринуждённый. Он скользнул по дивану, по телевизору, затем по разобранной постели и наконец остановился на лице Чжан Чжуня — оно выглядело очень напряжённым:
Чжэнь Синь смотрел на него и, не сводя глаз, приближался:
Чжан Чжунь тут же окинул взглядом его переносицу, подбородок, основание больших пальцев — никаких ран. В душе он вздохнул с облегчением, но голос его остался равнодушным:
— Шиге говорит грубо, но он неплохой человек.
Чжэнь Синь тоже смотрел на него — на едва заметно подобравшийся нижний край грудных мышц, на красивый живой пресс, на глубоко врезающиеся линии таза. Взгляд скользил всё ниже вдоль этих линий:
В этот момент кто-то принялся отчаянно колотить в дверь. Чжан Чжунь поспешно подошёл к глазку — это оказался У Жун. Он нахмурился и подтолкнул Чжэнь Синя в сторону ванной:
— Зачем? — Чжэнь Синь уже догадался, кто там. — Я его не боюсь.
Чжан Чжунь сжал губы, помедлил, и на его лице появилось растерянное, почти испуганное выражение:
— Он спросил меня о том вечере в караоке...
— А что там такого было? — Чжэнь Синь невозмутимо взирал на дверь, по которой продолжали колотить, и в его взгляде не было ни тени стыда. — Всё по обоюдному согласию, какое ему дело?
Чжан Чжунь и сам не знал, как ему ещё может быть стыдно, но лицо его предательски залилось краской:
Чжэнь Синь притянул его к себе и впился в его губы липким, тягучим поцелуем — губы и язык горели, дыхание обжигало. Снаружи У Жун уже начал бить в дверь ногой. Чжан Чжунь, с покрасневшими уголками глаз, вырвался из его объятий:
Чжэнь Синь не хотел уходить, но, видя тревогу в глазах Чжан Чжуня, всё же ответил:
Дверь открылась. У Жун ворвался внутрь и с порога увидел Чжэнь Синя:
— В натуре, я только вышел, а ты уже снова за своё!
Рядом с телевизором стояла та самая стойка для отжиманий. Чжэнь Синь не воспользовался ею, но У Жун схватил её. Чжан Чжунь заслонил его собой, оттесняя Чжэнь Синя к выходу. У Жун прыгал и ругался:
— Думаешь, я за тобой не услежу?! Да я тебе ноги переломаю, если что!
Чжэнь Синь никогда не терпел такого унижения. Шаг вперёд — и ты герой, шаг назад — и ты трус. Он сжал кулаки, но, вспомнив о Чжан Чжуне, повернул ручку и, опустив голову, вышел.
Как он вернулся в свою комнату, как умывался, как лёг в кровать — он уже не помнил. Только когда раздался звонок от Фэн Юньтин, он снова стал тем самым великим актёром, привыкшим повелевать судьбами.
«Хани, ты скучала по мне?» — раздался в трубке капризный голос. Чжэнь Синь сказал: «Конечно, скучала», — но на душе у него было смятение, пальцы сами собой нажали на кнопку громкой связи, затем на кнопку «Домой», открыли галерею, пролистали вниз и нашли ту самую фотографию: при тусклом жёлтом свете лицо Чжан Чжуня было в полусне, покрытое молочно-белой жидкостью.
«Я тебе скажу, у меня целый месяц отпуска...» — продолжала капризничать та на том конце, но Чжэнь Синь опустил руку вниз и начал ласкать себя, тяжело и прерывисто дыша, с жаром, охватившим его от горла до носа, позволяя себе действовать безудержно. Фэн Юньтин услышала это и недоверчиво спросила: «Ты чем там занимаешься...»
Чжэнь Синь не останавливался и нагло ответил: «Да ничем таким».
Фэн Юньтин подумала, что он занимается сексом по телефону, удивилась, но обрадовалась, и томно засмеялась: «Какой же ты противный!»
Гао Чжунь стоял за спиной Фан Чжи, ещё не опустив сумку, и смотрел, как тот одну за другой опускает жалюзи в смотровом кабинете:
— Доктор Фан, то, что я вчера говорил... не принимайте близко к сердцу.
Комната полностью погрузилась в темноту, окутанную смутным, неясным полумраком, в котором чувствовалась двусмысленность. Фан Чжи обернулся к нему:
— Я знаю, вчера ты просто слишком нервничал, — он улыбнулся своей обычной мягкой улыбкой. — Я не воспринял всерьёз.
Услышав, что он «не воспринял всерьёз», Гао Чжунь почувствовал лёгкое разочарование:
— Твоё письмо... я вставил в деревянную рамку, которую сам вырезал. Хочешь... взглянуть? — он достал телефон. — Закончил только сегодня утром, около четырёх.
