Войти в роль • Deep In
Чжан Чжунь открыл дверь. На пороге стоял Сяо Дэн — в коротком пиджаке, рваных джинсах, с блестящими, залитыми гелем волосами, настоящая звезда. Чжан Чжунь невольно усмехнулся:
Сяо Дэн слегка покраснел, глаза его блестели:
— Столько крутых ребят собралось, нельзя же ударить в грязь лицом перед тобой, брат.
Он вошёл, прикрыл за собой дверь. Чжан Чжунь свет не зажигал, комната тонула в сумеречном свете, лившемся из окна, — всё вокруг было серо-красным.
— Как ты, брат? — спросил Сяо Дэн, имея в виду рану на внутренней стороне бедра.
— Гораздо лучше, — ответил Чжан Чжунь, садясь на край кровати. С усталым видом он спросил: — Они уже ушли?
— Больше чем полчаса назад, — Сяо Дэн присел рядом с ним, плечом к плечу. — Тот караоке-клуб через дорогу.
Чжан Чжунь кивнул, больше не говоря ни слова. Прошло три-пять минут молчания. Сяо Дэн осторожно произнёс:
Он вжал голову в плечи, лицо его безнадёжно поникло к груди:
— Как увидел Чжэнь Синя в эти дни — так и руки чешутся его ударить.
— Ничего, — равнодушно обронил Чжан Чжунь. — Это работа.
— Чёрт, ни одного нормального, — Сяо Дэн слегка завёлся, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Брат, не пойдём мы туда. Какое ещё пение с этим отребьем?!
Чжан Чжунь повернул голову и посмотрел на этого горячего парня — глаза у него увлажнились:
— Нужно соблюдать приличия, нельзя терять лицо.
— Я должен был прийти раньше, — у Сяо Дэна глаза увлажнились сильнее, чем у него. Двумя пальцами он прижал уголки глаз, длинной рукой обнял его за плечо, по-приятельски притянул к себе: — Брат, видеть, как ты мучаешься, — у меня сердце разрывается.
Чжан Чжунь стиснул зубы и встал:
— Ладно, пошли. Я переоденусь.
Он был одет просто: белая футболка, кроссовки — свежий, молодой, почти мальчишка. Когда они вошли в караоке-зал, кто-то уже был навеселе. Цинь Сюньэр как раз затянула песню Са Диндина — голос гремел, отражаясь от стен, будто она хотела объявить всему миру, что она «цветок, свободно блуждающий в ветре». Чжэнь Синь и Чэнь Чжэнсэн стояли в окружении толпы, в руках у каждого — доверху наполненные бокалы.
— Чжан, иди-ка сюда! — увидев его, закричал Чэнь Чжэнсэн. Прошло меньше часа, как он начал пить, но язык уже заплетался: — Ой, Чжэнь Лаоши всё время тебя хвалил, говорил, что у тебя чутьё есть...
Он взял бокал у кого-то из присутствующих и крепко схватил Чжан Чжуня за запястье:
— Опоздал — сначала три штрафных!
Чжан Чжунь плохо переносил алкоголь, но отказываться от тоста режиссёра было нельзя. Сяо Дэн не осмелился вступиться. Пришлось заставить себя осушить три бокала. Он вытер губы — перед ним стоял Чжэнь Синь, тоже с бокалом, только не с одним, а с целой бутылкой.
— Режиссёру тост поднял, а мне нет? — сказал он с какой-то тёмной усмешкой. Всклокоченные кудри отливали разноцветными вспышками софитов — он был красив до нереальности.
— Мой брат не может больше пить! — сорвался с места Сяо Дэн, прорычав это достаточно громко. Чжэнь Синь услышал, удивился и быстро убрал бутылку. Но тут вмешался Чэнь Чжэнсэн:
— Вы двое должны выпить! Причём накрест!
Вся комната загудела в ответ. Запах дыма, алкоголя и пота смешивался с оглушающей музыкой. *'Cause we could be Immortals, Immortals...*
Выражение лица у Чжан Чжуня было страдальческим. Чжэнь Синь смотрел на него — и на душе у него становилось ещё тяжелее. Он хотел остановить это безумие, но было уже поздно. Толпа сомкнулась вокруг них, с криками всё громче и громче:
— На крест! На крест! На крест!
Целую бутылку пива всунули ему в руки. Чжан Чжунь чувствовал себя ягнёнком, которого ведут на плаху. Напротив, стоял его палач — такой безжалостный, но во взгляде его теплилась щемящая нежность. Их толкали всё ближе друг к другу, запястья переплелись. Чжан Чжунь тоже был парнем не промах — зажмурился, собрался с духом и осушил бутылку залпом.
Чжэнь Синь пил хорошо, но, когда дело касалось Чжан Чжуня, он словно участвовал в соревновании — хлестал без передышки. Осушив свою бутылку, не дожидаясь, пока окружающие опомнятся, он выхватил у Чжан Чжуня его бутылку и допил до дна. Девчонки завизжали как сумасшедшие, Чэнь Чжэнсэн даже вскочил на диван и заорал:
— Чжэнь Синь! Давай! Молодец, чёрт возьми!
Он выпил где-то полторы бутылки, поставил пустую бутылку на стол — хоть бы что — и потянулся к руке Чжан Чжуня. Хотел сказать ему пару извиняющихся слов, но Чэнь Чжэнсэн опять заорал с дивана:
— Чжан Чжунь, спой для Цинь Лаоши!
Цинь Сюньэр переснималась в другой картине, завтра временно уезжала из группы, вернётся не раньше, чем через месяц — сегодняшняя вечеринка была устроена якобы в её честь. Чжан Чжунь уже изрядно захмелел, прикрыл рот рукой, лицо и шея залились багрянцем. Чжэнь Синь хотел заступиться за него, но случайно заметил руку Сяо Дэна, поддерживающую того за поясницу, — заколебался и промолчал. Чжан Чжунь в итоге заказал песню «Единственная любовь в жизни».
На самом деле никто не собирался его слушать — собрались повеселиться, поддержать друг друга для вида. Он сидел на высоком стуле, пьяный и отрешённый, вокруг гремели пьяные крики и игра в "камень-ножницы-бумага". Сквозь безразличие целой толпы, сквозь всеобщее равнодушие — только Чжэнь Синь молча слушал.
— Когда-то давно, в прошлом, что ушло — не вернётся,
Багряные листья навечно в земле погребутся,
Начало и конец — всё та же неизменность,
Ты там, у края неба, плывёшь за белым облаком...
Это была кантонская песня. Голос у него низкий, пел он так, будто выпевал разбитую мечту. На подобных безумных вечеринках никто никогда не пел таких песен. Он словно капля воды, упавшая на гладь озера, — вокруг постепенно затихали. Те, кто играл в "камень-ножницы-бумагу", разжали руки; те, кто пил на спор, обернулись. Они слушали его, сами не понимая зачем, но он ничего не замечал — он просто пел, погружённый в себя, словно для самого себя:
— Море страданий, в нём любовь и ненависть вскипают,
В этом мире от судьбы не скрыться никуда.
Близкие сердцу — и всё же недостижимы,
Быть может, стоит верить, что это и есть судьба?
Песня была прекрасна. Чжэнь Синю казалось, что его сердце шумит так громко, что готово выпрыгнуть из груди, — и это непременно оттого, что песня была слишком красивой. В этот момент Цинь Сюньэр подсела к нему, держа в руке бокал, и с пленительной грацией прильнула к его плечу:
— Чжэнь Лаоши, вы так заслушались?
Чжэнь Синь её терпеть не мог, но, учитывая, что она скоро уезжала, лениво бросил в ответ:
— Что бы он ни пел — мне всё нравится.
Цинь Сюньэр захихикала, приняв его слова за шутку:
— Не слишком вживайтесь в роль, всё, что в игре, — это не по-настоящему.
Она положила руку с наманикюренными ногтями ему на пряжку ремня:
— Я завтра утром уезжаю, так что сегодня вечером...
Чжэнь Синь не собирался с ней церемониться и уже хотел отвести её руку, как подошёл Сяо Дэн. Сначала он окликнул:
— Сюньэр Цзе, — потом повернулся к Чжэнь Синю и уже с заискивающей ноткой добавил: — Чжэнь Гэ.
Сяо Дэн когда-то встречался с бывшим ассистентом Цинь Сюньэр, и они всё ещё поддерживали неплохие отношения. Она так и не убрала руку с пояса Чжэнь Синя, обращаясь с ним как с какой-то кошкой или собачонкой:
Сяо Дэн натянуто улыбнулся и умоляюще посмотрел на Чжэнь Синя. Тот сидел неподвижно — он давно хотел проучить этого нахала. Сяо Дэн всё понимал, но ему уже было не до гордости:
— Чжэнь Гэ, можно тебя попросить об одном деле?