Фан Чжи быстро подошёл к нему, но посмотрел не на телефон, а на его лицо. Большим пальцем правой руки он легонько коснулся тени под глазом:
Гао Чжунь вздрогнул всем телом, словно его ударило током, по позвоночнику до самого копчика пробежал холодок. Фан Чжи встал у него за спиной, взял его руку в свою и посмотрел на фотографию:
— И правда отлично получилось. Сам придумал дизайн?
Гао Чжунь, покраснев до ушей, кивнул. Фан Чжи похлопал его по плечу:
— Скинь мне потом, — он переставил стул к большому алому креслу. — Господин Гао, сегодня мы начинаем официальное лечение. Расслабьтесь и просто следуйте за мной.
Гао Чжунь растерянно переспросил:
— Начинаем сегодня? А что же было до этого...
— Это было предварительное диагностирование, — профессионально произнёс Фан Чжи, встав за креслом и закатывая рукава рубашки. — Сначала снимите пиджак, — он сосредоточенно отрегулировал угол наклона стула и между делом добавил: — Галстук и ремень тоже снимите.
Рука Гао Чжуня, уже потянувшаяся к одежде, замерла:
— Вытащить, — Фан Чжи придвинул ещё один стул. — Если пояс брюк слишком тугой, можно расстегнуть пуговицу и немного опустить молнию. Мне нужно, чтобы вы полностью расслабились.
Гао Чжунь повесил пиджак и коснулся рукой галстука. Он уже перестал его бояться, но вместо страха появилась какая-то невыразимая стеснительность. Фан Чжи, закончив подготовку зоны для занятий, поднял глаза и увидел, как те руки нерешительно сжимают узел галстука:
— Всё ещё чувствуете страх? — он обошёл кресло и приблизился. — Давайте я помогу.
Он встал напротив Гао Чжуня, накрыл его руки своими и слегка потянул вниз. Гао Чжунь вздрогнул — в полумраке у него возникло странное, обманчивое ощущение.
— Расстегните ещё несколько пуговиц на рубашке и ложитесь на кресло, — Фан Чжи поддержал его за плечи, помогая устроиться в кресле. — Мы сделаем расслабляющее упражнение, максимум двадцать-тридцать минут, вы сможете практиковать его и дома.
Сердце Гао Чжуня бешено колотилось. Он понимал, что так не должно быть, но, когда Фан Чжи поправлял его ноги на кресле, ему казалось, что дыхание вовсе остановилось. Возможно, из-за темноты голос Фан Чжи звучал особенно отчётливо:
— Начнём с дыхательного упражнения, — он сел на стул, разжал левую ладонь и медленно положил её на грудь Гао Чжуня. Мышцы под его рукой заметно дрогнули. — Не напрягайтесь, расслабьтесь, — Фан Чжи мягко помассировал его грудь. — Есть два типа дыхания: обычно мы используем грудное, а сейчас попробуем брюшное.
Когда он сказал «брюшное», Гао Чжунь уже почувствовал неладное, но не ожидал, что следом Фан Чжи вдруг положит правую руку ему на живот. Почти рефлекторно он издал томный, тягучий стон.
Не дав ему извиниться, Фан Чжи тут же сказал:
— Ничего страшного, у некоторых пациентов такое бывает. Возможно, брюки слишком тугие, — он взялся за пуговицу на его брюках и, повернув, расстегнул её. — Простите, я немного ослаблю.
Он не только расстегнул пуговицу, но и спустил молнию на треть. Гао Чжунь затаил дыхание — едва слышный металлический звук молнии врезался в его слух с такой остротой, что ему захотелось зажать рот ладонью.
— Расслабьте тело, уберите руки, — остановил его Фан Чжи, и его рука непроизвольно надавила на живот Гао Чжуня. Ощущение было настолько сильным, что Гао Чжуню захотелось сжаться в комок. Фан Чжи заметил его напряжение, поднялся и посмотрел на его лицо: — Что случилось, вам нехорошо?
В темноте он не мог разглядеть и потому наклонился совсем близко — так близко, что его дыхание шевелило чёлку Гао Чжуня. Расплывчатые губы Фан Чжи оказались прямо перед глазами, и Гао Чжуню безумно захотелось просто поцеловать их. В этом расстоянии он мог бы ухватиться за его плечи, повиснуть на нём всем телом и медленно, жадно вбирать в себя его рот... Низ живота наполнился жаром, все токи тела устремились в одну точку. Пробуждающееся желание — оглушительное, захватывающее дух. Гао Чжунь очнулся от этого пугающего наслаждения, не веря самому себе, своему бесстыдному воображению.