Чжэнь Синь усмехнулся, медленно поднялся и, попутно сняв руку Цинь Сюньэр, встал рядом с Сяо Дэном. Тот кивнул в сторону музыкального автомата, где в углу сидел Чжан Чжунь:
— Я не могу подойти... не мог бы ты помочь?
В темноте Чжэнь Синь плохо различал лица, но сейчас на высоком стуле у караоке сидела какая-то девушка с конским хвостом. Он нахмурился и огляделся по сторонам. Где же Чжан Чжунь? Сяо Дэн заметно нервничал:
— По дороге сюда Чжунь Гэ сказал, если что — можно к тебе обратиться.
Только тогда Чжэнь Синь разглядел в углу Чжан Чжуня и Чэнь Чжэнсэна — они сидели так близко, что почти сливались в одно целое.
Чжан Чжунь пел хорошо, и Чэнь Чжэнсэну это очень нравилось. Как только песня закончилась, он сразу же подскочил к нему, увлёк в угол и усадил рядом. Чжан Чжунь был по-настоящему пьян — его шатало, словно в теле не осталось ни одной косточки. Чэнь Чжэнсэн налил ему ещё две рюмки:
— Чжан, ты молодец. Я раньше иногда бывал к тебе строг — но это не личное, понимаешь?
Чжан Чжунь одурело кивнул. Чэнь Чжэнсэн смотрел на его беззащитный вид и, вспоминая, как часто Чжэнь Синь терял самообладание, неожиданно заинтересовался. Пользуясь опьянением, он положил руку ему на бедро, погладил, а потом скользнул выше, до пояса. Тело было соблазнительным. Чэнь Чжэнсэн не был геем, но в их кругу водилось всякое, и если кто-то ему приглянулся — он не прочь был попробовать.
Он уже собрался развлечься, как вдруг откуда ни возьмись появился Чжэнь Синь и грубо оттолкнул его:
— Это ты на кого руку положил?!
Чэнь Чжэнсэн мгновенно протрезвел. Он смотрел, как Чжэнь Синь поднимает Чжан Чжуня и тащит его к выходу, и усмехнулся:
— Да я просто разогреваю тебя!
Сяо Дэн ждал неподалёку. Чжэнь Синь, держа Чжан Чжуня на руках, подошёл к нему и протянул руку:
— Я отведу его обратно. Дай мне ключ от номера.
Сяо Дэн, не успев опомниться, отдал ему карточку-ключ. Он смотрел, как тот выталкивает дверь и выходит, и только тогда сообразил, что надо бы последовать за ними. Но в этот момент раздался голос Чэнь Чжэнсэна:
— Эй, тот самый, ассистент Чжан Чжуня! Иди сюда, выпей со мной!
Чжан Чжунь был уже без сознания. Чжэнь Синь поднял его на 37-й этаж, приложил карточку, зажёг свет, закрыл дверь, уложил парня на кровать, натянул на него тонкое одеяло, присел на край кровати перевести дух, потом поднялся, чтобы уйти.
Выключатель у двери. Он нажал на него одной рукой, другой взялся за дверную ручку — мир на мгновение погрузился в темноту, но он не открыл дверь.
Долго стоял он там, тяжело выдыхая. Наконец, будто приняв решение, разжал руку, отпустив дверную ручку. Раздался тихий щелчок — он развернулся и пошёл обратно к кровати.
Ничего не было видно. В темноте он снял с себя одежду. Слышно было только его прерывистое дыхание — дыхание человека, застигнутого за запретным делом. В комнате стояла пугающая тишина. Он ощупью забрался в кровать к Чжан Чжуню, откинул одеяло и раздел лежащего под ним так же догола, как и себя.
Он не смел прикасаться к нему — лишь взял его руку и положил себе на уже напрягшийся пах. Сначала просто держал её там, позволяя слегка касаться; потом начал медленно тереться о неё; а в конце концов — просто исступлённо двигать ею вверх-вниз. Он понимал, что ведёт себя ненормально, как извращенец, творит непотребство. И самое страшное — он совершенно не мог остановиться.
В этой руке не было ни силы, ни воли — она лежала мягкая, безвольная, словно сжимала его сердце. Ему казалось, что этого мало, слишком мало. Он повернул ночник у кровати — узкий жёлтый луч упал на лицо Чжан Чжуня: раскрасневшаяся кожа, полуоткрытые губы, растрёпанные волосы. С хриплым стоном он кончил.
Слишком быстро. Он тяжело дышал, почти не в силах держаться на руках. Чжан Чжунь слегка пошевелился и тихо застонал во сне. Чжэнь Синю казалось, что они не были вместе целую вечность, хотя каждый день они сплетались в кадре перед камерой. Но это были не они — всего лишь две тени по имени Фан Чжи и Гао Чжунь, обитающие во вселенной киноплёнки.
Он приподнял Чжан Чжуня за поясницу и прильнул губами к его коже. Да, он даст себе волю, сделает то, что всегда хотел, но никогда не решался. Он целовал его с головы: лоб, за ушами, где пахло мылом; грудь, которая билась слишком часто из-за выпитого; влажные подмышки; рёбра, туго обтянутые мышцами; глубокие впадины паха; и, наконец, внутреннюю сторону бёдер, где засохла тонкая корочка ссадины. Он припал к ней губами, всасывая, вылизывая, оставляя мокрые следы с обеих сторон — это было его творение.
Чжан Чжунь возбудился — прямо у него на глазах, упруго поднимаясь. Чжэнь Синь задумался лишь на мгновение — и тут же взял его в рот. Он говорил себе: это всего лишь опьянение. Но тело думало иначе — едва заглотив Чжан Чжуня, он бесстыдно возбудился снова. Женщины часто делали ему минет, он знал, как это делается, посасывая с влажным причмокиванием. Но Чжан Чжуню никто никогда не делал этого — его бёдра задрожали, из горла вырвались бессознательные стоны, обе руки потянулись вниз, обхватили голову Чжэнь Синя и запутались в его волосах.
Чжэнь Синь крепко сжал ягодицы Чжан Чжуня, притягивая его глубже в рот. Чжан Чжунь издал звук, похожий на всхлип, — явно не выдерживая такой острой ласки. Чжэнь Синь почувствовал, что тот вот-вот кончит, и сбавил темп, заглатывая всё мельче, пока наконец не отпустил его. Чжан Чжунь тёрся бёдрами, прижимаясь к нему, — казалось, он то ли очнулся, то ли всё ещё был пьян. Чжэнь Синь провёл рукой по его волосам, целуя ключицы, и спросил:
Чжан Чжунь ответил поцелуем — страстным, жадным. Язык его блуждал по рту Чжэнь Синя, зубы покусывали подбородок, руки и ноги гибко обвивали его. Чжэнь Синь не знал, что тот может быть таким инициативным — он даже не смел мечтать об этом, и от волнения растерялся. Движения Чжан Чжуня становились всё разнузданнее, напор всё сильнее — он тянул Чжэнь Синя на себя, даже пытался прижать его вниз. Чжэнь Синю стоило большого труда перевернуть его обратно и, схватив за подбородок, прорычать:
Чжан Чжунь хлопал ресницами, полуприкрытые глаза смотрели рассеянно, и он чуть заторможенно произнёс:
Чжэнь Синя словно поперхнули — он онемел. Ну и пусть Фан Чжи, всё равно лучше, чем его девушка. Он снова припал к нему в поцелуе, вложив в него всю свою нежность, готовый умереть на этом теле. И тут раздался звонок в дверь.
Чжэнь Синь в панике выпрямился, прислушался. Тишина. Больше ни звука. Он вытер пот со лба и посмотрел на человека под собой, который всё ещё извивался в полусне. И вдруг его накрыла волна чувства вины. Он уже хотел встать с кровати, но в этот момент Чжан Чжунь согнул одну ногу, открыв взгляду округлую линию ягодиц и таинственную впадину в её глубине.
Чжэнь Синь сглотнул, осторожно раздвинул его ноги. Ночник горел слишком тускло — он почти ничего не видел. Стоя на коленях, он приставил свой член к тому месту, куда, как ему казалось, тот должен был войти. Долго тыкался, наконец решил, что нашёл куда надо, надавил бёдрами — но войти никак не получалось. Вспомнив сцены из порнофильмов, он выругался:
Чжан Чжуню, видимо, было больно — он положил ладонь ему на ногу, глаза то приоткрывались, то закрывались, в них застыла жалкая отрешённость. Чжэнь Синь решил всё же оставить эту затею и с неохотой поцеловал его в колено.
Пьяный Чжан Чжунь утратил всякую сдержанность — он схватил руку Чжэнь Синя и притянул к своему низу. Чжэнь Синь крепко сжал его, обхватил своей ладонью и свою плоть, и они стали двигаться вместе, друг против друга.
Ночь была глубока. Тёплый жёлтый свет казался обжигающим. Они метались по кровати, дыша в одном ритме. Чжэнь Синь смотрел на лицо Чжан Чжуня, уже готовое к разрядке, — и не выдержал, кончил первым. Чжан Чжунь следом за ним, выгнувшись, выпустил три-четыре струи — на шею, на грудь, несколько капель попало на лицо. Первым желанием Чжэнь Синя было вытереть его полотенцем. Но тут же появилось второе.
Он слез с кровати, достал из кармана брюк телефон, уселся на изголовье и навёл камеру на лицо Чжан Чжуня. Тот, в полусне-полуяви, тупо смотрел в объектив. Щёлк. Чжэнь Синь нажал на кнопку.
Услышав, как хлопнула соседняя дверь, Сяо Дэн вскочил с кровати, сунул ноги в обувь, открыл дверь и выглянул в коридор. Вдалеке, у самого поворота, мелькнула чья-то фигура — похоже, это был Чжэнь Синь. Он снова подошёл к двери Чжан Чжуня и нажал на звонок — снова никакого ответа. Почесав затылок, он вернулся к себе и лёг спать.
Фан Чжи припарковал машину на аллее за пределами жилого комплекса Гао Чжуня, закурил сигарету и облокотился на дверцу автомобиля. Ровно в девять он увидел, как издалека по направлению к нему идут Цзо Линьлинь под руку с Гао Чжунем. Фан Чжи взмахнул рукой, поприветствовав их, шагнул навстречу и остановился у главных ворот. Краем глаза он заметил охранника из управляющей компании — тот уставился на него в упор, но, встретившись с ним взглядом, испуганно отвёл глаза.
Фан Чжи вспомнил: это был тот самый охранник, который патрулировал комплекс в ту ночь. Ему стало неловко, и он сделал вид, что смотрит прямо перед собой, будто ничего не замечает.
Цзо Линьлинь сегодня выглядела великолепно: длинные волосы до плеч, короткая юбка, расшитая блестящими стразами, на ногах — красные туфли на каблуках высотой сантиметров семь-восемь, длинные стройные ноги делали её даже выше Гао Чжуня.
— Чарльз! — она бросилась к нему быстрее Гао Чжуня, почти упала в объятия Фан Чжи, обхватила его за плечи и поцеловала в обе щеки. Когда Фан Чжи повернул голову, он увидел лицо охранника — тот стоял с широко раскрытыми глазами, будто увидел нечто, расширяющее горизонты.
Фан Чжи заметил, что она нарядилась специально для него: макияж в коричневых тонах, помада YSL №17 из квадратного тюбика, ногти цвета молочного чая — всё, что ему нравилось. То сладкое чувство, которое он испытывал в Америке, снова проснулось в нём, и на мгновение он словно провалился в прошлое.
Цзо Линьлинь выскользнула из его объятий — словно смена кадра. Перед ним возник Гао Чжунь: изящное лицо, застенчивая улыбка, лёгкое пальто с чуть приоткрытым воротом, светлые джинсы, высокие сапоги из каштановой кожи. Совсем не такой, как в будни:
— Доктор Фан, доброе утро. — Голос мягкий, словно он только что съел конфету.
— Ты без галстука, — Фан Чжи невольно улыбнулся.
Гао Чжунь с притворной обидой ответил:
Цзо Линьлинь вклинилась между ними:
— Утром художественная выставка, в десяти минутах езды отсюда, днём кино, вечером ужин. — Она посмотрела на Фан Чжи своими раскосыми глазами, улыбнулась, и на щеке появилась ямочка: — Поедем на твоей машине?
Фан Чжи взглянул на Гао Чжуня:
— Десять минут езды — лучше прогуляемся пешком.
Гао Чжунь выглядел озадаченным. Фан Чжи заметил это:
— Мы с господином Гао пройдём пешком, а тебе вызовем такси, барышня.
— Ладно, — закатила она глаза, взяла обоих под руки: — Только держите меня крепко, если я упаду — будете каждый день в больницу ко мне приходить!
Трое пошли вниз по аллее. Гао Чжунь шёл с внешней стороны, солнечный свет пробивался сквозь переплетённые ветви, роняя на его лицо подвижные пятна света. Фан Чжи, склонив голову, украдкой поглядывал на него. Цзо Линьлинь заметила его взгляд — подумала, что смотрит на неё, слегка засмущалась, но и возгордилась. В этот момент зазвонил телефон Гао Чжуня. Он взял трубку:
Фан Чжи навострил уши. Он услышал, как Гао Чжунь с сожалением сказал:
— Я не потому, что не хочу тебя брать, просто на этот раз Исон подходит больше...
— Чарльз, — Цзо Линьлинь вдруг повернулась к Фан Чжи: — Помнишь, мы в Нью-Йорке ходили на выставку? Тоже была такая хорошая погода.
Гао Чжунь тем временем говорил:
— Джастин, ты слишком много думаешь. Я же не могу брать тебя в каждую командировку...
— Мы зашли в кофейню, хозяйка — китаянка, — она мягко прильнула к нему, почти касаясь плеча: — Она сказала, что мы очень подходим друг другу... Charles, ты меня слушаешь?
— А, да, слушаю, — Фан Чжи вообще не слышал, что она говорила. Он был сосредоточен на разговоре Гао Чжуня и находил её просто слишком шумной. Чтобы перевести тему, он спросил, хотя и так знал ответ:
Цзо Линьлинь на мгновение растерялась, затем ответила другим тоном:
— А, один из его подчинённых. — Она говорила небрежно, даже с лёгким раздражением: — В последнее время всё время ему звонит, я уже устала слышать это имя.
Сзади подъехала машина, проехав почти вплотную к руке Гао Чжуня. Фан Чжи вздрогнул, высвободил руку из захвата Цзо Линьлинь и обошёл её, чтобы оказаться с внешней стороны. Как раз в этот момент Гао Чжунь закончил разговор и с благодарностью улыбнулся ему, затем поддержал Цзо Линьлинь за тонкую талию и осторожно переставил её в середину.
Фан Чжи почувствовал раздражение. Он заметил, что не может перестать смотреть в сторону Гао Чжуня, и, чего раньше за собой не замечал, Цзо Линьлинь оказалась на удивление говорливой.
Художественная галерея находилась на углу улицы, увитой плющом, — двухэтажное здание, небольшое по площади. Сегодня здесь проходила выставка скульптур двух корейских художников, посвящённая человеческому телу. Фан Чжи и Цзо Линьлинь шли впереди. Директор галереи, судя по всему, был хорошо знаком с Гао Чжунем — они медленно беседовали позади.
— Помнишь Техас? — Цзо Линьлинь по-прежнему держала Фан Чжи под руку. — Три года прошло, а я всё вспоминаю ту маленькую кобылку, она тебе так нравилась, Ча-ча.
Гао Чжунь держался на вежливом расстоянии от директора и оживлённо обсуждал новые направления в инвестициях в искусство. Фан Чжи молча вслушивался в его голос, пока Цзо Линьлинь внезапно не остановилась:
— «Я знаю, ты ненавидишь меня», — сказала она шёпотом, не сводя глаз с Гао Чжуня. — Потому что ты не можешь меня забыть... — Она знала свою силу и вызывающе вскинула белую, как снег, шею.
Гао Чжунь держался на вежливом расстоянии от директора галереи и оживлённо обсуждал новые направления в инвестициях в искусство. Фан Чжи молча вслушивался в его голос, пока Цзо Линьлинь внезапно не остановилась:
Фан Чжи действительно не забыл её. Глядя на этот нежный изгиб шеи, он отчётливо помнил её прикосновение. Гао Чжунь закончил разговор с директором — свежий, как бамбуковый побег, он шагнул в серебристый свет верхних ламп и направился к ним. Цзо Линьлинь одарила его сладкой улыбкой:
— Вы пока поговорите, — она многозначительно посмотрела на Фан Чжи: — Я схожу в уборную.
Это был намёк, и Фан Чжи не мог его не понять. Но Гао Чжунь стоял рядом, легко глядя на него — и Фан Чжи не мог сдвинуться с места:
— Эти скульптуры... — он чувствовал, что во рту пересохло: — Они будто незаконченные.
Мужчины и женщины, обнажённые тела, материал — сучковатое дерево или потрескавшийся фарфор, создающий грубоватую фактуру. Гао Чжунь стоял среди них, казавшийся слишком хрупким:
— Это просто один из стилей — модернизм.
— Ты... — Фан Чжи подбирал слова: — Считаешь, мужское тело прекраснее или женское?
Гао Чжунь широко распахнул глаза, как удивлённый ребёнок, а потом рассмеялся — словно треснул лёд:
— Когда я учился в художественной академии, я каждый день рисовал обнажённую натуру — меня уже тошнило от этого. Для меня мужчины и женщины ничем не отличаются. Вот, например, сейчас я смотрю на тебя...