А в реальности Фан Чжи уже вернулся на своё место. Левая рука надавила на грудь:
— Грудная клетка не должна двигаться. На вдохе старайтесь расширять живот наружу, чувствуйте, как воздух наполняет его, — он похлопал правой рукой по животу. — На выдохе втягивайте живот как можно сильнее, будто хотите коснуться им поясницы. — Он посмотрел на светящийся циферблат настенных часов. — Попробуйте, не торопитесь.
Гао Чжунь широко раскрыл глаза и уставился в потолок. Он дышал по-новому, и каждый вдох отдавался в нём до самой глубины стыдом. Не глядя, он чувствовал, как его живот ритмично приподнимает ладонь Фан Чжи.
— Выдыхаете недостаточно, — Фан Чжи поднялся и на выдохе Гао Чжуня стал надавливать рукой вниз. — Постарайтесь выдыхать полностью. — Он был сосредоточен на правой руке и не заметил, что мизинец левой руки скользнул по воротнику рубашки и коснулся кожи. Только малая толика тепла от подушечки мизинца, прикоснувшегося к груди, — но Гао Чжуня охватила тревога, он весь кипел изнутри.
Фан Чжи уловил его возбуждение — в темноте он не мог разглядеть, но чувствовал под ладонью, как напряглось тело. Он догадался, что у того, возможно, эрекция:
— Господин Гао, если вам нехорошо, скажите мне.
— Я... — Гао Чжунь открыл рот, но голос сел от напряжения. Он прокашлялся: — Мне нехорошо, можно сделать паузу?
Низ живота распирало всё сильнее. Гао Чжуню пришлось повернуться на бок и прикрыть пах рукой:
Из-за того, что молния была расстёгнута, бельё приподнялось снизу, упираясь в ладонь Гао Чжуня:
Фан Чжи смотрел на него в темноте, словно суровый начальник. Лишь спустя долгое мгновение ответил:
Он отступил. Гао Чжунь, скользнув мимо него, спустился с кресла и бросился в ванную. Дверь закрылась, затем он подтолкнул её изнутри — послышался щелчок замка. Сразу же зашумел кран, и больше никаких звуков не доносилось.
Долгое время Фан Чжи неподвижно смотрел на терапевтическое кресло. Ярко-алый цвет в полумраке казался почти чёрным. Словно по наитию, словно Гао Чжунь всё ещё лежал на нём, он провёл по нему обеими руками — слева и справа — и стал жадно, почти похотливо гладить его взад-вперёд.
Неизвестно, сколько времени прошло. Кран закрылся, послышался шум сливаемой воды. Фан Чжи, словно очнувшись ото сна, убрал руки — ладони были покрыты потом. В испуге он вытер их о бока под мышками, кое-как пригладил волосы. Дверь ванной открылась, Гао Чжунь бесшумно вышел, постоял мгновение у порога, затем, опустив голову, вернулся обратно.
— Почему так долго? — услышал Фан Чжи свой собственный голос. Он не мог поверить, что задал этот вопрос.
— Возможно, слишком перенервничали, — Фан Чжи тоже втянул голову в плечи, не глядя на него. — Хотите попробовать ещё раз?
Гао Чжунь тут же замотал головой, но, помотав, с осторожностью спросил:
— Если… если вы хотите, чтобы я попробовал…
— Не надо, — Фан Чжи поднялся, прошёл через комнату и включил свет. Обернувшись, он снова сиял приветливой улыбкой: — Вы отлично справились. В награду я приглашаю вас расслабиться.
Гао Чжунь заморгал. Внезапно вспыхнувший свет и эта улыбка слишком резали глаза.
Выйдя из клиники, они свернули два раза и вышли на пологую улочку, ведущую вверх. Наверху находилась небольшая площадь, а с западной стороны вдоль дороги тянулся ряд пёстрых ночных клубов — красных и зелёных. Один из них был отмечен маленькой металлической вывеской с надписью «Blackpool». Железная дверь была украшена заклёпками и наклейками. Фан Чжи провёл Гао Чжуня внутрь, и едва они переступили порог, их встретил горячий, бурлящий ритм музыки — что-то невероятно живое, свойственное Южной Америке. Вокруг сновали молодые парни и девушки, все высокие, стройные, некоторые из них запоминались с первого взгляда.
Фан Чжи легонько подтолкнул Гао Чжуня за плечо, веля следовать за ним. Они прошли по длинному коридору и повернули налево. В одно мгновение перед ними распахнулся простор — это оказался типичный латиноамериканский танцевальный зал, окружённый столиками разных размеров. На каждом столе стояли старомодные лампы с витыми шнурами и винтажные эмалевые вазы. Посетители были одеты со вкусом, тихо переговаривались, поглядывая на танцующих.
— Господин Фан, — приветствовал его официант в полосатой униформе. — Ваш обычный столик?