Он замолчал. Фан Чжи с любопытством спросил:
Гао Чжунь опустил голову, очень смущённо:
— Это профессиональная привычка, ты не обижайся... — голос его стал почти неслышным: — Сколько бы одежды на тебе ни было — для меня ты всё равно голый.
Фан Чжи онемел. Гао Чжунь покраснел и тут же принялся оправдываться:
— Я не то имел в виду... Я хотел сказать, что вижу только расположение костей и мышц, независимо от того, во что ты одет и как много слоёв на тебе — я вижу само тело. И я сразу могу определить... — он, казалось, не знал, куда деть глаза: — У тебя отличная фигура.
Повисла неловкая атмосфера. Рядом с Фан Чжи стояла женская скульптура из гипса — пышные ягодицы, полная грудь:
Гао Чжунь отреагировал холодно — лишь кивнул. Фан Чжи почувствовал, что это удобный момент для разговора:
Гао Чжунь вздохнул, на лице появилось обиженное выражение:
— Ты заметил... — уголки его губ дрогнули: — Мы, наверное, скоро расстанемся.
Фан Чжи умно промолчал, дожидаясь, пока тот скажет сам. И действительно — после короткой паузы Гао Чжунь продолжил:
— Я не могу её удовлетворить, — он замолчал, голос его чуть дрогнул: — Во всех смыслах...
Фан Чжи уже собирался ответить, как из туалета вышла Цзо Линьлинь — с мрачным лицом, каблуки звонко цокали по полу, она нарочито повернула к Фан Чжи влажный, размазавшийся от слёз уголок глаза.
Они вышли из галереи. Только что пробило десять. Кинотеатр был неподалёку — когда они подошли, народу уже собралось немало. Фан Чжи всё это время незаметно пропускал Гао Чжуня вперёд, полуприкрывая его собой, боясь, что тот испугается вечно снующей мимо толпы. В афише значились триллер и мелодрама. Цзо Линьлинь выглядела воодушевлённой:
— Давно не смотрела ужастиков! Давай этот!
Гао Чжунь испуганно округлил глаза. Фан Чжи тут же сказал:
— Давай лучше мелодраму, я люблю что-то душевное.
— Чарльз, я помню, ты больше всего любишь ужастики, — Цзо Линьлинь прищурилась, едва заметное напряжение в скулах выдавало её коварный замысел. Фан Чжи знал её слишком хорошо. И как он и ожидал, она с улыбкой спросила Гао Чжуня:
Гао Чжунь перевёл взгляд с неё на Фан Чжи — такой бледный, такой жалкий:
— Раз доктору Фану нравится...
Три билета — один у стены. Гао Чжунь первым прошёл по узкому проходу и сел. Следом за ним хотела войти Цзо Линьлинь, но Фан Чжи остановил её и прошёл сам. Цзо Линьлинь на мгновение растерялась, но быстро поняла и с довольным видом устроилась с краю — она решила, что Фан Чжи хочет отделить её от Гао Чжуня.
Свет погас, на экране загорелся логотип кинокомпании, вокруг воцарилась тьма. Дыхание Гао Чжуня сбилось — Фан Чжи чувствовал это. Всё его тело было напряжено, словно невидимая верёвка стягивала руки и ноги. Начало фильма было недолгим — камера перешла на тёмный переулок, ни начала, ни конца, только мерный звук шагов. Гао Чжунь всё сильнее прижимался к Фан Чжи, его холодное дыхание уже касалось уха. Внезапно на экране мелькнула окровавленная рука, раздался глухой удар — Гао Чжунь весь сжался. Фан Чжи мгновенно протянул руку в темноте и крепко сжал его ладонь.
Почти одновременно мягкая рука Цзо Линьлинь скользнула по бедру Фан Чжи, замерла на мгновение, затем нащупала его другую руку и переплела пальцы с его пальцами. Фан Чжи сам не знал почему, но внутри всё воспротивилось. Он отпил воды, высвободился — но она снова переплела их пальцы. Тем временем рука Гао Чжуня уже дрожала так, что не могла удержаться. Фан Чжи, как и она, переплёл свои пальцы с его и в то же время подставил ему плечо, прильнув щекой к его щеке, прошептал:
— Закрой глаза. Если совсем страшно — опирайся на меня.
Глаза Гао Чжуня влажно блеснули в темноте. Фан Чжи увидел это и, уже не думая о последствиях, просто поднял подлокотник между креслами и обхватил его за талию, притянув к себе.
Глаза Гао Чжуня влажно блеснули в темноте. Фан Чжи увидел это и, уже не думая о последствиях, просто поднял подлокотник между креслами и обхватил его за талию, притянув к себе.
Тело Гао Чжуня было тёплым, он словно испуганный котёнок или щенок — весь сжался и забился в его объятия. Цзо Линьлинь повернулась в их сторону, недовольно нахмурившись:
— Мне нужно вывести его отсюда, — Фан Чжи поднялся, придерживая Гао Чжуня: — Ты оставайся, досмотришь одна.
Под взглядами всех присутствующих он держал в объятиях красивого мужчину, с трудом пробираясь к выходу из зала. Наружу он не решался вывести его на яркий свет — завёл за квадратную колонну в коридоре и, словно отделяя от себя часть самого себя, медленно отпустил.
Губы Гао Чжуня дрожали, под ресницами собралась дорожка слёз, взгляд был расфокусирован. Фан Чжи схватил его за обе руки и взволнованно позвал:
— Гао Чжунь, посмотри на меня, посмотри на меня!
Гао Чжунь словно не слышал, из глубины горла вырывался лепет:
— Нет... нет... отпусти меня... прошу тебя...
Фан Чжи понял, что Гао Чжунь в этот момент связал происходящее со своей травмой. В таких случаях прямое утешение часто не работает — он решил прибегнуть к тактике отвлечения:
— Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? — он чуть ослабил хватку, делая вид, что отстраняется. Гао Чжунь мгновенно среагировал — схватил его за руку в ответ, растерянно глядя на него. Впервые он назвал его по имени:
— Я здесь, — одной рукой он сжимал его ладонь, другой мягко массировал грудь: — Всё в порядке. Давай, дыши со мной.
Он вдыхал и выдыхал, и Гао Чжунь следовал за его ритмом, словно две рыбы, что дышат друг за другом в мелкой воде. Цзо Линьлинь стояла у входа в кинозал, не веря своим глазам. Фан Чжи обернулся и увидел её, сказал с таким видом, будто это само собой разумеется:
Она открыла рот, чтобы ответить, но вдруг в душе засела заноза, и она холодно произнесла:
— Я проголодалась. Давайте сначала поедим.
Фан Чжи бросил на неё недоумённый взгляд, но кончиками пальцев вытер слёзы в уголках глаз Гао Чжуня.
В конце концов пришлось подчиниться — сначала обед, потом домой. Она выбрала корейский ресторан, специализирующийся на супе с женьшенем и курицей. Пока ждали заказ, втроём сидели молча. Гао Чжунь чувствовал себя виноватым и сожалеюще посмотрел на Фан Чжи:
— Сегодня всё испортил. На следующей неделе я всё компенсирую.
Фан Чжи уже хотел сказать что-то успокаивающее, но Цзо Линьлинь опередила его:
— Вот именно, Чарльз редко выходит.
Она потирала металлические палочки для еды друг о друга, издавая негромкий, но раздражающий скрежет. Гао Чжунь не сказал ни слова — достал телефон и уставился в экран, опустив голову. Фан Чжи чувствовал, что тот всё ещё не отошёл от недавней панической атаки; руки его, должно быть, ледяные, и ему так хотелось согреть их… Поймав себя на этой мысли, он слегка опешил. В этот момент официант принёс закуски — кислые, острые, от одного вида сводило желудок.
Гао Чжунь даже не притронулся к палочкам. Он мужественно держался ещё какое-то время, но наконец не выдержал и встал:
Остались только Фан Чжи и Цзо Линьлинь. Она снова стала нежной и мягкой, её раскосые глаза игриво блеснули, она явила ему самое пленительное из своих выражений — то, о чём Фан Чжи мечтал целых три года. Еда, тёплый свет, она — чего ещё желать? Но он был рассеян, всё порывался взглянуть в сторону, куда ушёл Гао Чжунь. Какая-то неведомая тревога нарастала в нём, сильнее, чем он мог себе представить.
Внезапно зазвонил телефон: I never wanna see you unhappy, I thought you want the same for me...
Он направился прямо к туалету, даже не взглянув на экран — сбросил вызов. Ворвавшись в уборную, он с первого взгляда не увидел Гао Чжуня. Сердце ушло в пятки. Он обвёл глазами ряд кабинок:
Из самой дальней кабинки послышался щелчок замка — видимо, от дрожи дверь долго не открывалась. Наконец она приоткрылась, и Фан Чжи шагнул внутрь. Гао Чжунь стоял там один, как брошенный сирота, прижимая пальцы к губам, словно боялся, что тот издаст хоть звук. В этот миг Фан Чжи готов был сам вонзить в себя нож, честное слово — он не мог видеть его таким:
— Прости, я пришёл слишком поздно.
Гао Чжунь прижал пальцы к губам ещё крепче. Фан Чжи поспешно перешёл на шёпот:
Он протянул руку и осторожно взял его мокрое от слёз лицо. Гао Чжунь голосом, почти неразличимым на слух, прошептал:
— Что? — Фан Чжи держал его лицо так, будто это была жемчужина, будто он собирал в ладони лёгкий ветер — не смея приложить ни малейшего усилия. Гао Чжунь с мольбой повторил: — Обними меня, можно...?
Если бы между ними и была тончайшая пелена — она бы сейчас истаяла, если бы стена — рассыпалась в песок. Фан Чжи — словно вор, словно разбойник, — вцепился в него, прижал крепко-крепко. Гао Чжунь выдохнул — с такой же силой, как от пронзившей боли, или с облегчением, будто всё наконец встало на свои места.
В темноте мерцал красно-золотой отсвет, виски пульсировали, словно сердечный ритм, внизу живота разливалась истома после наслаждения, мышцы ныли от усталости, в ушах не умолкало эхо: «Ну как, понравилось?..» Голос был до боли знакомым, томным, дразнящим, от которого по телу разбегались мурашки: «Ты, блядь, смотри на меня — узнаёшь, кто я?!»
Чжан Чжунь резко сел на кровати — похоже, уже полдень. Он обхватил похмельную голову, сонно нашаривая телефон, одеяло сбилось в комок, трусы сползли на бедра, как вдруг он вспомнил что-то и замер.
Жаркое дыхание Чжэнь Синя, казалось, всё ещё касалось кончика его носа. Он расширил затуманенные глаза, зубы стучали. Они… они целовались, сплетаясь языками, как мужчина и женщина, до испарины, соски затвердели, низ живота прижимался к низу живота, бесстыдно терлись друг о друга. Он отвесил себе пощёчину — обжигающую, но дрожь всё ещё не проходила, и он не мог понять: это явь или сон? Вдруг в сознание врезалась яркая картина — Чжэнь Синь, держа его за ягодицы, делает ему минет.
Он в неверии зажал рот рукой. Это сон, безусловно, сон — Чжэнь Синь не способен на такое, он не стал бы ронять своё достоинство, делая минет мужчине. Чжан Чжунь будто бы почувствовал облегчение, но за этим облегчением на него навалилась тяжёлая туча: как он мог увидеть такой сон?
Он прокручивал в памяти события прошлого вечера: опоздание, пьянка до последнего, «братские» чоканья, а потом — песня. «Суженая, но так и не достижимая, или, может, мне стоит поверить, что это судьба…» У него дрожали все суставы пальцев: «Не может быть…» — твердил он себе, но в ушах звучал голос Чжэнь Синя — ленивый, с игривым высокомерием: «Да что там болтать, целоваться надо сразу».
«А то какие ещё отношения? Мы же не натуральные педики».
«Да, я хочу залезть в постель к Чжан Чжуню, и что?!»
«Мне нельзя было мазать тебя, а тому парню можно?»
«Ты, блядь, смотри на меня — узнаёшь, кто я?!»
Слёзы застыли у края широко распахнутых век, готовые хлынуть от малейшего движения. Чжан Чжунь до крови закусил палец, чтобы не дать им упасть. Перед глазами стояла картина: Чжэнь Синь, склонившийся над его пахом, — язык выписывает круги, губы округлены и сжимаются в ритме, нёбо чуть твёрже, чем нужно, плотно прижимается к уретре, и этот влажный, чавкающий звук — так разнузданно, так реально. Значит, он всё это время фантазировал о таком… Чжан Чжунь обессиленно рухнул на кровать и невольно возненавидел Чжэнь Синя, порнофильмы, этот чёртов фильм.
Но он возбудился. Член, покачиваясь, приподнял трусы, горел огнём. Он поджал ноги, съёжился на мгновение, а затем с отчаянием опустил руку вниз и, как во сне делал Чжэнь Синь, сжал и начал двигать вверх-вниз.
«Ах… ах…» Се Даньи никогда не доводила его до такого исступления — он тёрся, извивался, готов был умереть от накала, а в голове смешались явь и морок — лицо Чжэнь Синя: кудрявые, вечно растрёпанные волосы, печальные глаза, утренняя небритость, его рот, его руки, его прокуренный хрипловатый голос: «Ну как, нравится? Чжан Чжунь, нравится?»
«Да… очень нравится…» — признался он сквозь слёзы, рука не останавливалась, кожа уже горела от трения. В этот момент кто-то нажал на дверной звонок — раз за разом, а затем принялся колотить в дверь. Чжан Чжунь зарылся головой в одеяло и в этой душной темноте застонал. Ему казалось, что Чжэнь Синь смотрит на него из этой темноты, видит, как его рука бесстыдно движется, а затем наклоняется и высовывает язык.
И в этот момент зазвонил телефон. Наверное, Сяо Дэн. Чжан Чжунь знал: если тот занервничает, то попросит администратора открыть дверь. Тревожный страх и извращённое наслаждение вскружили ему голову — он возбудился до беспамятства, от позвоночника до копчика всё будто распалось на позвонки, и он томно простонал имя Чжэнь Синя.
В какой-то миг, без всякого предупреждения, он выгнулся и кончил. Крупные ягодицы сильно задрожали, пальцы ног поджались, вся кожа тёрлась о простыню, раскрасневшись добела. Он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и, пользуясь остаточным наслаждением, смаковал имя «Чжэнь Синь» на губах, медленно перекатывая его.
Дрожащей рукой он схватил телефон — и правда, Сяо Дэн. Набрал обратно, и с той стороны заторопились: «Брат, ты в порядке?!»
«В порядке…» — он не смел говорить громко, боясь выдать своё дыхание. — «Перебрал вчера».
«О…» — по голосу чувствовалось, что Сяо Дэн всё ещё немного беспокоится. — «Тогда спускайся обедать: режиссёр и учитель Чжэнь ждут тебя — поедем смотреть площадку».
Чжан Чжунь положил трубку, встал, принял душ и оделся. Костюм, который подготовили костюмеры, висел в шкафу — на плечиках была приколота бумажка с датой и его именем. Тёмно-синий, с остроугольными лацканами, двубортный, на шести пуговицах, с прямым нижним краем и двойными разрезами сзади, дополненный рубашкой с маленьким воротником-стойкой. Он надел его, обернулся и увидел на кровати липкое влажное пятно. С досадой он сорвал простыню и запихнул её вместе с пропахшей перегаром одеждой в корзину для белья.
Вместе с Сяо Дэном он поднялся на верхний этаж. Не успели они сделать и пары шагов из лифта, как столкнулись с Чжэнь Синем. Тот уже пообедал и выходил — они встретились в центре коридора втроём. Чжэнь Синь был взволнован, как загнанный кролик, хотя внешне этого не показывал, — ладони его были влажными от пота. Всю ночь он не сомкнул глаз — как говорится в старой поговорке, едва натянув штаны, он тут же пожалел о содеянном.
Реакция Чжан Чжуня была странной: он отступил на полшага, и кожа — от щёк до кончиков пальцев — мгновенно залилась краской. Длинные ресницы нервно трепетали на нижних веках, отбрасывая лёгкую тень, и это невольно напомнило Чжэнь Синю того, каким он был прошлой ночью.
Чжэнь Синя охватило желание броситься наутёк, но Чжан Чжунь заговорил первым, чуть робко:
Курок, уже взведённый, почему-то опустился. Чжэнь Синь удивился:
— Сяо Дэн сказал, что вчера ты проводил меня домой, — Чжан Чжунь перевёл взгляд на стоящего рядом Сяо Дэна. Тот, похоже, почувствовал эту невысказанную, щекотливую напряжённость между ними, кивнул и ушёл вперёд. Чжан Чжунь наконец решился поднять глаза на Чжэнь Синя — и сразу же опустил их обратно: — Спасибо.
Этот диалог напоминал сцену из школьных лет — встреча с тайно любимой девочкой на залитом закатным солнцем стадионе, когда мальчик гадает, испытывает ли она к нему хоть каплю взаимности. Чжэнь Синь чувствовал, как каждая его нервная клетка вибрирует от возбуждения, передавая в мозг давно забытое сладкое чувство:
Чжан Чжунь неловко улыбнулся, шагнул влево, собираясь пройти в сторону ресторана. Чжэнь Синь не сдвинулся с места — он всё ещё не мог выбраться из этой паутины, сотканной из гормонов. Чжан Чжунь вернулся обратно, явно колеблясь:
— Прошлой ночью… я ничего не говорил?