Фан Чжи кивнул и повёл Гао Чжуня в затенённую часть зала. Было видно, что он здесь частый гость. Гао Чжунь спросил:
— Похоже на то, — Фан Чжи то и дело поглядывал под ноги, помогая ему не споткнуться. — Но на самом деле это обычный клуб. Я вам не говорил — моё увлечение — танцы. — Ему нравилось место, наполовину скрытое светом, наполовину утопающее в тени. С почтительной галантностью, как с женщиной, он отодвинул для Гао Чжуня стул в тени. — Жаль только, что я не умею танцевать.
Гао Чжунь сел — кресло оказалось очень удобным. В вазе стояли две розы, одна красная, одна белая, каждая склоняла головку в свою сторону. В центре зала танцевали ча-ча-ча под мелодию «Corazon De Melao». Было около четырёх-пяти пар. Каблуки поскрипывали по паркету, лак для волос и блёстки на одежде отражали серебряный свет софитов. Длинные смуглые ноги женщин взлетали и опускались рядом с мужскими телами — живая, сочная картина.
— Когда я устаю, прихожу сюда расслабиться, — Фан Чжи протянул ему меню. — За психикой психолога никто не следит, вот я и любуюсь «рондо-шагом», чтобы позаботиться о себе. — Он шутливо-печально улыбнулся и указал на яркую пару в центре зала — их чёткие, стремительные движения как раз и были тем самым рондо-шагом.
— Линь Линь как раз занималась танцами... — не то чтобы нарочно, но Гао Чжунь упомянул её, словно надеясь, что Фан Чжи скажет о ней что-то нелестное, чтобы утолить свою тёмную потребность в сравнении.
Мышцы на лице Фан Чжи дрогнули:
— Да, в этом есть доля правды, — он выглядел слегка неловко и подозвал официанта жестом. — Всё это уже в прошлом.
Официант подошёл с планшетом для заказа, а вместе с ним — молодой парень, с живыми глазами, двойным веком и пухлыми губами, одетый в сверкающий танцевальный костюм. Шея и грудь его блестели от пота — видно, только что сошёл с танцпола:
— Здравствуйте, сэр! Сегодня, если подпишетесь на наш официальный аккаунт, мы сделаем вам скидку пятьдесят процентов.
Он протянул небольшую рекламную карточку с QR-кодом.
— Нет, спасибо, — Фан Чжи вежливо улыбнулся ему. — У меня нет WeChat.
— А у меня есть, — неожиданно подал голос Гао Чжунь, сидевший в тени. С той стороны, где стоял парень, был виден лишь смутный силуэт и пара изящных красивых рук, лежавших на столе. Эти руки достали из кармана дорогого пиджака телефон, легонько коснулись экрана и перешли на страницу сканирования QR-кода: — Достаточно просто подписаться?
Он подался вперёд, и его лицо выступило из мрака, словно проступая сквозь острую, как лезвие, грань света и тени, — как солнце, прорывающееся сквозь тучи, как белый камень на сверкающей водной глади. Именно такие слова были у Харуки Мураками — «красота, сметающая всё на своём пути». Парень остолбенел и не ответил. Как танцор, он был привычен к толпам красавцев и красавиц, но в этот миг вся та красота вдруг обесценилась, словно детские рисунки цветными карандашами на клочке бумаги, которые берёшь и выбрасываешь в мусорку.
Фан Чжи был крайне недоволен. Кончиками пальцев он нервно постукивал по столу. Его раздражало, что Гао Чжунь высунулся из тени, которую он для него выбрал, и ещё больше — что этот танцор вторгся на его территорию.
— Всё готово, — парень убрал карточку, но уходить не спешил: — Вы… вместе?
Гао Чжунь не уловил скрытого смысла в его вопросе и машинально ответил:
Почти одновременно Фан Чжи холодно и даже с раздражением произнёс:
Эти два слова он произнёс с таким нажимом, что Гао Чжунь мгновенно всё понял. На лице парня мелькнуло двусмысленное выражение. Фан Чжи тут же пожалел о сказанном и поспешно исправился:
Он не ожидал, что Гао Чжунь тоже передумает и скажет одновременно с ним:
Все трое почувствовали неловкость. Парень пробормотал «спасибо» и отошёл к другому столику. Фан Чжи, дождавшись, пока он скроется, как бы невзначай заметил:
— Парень симпатичный, и фигура хорошая.
— Танцоры все примерно такие, — равнодушно отмахнулся Гао Чжунь. Этот человек был ему совершенно неинтересен. В этот момент на его телефон пришло сообщение. Он провёл пальцем по экрану и прочитал:
«А у вас пуговицы на вороте застёгнуты до самой верхней».
Он нахмурился — номер был незнакомый. Скорее всего, тот самый парень — нашёл его номер телефона через WeChat. Следом тут же пришло второе сообщение:
«Я хочу расстегнуть их для тебя».