Чжэнь Синь растерянно замер, а Чжан Чжунь спросил снова:
Чжэнь Синя будто схватили за горло — на мгновение в его глазах мелькнула растерянность. Хотя это длилось лишь одно мгновение, Чжан Чжунь всё же заметил. Он не знал правды о той ночи и решил, что сам перешёл границы, позволив Чжэнь Синю что-то заподозрить. Охваченный страхом, он резко отвернулся и почти бегом бросился в сторону ресторана. Чжэнь Синь остался стоять, не в силах понять: почему вместо того, чтобы получить удар в челюсть, он удостоился такого — полного нежности — взгляда?
После обеда вся съёмочная группа отправилась смотреть площадку. В этом фильме была ключевая сцена — она разворачивалась в подземном паркинге. Группа построила павильон в пригороде — фактически полноценную декорацию: с машиноместами, освещением, лифтовым холлом. Реквизитные автомобили постепенно завозили — не хватало ещё пяти «Фольксвагенов» и семи «Тойот». В центре кадра стоял его, Чжан Чжуня, топовый Cayenne — прусский синий, только что навощённый. В отсветах сварочных огней, которыми работали рабочие вокруг, он сиял особенно ярко.
Чэнь Чжэнсэнь усадил Чжан Чжуня опереться на машину и снова и снова смотрел на него через видоискатель. Рядом стояла девушка из Хунани, отвечающая за костюмы, и записывала в телефон все детали, которые он требовал поправить: например, чуть убрать в талии, пуговицы заменить на ультрамариновые, и даже длину манжет и фактуру шнурков — всё было учтено до мелочей. Как выразился Чэнь Чжэнсэнь: «Это ответственная сцена, почти сверхкрупный план».
Чжэнь Синь и Чжоу Чжэн стояли в стороне, курили и слушали, как Сяо Ван, отвечающий за координацию, болтал с несколькими работниками: «Говорят, У Жун приедет после обеда». Все они были ещё молодыми парнями, и на лицах читалось предвкушение: «Очерёдность уже составили, без толкотни, пожалуйста!»
— У Жун скоро будет? — спросил Чжэнь Синь с напускной небрежностью, хотя на душе у него было неспокойно.
— Прямо из аэропорта сюда — это его главная сцена.
— Его главная сцена — а я зачем тогда смотрю площадку?
— У вас с Чжан Чжунем потом будет несколько сцен в этом же месте, — Чжоу Чжэн понял, что сказал лишнего, и поспешил поправиться: — Со слов режиссэра Чэня, завтра на съёмках он тоже хочет, чтобы ты присутствовал.
Чжэнь Синь уже хотел что-то сказать, как вдруг увидел, что Чжан Чжунь, мертвенно-бледный, смотрит прямо на него. Между ними было метров восемь-девять, разделял их «Рендж Ровер», а ещё Чэнь Чжэнсэнь и девушка-костюмер. Но в одно мгновение Чжан Чжунь сорвался с места у своего Cayenne — молниеносно, налетел на капот «Рендж Ровера», сделал красивый рывок на одной руке, и его длинные ноги в брюках описали в воздухе ножницеобразную дугу. Чжэнь Синь ничего не успел понять и лишь выругался: «Твою мать!» — до того офигенно это выглядело.
Чжан Чжунь, словно рассекая ветер, пронёсся вперёд, сбил с ног Чэнь Чжэнсэня. Чжэнь Синь почти уже протянул руки, чтобы встретить его, но получил сильный толчок в грудь, отлетел на несколько шагов назад и ударился спиной о дверцу стоявшего позади «Бьюика».
Все остолбенели и смотрели на Чжан Чжуня, как на сумасшедшего — никто не успевал осмыслить его действия. В этот момент сверху, с потолка, крикнули трое рабочих: «Всё в порядке, поймали!»
Все подняли головы и увидели: стальная пластина толщиной в десять сантиметров, с острым, как нож, краем, холодно поблёскивая, висела прямо над головой Чжан Чжуня, удерживаемая лишь тонкой пеньковой верёвкой, другой конец которой был в руках рабочих, и они медленно тянули её вверх.
Чжан Чжунь тяжело дышал, пот проступал сквозь рубашку — не от бега, а холодный, липкий. Он стоял на виду у всех и готов был провалиться сквозь землю — лишь бы эта плита действительно упала и пришибла его, чтобы никто не догадался о его истинном порыве: он оттолкнул только Чжэнь Синя, не обратив внимания ни на Чжоу Чжэна, ни на остальных работников. Он сам не мог в это поверить — в его глазах был только один человек.
— Ого, да он просто мастер… Это было круто… Он толкнул только Чжэнь Синя… Они что, такие близкие? Своей жизнью рискнул, ни о чём не думая…
Чжан Чжуню стало невыносимо стыдно — он готов был провалиться сквозь землю. Чжэнь Синь смотрел на него обжигающим взглядом и уже собирался подойти, приоткрыв рот, словно хотел что-то сказать. Чжан Чжунь так испугался, что у него подкосились колени. В этот момент Чжоу Чжэн положил ему руку на плечо:
— Учитель Чжан, слава богу, всё обошлось. Вы не поранились?
Чжан Чжунь только теперь почувствовал боль в левом боку — видимо, потянул из-за слишком узких брюк.
Чэнь Чжэнсэня подняла с пола девушка-костюмер. Похоже, он ещё не отошёл от испуга, а может, его просто впечатлила реакция Чжан Чжуня, но он впервые назвал его «учитель Чжан»:
— Вы в порядке? Завтрашним съёмкам ничего не помешает?
Чжан Чжунь уверенно ответил, что всё в порядке. Чэнь Чжэнсэнь украдкой взглянул на Чжэнь Синя — этот взгляд Чжан Чжунь чутко уловил, и его лицо залилось краской. Чэнь Чжэнсэнь велел ему вернуться к машине и встать на место. Чжэнь Синь возмутился:
— Он, возможно, ранен! Чэнь, у тебя совесть есть?!
Левая нога Чжан Чжуня слегка прихрамывала — Чэнь Чжэнсэнь это заметил, но всё равно не давал Чжэнь Синю пройти. У него был свой козырь. Он понизил голос, с лёгкой усмешкой:
— Ну что, учитель Чжэнь, чего ты с ним вчера вытворял, что он за тебя жизнью готов рисковать?!
Чжэнь Синь сразу сбавил тон, занервничал:
— Ты о чём? Ничего такого не было.
— Ну да, — Чэнь Чжэнсэнь сделал вид, что разочарован, — Смотрю, ноги у него вроде целы.
Чжэнь Синь мгновенно понял, на что тот намекает, залился краской и смущённо выругался:
— Да ну тебя, противно-то как!
Вскоре подъехала машина У Жуна — белый Infiniti. Дверь распахнулась с ноги, и оттуда выпрыгнул парень — чёрная майка, камуфляжные штаны, аккуратный короткий ёжик на голове, серебряные солнцезащитные очки. Его сразу окружили работники, наперебой приветствуя:
У Жун был таким же мастером боевых искусств, как и Чжан Чжунь, но в отличие от него с самого начала играл главные роли — десятки фильмов, больших и малых, и ни разу не был на вторых ролях. Чжэнь Синь ещё издали услышал, как тот небрежно крикнул:
Он был из Пекина и добавлял к имени эр — это звучало так тепло, по-свойски. Чжан Чжунь, увидев его, небрежно махнул рукой и тихо позвал:
Они были ровесниками — Чжан Чжунь даже на несколько месяцев старше, но позже оба стали актёрами, и чем больше общались, тем ближе становились. У Жун начал сниматься на несколько лет раньше и заставил Чжан Чжуня называть себя «шисюн» — старшим братом по школе боевых искусств.
Чжэнь Синя чуть не вывернуло наизнанку. Он смотрел, как они подходят друг к другу и по-дружески обнимаются. У Жун с одного взгляда заметил, что Чжан Чжунь потянул поясницу, и полушутя ущипнул его за бок. Он был чуть выше Чжан Чжуня и запросто положил руку ему на плечо, указывая пальцем на Чэнь Чжэнсэня:
— Режиссёр, что за дела? Обижаешь моего младшего брата?
Чэнь Чжэнсэнь поспешно замахал руками, то и дело говоря «Учитель У». Компания перекинулась парой шуток — одни вполголоса, другие в открытую, — но рука У Жуна так и лежала на плече Чжан Чжуня. Тот сжимал его ладонь своей, широко улыбаясь и хохоча. Чжэнь Синю показалось, что он видит его впервые.
Вскоре перешли к делу — Чэнь Чжэнсэнь повёл У Жуна осматривать машины. Все трое выглядели предельно серьёзными. Чжэнь Синь видел, как Чжан Чжунь, придерживая больную поясницу, забрался в автомобиль, сел за руль и откинул сиденье. Следом забрался У Жун, навис над ним — и они, переглянувшись, покатились со смеху. У Жун даже уткнулся головой в ложбинку на шее Чжан Чжуня — точь-в-точь как хвостатый хаски, — и смеялся до колик.