От испуга он выронил телефон, и тот упал на стол. Фан Чжи спросил:
— Н-ничего… — к нему снова вернулся тот самый страх — чувство, будто его насилуют. Он огляделся по сторонам, но не увидел никого, кто бы за ним наблюдал. Сообщения продолжали сыпаться одно за другим. Фан Чжи накрыл телефон ладонью, поднял и протянул ему: — Разблокируй.
Гао Чжунь посмотрел на него глазами, полными ледяной дрожи. Фан Чжи не убирал руки и молчал, пока Гао Чжунь не сдался.
«Я влюбился в тебя с первого взгляда».
«У меня большой размер и хорошая техника. Хочешь попробовать?»
«Знаешь, о чём я думаю сейчас? Я думаю о том, как раздеть тебя догола, а потом…»
Фан Чжи, не меняясь в лице, вернул ему телефон, взял пиджак и поднялся:
Он шёл позади Гао Чжуня, на ходу снял очки и убрал их в карман брюк. Когда они вышли за дверь, через дорогу горел фонарь. Фан Чжи проводил его до того места:
— Я забыл очки на столе. Подожди меня здесь. Справишься?
— Я с тобой… — Гао Чжунь вцепился в его одежду, но Фан Чжи неожиданно отцепил его руки. Гао Чжунь видел, как он пересёк дорогу, вернулся в «Blackpool» и открыв дверь, вошёл внутрь.
Света от уличного фонаря было всего ничего. Гао Чжунь очень боялся — темноты, этих сообщений. Он то и дело поглядывал на часы. Прошло пять минут, десять… Фан Чжи всё не возвращался. Чем больше он думал, тем тревожнее становилось. Он достал телефон, уже собрался открыть список сообщений, как вдруг дверь клуба с грохотом распахнулась, и оттуда, размахивая руками, вышел Фан Чжи. Его нос и скулы покраснели, костяшки пальцев на руке были разбиты. Гао Чжуня словно ударили по голове — кровь застыла в жилах. Фан Чжи достал из кармана брюк очки, надел их, подошёл и обнял его за плечо:
Проснувшись утром, Чжэнь Синь получил уведомление от съёмочной группы: ему нужно приехать на интервью в винный клуб на Хуайхай-роуд. Сегодня у него не было сцен, но он не хотел ехать и, капризничая, сказал Чэнь Чжэнсэню: «Раньше же не говорили, так внезапно».
Чэнь Чжэнсэнь торопился поесть и быстро шёл впереди: «Внеплановое уведомление», — обернувшись, он показал на Чжэнь Синя: — «Запомни: говори уклончиво, по существу ни слова».
Столько лет в шоу-бизнесе — этот предел Чжэнь Синь понимал. Затянувшись горькой сигаретой, он спросил: «Сегодня… всё ещё та постельная сцена?»
Чэнь Чжэнсэнь быстро удалялся: «Не думай о чужих сценах, думай о своём интервью!»
Чжэнь Синю было лень его догонять, он потушил сигарету и пошёл в противоположную сторону. Едва сделав два шага, раздался звонок от администратора: «Чжэнь Лао, уже поели? Машина внизу, последние цифры F42.»
Убрав телефон, он выругался сквозь зубы и покорно спустился на лифте. Как только сел в машину, услышал, как водитель и сопровождающий обсуждают У Жуна. Он нахмурился: «А что с У Жуном?»
Оба неловко рассмеялись: «Да так, болтаем, болтаем».
«Кстати», — Чжэнь Синь выпрямился и откинулся на заднее сиденье, пока машина трогалась: — «Он ведь скоро уезжает?»
«Сегодня днём», — повернул руль водитель: — «Я его повезу в аэропорт».
Проехав с полчаса, наконец добрались до Хуайхай-роуд — неприметная маленькая дверь. Сопровождающий зашёл вместе с Чжэнь Синем внутрь: стилисты, осветители и операторы уже ждали. Обе стороны быстро наладили контакт. Ответственная от организаторов — молодая женщина — вежливо пожала руку Чжэнь Синю и сразу перешла к делу:
— Чжэнь Лао, тема вашего сериала немного табуированная. Мы подобрали роскошный, декадентский макияж, всё интервью будет строиться вокруг однополой страсти. Как вы смотрите, может, что-то добавите?
Чжэнь Синь всегда был сговорчивым и без колебаний ответил:
Они не соврали насчёт «роскошного и декадентского» — когда Чжэнь Синь вышел из временной гримёрки и сел перед камерой, он выглядел как постмодернистский Гэтсби: бархатная рубашка, циркониевые кольца, волосы хаотично взбиты фиксирующим лаком, в тон образу Фан Чжи — очки без оправы с золотой цепочкой, один конец которой снят с уха и небрежно свисает на плечо; свет падал так, что цепочка ярко сверкала.