Чжэнь Синь оказался лишним. Он зажёг сигарету — дым был сине-голубым, словно само одиночество, горящее синим пламенем.
Вечером, после ужина, Чжэнь Синя будто неведомой силой потянуло в номер Чжан Чжуня. 3705. Он постоял у двери, затем нажал на звонок. Открыл Сяо Дэн — без футболки, увидел Чжэнь Синя и на мгновение растерялся. Изнутри доносился смех. Чжэнь Синь вошёл. Чжан Чжунь лежал лицом вниз на кровати, в одних боксерах. У Жун был в таком же виде — босые ноги верхом на нём, большая ладонь с силой давила на левую поясницу.
«О, Чжэнь Синь», — У Жун поднял голову, усмехнулся и, спрыгнув с кровати, потянулся к нему руками, испачканными массажным маслом и лечебным вином. — «Режиссёр весь день обсуждал сцену и даже не представил нас друг другу. Мы работаем вместе впервые, пожалуйста, позаботьтесь обо мне».
Чжэнь Синь колебался, решая, пожать ли ему руку, но У Жун извиняющимся тоном отдёрнул руку. «Чёрт, немного маслянисто, в следующий раз, в следующий раз». Он снова запрыгнул на кровать, готовый продолжить массаж Чжан Чжуна. Чжан Чжун, немного смущённый, подтянул шорты до пояса. «Старший брат, я больше не буду делать массаж…»
У Жун взглянул на часы. «Осталось пятнадцать минут, поторопись!»
Без лишних слов он надавил на него. С каждым толчком Чжан Чжун издавал приглушённый стон под простынями. Чжэнь Синь не понимал, что у него на лице, слышал лишь бормотание У Жуна: «Моей жене ты очень нравишься. Не мог бы ты как-нибудь кое-что для меня подписать?»
В субботу, как и было условлено, Фан Чжи ждал за воротами парка, курил сигарету. Ровно в девять вышла Цзо Линьлинь одна, ярко разодетая, лёгкой походкой.
— А Гао Чжунь? — спросил он, заглядывая ей за спину.
— Ему нехорошо, — ответила она с сияющей улыбкой и, обойдя его, потянулась к дверце машины: — Поехали.
— Что с ним? — он схватил её за руку, довольно сильно.
— А тебе-то что до него? — даже её гнев был прекрасен, красив до дерзости: — Ты же вроде как обо мне заботишься?
Фан Чжи выглядел раздражённым:
— «Можно и расстаться», — сказала она с небрежной лёгкостью: — Я не собираюсь всю жизнь жить с психом.
— Я же тебе говорил: он не болен, он просто…
— Так ты берёшь меня или нет? — она шагнула к нему, почти прижавшись: — Не возьмёшь — найдутся другие!
— Нам нужно вернуться, — вздохнул Фан Чжи. — Нельзя оставлять его одного дома.
Цзо Линьлинь мгновенно сменила выражение лица на уязвимое:
— Чарльз, ты же знаешь, что я к тебя чувствую, — она прижалась лбом к его груди, от волос разносился лёгкий цитрусовый аромат. — У меня завтра отъезд, я еду в европейское турне на целый месяц. Я просто хочу провести с тобой один хороший день.
Какое мужчина устоит перед такими нежными словами? Фан Чжи молчал, а она продолжала давить на жалость:
— Я уже не молода, танцевать мне осталось недолго. Я просто хочу найти надёжное пристанище, — она прильнула к нему всем телом. — Разве это неправильно?
Фан Чжи уже почти обнял её, но в голове внезапно всплыло тело Гао Чжуня — как он держал его в объятиях, а тот отчаянно шептал на ухо: «Спаси меня…»
Дом Гао Чжуня, как и он сам, был наполнен вкусом. Едва переступив порог, Фан Чжи увидел на стене гостиной серию картин Джузеппе Арчимбольдо «Времена года». Цзо Линьлинь небрежно махнула рукой и сказала, что это копии работы самого Гао Чжуня. Она привыкла к произведениям искусства, но Фан Чжи впервые видел такой талант — столь яркий, столь живой, что невозможно было отвести взгляд.
Как и говорил Гао Чжунь, они с Цзо Линьлинь спали в разных комнатах. В его комнате стояла лишь узкая кровать, и сейчас он ютился на ней, съёжившись под тонким одеялом. Цзо Линьлинь проводила Фан Чжи до комнаты и сразу ушла — казалось, она скупилась даже на каплю заботы о Гао Чжуне. Фан Чжи заметил у низкого окна деревянный стул на трёх ножках, пододвинул его и сел у кровати.
— Господин Гао, — позвал он. Одеяло шевельнулось, Фан Чжи осторожно положил на него руку и почувствовал, как под ним дрожит тело. — Не покажетесь мне?
Медленно, со стороны изножья кровати показалась половина лица — волосы спутаны, глаза красные, как у кролика:
— Доктор Фан… — ему было стыдно, он не решался открыть нос и рот. — Простите…
Фан Чжи не знал, за что тот извиняется — это было типичное проявление самообвинения.
— Джастин … — он снова произнёс это имя. Фан Чжи слушал молча. — Из-за командировки… вчера он пришёл ко мне в кабинет и разбил всё, что мог…
«Ты ранен?» — спросил Фан Чи, и вдруг вспомнил свой учебник для первого курса, где говорилось: «Первый вопрос, который задает спрашивающий, часто касается того, что для него важнее всего на самом деле». Гао Чжун покачал головой, словно немного расслабившись, и вытянул холодную правую руку из-под одеяла, обнажив половину рукава своей шелковой ночной рубашки тюльпанового цвета. Он хотел, чтобы Фан Чи подержал её, и тот взял: «Что случилось в командировке?»
«Я не брал его с собой в командировку, я взял другого человека, и он…» Губы Гао Чжуна задрожали, он выглядел очень обиженным: «Он на самом деле что-то сказал обо мне…» Фан Чи подождал… Он прикусил губу, проглотив остатки слов. Фан Чи знал, что заставлять его бесполезно: «На улице прохладно, хочешь прогуляться?» Увидев уклончивый взгляд Гао Чжуна, он сказал: «Составь мне компанию?» Выбор Гао Чжуна между собой и Фан Чи был практически предрешен; он выбрал Фан Чи. Он ослабил одеяло, обнажив полуоткрытый воротник и медово-желтую кожу под ним с небольшим бледно-розовым синяком. Фан Чи нахмурился: «Он тебя ударил?»
«Нет», — Гао Чжун уставился на его протянутую руку, нервно схватившись за воротник: «Это был блокнот для зарисовок, очень толстый блокнот».
Некоторое время оба молчали, пока в комнату не вошла Цзо Линьлинь с чашкой воды в руках. Она удивлённо посмотрела на Фан Чжи:
— Этот стул — антиквариат XIX века, я обычно никому не позволяю на нём сидеть!
Фан Чжи поспешно встал, принял у неё воду и виновато посмотрел на Гао Чжуня:
Словно упрёк между близкими друзьями. Цзо Линьлинь была удивлена, что их отношения успели стать такими тёплыми, но ещё больше её поразил ответ Гао Чжуня:
Семьдесят тысяч долларов, к нему даже прикасаться обычно не разрешали — а тут он запросто отдаёт его другому человеку. Она и не знала, кому из них стоит завидовать. Фан Чжи рассмеялся открыто и легко:
— Я в искусстве не разбираюсь. Если бы не ради вас, я бы на такой стул даже не сел.
Эти слова прозвучали несколько двусмысленно — Фан Чжи понял это, только когда они уже сорвались с языка. Всем троим стало неловко. Гао Чжунь покраснел и сухо произнёс:
Он имел в виду, что Фан Чжи стоит выйти, но тот не сразу понял и продолжал стоять, глупо попивая воду. Цзо Линьлинь потянула его за рукав:
Фан Чжи вышел с ней из комнаты, она тут же плотно закрыла за собой дверь и бросилась ему в объятия, выгнувшись всем телом — грудь вперёд, бёдра назад, рисуя изящную линию. В голове у Фан Чжи зашумело; пытаясь сохранить дистанцию, он ударился затылком о стену:
— Линьлинь, ты с ума сошла, Гао Чжунь же в комнате…
Она заглушила его слова, прильнув к его губам своими, намазанными душистой помадой — персиковый вкус, липко и густо заполнил рот. Тело Фан Чжи горело, он словно потерял сознание и яростно отвечал на поцелуй. Наверное, это было наслаждение запретной связью — казалось, будто огромная хрустальная люстра взорвалась у него в голове, и тысячи осколков посыпались вниз, сверкая и кружась.