Женщина-репортёр с микрофоном села напротив него. Камера навелась, осветительный прожектор за жёгся:
— Чжэнь Лао, здравствуйте, — она механически читала по сценарию, поглядывая в планшет, — давно не виделись, вы всё хорошеете.
Чжэнь Синь с наигранной вежливостью ответил:
— Ваш новый сериал, рабочее название «Войти в роль», так ведь? Как нам известно, съёмки идут полным ходом, и говорят, тематика довольно необычная?
Возможно, из-за образа, но и голос Чжэнь Синя звучал с ноткой роскошной усталости:
— Необычная? Я считаю, это просто хорошее кино о человеческой душе. Если уж говорить о необычности, то, наверное, тема довольно чувствительная — о мужчинах, любящих мужчин.
— Не могли бы вы приоткрыть завесу и рассказать подробнее о сюжете?
— Сейчас съёмки ещё идут, — он коснулся виска длинными пальцами, — прошу всех с нетерпением ждать выхода.
— Я слышала, в этом сериале довольно откровенные сцены. Не поделитесь ли какими-нибудь особенными моментами со съёмок?
Чжэнь Синь опустил руку и невольно улыбнулся:
— У вас отличная осведомлённость. Да, — он слегка облизал губы с напускной застенчивостью, — сцен без дублёров немало. Конечно, мы принимаем все необходимые меры предосторожности, режиссёр говорит, что на постпродакшене кое-что доснимут с дублёрами, но для актёрской игры это всё равно большой вызов — и реакция на месте, и взаимодействие с партнёром.
— Говоря о партнёре, — она быстро пролистывала планшет в поисках нужного места, — с кем из актёров вы работаете на этот раз...
Она всё листала, но никак не могла найти имя. Чжэнь Синь, к удивлению всех присутствующих, вдруг вспылил:
— Чжан Чжунь, — он указал на камеру, давая знак остановить съёмку, — вы пришли брать интервью и даже не знаете имени главного героя?
Это был упрёк. Женщине-репортёру стало неловко: она действительно не обратила внимания на имя второго ведущего актёра, потому что считала, что ни одна звезда не станет беспокоиться из-за коллеги, которого нет на съёмочной площадке. Покраснев, она с обидой ответила:
— Прошу прощения, Чжан Чжунь. Я не очень знакома с этим именем, поэтому не запомнила.
— Тогда теперь вы его запомнили.
Они на мгновение встретились взглядами, и первой отвела глаза она, подав знак оператору включить камеру:
— Тогда, Чжэнь Лао, не могли бы вы рассказать о сценах страсти с Чжан Чжунем?
Загорелся красный индикатор, и Чжэнь Синь мгновенно переключился в рабочий режим:
— Хотите услышать правду или вымысел? — это была шутка для разрядки обстановки. Закончив вопрос, он первым рассмеялся, и женщина-репортёр, не удержавшись, улыбнулась в ответ:
— Мы… целуемся, обнимаемся, ласкаем друг друга, — Чжэнь Синь сделал озорное лицо, — как обычная влюблённая пара.
— Перед съёмками у нас был двухнедельный период притирки, — он намеренно говорил медленно, создавая интригующую атмосферу, — каждый день вместе ели, вместе жили… вместе спали.
— Ого! — репортёрша изобразила восторг. — Я слышала, что многие актёры, снимающиеся в фильмах о гомосексуальной любви, слишком глубоко вживаются в роль. Вас это не беспокоит, Чжэнь Лао?
Чжэнь Синь прищурился и сквозь стёкла очков, отливающих розоватым блеском, посмотрел на неё:
— Нет, — он галантно улыбнулся, — мы профессионалы. Умение держать дистанцию между ролью и реальной жизнью — это базовое качество. Нельзя же после каждого фильма менять свою ориентацию.
— А что вы можете сказать о Чжан Чжуне? Как вы его оцениваете?
— Он… — при мысли о Чжан Чжуне он вдруг немного отвлёкся, вспомнив те глаза, что всегда будто с влажной поволокой, те тонкие губы, что вечно сжаты, тот сдержанный нрав и упрямство, не соответствующее внешности. — Он очень… — он редко терял дар речи, но сейчас запнулся, — он такой, что с ним… комфортно, хочется быть рядом, нет напряжения, спокойно, как тихая вода, — он начал теребить наручные часы, выдавая лёгкое волнение, — в нём есть притяжение… да, от него не убежишь.
Едва произнеся слова «не убежишь», он тут же пожалел об этом. Репортёрша напротив, кажется, тоже что-то заметила и удивлённо подняла глаза от планшета:
— Я имею в виду его персонажа в фильме, — ловко выкрутился Чжэнь Синь, — между мной и ним происходит психологическая дуэль. Для любовной драмы это кино, над которым стоит поразмышлять.