Он целовал женщину Гао Чжуня — и, осознав это, он не почувствовал вины, напротив, испытал небывалое возбуждение. Он сжимал плечи Цзо Линьлинь, притягивая её к себе, а она, польщённая такой страстью, никогда не видела Фан Чжи таким — казалось, за три года его чувства к ней не угасли ни на мгновение, а стали лишь сильнее. Она застонала:
Услышав её голос, Фан Чжи мгновенно пришёл в себя, оттолкнул её и с ненавистью уставился на неё, яростно вытирая губы рукавом. Ручка двери повернулась — вышел Гао Чжунь. Фан Чжи поспешно пригладил волосы и шагнул вперёд. Деревянная дверь открылась перед ним, и на пороге стоял Гао Чжунь — снова в своём изысканном, безупречном виде. Увидев Фан Чжи, он слегка улыбнулся.
Сердце Фан Чжи колотилось так, что, казалось, готово было выскочить из груди, и он объяснял это самому себе угрызениями совести вора:
— Боль в груди? — бросил он наугад вопрос, чтобы отвлечь внимание Гао Чжуня, но тот, похоже, не понял и только растерянно уставился на него. В душе Фан Чжи закралось сомнение: — Вас же альбомом ударили? — он провёл пальцем по тонкой рубашке Гао Чжуня: — Вот здесь.
— А, ничего страшного, — Гао Чжунь опустил голову. — Я немного приведу себя в порядок, вы подождите.
Он сказал «немного», но на деле это оказалось целое мероприятие. Фан Чжи прислонился к дверному косяку ванной и с изумлением наблюдал, как Гао Чжунь наносит на шею и лицо всевозможные кремы и эмульсии — это напомнило ему времена, когда он ждал, пока соберётся Цзо Линьлинь:
— Коллаген, увлажняющая вода и всё такое… — Гао Чжунь смутился и тихо пояснил: — Наверное, просто в этой среде работаю, перенял привычки.
Фан Чжи это позабавило, и он решил подшутить:
Гао Чжунь засмущался ещё сильнее и замер с флакончиком какого-то мужского сыворотки в руках, раздумывая, открывать его или нет. В этот момент из гостиной донёсся голос Цзо Линьлинь:
— Гладкой! Даже глаже, чем у меня!
Лицо Гао Чжуня покраснело до самых ушей. Он отложил сыворотку, наугад взял какой-то флакон духов и прыснул под мышки и за уши, после чего принялся перебирать небольшую деревянную шкатулку на краю раковины. В шкатулке аккуратными рядами лежали серьги, браслеты и кольца. Фан Чжи смотрел на его пальцы, перебиравшие украшения, и вдруг ощутил странное чувство — на душе стало мягко, и в то же время щекотно:
— М? — Гао Чжунь взглянул на него, одновременно надевая серьгу; глаза блестели, щека и плечо застыли в красивом изгибе. Фан Чжи видел, как твёрдый металл серьги пронзает нежную кожу мочки уха. — Ничего… — он сглотнул слюну, сам не понимая себя: что это за смертельная тревога вдруг навалилась на него?
Гао Чжунь вышел из ванной и поравнялся с ним. На миг он остановился, обернулся и приблизился вплотную. Фан Чжи невольно шагнул назад, но тот сделал ещё шаг вперёд — будто собирался поцеловать его, привстал на цыпочки и едва коснулся носом его виска, вдыхая запах. Фан Чжи будто током пронзило; он неверяще уставился на Гао Чжуня, а тот тоже смотрел на него, но взгляд его был пустым — в нём не было ничего.
— Ну что, идём уже! — Цзо Линьлинь стояла в дверях, сложив руки на груди, с недовольным видом. Фан Чжи, совершенно сбитый с толку, машинально ответил ей:
— Ах да, — она бросила сумочку и направилась к ванной, — чуть не забыла!
У неё была привычка перед выходом заходить в туалет — Фан Чжи знал это слишком хорошо. Но как только слова сорвались с языка, он тут же пожалел и поспешно взглянул на Гао Чжуня. Тот стоял, опустив голову и поправляя рукава, — казалось, он не обратил внимания на их разговор.
Весь день главной героиней была Цзо Линьлинь. Гао Чжунь и Фан Чжи сопровождали её по магазинам — она покупала одежду. Фан Чжи не давал Гао Чжуню нести пакеты с покупками, относился к нему как к женщине, нуждающейся в заботе. Настроение у Гао Чжуня было невысоким; Фан Чжи думал, что это из-за вчерашней неприятности в офисе, и не придал значения. Когда начало смеркаться, они втроём медленно прогуливались вдоль реки.
— Давно я так не радовалась! — Цзо Линьлинь стояла к Фан Чжи очень близко, почти вплотную, как влюблённая пара.
Фан Чжи молчал. Она бросила на него взгляд и продолжила:
Она имела в виду Гао Чжуня. Фан Чжи тут же обернулся — тот шёл в нескольких шагах позади них. Она усмехнулась:
Прохожие то и дело косились на неё, и это доставляло ей удовольствие:
— Он эгоист. Думаешь, он меня любит? Нет, я для него просто коллекционный предмет — как те стулья, как картины, — она откинула волосы, с видом бывалого человека. — Он к тебе привязался, потому что ты ему нужен. А любит он только себя.
— И что же? — спросил Фан Чжи.
— Не жалей его, — она подмигнула ему. — Пожалей меня.
Как только она договорила, над головой раздался грохот — в небе взорвалась розовая искра, вспыхнула ярко, погасла, и на её месте зажглась новая. Прохожие на набережной остановились, толпы молодёжи весело выкрикивали:
Река отражала бесконечные огни фейерверков — небо и вода слились в единое сияние. Цзо Линьлинь, удивлённая и обрадованная, невольно прильнула к Фан Чжи, но он оставил её и направился к Гао Чжуню.
Тот стоял уже далеко от них, один на небольшой площадке у края рощи. Огней там не было — лишь слабый жёлтый свет из окон офисного здания за спиной. Фан Чжи торопливо шёл сквозь пары влюблённых, обнимающих друг друга, шаг у него был быстрый. Он боялся, что Гао Чжуню страшно, и чем сильнее он боялся, тем меньше мог разглядеть его в темноте. Фейерверки продолжали взрываться над головой, словно гигантское сердцебиение, отдаваясь в его собственной груди.
Гао Чжунь, казалось, увидел его — он вздрагивал в темноте, на фоне мерцающих вспышек. Фан Чжи знал, что тот ждёт его, как душа ждёт своего хозяина. Он даже перешёл на бег, подбежал к нему и, чуть запыхавшись, сказал:
— Пошли, посмотрим на фейерверк.
Гао Чжунь не двинулся с места:
— Ты и Линьлинь — не просто друзья, правда?
Это прозвучало резко и неожиданно — голос был напряжённый, словно замёрзшее озеро, готовое треснуть от одного удара ледоруба. Фан Чжи вспомнил то странное приближение Гао Чжуня, тот короткий вдох у его виска, то, как он молча поправлял рукава — он учуял её запах, этот сладкий аромат цитрусов и персика, и догадался об их прежней близости.
— Из-за неё ты… — Гао Чжунь перевёл дыхание, — …так хорошо ко мне относишься?
Фан Чжи растерялся. Он изучал психоанализ, умел подменять понятия, понимал логику поведения, владел техниками внушения — но сейчас он не мог найти идеального ответа. В этот миг он был не психологом, а просто обычным мужчиной. Он спросил с недоумением:
— Она так с тобой обращается… почему ты не расстанешься с ней?
— Если я расстанусь с ней, — лицо Гао Чжуня было почти неразличимо в темноте, но голос, надломленный до предела, выдавал его насквозь, — ты перестанешь со мной общаться?
Цзо Линьлинь кричала с набережной. Фан Чжи махнул ей рукой и сказал Гао Чжуню:
Он направился к ней, но на полпути, словно Орфей, не выдержавший тоски в царстве мёртвых, он опрометчиво обернулся — и увидел спину Гао Чжуня. Спину человека, потерявшего надежду, человека, отчаявшегося, человека, который уходил всё дальше и дальше.
— Гао Чжунь! — крикнул он. Это был профессиональный рефлекс, но заставило его побежать вовсе не какое-то там профессиональное чутьё, а порыв, краткое безумие, вызванное избытком адреналина. Гао Чжунь откликнулся на его зов, обернулся, и в тот же миг маленькая площадь вдруг залилась ярким светом, а из земли с шипением взметнулись высокие струи воды — ряд за рядом, они окружили Гао Чжуня, заключив его в водяную клетку.
Это был фонтан с напольными струями. В мерцании водяной пыли стояло лицо, разбитое на осколки, — залитое слезами, исполненное унижения. Фан Чжи замер, глядя на него. Это был самый прекрасный миг в его жизни — до того прекрасный, что у него сжалось сердце.
Гао Чжунь приоткрыл рот, словно преступник, ожидающий приговора, но голос его был на удивление спокоен:
В первое мгновение Фан Чжи вообще не понял смысла этих слов. Гао Чжунь стоял в водяной завесе, обхватив себя за плечи:
Мир опустел. Словно Бог нажал на паузу — не осталось ни звука.