— А что насчёт другого вашего коллеги по съёмкам, звезды боевиков У Жуна? Что вы о нём скажете?
— О нём, — Чжэнь Синь рассмеялся открыто и легко, — прекрасный актёр, мы в хороших отношениях, вместе выпиваем, поём в караоке…
В этот момент дверь клуба снаружи распахнулась, и сотрудники тут же бросились к ней, чтобы остановить вошедшего. Чжэнь Синь машинально посмотрел в ту сторону: тёмно-коричневая деревянная дверь, в проём вливался солнечный свет. На пороге стоял Чжан Чжунь в маленьком пиджаке с вышитыми мечами на манжетах, рубашка застёгнута наглухо, на нём яркий галстук в стиле «яппи», волосы блестят от укладки — весь он был похож на размытое сновидение.
Чжэнь Синь не верил своим глазам. Он знал, что это не Чжан Чжунь, а Гао Чжунь. Он неуклюже поправил очки, и на его лице появилось выражение какой-то одержимой, томной нежности — взволнованное, но в то же время сдержанное, будто он и правда превратился в Фан Чжи. К счастью, репортёрша и оператор тоже повернули головы в ту сторону, никто не заметил перемены в его лице. Но камера была включена — и этот миг, полный неуместной, выходящей за рамки эмоциональной открытости, неизбежно был запечатлён.
Ему хотелось встать и пойти навстречу, но он колебался, сдерживая себя. Люди из съёмочной группы подвели Чжан Чжуня поближе, знакомя его с прессой. Чжан Чжунь мягко улыбался, пожимая руку каждому, и вежливо спрашивал:
Он действительно был таким, каким его описал Чжэнь Синь: очень приятный, очень спокойный, и трудно было поверить, что он из боевых искусств. Лицо женщины-репортёрши слегка порозовело — это та самая маленькая звезда, имени которой она не запомнила. Когда он спросил, как её зовут, она застенчиво ответила:
Она не сказала «без фамилии» (обычная вежливая формула). Чжан Чжунь всё равно серьёзно произнёс:
— Очень приятно познакомиться, госпожа Ван.
За всё время работы с таким множеством звёзд никто никогда не спрашивал её имени. Она была всего лишь репортёршей, подвижным микрофоном. Внезапно она растерялась и не знала, что делать, просто глупо смотрела на Чжан Чжуня, пока тот подходил к Чжэнь Синю. С каким-то странным, уклончивым взглядом, почти застенчиво, он сказал:
— У меня там всё закончилось, — возможно, из женской интуиции, ей почудилось в его голосе что-то сладкое, — следующая сцена будет где-то поблизости. Чэнь-дао сказал мне найти тебя, пойдёмте вместе через минуту.
Одним звонком можно было всё решить, но Чжэнь Синь по-своему истолковал это — как предлог, чтобы Чжан Чжунь мог его увидеть. Он почти радостно расплылся в улыбке, уголки губ непроизвольно поползли вверх — выглядел он как подросток, получивший первое любовное письмо, так что хотелось съездить по этой самодовольной физиономии. Она стала свидетельницей этой химии между ними; по её мнению, Чжэнь Синь уже будто и не был самим собой. Она вовремя напомнила:
Чжэнь Синь сказал «продолжим», но сосредоточиться больше не мог — его взгляд всё время улетал к Чжан Чжуню, который расхаживал у барной стойки. Она задала ещё несколько вопросов, он отвечал кое-как, и через десять минут интервью закончилось. Как только всё завершилось, он снял очки и направился прямо к стойке. Чжан Чжунь держал в руках бутылку красного Johnnie Walker, разглядывая этикетку, а на шее, у самого воротника, виднелся ряд свежих засосов. У Чжэнь Синя внутри всё перевернулось. Он снял с верхней полки чёрный Johnnie Walker и протянул ему:
Потом придвинулся ближе и тихо спросил:
Чжан Чжунь знал, о ком он спрашивает, но не хотел отвечать — словно ответ выдал бы какую-то тайну. Опустив голову, он молчал. Чжэнь Синь придвинулся ещё ближе:
— Я… вечером занят, — Чжан Чжунь поставил бутылку обратно и развернулся.
— Здесь мы закончили, пойдёмте, нас уже ждут.
Чжэнь Синь схватил его за руку:
Женщина-репортёр издали наблюдала, как они о чём-то шепчутся. За её спиной оператор и рабочие, убирая оборудование, переговаривались:
— Посмотри на них — точно, что-то есть.
— Не болтайте ерунды, — вступилась за них она, — они просто снимались в таком фильме.
— А как он тебя отчитал, забыла? — огрызнулись они. — Да и вообще, посмотри, как они друг на друга смотрят — взгляды так и цепляются!
Чжэнь Синя совершенно не волновало, как он выглядит в чужих глазах. Переодевшись и приведя себя в порядок, он узнал, что F42 уже уехал обратно в отель — отвозить У Жуна. Съёмочная группа прислала новую машину, но он наотрез отказался садиться, захотел прогуляться до места съёмок вместе с Чжан Чжунем. Чжан Чжунь мог идти пешком — он нет. Его лицо стоило целое состояние, и, по словам агентства, «нужно соблюдать безопасную дистанцию с публикой».
В конце концов Чжан Чжуню пришлось сесть в машину, и они устроились рядом на заднем сиденье. Сначала оба держались чинно, но как только машина тронулась, Чжэнь Синь достал телефон:
Он подвинулся ближе к Чжан Чжуню, пока их бёдра не соприкоснулись. Протянул телефон — Чжан Чжунь подумал, что там и правда, что-то есть, и наклонился посмотреть, но экран был чёрным. Он только успел удивлённо хмыкнуть, как руку, лежавшую рядом с его ногой, украдкой сжала ладонь Чжэнь Синя.
Чжан Чжунь первым делом посмотрел на водителя — тот смотрел вперёд, на дорогу. Чжан Чжунь выдохнул с облегчением, но как только расслабился, его лицо мгновенно залилось краской. Чжэнь Синь не только не убрал руку, но и, подняв телефон, с наглой ухмылкой спросил:
Чжан Чжунь метнул на него сердитый взгляд, края глаз покраснели. Чжэнь Синь не унимался:
— Ин… интересно, — выдавил Чжан Чжунь сквозь зубы, голос шёл откуда-то из глубины горла. Чжэнь Синь довольно провёл большим пальцем по его ладони, а потом вплёл свои пальцы между его пальцами, сцепив их в липком, тёплом пожатии.
Место съёмок и правда было недалеко — через две поперечные улицы. Фасад уже был оформлен: на узкой двери временно повесили металлическую табличку с выгравированными иероглифами «Хэйчи» (Чёрный пруд). Чжоу Чжэн стоял у входа и руководил рабочими, которые натягивали ограждения. Увидев их, он проводил обоих внутрь. Чэнь Чжэнсэнь сидел за установленной камерой и объяснял сцену высокому молодому человеку. Парень был очень красив — в чёрном латиноамериканском костюме; гримёр распылял ему на шею спрей, создавая эффект пота. Чжэнь Синь мимоходом спросил у Чжоу Чжэна:
— Нет, — Чжоу Чжэн подозвал гримёра, чтобы тот занялся им, и понизил голос: — массовка, настоящий гей, говорят, в этом районе он известный.
Чжэнь Синь не придал этому значения. Подготовился и вместе с Чжан Чжунем встал на позицию.
Это была проходная сцена — сняли с первого дубля. Уже собирались закругляться, но Чэнь Чжэнсэнь вдруг сказал, что нужно снять драку с участием Чжэнь Синя. Чжан Чжунь ушёл отдыхать, а Чжэнь Синь и тот красивый массовщик отошли к перилам, дожидаясь, пока бригада подготовит площадку.
— Я вас обожаю, — смело заговорил с ним массовщик. — Меня зовут Томми.
Чжэнь Синь закурил и бросил на него взгляд:
— Скажи своё настоящее имя, если не боишься.
Это был щелчок по носу, но Томми не обиделся, а улыбнулся с особой, задорной игривостью:
— К тому — нежным взглядом, а ко мне — ледяным? — он кивнул подбородком в сторону стула напротив, где сидел Чжан Чжунь: — Переспали?
Чжэнь Синь никак это не показал, но в голосе послышалось недовольство:
— Да так, говорю, что вижу. Вы двое — взглядами так и искрите, даже дурак заметит, — массовщик, привыкший к тому, что его носят на руках, совсем не знал меры. — А как я вам?
— Да-да, ваша модель — она хороша, на неё и смотреть-то приятно, сразу видно — с ней хорошо.
Чжэнь Синь злобно уставился на него, явно теряя самообладание, а тот продолжал:
— Он из таких «недотрог» — пока не тронешь, ходит важный, а как возьмёшь — так сразу вся скромность слетает.
Чжэнь Синь затушил сигарету и сжал кулак. Массовщик настороженно покосился на него:
— Что, задели за живое? Руками хочешь? Звезда, да я не верю, что ты посмеешь…
Чжэнь Синь заехал ему кулаком прямо в лицо. На площадке мгновенно поднялся переполох — крики, ругань, попытки разнять дерущихся. И сквозь весь этот шум раздался встревоженный голос Чэнь Чжэнсэня: