Войти в роль • Deep In
Фан Чжи лежал на терапевтической кушетке, без очков, рассеянно глядя в окно. Рядом сидела его супервизор — женщина лет тридцати с лишним, фамилия Янь, и заполняла оценочный бланк. «Ну всё, — сказала она, — вставайте».
Фан Чжи медленно сел, надел очки. Она спросила:
— Вы регулярно принимаете лекарства?
— Сон стал намного лучше, и депрессия уже не такая сильная, но побочные эффекты слишком тяжёлые.
— Вы можете регулировать дозу сами, — сказала она, отложив ручку, и с беспокойством посмотрела на него. — Тот человек… — она старалась выразиться как можно мягче, — как давно вам не звонил?
— Вы чувствуете разочарование?
— Мне очень больно, — горько усмехнулся Фан Чжи. — Я хочу, чтобы он звонил мне каждый день, всегда-всегда.
— Но вы же не берете трубку, — слегка поддела она его.
— Я люблю его, я правда очень его люблю… — и тут слёзы потекли по лицу, он поспешно вытер их. — Извините, — он всё время проводил рукой по волосам, — я всё хуже контролирую свои эмоции.
— Ничего страшного, — она протянула ему салфетку, на мгновение заколебалась, а затем положила руку ему на плечо и погладила его. — Ни один психотерапевт не хочет влюбляться в пациента, вы сделали всё, что могли.
— Возможно, вам покажется, что я сошёл с ума, — Фан Чжи сжал её руку, крепко сжал. — Мне кажется, он тоже любит меня.
Она ничего не сказала, молчанием давая понять своё мнение. Фан Чжи немного посидел так, успокаиваясь, и она произнесла:
— Может быть, вы попробуете позвонить ему сами. Вы уже больше месяца не работаете по специальности, так что строго говоря, вы уже не врач.
— Может быть… — только и повторил Фан Чжи её слова, отпустил её руку и встал. — На следующей неделе мы прервёмся?
— Новый год по лунному календарю, я уезжаю домой, и родители будут меня замуж выдавать, — она сбросила серьёзный профессиональный тон и легко улыбнулась. — Если боитесь одиночества, можете поехать со мной.
Она пошутила, но Фан Чжи не мог заставить себя улыбнуться:
— Оставьте меня в этом одиночестве, — он надел пальто и потянул дверь на себя. — Я этого заслужил.
Вернувшись домой, он никого не застал, но тот прекрасный запах ещё витал в воздухе — только стал совсем тонким. Фан Чжи глубоко вдохнул, обернулся и увидел холодную синюю стену в гостиной. Супервизор Янь когда-то советовала ему перекрасить стены в белый — это вредно для его депрессивного состояния, — но он не решился, потому что Гао Чжунь когда-то, смеясь, сказал, что эта стена очень красивая. Тогда её освещал закатный свет, и его улыбка запечатлелась в памяти, как клеймо.
Сердце сжалось от боли, невыносимой боли. Фан Чжи схватился за грудь, в глубине ушей зазвенел пронзительный гул. Он шатаясь опустился на место, достал из кармана брюк телефон, сжал его в руке и стал ждать, пока боль утихнет. Пять минут, десять, иногда требовалось больше времени. Он беззвучно повторял имя Гао Чжуня, и мало-помалу боль отступала, становилась слабее, слабее. Он уже собрался выдохнуть с облегчением, как вдруг зазвонил телефон. Он вздрогнул, взглянул на экран — это была Цзо Линьлинь.
Она давно ему не звонила. Фан Чжи холодно уставился на назойливую входящую страницу. Гао Чжунь отказался от него, и у него больше не было причин прятаться от неё.
— Фан Чжи? — Цзо Линьлинь, казалось, не верила, что дозвонилась, и с ходу закричала: — Почему ты вообще не брал трубку?!
— Меня не было в стране, — соврал Фан Чжи. — Что-то случилось?
— Я хочу тебя видеть, — её голос смягчился, в нём появилась уязвимая нота. — Ты мне сейчас очень нужен!
— Давай не будем встречаться, — голос Фан Чжи был твёрдым, даже жестоким. — Ты лучше позаботься о Гао Чжуне.
— Мы уже давно расстались, — Цзо Линьлинь пустила в ход свой излюбленный приём — сладкий, беспомощный, отчаянный. — Я всё никак не найду жильё, вот и подумала пожить у тебя немного… — с явным намёком спросила она: — Можно?
— Как ты могла бросить его, когда он болен?
Это было слишком резко, и Цзо Линьлинь тут же возразила:
— Это он меня бросил, между прочим! — она очень разволновалась. — Он каждую ночь пропадал неизвестно где, шлялся по кабакам с какими-то сомнительными бабами!
— Не может быть, — отрезал Фан Чжи.
Услышав его категоричный тон, Цзо Линьлинь разозлилась ещё сильнее:
— Уже больше месяца, он только раз заезжал за вещами и всё. Неизвестно, с кем он там сожительствует!
Фан Чжи в ярости оборвал звонок, резко вскочил и заметался по гостиной. В груди клокотал гнев. Он сдавил левое запястье, накинул пальто и вышел из дома.
По дороге он набирал номер Гао Чжуня — сколько ни звонил, всё было выключено. Подумав, он доехал на метро до компании Гао Чжуня. Когда он добрался, уже почти наступил обеденный перерыв. Секретарша вежливо сообщила ему:
— Господин Гао уволился, ещё в прошлом месяце.
— Почему уволился? — настойчиво спросил он, боясь, что с Гао Чжунем могло что-то случиться.
— Наверное, открыл свою фирму, но подробностей мы не знаем.
Фан Чжи поблагодарил, опустил голову и уже собрался уходить, как вдруг сзади кто-то окликнул его:
Он обернулся на голос. Перед ним стоял высокий мужчина в маленьком белом галстуке-бабочке и смокинге, с алым платком в левом нагрудном кармане — будто собрался на приём. Это был Джастин. На губах его играла холодная усмешка.
— Какая встреча, — сказал он, высоко подняв голову, и подошёл ближе. — Ищете учителя?
Фан Чжи развернулся, чтобы уйти, но Джастин догнал его:
— Разве вам не интересно, почему он ушёл?
— Меня интересует только то, куда он отправился.
— Он переспал со мной, — бросил Джастин ему в спину, прошептал почти на ухо, а затем остановился, ожидая, пока Фан Чжи сам вернётся. И тот действительно вернулся — с яростно горящими глазами. Джастин испытал почти победоносное удовольствие. — Работать в одной компании после такого как-то неловко, правда?
— Врёшь! — отрезал Фан Чжи с беспрекословной резкостью. Но ядовитые слова Цзо Линьлинь внезапно обрели реальность: шляться по кабакам, сожительствовать… Значит, не с женщинами, а с мужчинами?
— Ты от него отказался, так почему он не может прийти ко мне? — Джастин впился взглядом в лицо Фан Чжи, не желая пропустить ни малейшего изменения в его выражении. Было очевидно, что тот растерян и мучительно страдает. Джастин смотрел на него с некоторым презрением. — На самом деле он не только со мной…
У Фан Чжи покраснели глаза — он выглядел как пациент на грани нервного срыва, такой пронзительный, такой пугающий. Джастин замолчал и назвал адрес:
— Слышали, наверное? Обходите один за другим — в наших кругах он очень известен.
Он прошёл мимо Фан Чжи и вышел, и в его спине чувствовалась лёгкая горечь. За стенами здания ярко светило солнце — это была уже поздняя, почти уходящая тёплая зима, весна была не за горами. Но Фан Чжи чувствовал ледяной холод, словно провалился под лёд на дно замёрзшего озера. И снова нахлынул звон в ушах.
— В тот день… — Чжоу Юнь медленно выпустил струйку дыма. — В фитнес-клубе встретил одного, глаз на глаз — и поехали к нему домой. Всё было нормально, но после… — он поморщился с отвращением. — Блядь, он мне деньги сунул!
Они с Гао Чжунем стояли на обочине дороги — один молча слушал, другой с трудом выговаривал:
— Я эти деньги ему в рожу швырнул, спустился на лифте вниз, в голове каша была, — рука Чжоу Юня с сигаретой дрожала, он не смел поднять глаза на Гао Чжуня. — Наверное, не ту кнопку нажал, вышел на подземной парковке — и тут увидел тебя…
Гао Чжунь развернулся, чтобы уйти, но Чжоу Юнь схватил его за руку:
— Прости… — он шмыгнул носом, прижал ладонь к глазам. — Я, блядь, просто мудак!
— Дай сигарету, — сказал Гао Чжунь. Он только что постригся, в салоне ему сделали аккуратную укладку, и когда он повернул голову, это было чертовски красиво. Чжоу Юнь протянул ему сигарету, Гао Чжунь зажал её между указательным и средним пальцами, глубоко затянулся, и белоснежное кольцо дыма вырвалось из чуть приоткрытых губ — овальное, а его бесстрастное лицо окуталось дымкой. Чжоу Юнь, чуть не плача, смотрел на него:
— Это был единственный раз… правда!
Гао Чжунь покосился на него с раздражением:
— Не хочу слушать, — он бросил окурок и раздавил его новенькой, начищенной до блеска туфлей. — Пошли.
Он развернулся и толкнул дверь магазина, Чжоу Юнь, вытирая глаза, пошёл за ним. Дзинь-линь — зазвенела связка колокольчиков над дверью. И как назло, в этот момент в магазине заиграла песня Энтони Вонга «Весенний свет разливается» — томительная, томная мелодия, от которой на душе становилось неспокойно.
— Чжунь, — позвал Чжоу Юнь. Гао Чжунь терпеть не мог, когда его так называли, будто они были близкими людьми. Он не обернулся, пошёл дальше в глубь магазина. Чжоу Юнь звал снова и снова. Гао Чжунь наконец обернулся с недовольством:
Чжоу Юнь стоял далеко, в центре магазина, там было небольшое свободное пространство. Он покраснел и спросил застенчиво:
Гао Чжунь замер на мгновение. Вокруг будто опустело, и только песня звучала протяжно: «Ты взглядом постигаешь романтичную тихую вселенную, но ей не сравниться с тем, как руки легко скользят по телу…»
Возможно, сердце на миг сбилось с ритма, а может быть, это была секундная слабость. Ноги будто сами собой понесли его вперёд. Гао Чжунь подошёл. Чжоу Юнь щёлкнул зажигалкой — взметнулось сине-зелёное пламя. «Соблазн уходит слишком быстро, как жаль тратить эту весеннюю ночь, неужели ты будешь прятать тело, чтобы разделить всё со мной?» — Чжоу Юнь прикурил две сигареты, одну протянул Гао Чжуню: — Моя любимая песня.
Гао Чжунь взял сигарету за фильтр и поднёс к губам. Чжоу Юнь обхватил его за талию, притянул к себе и принялся напевать лениво, в такт: «Чем больше ждёшь, тем прекрасней, пусть эта ночь заменит весенний свет, неужели надо ждать, пока молодость увянет, чтобы получить всё…»
Гао Чжунь взял сигарету за фильтр и поднёс к губам. Чжоу Юнь обхватил его за талию, притянул к себе и принялся лениво напевать: «Чем больше ждёшь, тем прекрасней, пусть эта ночь заменит весенний свет, неужели надо ждать, пока молодость увянет, чтобы получить всё…»
Их тела прижались друг к другу, никакого танца по сути не было — они просто медленно кружились на месте, головы склонялись, соприкасаясь, руки покоились на плечах друг друга, они лениво курили.
— Я хочу сменить квартиру, — прошептал Чжоу Юнь.
— Там, где я сейчас преподаю единоборства, неплохо, как устаканится, хочу купить маленькую квартирку — с балконом, с кухней побольше…
Он неторопливо рассказывал о своих планах. Дзинь-линь — зазвенели колокольчики. Как раз в тот момент, когда Чжоу Юнь повернулся лицом ко входу, дверь медленно закрывалась. Там стоял мужчина в очках — выглядел он очень усталым и не сводил с них неподвижного взгляда.
— Блядь, чего вылупился? — тихо выругался Чжоу Юнь. — Какой-то натурал припёрся.
Гао Чжунь выдавил улыбку. Музыка кружила голову, лёгкий дым вился вокруг, и он уже с трудом различал, где явь, а где грёзы. От сигареты остался только бычок, он сжал его двумя пальцами, затянулся и, покачиваясь, повернулся.
«Ты и я ждём рассвета, или молча созреваем, чтобы губами приоткрыть невысказанные фантазии…»
Он с трудом бросил взгляд на дверь, лениво приподнял красивые брови — поднял и уже хотел опустить, но не смог. Этот силуэт был слишком знаком, до боли знаком, до того, что врезался в душу, каждую ночь разъедал сны. Гао Чжунь замер, тоска пустила корни у его ног. Чжоу Юнь ослабил объятия, но не хотел отпускать, по-свойски полуобнимал его, приподнял за подбородок:
Фан Чжи сжимал кулаки так, что ногти побелели. Тот, кого он когда-то, сдерживая себя, боялся коснуться даже пальцем, теперь мягко лежал в объятиях другого. Он хотел что-то сказать, но не находил слов.
Голос из динамика — хриплый, чувственный — всё ещё пел: «Ты и я живём одинаково — днём и ночью ищем объект, но всё же бредим наяву, что впереди ещё целая вечность…»
Фан Чжи снял очки, вытер слёзы, шагнул вперёд — и будто передумал, резко развернулся, толкнул дверь и вышел.
Дзинь-линь… Колокольчики прозвенели прерывисто, подняв рябь в застоявшемся воздухе. Эхо долго звенело в ушах, прежде чем Гао Чжунь опомнился. Он оттолкнул Чжоу Юня и, пошатываясь, бросился вдогонку.
Свежая укладка растрепалась в ночном ветру, новые туфли покрылись пылью. Он бежал за этим силуэтом вслепую, по оживлённым улицам предновогоднего города, обгоняя пары влюблённых — счастливых или ссорящихся, — и вдруг увидел, как Фан Чжи свернул налево, мелькнул и скрылся в переулке.
Как пересохшая ветвь жаждет воды, как утопающий хватается за корягу, Гао Чжунь рванул вперёд, спотыкаясь на каждом шагу, и в душе звучал пронзительный крик: не догоню, сейчас я его потеряю!
Но едва он завернул в переулок, как его встретили тёплые объятия. Глухой удар — лицо обожгло болью. В темноте, сдавленный, будто переломаны кости, он оказался прижатым так крепко, что не вздохнуть. Воротник рубашки у шеи мгновенно промок насквозь.
На одно мгновение он готов был утонуть в этой нежности, утонуть в этом мире, похожем на отражение луны в воде, но вдруг ладонь обожгло — это была недокуренная сигарета. Она отрезвила его. Ведь это всего лишь один из многих приёмов Фан Чжи — он нарочно заманил его в переулок и ждал там. Такой хитрый, такой жестокий.
Гао Чжунь вырвался из его объятий, развернулся и пошёл прочь. Фан Чжи опешил, затем бросился следом:
— Гао Чжунь! — закричал он, почти прохрипел, и прохожие парочки в испуге шарахнулись в сторону.
Гао Чжунь не обернулся — в его лице застыла холодная решимость, рождённая пережитой болью. Навстречу им вышел Чжоу Юнь. Гао Чжунь подумал, что тот идёт к нему, уже протянул руку, но в одно мгновение Чжоу Юнь прошёл мимо.
Гао Чжунь уставился в пёструю толпу, две секунды спустя рванул назад:
Чжоу Юнь не остановился. Когда Гао Чжунь добежал, тот уже повалил Фан Чжи на землю. Гао Чжунь смотрел с расстояния в несколько метров — на кровь, на рваные раны, и с каждым ударом его сердце сжималось вместе с телом Фан Чжи. Но, как ни странно, он не проронил ни звука, позволил Чжоу Юню бить так жестоко. Этот парень дрался за него не раз, и Гао Чжунь слишком хорошо знал силу его ударов.
Люди обходили стороной — кто же не знает, что это выяснение отношений между гомосексуалами. Недолго спустя Чжоу Юнь встряхнул руками и поднялся, его костяшки были все в крови. Он подошёл к Гао Чжуню, обнял его за плечи и повёл к припаркованному на обочине «Сахаре».
Зажигание, передача, газ — машина тронулась. Чжоу Юнь поглядывал на дорогу и краем глаза следил за выражением лица Гао Чжуня. Тот сидел молча минут пять-шесть, а потом вдруг открыл бардачок, достал только что оформленный страховой полис, снял с него скрепку, разогнул её и открыл слот для SIM-карты.
— Ты что делаешь? — нахмурившись, спросил Чжоу Юнь.
Гао Чжунь не ответил. Из внутреннего кармана бумажника он аккуратно вынул SIM-карту, дрожащими руками вставил её в телефон, выбросил скрепку и включил питание.
Дверь открылась, Чжан Чжунь проскользнул внутрь, Чжэнь Синь холодно отвернулся, не обращая на него внимания.
— Я всё ждал тебя, — сказал Чжан Чжунь, заразившись его настроением, тоже угрюмо. — Ты не пришёл.
— А, — Чжэнь Синь облокотился на письменный стол и уставился в телефон. — Устал.
Он капризничал из-за того, что случилось на съёмочной площадке с Хэ Минъюанем. Чжан Чжунь хотел объясниться, но понял, что говорить, в общем-то, не о чём:
— Я приму душ, — шторы были задёрнуты, он снял верхнюю одежду и брюки, несколько отстранённо добавил: — Можно воспользоваться ванной?
Чжэнь Синь чуть шевельнула подбородком — мол, да ради бога. Атмосфера была неловкой. Чжан Чжунь зашёл в ванную, нарочно не закрыв дверь. Шум льющейся воды будоражил воображение, бельё одно за другим вылетало наружу, падая на кресло у двери.
Широко распахнутая дверь была приглашением, но Чжэнь Синь не клюнул, однако не удержался и заглянул внутрь. В тёплом свете мелькало смуглое тело — раз, другой. Он сглотнул, и между бёдер стало тесновато.
— Ты видел «Вейбо»? — голос Чжан Чжуня, усиленный керамикой сантехники и приглушённый шумом воды, звучал томно.
Чжэнь Синь не хотел отвечать, но не сдержался:
— А, — он раздражённо швырнул телефон, схватил со стола сценарий и забрался на кровать, привалившись к подушке. — Пишут, что я зазнался и не дал тебе сесть рядом с репортёром. У них фантазия слишком богатая.
Чжан Чжунь, мокрый, вышел, обмотавшись полотенцем. Хотел выключить свет, но передумал, юркнул под одеяло и прижался к Чжэнь Синь. Прошло время, а он всё не подавал признаков жизни. Чжан Чжунь, не привыкший к его холодности, повернул голову и посмотрел на него с нежностью. Чжэнь Синь делала вид, что не замечает. Тогда Чжан Чжунь, опершись одной рукой о спинку кровати, перекинул через него ногу и навис сверху.
— Ты чего… — с напускным отвращением протянула Чжэнь Синь, с грохотом отбросив сценарий. Чтобы не дать уголкам губ предательски поползти вверх, он изо всех сил хмурился, но глаза косились вниз. Из-под натянутого одеяла Чжан Чжунь одной рукой ухватил полотенце и одним рывком сорвал его.
Он был полностью обнажён, другая рука всё ещё опиралась на спинку кровати, он возвышался над ней — резкий, властный, с какой-то пронзительной, почти мечной силой. Чжэнь Синь инстинктивно отодвинулся:
— Слушай, а ты… ты случайно не чемпион по фехтованию?
— Всекитайские соревнования по боевым искусствам — чемпион в наньцюань, фехтовании и палке, — Чжан Чжунь накрыл её горячим, живым поцелуем, натиск был яростным, и Чжэнь Синь пришлось обхватить его за талию, проводя ладонями вверх по его рёбрам, которые ходили ходуном. Чжан Чжунь перехватил её руку, прижал к груди и, притиснув к спинке кровати, облизнул налившиеся губы, глядя на него с выражением, одновременно дразнящим и сдержанным.
Чжэнь Синь не мог понять, что тот задумал, но вот Чжан Чжунь уже придвинулся к нему вплотную — между их носами, подбородками и грудями оставалась всего лишь тонкая линия, а вот бёдра и таз, наоборот, отстранились, вычерчивая причудливую дугу.
Чжан Чжунь схватил угол пухового одеяла, взмахнул запястьем — и огромное двуспальное покрывало, ровно расстеленное на кровати, со свистом «ш-ш-р-р-х» соскользнуло на пол и бесшумно легло внизу. Чжэнь Синь сам не знал, почему покраснел, сердце колотилось, в нём проснулось что-то по-женски трепетное — они остались совсем без укрытия, живые, горячие, сплетённые воедино.
Вдруг Чжан Чжунь шевельнулся — поясница качнулась, словно волна, живот скользнул по паху Чжэнь Синя, и тот мгновенно залился краской до корней волос, глядя на него с затаённым восторгом. Чжан Чжунь снова повторил это движение — так же плавно, так же дразняще. Тот самый «кобелиный пояс», о котором Чжэнь Синь когда-то мечтал, Чжан Чжунь не забыл — и теперь раскачивался всё быстрее, всё развязнее. Чжэнь Синь вспомнил, как работники съёмочной группы называли это «электрическим задом» — да, действительно, но в отличие от пошло-развязных танцоров, в Чжан Чжуне чувствовалась сдержанная, невыставленная напоказ чувственность.
Чжэнь Синь возбудился, рванулся бёдрами вперёд, чтобы повалить его на постель, но Чжан Чжунь воспротивился — наклонился к нему с томным, манящим лицом, и в голосе послышалась почти властная нотка:
Чжэнь Синь, ошалев, смотрел на него и несколько раз кивнул. Чжан Чжунь снова поцеловал его — бесконечно нежно, без конца, его гибкое тело волнообразно двигалось сверху, словно бесконечный сон:
— Чтобы тебе было ещё приятней… — прошептал он, и, придерживая пылающий пах Чжэнь Синя, широко раздвинул бёдра и начал медленно опускаться.
Несколько попыток — и ничего не вышло, его красивые брови нахмурились. Чжэнь Синь, не отрываясь, смотрел на него, потом наискось потянулся к тумбочке, выдвинул ящик — там лежал тюбик смазки. Чжан Чжунь обнял его за плечи, пытаясь дотянуться, но тот прижал его к себе и принялся целовать ключицы, оставляя дорожку следов:
— Завтра ведь не придётся оголяться?
— Завтра у нас сцена только с Цинь Сюнем, — ответил Чжан Чжунь, перепачкав руки и низ живота скользкой жидкостью. Он опустился — и действительно, стоило коснуться, как тело сразу раскрылось, медленно вошло наполовину. Чжэнь Синь машинально провёл по его члену пару раз, как вдруг Чжан Чжунь почувствовал жар в заднем проходе, кишки судорожно сжались, он издал несколько бессвязных вскриков и с размаху сел до самого основания.
Немного погодя он попытался двигаться сам, но внутри всё бушевало, он пару раз качнул бёдрами, но сил не хватило:
— Не могу… — прошептал он дрожащими губами. — Давай ты…
Чжэнь Синь только этого и ждал — рывком перевернул его на спину, налитыми кровью глазами, с остервенением, исступлённо принялся наяривать. Чжан Чжунь наслаждался его грубостью, отдаваясь без остатка, безо всякой сдержанности — совсем не как с женщиной, когда можно кричать и плакать вволю.
В голове Чжэнь Синя не осталось ни единой мысли — только гормоны кричали в крови. Чем сильнее он подавался бёдрами, тем дальше прижимал Чжан Чжуня к краю кровати. Одна нога Чжан Чжуня уже соскользнула на пол; он с трудом подтянул её обратно, но стоило сделать пару движений — она снова сползла вниз. На тазу выступили острые кости, проступая под кожей, — и это выглядело даже более пошло, чем если бы он просто широко развёл бёдра.
— Помедленнее… — выдавил он с трудом, чувствуя себя рыбой, бьющейся в предсмертной агонии на пересохшем русле, — в этом была какая-то гибельная, почти болезненная красота.
Пальцы Чжэнь Синя блуждали по этим выступающим костям.
— Всё это… — проговорил он словно в трансе, — видел только я.
Чжан Чжунь из последних сил вцепился в край кровати, чтобы не упасть, но Чжэнь Синь перехватил его ногу, всё ещё лежащую на постели, сжал лодыжку и согнул так, что бедро плотно прижалось к икре, — и весь пах открылся, словно трепетная, дрожащая сердцевина цветка.
— Как же хорошо… Правда хорошо… — Чжэнь Синь напряг скулы, глухо, тяжело застонал и ринулся вперёд с бешеной одержимостью. Из-за обилия смазки и выделений звук ударов тел разносился особенно громко, влажно и резко.
Половина тела Чжан Чжуня уже свешивалась с кровати, он едва держался на краю, судорожно тянул руку вверх, пытаясь ухватиться за плечо Чжэнь Синя, но не удержался — беспомощно извиваясь, он сорвался вниз под очередным толчком. Непонятно, от страха падения или от острого приступа простатного наслаждения, но даже когда Чжэнь Синь вышел из него, Чжан Чжунь продолжал с криком «а-а-а» кончать, сотрясаясь в спазмах.
Чжэнь Синь запоздало попытался подхватить его, но не успел — и тот мягко рухнул на пуховое одеяло: всё тело розовое от жара, по животу и бёдрам размазана мутно-белая жидкость, мышцы непроизвольно подёргиваются — он всё ещё был во власти оргазма.
Чжэнь Синь, сидя на краю постели, заворожённо смотрел на него и быстро, лихорадочно дрочил себе. Кульминация пришла неожиданно быстро — он без предупреждения излился прямо на руку:
— Когда ты падал… — выдохнул он прерывисто, — ты сжал меня так крепко!
Чжан Чжунь закрыл лицо ладонями и натянуто сомкнул ноги, словно пытаясь скрыть очевидное:
— Тебе не кажется… — голос его стал тише, — что мы немного странные?
— Странные? В чём? — Чжэнь Синь сполз на четвереньках с кровати, забрался на него сверху и прижался губами к его рту, жадно ловя каждое слово.
— Не как другие пары, — в голосе Чжан Чжуня послышался многозначительный оттенок. — Мы вместе не едим, не разговариваем, не ссоримся — у нас только секс…
Чжэнь Синь на мгновение замер, а потом расплылся в сияющей улыбке:
— Вставай, — он провёл рукой по волосам Чжан Чжуня, — идём в кино. — И уже мягким, тягучим тайваньским говорком добавил: — На страстный полуночный сеанс!
На следующий день у Чжэнь Синя была сцена с У Жуном — с гримом и спецэффектами, с физической потасовкой. Чэнь Чжэнсэнь показывал Чжэнь Синю, как двигаться по площадке. По логике, У Жун должен был подойти и присоединиться, но он не хотел — сидел с несколькими работниками съёмочной группы, перекидываясь ничего не значащими фразами. Сяо Ван с нескрываемым восхищением спросил его:
— Учитель У, для вас такие драки, наверное, вообще пустяк, да?
— Да ну, — У Жун усмехнулся с пренебрежением. — Это, блин, драка?
Сяо Ван и остальные тут же сгрудились вокруг. У Жун, заинтригованный, тоже подошёл посмотреть. На экране загружалось видео с неизвестного сервиса — на улице без вайфая буферизация шла медленно. Он недоумённо переспросил:
Все оживились, не особенно скрываясь:
«ИнУ» — сокращение от «Ин-Ушу», то есть «Ин-король экрана и чемпион по ушу»; это был недавний хит в поисковых трендах, даже У Жун о нём слышал.
Видео наконец прогрузилось: обстановка напоминала студию, камера слегка дрожала — явно снимали на телефон. Чжэнь Синь вполне прилично беседовал с несколькими людьми, похожими на журналистов, как вдруг заметил что-то, резко рванул вперёд, оператор повернул камеру — появился Чжан Чжунь, он полулежал у стены, словно споткнулся. Чжэнь Синь, судя по всему, хотел его поддержать, но тот оттолкнул его — и Чжэнь Синя с силой бросило о противоположную стену.
Видео обрывалось. Текст в вейбо гласил: «Все, кто говорит, что Ин-король зазнался, откройте глаза: видео снято обычным сотрудником на площадке. Ваш чемпион по ушу — просто образец „благородства и силы“. Даже посторонним было невмоготу!»
Видео выложили всего пять минут назад, а число репостов уже перевалило за десять тысяч. Сотрудники помолчали, потом зашептались:
— Учитель Чжан действительно перегнул палку… Если бы я был на месте Чжэнь Лаоши, я бы тоже с ним не поладил… Ого! Рукоприкладство! А ведь когда снимали постельные сцены, они так липли друг к другу, я уж думал, они…
На душе у У Жуна стало неспокойно. Он хотел заступиться за Чжан Чжуня, но в то же время Чжэнь Синя было жаль. В этот момент из рупора донеслось:
— Все по местам, готовимся к съёмке!
У Жун встряхнул свой наряд — кожаная куртка, камуфляжные штаны — и вышел на середину улицы. Мимо сновали массовка; в пятидесяти метрах, в конце дороги, мелькнуло лицо Чжэнь Синя в очках.
Группу Чжан Чжуня вёл Чжоу Чжэн, там не было ничего важного — одни досъёмки с Цинь Сюнь. Во время паузы, пока настраивали свет, Цинь Сюнь подошла с термосом в руках и, что было редкостью, назвала его по фамилии:
Честно говоря, Чжан Чжуню было немного не по себе. Они почти не пересекались, почти не разговаривали:
— Какая ещё «Цзе», — Цинь Сюнь с недовольным видом хлопнула его по плечу, поправив блестящие чёрные волосы парика. — У нас, между прочим, должна была быть постельная сцена, — она приподняла бровь, и в её красоте чувствовалось давящее превосходство. — Но Чэнь Чжэнсэнь переписал сценарий.
«Хорошо, что переписал», — подумал Чжан Чжунь. Цинь Сюнь придвинулась ещё ближе, будто хотела что-то сказать, но как раз подошёл Сяо Дэн:
— Брат, — лицо у него было встревоженное. — Отойдём на минутку.
Чжан Чжунь высвободился и последовал за ним в угол. Сяо Дэн протянул ему телефон:
— Посмотри. Похоже, это правда.
На экране был вейбо-аккаунт — «Самый большой рот в кругах», известный блогер, сливающий сплетни о звёздах. Чжан Чжунь сразу заметил имя Чжэнь Синя — речь шла о его прошлом с Фэн Юньтин. «Что Чжэнь Синь женился — фейк, это и без моего большого рта ясно, даже дураку понятно. Но кто распустил этот слух, я вам скажу: третьесортная газетёнка „Солнце-развлечения“, обычный трюк безответственных СМИ для накрутки просмотров…»
— Ну, — равнодушно протянул Чжан Чжунь и вернул телефон Сяо Дэну. Тот не взял:
— Листай дальше, прочитай весь пост.
В этот момент подошли несколько сотрудников, с которыми он обычно был в хороших отношениях, и протянули раскрытый журнал:
— Учитель Чжан, — на развороте красовались фотографии почти голых мужчин и женщин, тела блестели от масла, позы — то атлетические, то вызывающие. — Оцените профессиональным взглядом: у кого фигура лучше? — они смущённо улыбнулись. — А то мы уже полдня спорим!
Чжан Чжунь наклонил голову, разглядывая. Среди парней — азиаты и европейцы, мускулистые красавцы. Он показал на одного высокого:
— Вот этот, наверное. В нём есть гармоничная мощь…
Он не договорил — парни неловко засмеялись:
— Нет-нет, учитель Чжан, — они смущённо переглянулись. — Мы спрашивали про девушек…
Чжан Чжунь опомнился и густо покраснел:
— А… — он перевёл взгляд на женщин, испытывая стыд и смятение, — потому что, когда он увидел журнал, его взгляд невольно приковали мужчины. — Вот эта лучше, мышцы пропорциональны, чувствуется женственность…
Казалось бы, мелочь, но Чжан Чжунь зациклился. Скорее даже не от стыда, а от испуга — он решил, что это влияние их безумной близости с Чжэнь Синем. Сяо Дэн снова пододвинул к нему телефон — на этот раз полный текст поста. Чжан Чжунь читал рассеянно; мысль о смене предпочтений била тревогой, пока взгляд не упёрся в цифру: 20 миллионов.
Он придвинул телефон ближе: «Вы верите, что Ин-король расстался мирно? Лично я — нет. По словам M-инсайдера, близкого друга Фэн Юньтин, отступные составили 20 миллионов юаней плюс куча контрактов на выступления. Интересно, что же такого она узнала о Чжэнь Сине, что он согласился на такие условия? „Чжэнь Синь“ — в прямом смысле слова „разбитое сердце“ (и кошелёк). Ладно, это всё, что есть по теме „ИнУ“. Кто проходил мимо — поддержите донатом!»
У Чжан Чжуня задрожали руки — он едва удерживал телефон. Сяо Дэн сказал с тяжёлым лицом:
— Брат, это не сотни тысяч и не миллион. Он потратил на тебя 20 миллионов...
Чжан Чжунь не дал ему договорить — даже не надел куртку, выбежал наружу, внизу взял у водителя съёмочной группы машину и помчался на площадку группы А. Остановился у обочины, ещё издали увидел толпу. Он нырнул под оградительный трос — сотрудники разнимали дерущихся. В мелькании рук и ног он разглядел лицо У Жуна: под носом кровь, вид растерянный.
Непонятно, что за сила толкнула его вперёд. Он растолкал людей — в центре стоял Чжэнь Синь, удивлённо глядя на него. Целый, без единой царапины. Очевидно, У Жун послушал его и сдерживался. Чжан Чжунь не сказал ни слова — подошёл и толкнул Чжэнь Синя. Вокруг воцарилась тишина, воздух натянулся до предела. Чжэнь Синь, слегка ошарашенный, покосился на стоящего за спиной Чжан Чжуня У Жуна и попытался объяснить:
Он не хотел этого. Камера загорелась, они с У Жуном встали по местам; первый дубль прошёл гладко. Но Чэнь Чжэнсэнь остался недоволен тем, что У Жун едва касался, и потребовал второй. Вроде бы ничего особенного, но во время потасовки У Жун тихо сказал:
Этих слов в сценарии не было. В ту же секунду Чжэнь Синь уже не мог понять, кто перед ним — У Жун или Чжоу Юнь. Он резко рванулся, пытаясь вырваться. У Жун не любил, когда его провоцируют, и поддел его:
— Ты, блин, знаешь, до чего Чжунь-цзы довёл?
Из-за этих слов он и замахнулся — одним ударом разбил У Жуну нос.
Чжэнь Синь пошатнулся и отступил. Чжан Чжунь выглядел как озлобленный уличный парень: второй раз толкнул его. Чжэнь Синя захлестнула обида, даже боль, но Чжан Чжунь не унимался — схватил его за воротник и притянул к себе:
— 20 миллионов, — он смотрел прямо в глаза. — Это правда?
Зрачки Чжэнь Синя расширились — и Чжан Чжунь всё понял. Он снова оттолкнул его, развернулся и пошёл прочь. Чжэнь Синь рванул следом, протянул руки, чтобы обнять его — чисто рефлекс бойца. Чжан Чжунь одной рукой перехватил его ладонь, нажал на запястье — и Чжэнь Синь с криком рухнул на землю.
Гао Чжунь положил обе руки на руль и смотрел сквозь лобовое стекло на большое здание у дороги. Адрес ему дал Фан Чжи. Сегодня утром, когда он получил этот звонок в галерее, у него внутри всё вскипело.
— Алло, — нарочито холодно сказал он. — Кто говорит?
— Это я, Фан Чжи, — голос был тихим, почти нереальным. Гао Чжунь жадно вслушивался — он ждал этого звонка два месяца, словно в огне и в воде, а когда он наконец случился, всё оказалось до странности обыденным. Фан Чжи сказал: — Не мог бы ты меня забрать сегодня днём? У меня сейчас нет машины...
До смешной неуклюжий предлог. Но губы Гао Чжуня тут же дрогнули в улыбке, и он подхватил:
— У меня сегодня куча дел. Давай так: скинь время и адрес, как освобожусь — приеду.
Он повесил трубку и судорожно вдохнул — каждая пора на коже дрожала. Дел у него и правда было много — галерея и компания только начинали работать, он отменил встречу с двумя клиентами и одно переговорное совещание, приехал рано и ждал час за часом.
Фан Чжи вышел из здания в половине пятого вечера — под огромной вывеской «Центр психологической помощи и реабилитации». Гао Чжунь посигналил ему, тот зашагал навстречу ветру. Он заметно похудел — худел так, что казался больным.
Он сел в машину, принеся с собой запах улицы, и закрыл дверь.
Гао Чжунь напряжённо сжал руль, заставляя себя выглядеть беззаботным, лихорадочно подбирая слова, но Фан Чжи заговорил первым:
— А, да, — Гао Чжунь отпустил ручник, переключил передачу и вырулил на узкую дорогу. — Недавно поменял.
Фан Чжи казался изменившимся — в нём не было прежней самоуверенности, скорее какая-то приглушённая тишина:
— «СахарА», — сказал он. — Не в твоём стиле.
Гао Чжунь чуть шевельнул бровью и ответил намеренно:
«Ему». Фан Чжи не стал спрашивать, кто этот «он»; деликатно замолчал и больше ничего не сказал. Гао Чжуня кольнула досада, внутри зашевелилась тревога. На светофоре он закурил, опустил стекло и глубоко затянулся.
Перед тем как приехать, Гао Чжунь специально сделал причёску, переоделся дома в костюм, начистил туфли кремом — всё это Фан Чжи видел. Их разделял лишь бардачок, и ему столько всего хотелось сказать: «Как там твоя компания?», «Ты всё ещё боишься темноты?» — но в итоге он спросил только:
Гао Чжунь взглянул на сигарету между пальцами и горько усмехнулся:
Чтобы заполнить горькую пустоту в машине, он сделал погромче музыку. Из динамиков полился голос, всё отчётливее:
«Чтобы порадовать тебя, ведь ты только что приблизился,
А губам как раз нужно то тепло,
Целовать — так целовать, ни о чём не спрашивать,
Забыться — вот главная обязанность перед лицом...»
Фан Чжи немного понимал кантонский. Пошловатые строки невольно напомнили ему вчерашний вечер в баре — Гао Чжуня, каким он был тогда.
— Эта песня... — он ослабил воротник. — Тоже ему нравится?
Гао Чжунь оторвал взгляд от дороги и повернулся к нему. В ушах звучало:
«Не бойся, я не буду жалеть всю жизнь,
Завтра найдётся кто-то жестокосерднее тебя,
Предашь меня — только не с милосердием и жалостью,
Я ведь так легко влюбляюсь...»
Песня действительно нравилась Чжоу Юню, но Гао Чжунь не хотел этого признавать.
В этот момент зазвонил телефон — Чжоу Юнь. Гао Чжунь, глядя на Фан Чжи, приложил указательный палец к губам — знак молчать — и убавил громкость. Но последние строки всё равно упрямо вползали в уши Фан Чжи:
«Кто подойдёт — того и обниму, любовь — это инстинкт,
Не надо считать её уникальной честью,
Чьё имя превратится в яркий шрам на коже?
Эта боль глубже, чем воспоминания...»
Гао Чжунь включил громкую связь. Голос Чжоу Юня звучал бойко, даже назойливо:
— Дорогой, я вечером пельмени слепил, с тройной овощной начинкой. Ещё что-нибудь готовить?
— Свари каши, — Гао Чжунь с сигаретой в руке уверенно перестраивался из ряда в ряд. — Как в прошлый раз — зелёную кашу.
— Ты скоро? — спросил тот, и по голосу было слышно, как он льнёт к Гао Чжуню. — А то пельмени скоро остынут.
Пельмени с тройной начинкой, зелёная каша. Фан Чжи сжал кулаки, сердце сжалось от острой боли. Было непонятно, случайно или нарочно, но он холодно бросил:
Гао Чжунь не успел ответить — в трубке взорвался голос Чжоу Юня:
— Твою мать! А ты вообще кто такой?!
Фан Чжи сидел бледный, не произнося ни слова. Чжоу Юнь продолжал ругаться без остановки. Гао Чжунь с отвращением цокнул и просто сбросил звонок.
Фан Чжи удивился, но не успел спросить — телефон зазвонил снова. Гао Чжунь сбросил во второй раз. Так повторялось пять или шесть раз. Чжоу Юнь затих на десять минут, но всё-таки перезвонил. Гао Чжунь взял трубку — без тени вины в голосе:
На том конце явно клокотала злость, но ответа не было. Гао Чжунь сказал:
— Он всё ещё там? — глухо спросил Чжоу Юнь, а потом неловко добавил: — Ладно, я не прав, что ли...
— Ты кто такой, чтобы мне извиняться?
Фан Чжи широко раскрыл глаза, но не шелохнулся, даже не посмел повернуть голову. Кожа на затылке натянулась, потом расслабилась, пальцы дрожали так, что он едва сжимал кулаки.
— Всё, хочешь — жди, не надо только сюсюкаться, — отрывисто сказал Гао Чжунь и положил трубку. На этот раз в машине воцарилась настоящая тишина — лишь глухо гудел двигатель. Фан Чжи будто ожил, словно сухая ветка пустила свежие побеги, и твёрдо повторил:
Гао Чжунь покосился на него и резко нажал на газ:
— Не можете все мне нервы трепать?
Слова прозвучали грубо, но Фан Чжи отвернулся к окну — и краешек его губ предательски приподнялся.
Минут через десять показалось здание, где находился кабинет Фан Чжи. Гао Чжунь начал сбавлять скорость — ему не хотелось расставаться, он жалел эти мгновения, украденные у времени. Медленно остановился у обочины и молча ждал, пока Фан Чжи выйдет. Звук расстёгиваемого ремня безопасности, скрип кожи, когда тот менял позу, — у Гао Чжуня защипало в глазах, он чуть не заплакал. И вдруг Фан Чжи сказал:
Гао Чжунь резко обернулся — в глазах горел тихий огонь.
Лампа дневного света зажужжала и залила комнату белым светом. Гао Чжунь стоял за спиной Фан Чжи, прищурившись. Белые стены отражали сияние, делая помещение ещё светлее. Стол, заваленный папками, красное кресло для консультаций в зоне терапии, одинокий вешалок, даже угол наклона вентилятора кондиционера — ничего не изменилось, будто время остановилось вчера.
— Наша среда, — естественно сказал Фан Чжи, будто не вкладывая в это особого смысла. Он принёс два стула и расставил их в прежнем углу. — В среду мы поставим точку.
Точка. Гао Чжунь не любил точки. Он сел на свой стул — тот стул, который считал своим, хотя сколько пациентов сидело на нём до него?
— Нет смысла, — сказал он. — Я уже давно здоров.
Фан Чжи тоже сел, взял блокнот и ручку:
— Можешь рассказать мне о своей личной жизни в последнее время?
— Личная жизнь, — он вызывающе закинул ногу на ногу. — Ты имеешь в виду секс?
— Да, — Фан Чжи поправил очки. — Любовные похождения.
Гао Чжунь помрачнел, в нём появилась ледяная отчуждённость:
— Первый раз... — он приоткрыл губы, будто пережёвывая слова, и только потом выплюнул: — Был врач, как и ты, в очках. — Он равнодушно вспоминал тот день, обхватил себя за плечи, словно замёрз. — Мы пошли в отель, ему очень нравилось меня лизать...
Фан Чжи механически записывал — то нажимая сильно, то едва касаясь бумаги:
— Хорошо, — не задумываясь ответил Гао Чжунь. — Ещё бы, мы трахались без остановки, всю ночь напролёт.
— А ты связывал это со своей травмой?
— В ту ночь я понял: какая, к чёрту, травма? Ну, засунули в задницу член — и что, теперь рыдать и убиваться, как невинная девица?
Это был не вопрос, скорее какая-то гипнотическая самовнушение. Фан Чжи заметил, что его взгляд опустел:
— А потом? Ты ушёл в эту жизнь с головой?
— Разные мужчины, — Гао Чжунь усмехнулся, но ногу с ноги убрал и как-то съёжился. — Пьяный угар...
В этот тонкий момент Фан Чжи точно вонзил вопрос:
Гао Чжунь вздрогнул, растерянно посмотрел на него. Лицо Фан Чжи было таким бледным, но в нём горела обжигающая теплота, и Гао Чжунь вдруг понял, что, кажется, давно заблудился. Слёзы хлынули сами собой, он поспешно закрыл глаза рукой:
— Случайно встретил в баре... — сквозь силу говорил он. — Он умеет развлекаться, испортился в Цюрихе...
Фан Чжи отложил ручку и блокнот, хотел погладить его, но не решился:
— Хватит этой жизни. Прекрати связываться с этими мужчинами.
Слёзы текли неконтролируемо, Гао Чжунь размазывал их по лицу:
— Но ведь должен же быть кто-то...
— А тот человек? — Фан Чжи слегка коснулся его руки, потом притянул к себе. — Давно вы знакомы?
Гао Чжунь стиснул зубы и молчал. Фан Чжи мягко уговаривал:
Упрямо высвободившись из объятий, Гао Чжунь отстранился. Фан Чжи, словно ревнивец, которому важнее сохранить лицо, чем унять боль, продолжал допытываться:
— Где вы познакомились? В этих... барах?
— Мы знакомы давно, дольше, чем с тобой, — Гао Чжунь вдруг просиял улыбкой сквозь слёзы, но в ней сквозила вина, и он вызывающе задрал подбородок. — На парковке, в полночь, в той самой Cayenne.
Фан Чжи не сразу понял. Прошло секунд десять, прежде чем до него дошло. Его глаза округлились, он с неверием уставился на Гао Чжуня. Тот чувствовал себя раздетым догола — лампа дневного света над головой словно засияла в сотню, в тысячу раз ярче, злорадно выставляя его напоказ и раня. Гао Чжунь приготовился принять удар — упрёки, а то и презрение. Фан Чжи дрожал так, что металлический стул начал постукивать. Гао Чжунь покорно ждал, но Фан Чжи лишь в ярости снял очки, отвернулся и провёл тыльной стороной ладони по глазам, стирая слёзы. Он вытирал их снова и снова, но они не кончались. Он пытался сдержаться, но в конце концов, вздрагивая плечами, разрыдался.
Это было больнее, чем любые беспощадные упрёки. Гао Чжунь растерялся, не зная, что делать. Фан Чжи стоял к нему спиной, его плечи ходили ходуном. Гао Чжунь дрожащими руками попытался обнять его худую спину, прижать к своей груди, согреть всем телом, но горе, казалось, заразно — и он сам разрыдался даже сильнее Фан Чжи.
И почти одновременно Фан Чжи сказал то же самое.
Они прижались друг к другу, потерянные, плывущие по бескрайнему морю боли. Вспышками проносились мгновения былой нежности, их попытки сблизиться, их намёки и недомолвки, их любовь и ненависть — всё, как в калейдоскопе. Наконец Фан Чжи оттолкнул его, встал и, закрыв лицо руками, ушёл в ванную.
Гао Чжунь, наполовину склонившись над стулом, сквозь слёзы провожал его взглядом. У раковины Фан Чжи тихо плескал воду. Внезапно Гао Чжуня охватило жадное желание — быть с ним, остаться рядом.
— Уходи, — вдруг сказал Фан Чжи сквозь холодный, зимний шум воды. — Терапия окончена.
Гао Чжунь застыл, его лицо исказила обида, но Фан Чжи не видел. А раз не видел, Гао Чжунь мог позволить себе притворяться — притворяться легкомысленным, распутным:
— Уходя, не хочешь переспать со мной на прощание?
Фан Чжи закрыл кран и ничего не ответил. В груди Гао Чжуня образовалась пустота. Он несколько раз чиркнул зажигалкой, прежде чем сумел прикурить сигарету. Шатаясь, поднялся, подошёл к окну и тоскливо уставился на оживлённую улицу внизу. За его спиной Фан Чжи вышел и остановился в нескольких шагах:
— Уйди от него. Не унижай себя.
Гао Чжунь усмехнулся. Пусть это будет последним воспоминанием, подумал он. Помолчав, затянулся, потом медленно повернулся и, с надломленной гордостью, с вызовом посмотрел на Фан Чжи:
— Ты со мной не спишь, и с другими мне не даёшь. Чего же ты хочешь?
Гао Чжунь достал ключи, открыл дверь — уже за полночь. В комнате горел свет. Чжоу Юнь сидел на старом диване, пепельница была доверху забита окурками.
— Вернулся, — он встал, потёр глаза — ему отчаянно хотелось обнять, но он сдерживался, украдкой, с опаской покосился на Гао Чжуня.
Тот прошёл мимо, направляясь к чемодану в углу. Чжоу Юнь равнодушно спросил:
Гао Чжунь остановился, обернулся. Чжоу Юнь опустил голову:
— Ну и ладно. Есть хочешь? Я пельмени в термосе оставил.
Чжоу Юнь знал, что он скажет, и перебил громко:
— Я тебе кроссовки купил. — Он прошёл через многое, выпрямил шею и показал на место перед телевизором — там аккуратно стояли белые спортивные туфли. — Оригинал...
— Я такие вообще не ношу. — Гао Чжунь даже не взглянул, вытащил из угла чемодан.
Чжоу Юнь взволнованно смотрел, как он выхватывает из шкафа вещи и швыряет их в чемодан:
— Не уходи, ладно? — спросил он, как ребёнок, не умеющий просить. — Можешь гулять, я не против, только не уходи!
— Ты прав, — ответил Гао Чжунь невпопад, сжимая в руках кучу одежды. — Я с ним переспал. Думал, одного раза хватит, а понял — хочу спать с ним всю жизнь!
Смысл был ясен: лишний здесь — Чжоу Юнь. Тот понял, и на лице появилось страдальческое выражение. Но через мгновение он снова улыбнулся, вцепился в Гао Чжуня с капризной настойчивостью:
— Одну ночь, всего одну, — он отодвинул от него чемодан. — Я сам соберу, а ты иди в душ.
Гао Чжунь смотрел на него с усталой, неразборчивой смесью чувств — то ли жалость, то ли безысходность. И медленно разжал пальцы.
Чэнь Чжэнсэнь отшвырнул телефон:
— Всё взорвалось, — он раздражённо потёр виски. — Если журналисты и фанаты будут так дальше буянить, мы вообще работать не сможем!
Чжэнь Синь молча опустил голову — правая рука была перевязана бинтом. Чжан Чжунь сидел рядом с безучастным видом. Глядя на его равнодушие, Чэнь Чжэнсэнь не выдержал:
— Ты знаешь, что тебя уже демонизировали? У тебя не было сцен сегодня — зачем ты пришёл? На натуре устроил драку!
— Извините, — Чжан Чжунь выпалил без запинки.
— Сколько раз я повторял: личные эмоции нельзя приносить на площадку! — Чэнь Чжэнсэнь говорил жёстко, по делу. — В конце концов, мы снимаем мелодраму. Главные герои подрались — кто захочет покупать билеты? Ты бы пошёл?
Позади Чэнь Чжэнсэня работал телевизор — как раз шла развлекательная новостная передача. Кадр, где Чжан Чжунь роняет Чжэнь Синя, прокручивали снова и снова. Без звука, только ведущий что-то безостановочно вещал. Смена картинки — явно вестибюль гостиницы: У Жун, низко надвинув кепку, окружён толпой фотокорреспондентов, на переносице пластырь, выражение лица мрачное.
Внизу бежала бегущая строка. Репортёр спрашивал:
— Учитель У, правда ли, что травма лица — результат насилия со стороны Ин-короля Чжэнь Синя прямо во время съёмок?
— На съёмках без царапин не бывает. Я таких травм не счесть получал — что-то раньше вас это не волновало!
— Учитель У! Видео, на котором Чжан Чжунь, ещё один ведущий актёр фильма «В игре», избивает Чжэнь Синя, стремительно распространяется в сети. Ходят слухи, что, вы в частном порядке называете его младшим братом. Можно ли расценивать это как заступничество за вас?
Они упомянули Чжан Чжуня — У Жун не сдержался:
— За кого он заступился — у него и спрашивайте!
— Вы оба — звёзды боевиков, устраиваете в группе кланы, да ещё и руки распускаете, учитель У, вы...
Судя по движению губ, У Жун выругался, но субтитры этого не отобразили. Он ткнул пальцем в сторону репортёра:
— Предупреждаю: если ещё раз скажете такую чушь — я на вас в суд подам!
— Последний вопрос, учитель У! В интернете активно муссируются слухи о конфликте в «ИнУ». Пользователи выкладывают множество видео, подтверждающих это. Скажите, их отношения на съёмочной площадке действительно такие напряжённые?
— Конфликт? — У Жун усмехнулся и выхватил у него микрофон. — Да у них прекрасные отношения, лучше, чем вы можете себе представить!
Интервью закончилось, ведущая ещё успела обсудить излишне резкое поведение У Жуна. Чэнь Чжэнсэнь вздохнул:
— Съёмки приостанавливаются на два дня. Идите домой и хорошенько подумайте о своём поведении. Завтра «Битва стиля. Ночь любви» — появитесь там, поработайте над имиджем в глазах прессы.
Чжэнь Синь и Чжан Чжунь встали, чтобы уйти. Чэнь Чжэнсэнь бросил вдогонку:
— И будьте друг к другу поласковее!
Как только дверь за ними закрылась, Чжэнь Синь тут же потянулся к руке Чжан Чжуня, но тот отстранился. Чжэнь Синь шагнул ближе, пытаясь заговорить, но Чжан Чжунь снова уклонился. Они молча, едва заметно перетягивали друг друга в узком коридоре, постоянно оглядываясь по сторонам. Издалека донёсся звук остановившегося лифта — они мгновенно расступились: Чжэнь Синь пошёл впереди, Чжан Чжунь — следом, в трёх-пяти метрах. Подняв голову, Чжан Чжунь увидел, что навстречу идёт У Жун.
— Ой, мамочки! — У Жун, заметив их, картинно схватился за голову. — Только не показывайте мне вас двоих — сердце не выдержит!
Чжан Чжунь напряжённо замер, глядя, как Чжэнь Синь и У Жун приближаются друг к другу. Они молчали — чувствовалось напряжение встречи двух сильных противников. Поравнявшись, они остановились. Чжан Чжунь уже хотел ринуться вперёд, но в этот момент Чжэнь Синь неожиданно поднял левую руку. У Жун с пренебрежением окинул его взглядом, нехотя протянул ладонь наверх, и они звонко хлопнули друг друга по руке. Затем оба улыбнулись и разошлись.
— Чжунь-цзы! — У Жун направился к нему, широко распахнув объятия. — Вечером выпьем?
Чжан Чжунь не пошёл. Он перекинулся с У Жуном парой слов и вернулся в номер. Чжэнь Синя у дверей не было — Чжан Чжунь не мог понять, радоваться ему или огорчаться. Он закрыл дверь, устало прислонился к ней и перевёл дух. Не успел снять обувь, как зазвонил телефон — Чжэнь Синь.
— Алло, — с недовольством сказал тот. — Что ж ты не идёшь?
Голос Чжан Чжуня тоже звучал сухо:
Чжэнь Синь на секунду замялся, потом вспылил:
— Почему каждый раз я должен идти к тебе? Ты чуть руку мне не сломал — неужели трудно прийти самому?
— Я не хочу тебя видеть! — Чжан Чжунь вспомнил тот журнал, фото мужчин и женщин с блестящими мускулистыми телами. — С тех пор, как я с тобой связался, я сам себя не узнаю!
Чжэнь Синь холодно усмехнулся:
— Я тебя связал? С чего бы это я так и лез к тебе?
Чжан Чжунь собирался заговорить о 20 миллионах, хотел упрекнуть его в самоуправстве, но Чжэнь Синь уже повесил трубку.
Чжан Чжунь остолбенел. Чжэнь Синь никогда не перечил ему, не говоря уже о том, чтобы бросать трубку. В душе поднялась кислая волна — обида, горечь, какая-то незнакомая уязвимость, будто он из самой глубины превратился в женщину, которая не выносит холодности. Он подавил эмоции, разделся, лёг в постель, бесцельно листая телефон: зашёл в WeChat, пролистал Weibo, вбил в поиск своё имя — и сразу наткнулся на такое:
«У создателей сериала что, глаз нет? Нашли такого, как Чжан Чжунь, в пару к Чжэнь Е!»
«Вот именно! Столько молодых красавчиков, а они взяли какого-то старого мужика. Кто на такое смотреть будет? Бойкот!»
«Чжан Чжунь — вообще загадка. Интересно, на чью ногу он наступил? Ещё пару лет назад он был у Чжэнь Е на подхвате. Представьте себя на месте Чжэнь Е — сил нет, просто тоска...»
«Блин, да он даже недостоин быть в паре с Чжэнь Е, что уж говорить о слухах про их ссору!»
Чжан Чжунь больше не мог сдерживаться. Он уткнулся лицом в мягкую пуховую подушку, изо всех сил надавил пальцами на переносицу, остро ощущая, что значит быть покинутым и беззащитным: беспричинная травля, разлад в душе и теле, тяжкий груз тех 20 миллионов, непонимание со стороны Чжэнь Синя... Боль сдавливала грудь, не давая дышать. В этот момент зазвонил телефон — он поднял покрасневшие глаза: Чжэнь Синь.
Он взял трубку, но молчал. Тот тоже молчал. Это была игра: кто первый сдастся. И Чжэнь Синь снова повесил трубку.
Псих! — подумал Чжан Чжунь. Но, как ни странно, настроение вдруг поднялось. Он лениво сжал телефон в руке, с неожиданной лёгкостью и смутной надеждой — будто у него появилась опора. И не прошло и пяти минут, как Чжэнь Синь перезвонил. Сразу с порога:
Голос звучал самоуверенно, ни намёка на раскаяние. Чжан Чжунь не ответил, но между ними возникла та неуловимая атмосфера, которую Чжэнь Синь чувствовал даже по ту сторону провода — он улыбался.
— У меня рука правда очень болит, — продолжал он говорить в тишину, будто сам с собой. — Даже подрочить не могу.
Чжан Чжунь не понял, что значит «подрочить», но и не спросил. Чжэнь Синь продолжил:
— Ты раньше в своих фотосессиях часто без рубашки позировал. Ишь, какой смелый.
Чжан Чжунь вдруг догадался, что означало то незнакомое слово, и кровь бросилась в лицо. Он наконец подал голос:
— В интернете, конечно, — голос Чжэнь Синя звучал тягуче и томно. — Там у тебя линии Аполлона такие глубокие...
Бесстыдство, похоже, заразительно. Голос Чжан Чжуня смягчился:
— Не говори так, будто ты их не трогал.
На том конце, должно быть, перевернулись на кровати — послышался шорох простыни. Затем тихий вопрос:
— М-м, — небрежно отозвался Чжан Чжунь.
Помолчав, Чжэнь Синь спросил снова:
Странный вопрос. Чжан Чжунь уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг что-то заподозрил и, помедлив, сглотнул:
— Да так, ни за чем, — голос Чжэнь Синя звучал приказным тоном. — Сними. Полностью.
Он не ошибся — это был секс по телефону. Чжан Чжуня обожгло сухостью во рту, он сам не заметил, как уставился на свои шорты. В трубке послышалось прерывистое дыхание Чжэнь Синя:
— Снимай всё, включи громкую связь, — голос стал густым, хриплым, в нём звучала пылающая страсть. — Говори со мной...
— Ты... — Чжан Чжунь сказал это почти шёпотом, боясь раззадорить его. — Ты что, по ролям играешь?
— У меня просто каменный стояк, — в трубке раздался тяжёлый, горячий выдох и ритмичный влажный звук. — Так много вытекло... Ты уже разделся? Лежишь или на боку? Ноги раздвинул?
Чжан Чжунь действительно снял шорты — как бесстыдник, зарылся в одеяло с наушниками, пальцы непослушно блуждали пониже живота:
Но стоило ему заговорить — стоны Чжэнь Синя стали громче:
— Скажи ещё что-нибудь. Что ты делаешь?
Чжан Чжунь не хотел отвечать, но язык не слушался мозга:
— Я хочу вставить... — Чжэнь Синь нетерпеливо торопил его: — Ты потрогай себя сзади, хорошо?
Чжан Чжунь послушно завёл руку спереди, попытался проникнуть между ног, ткнулся средним пальцем — но не вышло:
— Надень презерватив, — сказал Чжэнь Синь — он знал его тело наизусть. — Там есть смазка. Двумя пальцами тоже можно.
Чжан Чжунь понял, что сошёл с ума, — но всё равно сделал, как тот велел: приподнял бёдра, надел скользкий презерватив на пальцы и начал вводить сзади. В этот раз, дрожа, тихонько всхлипнул — получилось. Чжэнь Синь услышал это и сразу сказал:
Словно под гипнозом, Чжан Чжунь послушно протолкнул пальцы глубже. Чжэнь Синь продолжал:
— У тебя такие твёрдые соски, — и Чжан Чжунь сжал свои соски. Чжэнь Синь сказал: — Ты так крепко меня сжимаешь, — и он напрягся изнутри. И так продолжалось, пока Чжэнь Синь не спросил:
Пальцы были слишком тонкими — Чжан Чжунь с недовольством двигал ими:
В этом году тема вечера «Love Fight Fashion Night» — «Весенний ветер пьянит весенней ночью». До Лунного Нового года рукой подать, но погода всё ещё холодная, и в зоне ожидания на открытом воздухе многие звёзды женского пола кутаются в длинные пуховики и принимают из рук ассистентов дымящиеся термо кружки. Чжэнь Синь и Чжан Чжунь стоят среди них, прижавшись друг к другу, — как сказал Чэнь Чжэнсэнь, «в любви и согласии».
Выходя на красную дорожку, мужчины-звёзды тоже наносят яркий макияж: тональный крем, подводка, нюдовые помады. Чжан Чжуню это не по душе, он то и дело облизывает губы. Хотя в приглашении на мероприятие в графе дресс-код значилось black tie creative, он выбрал консервативный серый костюм с мелким рисунком «булавочная головка», белый галстук-бабочку, а запонки и булавка для галстука — от Cartier, те же, что и у Чжэнь Синя, одолженные у него.
Чжэнь Синь выглядел куда свободнее: синий матросский пиджак, рубашка цвета «зелёный абрикос», такой же платок в нагрудном кармане, волосы уложены в мягкие локоны, создающие непринуждённый и чувственный образ:
— Не облизывай, — сказал он, глядя на кончик языка Чжан Чжуня. — На камеру будет некрасиво.
Разве дело в красоте? Чжан Чжунь сжал губы и достал телефон, чтобы почитать новости. Он просто хотел убить время, но так называемая «свежая сенсация о группе "Тень и боевик"» вонзилась в глаза, как заноза: «Всплыло старое интервью Чжэнь Синя, где он в шутку назвал Чжан Чжуня "мускулами без мозгов"!»
Чжан Чжуню это надоело до чёртиков. Он колебался, нажать или нет, но Чжэнь Синь подошёл ближе:
Чжан Чжунь быстро перевернул телефон, но Чжэнь Синь всё заметил, выхватил у него трубку и открыл. Чжан Чжунь молча наблюдал за его лицом — тот явно нервничал, злился и немного чувствовал вину.
— Это правда? — спросил Чжан Чжунь.
— Они вырвали из контекста, тогда я… — видео было длинным, Чжэнь Синь в неверии прикрыл рот ладонью. — Я не конкретно про тебя, просто постановщики боёв иногда…
— Да, — перебил его Чжан Чжунь. — В то время я был просто разнорабочим.
В этот момент подошёл сотрудник с мегафоном и пригласил их в спонсорский автомобиль. В машине Чжэнь Синь, как и прежде, попытался взять Чжан Чжуня за руку, но тот не отнял, хоть и остался холодно-безучастным. Машина медленно проехала десяток метров, им открыли дверь, и они ступили на красную дорожку — визг, вспышки и ослепительный блеск успеха, они шли бок о бок.
Впервые ощутив, что такое быть под прицелом вспышек, Чжан Чжунь почти вслепую прошёл этот путь. Когда они подошли к стене Love Fight, чтобы оставить автографы, репортёры исступлённо выкрикивали их имена, Чжан Чжунь даже расслышал пару возгласов: «Группа "Тень и боевик", посмотрите сюда»!
Они стояли очень близко — два актёра, обняв друг друга за плечи и талии, беззаботно смеялись до тех пор, пока лица не затекли от улыбок, и только тогда их впустили в основной зал. Благодаря Чжэнь Синю место Чжан Чжуня оказалось за главным столом — вокруг сидели звёзды мужского и женского пола, все в роскошных нарядах, они обменивались рукопожатиями и приветствиями, источая фальшивую любезность.
Когда все уселись, Чжэнь Синь хотел продолжить прерванный разговор, но вдруг зазвонил его телефон — звонил Чжоу Чжэн. Он взял трубку, не успев произнести ни слова, как Чжан Чжуню позвонил Сяо Дэн и напряжённым голосом сказал:
— Брат, выходи немедленно, через чёрный ход, машина ждёт.
— Что случилось? — машинально спросил Чжан Чжунь, и его взгляд встретился со взглядом Чжэнь Синя. Было ясно, что Чжоу Чжэн говорит о том же самом. Чжэнь Синь тут же поднялся, увлекая Чжан Чжуня за собой, и они один за другим направились к выходу, проходя мимо множества нарядных столов — люди за ними либо рассеянно кивали, либо многозначительно провожали их взглядами.
Как только они вошли в служебный коридор, вокруг стало тихо — до жути. У Чжан Чжуня похолодели руки и ноги. «Я больше не выдержу», — сказал он себе, лихорадочно перебирая в уме каждую возможную уязвимость. Внезапно Чжэнь Синь резко распахнул последнюю противопожарную дверь — словно в жуткой сцене из фильма — и в коридор хлынула толпа, загородив им путь.
Эти люди, видимо, прибежали из главного зала. Несколько секунд никто не задавал вопросов — все тяжело дышали. Впереди стояла женщина-журналистка с телефоном в руках, на экране — снимок, сделанный скрытой камерой, ночью, две размытые мужские фигуры.
В памяти Чжан Чжуня мгновенно ожила та сцена: они вышли после полуночного сеанса, ещё не успели надеть маски; на Чжэнь Сине было дорогое пальто с меховым воротником — Чжан Чжунь помнил, что на него прилипли крошки попкорна, и он небрежно сдул их, приподняв роскошный мех; а Чжэнь Синь, в чёрных кожаных перчатках, как раз подносил сигарету к губам Чжан Чжуня — ту самую, которую только что курил сам, у его ноздрей ещё вился дымок.
Всего лишь один кадр, без откровенных жестов, но он говорил слишком о многом. Вспышки защёлкали, Чжан Чжунь побледнел, он не слышал, что кричат репортёры. Чжэнь Синь крепко прижал его к себе и прорвался сквозь живую стену.
Две машины, два разных маршрута. В машине зазвонил телефон Чжан Чжуня — он звонил долго, но Чжан Чжунь не брал трубку. Сяо Дэн окликнул его, и Чжан Чжунь, очнувшись, тупо уставился на экран — на нём было всего одно слово: «Мама».
Чжан Чжунь боялся ответить. Сяо Дэн протянул руку с переднего сиденья и похлопал его:
Чжан Чжунь со страхом нажал зелёную кнопку и тихо сказал:
Из трубки донёсся родной голос с деревенским акцентом:
— Мама… — голос её звучал радостно, и Чжан Чжунь облегчённо выдохнул: — У меня же твой номер сохранён.
— Ах да, — голос у неё, пятидесяти с лишним лет, всё ещё звонкий, — на Новый год совсем не приедешь?
— У съёмочной группы аврал, — сказал Чжан Чжунь правду, но от стыда у него защипало в носу, — ничего не поделаешь…
— Занятость — это хорошо, — тут же утешила его мать и весело добавила: — Угадай, кто сейчас со мной?
Чжан Чжуню даже гадать не пришлось — она нетерпеливо раскрыла секрет сама:
— Даньи, она вместо тебя встречает со мной Новый год, — и, словно окликая родную дочь, позвала несколько раз: — Погоди, она сейчас с тобой поговорит.
Слёзы уже текли по щекам, когда Чжан Чжунь услышал, как Се Даньи с звонким смехом взяла трубку:
— Мы с тётей как раз готовим, кидаем побольше перца, а ты что вечером будешь есть?
Она не ответила, и он продолжил:
— Спасибо, что помогаешь моей маме.
— Это уже второй раз… — Се Даньи понизила голос, он звучал трезво, почти жестоко. — Ты всё ещё не понял? Вы ставите на кон всё, что у вас есть…
— Даньи, — Чжан Чжунь глубоко вздохнул, — что бы со мной ни случилось… — голос его дрожал, — не жди меня больше.
Сказав это, он положил трубку.
Гао Чжунь странно потёр пальцы — на кончиках будто бы остался какой-то налёт, похожий на женскую пудру. Он подумал, но так и не понял, откуда он взялся, наскоро принял душ и вышел. Чемодан уже был собран и стоял в одиночестве у стены. Цзоу Юнь лежал на кровати, отвернувшись, и буднично обронил:
Погас свет, Гао Чжунь лёг в постель, и почти в тот же миг Цзоу Юнь повернулся к нему, протянул руку и мягко провёл пальцами по его подбородку. Гао Чжунь перехватил его запястье, но не успел отвести — как тот уже прильнул к нему, целуя и ощупывая. Гао Чжунь не выдержал, с отвращением оттолкнул его — безмолвная борьба, пока Гао Чжунь, напрягшись, не отпихнул его и не отвернулся.
Цзоу Юнь сел на кровати, тяжело и сдавленно дыша — то ли сдерживаясь, то ли в ярости, — затем одним движением оседлал Гао Чжуня, резко повернул его голову к себе, заставляя смотреть вверх. Шторы задёрнуты, свет погашен — казалось бы, ничего не разглядеть, но откуда-то пробивался крошечный луч, падая на лицо Цзоу Юня, и Гао Чжунь увидел его.
— Ты правда уходишь? — уголки губ Цзоу Юня дёргались, голос звучал свирепо.
Гао Чжунь кивнул. И в тот же миг рука скользнула ему на шею. Цзоу Юнь спросил снова:
Гао Чжунь хотел кивнуть ещё раз, но не смог — Цзоу Юнь сжал его горло, большой палец упёрся в кадык, достаточно одного усилия, чтобы раздавить его. Гао Чжунь в муке дёрнул ногой, вцепился обеими руками в запястья Цзоу Юня, попытался крикнуть, но голосовые связки вместе с дыхательным горлом были перекрыты.
Хватка становилась всё сильнее, удушье нарастало. Гао Чжунь исступлённо вырывался, но тщетно — лишь старый матрас пронзительно скрипел, и в этой безрадостной ночи этот звук был не громче цикад.
Он начал стонать; от нехватки воздуха зрение затуманилось, сознание мутилось. Он чувствовал, как на лицо падают холодные капли — слёзы, ручьями стекающие вниз, и сквозь шум крови в ушах слышал приглушённые рыдания Цзоу Юня.
Гао Чжунь с усилием поднял глаза — перед ним было искажённое, жалкое лицо, плачущее так горько, почти нереальное. Вдруг заиграла музыка:
*Боюсь, что трагедия повторится,*
*В моей судьбе, в моей судьбе,*
*Чем прекраснее вещь, тем больше я боюсь к ней прикоснуться…*
Звук вибрировал, Гао Чжунь нахмурился — это был телефон Цзоу Юня. Вероятно, новая мелодия, которую тот поставил, пока курил в ожидании Гао Чжуня:
*Но что толку, если я буду любить тебя сильнее?*
*Разве на этот раз, сжимая тебя в объятиях, я не останусь с пустыми руками?*
Казалось, боль отступила, тело стало лёгким, пальцы расслабились, рот непроизвольно приоткрылся, взгляд затянуло, будто матовым стеклом после дождя, и сквозь эту пелену он смутно видел чью-то фигуру, плачущую над ним. Кто это был — он не знал, и было ли это существо добрым или злым — тоже не ведал. Гао Чжунь уже был готов покинуть это израненное тело, сбросить с себя эту скорлупу, и на прощание протянул руку и провёл по мокрому от слёз лицу.
Внезапно хватка на шее ослабла, и в лёгкие хлынул холодный воздух, обжигая стенки трахеи резкой болью. Тяжесть и головокружение от нехватки кислорода вернулись в одно мгновение. Гао Чжунь закашлялся, забился в приступе, а Чжоу Юнь, слезший с него, обессиленно сидел на краю кровати, сжавшись в комок и обхватив голову руками: «Вон… — прохрипел он. — Убирайся!»
Телефон всё звонил: «Твоё сердце, твой взгляд, уста и уши — им не суждено сблизиться, мне не удержать тебя...»
Тело Гао Чжуня вздымалось и опускалось, словно редкая рожь на весеннем склоне холма. Он несколько раз качнулся вперёд, садясь на кровати, затем встал и начал одеваться. Сзади раздался голос Чжоу Юня: «Забери, — он указал на обувь у телевизионной тумбы, — убирайся по-хорошему, чтобы духу твоего здесь не было».
Гао Чжунь ушёл. В одной руке он тащил чемодан, в другой нёс ту самую пару обуви. Ни сожаления, ни злобы, а тем более страха — всё кончилось. Его кошмары и те безумные годы… Проходя мимо припаркованного «Сахары» у подъезда, он лишь почувствовал, как саднит горло, но всё же закурил сигарету. В ушах всё ещё звучал тот жалкий кантонский напев Чжоу Юня: «Пусть этот дым взлетит ввысь, а моё тело опустится вниз, как же я хотел, хотел приблизиться к тебе…»
Разврат, унижение, безысходность — они были одинаковы. Даже когда он сел в такси и ехал к дому Фан Чжи, стоя перед дверью, которая была закрыта для него целых два месяца, голос Чжоу Юня всё не стихал: «И я жду, когда ты скажешь, что я ошибся в чувствах, у меня предчувствие всего, но я не могу открыть глаз, чтобы увидеть, как судьба приближается, и вот снова небо затягивается тучами...»
Но дверной звонок прозвенел лишь раз, и дверь открылась. Фан Чжи стоял на пороге в пижаме, словно знал, что он придёт. Одной рукой он взял его чемодан, другой потянулся за обувью.
Гао Чжунь прошёл прямо в спальню. Он был слишком измучен и обессилен, но, увидев постель, с которой только что встал Фан Чжи, и вспомнив всё, что между ними происходило на этом белье, он почувствовал, как дыхание участилось. Он расстегнул ремень, снял брюки, засунул руку в трусы. Одеяло было наполовину сбито, простыни в беспорядке, он жадно смотрел на это, быстро двигая руками внизу живота, и из глубины горла вырывались сдерживаемые стоны.
Фан Чжи вошёл в комнату и с удивлением уставился на него: «Ты что делаешь?»
Открыв глаза, Гао Чжунь почувствовал сильную боль в шее. Он повернул голову и увидел Фан Чжи, который, словно ребёнок, лежал рядом с ним. Волосы его были растрёпаны, в щель между шторами пробивался молочно-карий утренний свет, падая на тёмные ресницы, и Гао Чжуню захотелось дотронуться до них. Он протянул руку, но передумал, немного приподнялся, чтобы слезть с кровати, — внизу было не совсем удобно, саднило, будто они перестарались ночью.
Он уже откинул одеяло и хотел было спустить ноги с кровати, как Фан Чжи сзади обхватил его за талию и мягко, но настойчиво вернул обратно на постель. Гао Чжунь нахмурился, опустив взгляд, и лишь у внешних уголков глаз, у самых белков, проступила лёгкая краснота: «Я пойду умоюсь…»
Фан Чжи поцеловал его — нежно, тягуче, касаясь губ, подбородка и багровых синяков на изгибе шеи, скользя сверху вниз, слева направо, и это было похоже не на поцелуй, а на какую-то чрезмерную, почти болезненную ласку: «Не заставляй меня больше так переживать…»
Гао Чжунь хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал, как в бедро упирается что-то твёрдое, прижимается и трётся о него. «Не надо, — он мгновенно поджал колени, — вчера было слишком много раз…»
Фан Чжи промолчал, лишь с усилием навалился на него сверху. «Я, наверное, сошёл с ума… — прохрипел он. — У меня в голове только одно…» Он прикусил ухо Гао Чжуня: «Хочу войти в тебя и остаться там на весь день, не выходить…»
Слишком откровенные слова, произнесённые устами Фан Чжи, становились ядом, но Гао Чжунь проглотил и этот яд: «Я… уже не смогу кончить, давай я лучше сделаю тебе ртом?»
Дрожа, он поднял глаза на Фан Чжи — ему не хотелось портить тому настроение. Фан Чжи подхватил его ногу под коленом, согнул, а другой рукой скользнул вниз, туда, между ягодиц, но ладонь Гао Чжуня преградила путь — он прикрывал руками своё распухшее, воспалённое место.
Лбами касаясь друг друга, Фан Чжи стал тереться о него с мольбой, но Гао Чжунь упрямо не убирал рук. Тщетно поиграв с ним так, Фан Чжи просто взял свой налившийся член и начал проталкивать его между сжатых пальцев Гао Чжуня. Тот не верил своим глазам, краснел и смущённо смотрел на него, но чем больше он так смотрел, тем сильнее Фан Чжи распалялся — он водил головкой по всем возможным щелям, пальцы Гао Чжуня стали влажными и липкими, средний и безымянный бессильно разжались, и Фан Чжи тут же вошёл между ними.
«Нет…» — Гао Чжунь попытался оттолкнуть его скользкой ладонью за живот, но тщетно — тот уже вошёл, совсем чуть-чуть, боли не было, но лицо Гао Чжуня исказилось страданием. Фан Чжи хотел доставить ему удовольствие и сжал его вялый член.
Возможно, от чувствительности, а может, от того, что сжал слишком сильно, Гао Чжунь вскрикнул, и его мышцы резко сократились, с такой силой выталкивая Фан Чжи наружу, что тому показалось, будто его ударило током. Он зарычал и кончил.
Гао Чжунь провёл рукой по влажной коже между ног. За долгие годы скитаний он привык, что даже когда в него кончают сзади, его прошибает дрожь возбуждения. Фан Чжи откинул одеяло и заглянул вниз — спермы было немного, всего на ладонь промокла простыня. Тяжело дыша, он снова потянулся к губам Гао Чжуня, а тот расслабленно развёл ноги, мягко обнял его за плечи и, повернув голову, ответил на поцелуй, покусывая его губы в ответ.
Этот поцелуй длился долго — такой, без всякой цели, только ради того, чтобы тереться губами, чувствовать дыхание друг друга. Гао Чжунь самозабвенно наслаждался этим мгновением. Чем сильнее было волнение, тем сильнее становился страх — страх, что для Фан Чжи это всего лишь нерешительная попытка, что всё это — лишь игра. Эти причмокивания, слюна — во рту они казались сладкими, но, проглатывая их, он чувствовал горечь... Внезапно его ягодицы слегка толкнули два раза, раздался влажный звук — и он оказался внутри.
«А? А?» — Гао Чжунь запаниковал, заёрзал, пытаясь вывернуться, но его прижали за поясницу и вошли глубоко: «Ты... ведь только что...»
Фан Чжи уже начал двигаться — самая обычная поза, без изысков, но Гао Чжуня так трясло от каждого толчка, что он начал стонать часто и отрывисто, будто вот-вот кончит. Фан Чжи крепко прижал его к себе, словно боялся, что тот сбежит, сжал руки Гао Чжуня и придавил их к своей груди. Гао Чжунь не мог вырваться, только раскрывался шире, позволяя проникать в себя снова и снова.
Под конец он почти плакал — жалобно, с каждым стоном всё громче. Фан Чжи, как любой прямолинейный мужчина, не ведающий тонкостей, не знающий меры, полагался лишь на свой пыл и хорошую поясницу, и довёл Гао Чжуня до разрядки. Тому уже нечем было кончать — на животе выступило немного прозрачной жидкости, это был самый настоящий простатический оргазм.
Фан Чжи ещё не насытился. Гао Чжунь терпел его, чувствуя, что его задница вот-вот перестанет смыкаться. При каждом толчке пальцы ног судорожно сжимались: «Задница, задница больше не может... кончи уже, умоляю!»
Фан Чжи кончил — как и в те безумные ночи, сотрясаясь всем телом над Гао Чжунем, вдыхая запах его мокрых от пота щёк и издавая низкие, грязные стоны. Гао Чжунь сотрясался вместе с ним, а когда всё стихло, будто потерял сознание, тяжело рухнул на него, крепко прижавшись.
«Не отпускай... даже если разобьёшь на куски — не отпускай...»
«Ты обещал, обещал, что будешь ко мне добрее!»
Все те униженные мольбы прошлого, вся та истерика на пике чувств — словно старая монета, переворачиваясь в воздухе, описала длинную дугу и упала в воду, и наконец-то донеслось эхо.
Фан Чжи, как и просил Гао Чжунь, оставался внутри него, не желая выходить. Гао Чжунь качнул бёдрами: «Выйди...»
«Подожди... — Фан Чжи мягко лежал внутри, с наслаждением потираясь. — Ещё чуть-чуть...»
«Нельзя, — Гао Чжунь боялся, что тот снова возбудится, — кажется, уже не смыкается...»
«Не разойдётся, — Фан Чжи взял его лицо в ладони, не делая ничего особенного, просто не мог наглядеться. Гао Чжуню стало неловко от этого пристального взгляда, он с лёгкой укоризной спросил: — На что ты смотришь?»
Гао Чжунь мгновенно покраснел, губы его чуть дрогнули: «Глупости...»
Фан Чжи провёл пальцем по его не тронутым пинцетом бровям — тёмным, влажным от пота, затем по впалым глазницам, чуть синеватым от бессонных ночей, дальше — по тонкой переносице и мягкой ложбинке под носом.
«Не надо...» — Гао Чжуню нравилось его прикосновение, но он заупрямился и не хотел признаваться.
«Если мы переспали... — Фан Чжи словно говорил сам с собой, — значит, мы теперь вместе?»
«Вместе» — какое заманчивое слово. Гао Чжунь думал о нём так много раз, что уже почти отчаялся: «Я переспал с таким множеством людей, — это был не столько упрёк, сколько желание задеть его, — что же, я со всеми теперь вместе?»
Фан Чжи молча вышел из него. Гао Чжунь тут же пожалел о сказанном, его охватила тревога, но он стиснул зубы и не проронил ни звука. Он ждал, что Фан Чжи встанет с кровати, как делали все те, кто утолял с ним похоть, но тот не ушёл. Вместо этого он осторожно прикоснулся сзади к Гао Чжуню: «Боже мой...» — там будто зияла пустота. Он хотел приподнять одеяло и посмотреть, но Гао Чжунь остановил его: «Не смотри, — от стыда или от неловкости, — там некрасиво...»
Фан Чжи не стал настаивать, притянул его к себе, уложил рядом и начал медленно массировать ему ягодицы, прижимаясь губами к виску и ушной раковине, то и дело целуя. Гао Чжунь лежал у него на руках, с затаённым трепетом поглядывая на него исподтишка, боясь, что тот заметит, и моргал с преувеличенной осторожностью.
«Раздвинь ноги», — сказал Фан Чжи.
Гао Чжунь испугался, но, помедлив, приоткрыл бёдра. Фан Чжи перекинул его ногу себе на пояс и двумя пальцами проник между ягодиц, надавливая на мышцы промежности. Гао Чжунь вздрогнул — он никогда не видел такой игры, с удивлением распахнул глаза. Фан Чжи прочёл его мысли и усмехнулся: «Массаж промежности помогает расслабить сфинктер, многие с геморроем так делают».
Гао Чжунь опустил голову, расслабил руки и, продев их под тёплыми подмышками Фан Чжи, обнял его за худую спину.
Встали они только после полудня. Когда Гао Чжунь собрался в душ, он заметил на пальцах что-то — более свежее, чем в прошлый раз, липкое, бледно-телесного цвета. Несколько таких же пятен было и на тыльной стороне ладони, и на предплечье. Он сразу понял, что это женская косметика. Сжав губы, он на мгновение задумался, затем включил воду и молча смыл всё это.
После ужина у Гао Чжуня так сильно ломило поясницу, что он решил сходить на спа-процедуры и попросил Фан Чжи составить ему компанию. У самого выхода, в прихожей, он бросил взгляд на ту самую пару обуви — она ослепительно белела на полу. Непонятно, умышленно или случайно, но Фан Чжи заметил: «Это совсем не твой стиль».
Гао Чжунь взглянул на него. В этом одном взгляде было столько всего, что не выразить словами, но он лишь сказал: «Выброси».
Фан Чжи взял туфли и отнёс их в мусорный бак у подъезда. Они поймали такси до близлежащего мужского спа-салона, взяли двухместный кабинет, в раздевалке полностью разделись, обернулись полотенцами и улеглись на массажные кушетки. Вскоре вошли двое — мужчина и женщина. Гао Чжунь, явно не новичок в этом деле, щёлкнул пальцами: «Мужчина — ко мне».
Женщина подошла к Фан Чжи. Он лежал, подложив руку под голову, и смотрел в сторону соседней кушетки. Гао Чжунь лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь тем, как мужчина с переменной силой втирал ему в спину масло. Руки у массажиста были большие, с крепкими запястьями. Когда он добрался до поясницы, то наклонился и спросил: «Можно снять полотенце?»
Гао Чжунь что-то невнятно промычал и сам скинул полотенце — оно так и осталось лежать, неплотно прикрывая поясницу и ягодицы, и с каждым движением ладоней массажиста скользило то влево, то вправо. Не прошло и пяти минут, как Фан Чжи увидел, что кожа на спине Гао Чжуня покраснела от растираний.
Фан Чжи намеренно громко кашлянул. Гао Чжунь приоткрыл глаза — ему явно было хорошо, его миндалевидные глаза полуприкрылись, в них читалось томное блаженство, он смотрел на Фан Чжи сквозь дымку удовольствия. Тот застыл, не в силах отвести взгляд. Гао Чжунь улыбнулся и сказал массажисту: «Сильнее... да, ещё сильнее...»
Его тело мягко колыхалось от движений массажиста, плечи и спина то сжимались, то расслаблялись, в пояснице прогибались, а к ягодицам снова округло поднимались. Полотенце сползало всё ниже, обнажая верхнюю часть ягодичной щели. Фан Чжи было невмоготу — он смотрел на Гао Чжуня, покрываясь потом, слушая его многозначительные стоны. Так прошло около получаса. Когда массажисты вышли, Гао Чжунь удовлетворённо спустился с кушетки, небрежно придерживая руками спадающее полотенце.
Фан Чжи, опираясь на поясницу, не мог подняться с места. Гао Чжунь прошёл мимо него, наклонился и легко коснулся его губ, будто капля росы: «Пойдём, — он чуть обернулся, и в его ясных, ярких глазах заплясали искорки, — хочешь принять душ вместе?»
«Чёрт, верните мне мою картину мира! Точно продюсеры заставили Чжэнъе и коварного Чжуня играть в нежности, мой Чжэнъе такой преданный работе человек… Одно представление — и слёзы наворачиваются!»
«Продюсеры заставили +10086! Как мой Чжэнъе может быть геем, что, все его бывшие девушки дуры были? Мы этот ярлык не носим! Умоляем продюсеров не опускаться до такого дна, фильм мы всё равно не пойдём смотреть, отвратительный пиар!»
«Расходимся, чего спорить-то, "Вжиться в роль" — гей-фильм, у главных героев гей-слухи, идиллическая рекламная кампания, одним словом».
Гао Чжунь прокручивает колёсико мыши, голубоватый свет экрана отражается в белках глаз, словно пелена влаги.
«Тем, кто отмывает Чжэн Си, скажу: не бойтесь, я был там на месте событий, если у Чжэн Си и Чжан Чжуня ничего нет, то я выйду и прыгну в реку Хуанпу! Когда увидели фото, у Чжан Чжуня лицо побелело от страха, он на вопросы не отвечал, ничего не слышал, а Чжэн Си проявил всю свою мужскую силу, обнял его и вытащил, прижал так крепко, будто родную жену!»
Пальцы не слушаются, Чжан Чжунь дважды пытается прокрутить колёсико — не получается, вытирает пот о штаны и листает дальше.
«Я тоже думаю, что между ними могло что-то быть, посмотрите, сколько знаменитостей сошлись прямо на съёмках, на встрече с фанатами "Северного пика" я видел Чжан Чжуня, если честно, вживую он очень заводной, ничего удивительного, что Чжэн Си вошёл в роль».
«Чжэнъе вошёл в роль — это всё из-за того, что Чжан Чжунь его соблазнил, бесстыдник!»
Чжан Чжунь больше не трогает мышь, тупо глядя на последние строчки страницы:
«Да ладно! Они же были смертельными врагами, непримиримыми! Боже, мир рушится! Только подумаю, что пару дней назад я ещё на форуме анонимно поливал Чжан Чжуня грязью, не возненавидит ли меня Чжэнъе за это, нет, не надо-а-а-а!»
«Ты не один! Я тоже, теперь мне просто крышка! Чжэнъе, ну скажи же, если вы вместе, дай знать, я бы тогда не ругалась…»
«На людях — заклятые враги, за кулисами — не разлей вода, маскировка просто на высоте… Я не верю, не верю…»
«Только я думаю, что то фото очень атмосферное… Тайком даже нравится… Где видео, дайте видео…»
Чжан Чжунь с хлопком захлопывает крышку ноутбука и, обхватив голову руками, падает лицом на стол.
— «Ты не говори ничего, я не согласен», — Чжэн Си говорил по телефону у окна, почти крича, и, крича, расхаживал туда-сюда: — «Только что расстался, а уже нашёл новую женщину, это не намного лучше, чем с мужчиной в кино сходить!»
Чжан Чжунь знал, что это госпожа Ли, его агент.
— «Не надо ничего устраивать, даже если устроишь — я не буду участвовать», — Чжэн Си на этот раз был непреклонен, насмерть стоял на своём: — «Фанаты не дураки, они понимают, что мы раздуваем слухи о гетеросексуальных романах, чтобы затмить гей-скандал!»
Чжан Чжунь чуть повернул голову и на фоне яркого утреннего света увидел его тёмный силуэт. Он старался изо всех сил, но чем больше он старался, тем горше становилось у Чжан Чжуня на душе.
— «Что ты сказала?» — вдруг голос Чжэн Си переменился. — «Повтори».
Чжан Чжунь приподнялся на локтях: он слышал, что Чжэн Си сейчас взорвётся. Так и вышло — тот громко бросил в трубку Ли Линли:
— «Что значит "мужчина с мужчиной — это болезнь"? Что, гулять с женщинами — более прилично, чем с мужчинами?!»
Ли Линли, видимо, тоже не сдержалась — даже сквозь динамик было слышно её пронзительный визг. Чжан Чжунь встал, не желая, чтобы они разругались вконец, но не успел и слова вставить, как услышал голос Чжэн Си:
— «Хорошо, можешь не сомневаться. Я тебе скажу: мы с ним сошлись. Мы гомосексуалы, у нас болезнь!»
Чжан Чжунь остолбенел, на секунду замер, потом бросился к нему, выхватил телефон и дрожащими руками нажал отбой:
— «Ты спятил…» — он весь дрожал, с ужасом глядя на Чжэн Си, глаза его блестели от влаги: — «Что ты творишь?!»
— «Каминг-аут!» — рявкнул Чжэн Си в ответ, обрушивая на него гнев, который не успел выплеснуть на Ли Линли: — «Что, сделать — сделал, а признать — боишься?!»
У Чжан Чжуня изменилось лицо. Он швырнул телефон на пол и со всей силы — не сильно, но чувствительно — залепил ему пощёчину. Чжэн Си зажал щёку, обиженный, чуть не плача:
— «А кто в нашу первую ночь говорил "назад дороги нет"?»
— «Я и не думал отступать! — вырвалось у Чжан Чжуня. — Воровать с тобой счастье тайком, дать себя иметь, как бабу, в задницу — я ни о чём не жалел!» — он сник, в голосе появилась мольба: — «Но каминг-аут нельзя…»
— «До двадцати я только и умел, что кулаками махать. Сейчас, кроме бокса, у меня осталась только актёрская работа. Не перекрывай мне путь…»
Чжан Чжунь провёл ладонью по глазам, усмехнулся:
— «Жить, как баба, на твои деньги? У тебя, что, их много, этих двадцати миллионов?»
Опять эти двадцать миллионов. Чжэн Си промолчал. Чжан Чжунь вытащил свои пальцы из его руки:
Чжэн Си не выносил его малодушия:
— «Я не хочу, чтобы моя мама, когда ходит за покупками, головы не могла поднять, — Чжан Чжунь отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза. — Она вообще не знает, что такое гомосексуализм».
Чжэн Си чувствовал, как от раздражения пульсируют виски:
— «Да, трус. Но такое общество, такие порядки у нас, на материке!» — с вызовом бросил он: — «Не чета вашему Тайваню».
— «Что значит "вашему Тайваню"? Что ты хочешь сказать?!»
Чжан Чжунь упёрся и не думал извиняться. Чжэн Си тоже сдерживался, балансируя на грани взрыва:
— «Вспомни Гао Чжуня и Фан Чжи. Им было легко? А они всё равно были вместе, даже в таком отчаянии. Неужели мы хуже каких-то выдуманных персонажей?!»
Чжан Чжунь больше всего боялся этого разговора:
— «Это вымысел, фантазия, сценарий!»
— «История выдумана — чувства настоящие!»
— «Чжэн Си, ты слишком вжился в роль!»
— «Я вжился?» — Чжэн Си в гневе не выбирал слов: — «А кто в постели звал меня "Фан Чжи"?»
Чжэн Си понял, что сболтнул лишнего. Он взял себя в руки и тихо сказал:
— «Посмеешь сказать, что мы не в роли?»
Чжан Чжунь вынужден был замолчать. Эта тишина рвала душу на части. Губы его приоткрывались и смыкались, и наконец он выговорил:
— «Да… в роли…» — голос его был тише, чем у Чжэн Си. — «Через неделю съёмки закончатся, нам пора выходить из образа».
Чжэн Си, хоть и знал, что это сказано сгоряча, с грохотом хлопнул дверью. А Чжан Чжунь с досадой залепил себе пощёчину.
Чэнь Чжэнсэнь попросил Чжоу Чжэна объявить совещание. Люди из разных отделов постепенно подтягивались. Чжан Чжунь курил за дверью. Чэнь Чжэнсэнь, как ни в чём не бывало, окликнул Чжэн Си: — «Эй, позови-ка Чжан Чжуня».
Сущий пустяк, но Чжэн Си огляделся по сторонам, увидел Сяо Дэна и Сяо Вана, стоящих у окна: — «Дэн Цзычэн, позови Чжан Чжуня, совещание начинается».
Чэнь Чжэнсэнь и Чжоу Чжэн переглянулись, но ничего не сказали. Чжан Чжунь потушил сигарету и вошёл. Чжоу Чжэн по привычке указал ему на свободное место рядом с Чжэн Си, но Чжан Чжунь неожиданно сел напротив, за стол операторской группы.
Перемену заметили все, но все сделали вид, что ничего не произошло.
— «Так, так, начинаем совещание», — Чэнь Чжэнсэнь постучал сценарием по подлокотнику кресла: — «Это наше последнее рабочее собрание. Вы все видели график съёмок: осталось четыре с половиной дня работы, но сразу предупреждаю — в любой момент могут добавить сцены! Я скажу только несколько пунктов…»
У Чжэн Си завибрировал телефон. По его растерянному виду Чжан Чжунь понял, что это Ли Линли. Чжэн Си прикрыл трубку ладонью и ответил, и через пару фраз голос его стал оживлённым:
— «М-м-м… Кино или театр?.. А, инвестор?»
Новая работа. Чжан Чжунь позавидовал и почувствовал укол разочарования. То, что предлагают номинанту на кинопремию, вряд ли может быть плохим ресурсом.
— «Сегодня съёмки ночью, но днём мне надо отлучиться по делам. Буду после пяти, с пяти до семи время есть. Хорошо».
Он повесил трубку. Чжан Чжунь сразу отвёл взгляд. Чэнь Чжэнсэнь всё ещё говорил, брызгая слюной. «Динь-дунь» — пришло сообщение. Чжан Чжунь достал телефон — от мамы: «Как бы ни был занят работой, позвони хоть раз Дэнъи».
«Мама, мы с ней, вообще-то, расстались».
Он набрал сообщение, палец завис над кнопкой отправки. Помедлил, стёр все слова и ответил просто: «Хорошо».
Кругом черным-черно. Чжан Чжунь шарил руками вокруг, везде стены, руку выше головы не поднять — мешает тесный костюм, корсет перетягивает талию, будто на нём смокинг с бабочкой. Он хлопал и толкал стены, пока одна из них не разошлась в щель, впуская свет и гул голосов. Он сразу понял: это сон.
Он вышел наружу. Там был огромный зал, полно мужчин и женщин, толпились у камер всех калибров. Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Он обернулся и с удивлением выдохнул: — «Шисюн!»
У Жун тепло улыбнулся, обнял его за плечи и повёл внутрь. Чжан Чжунь с любопытством разглядывал собственный сон: они прошли мимо Чэнь Дао и Чжоу Чжэна в строгих костюмах, и в одном из просветов, там, где собралось больше всего народу, он увидел Чжэн Си в парадном костюме.
Тот тоже заметил его — смотрел жадно, не отрываясь. Чжан Чжунь с лёгкой улыбкой направился к нему: во сне он чувствовал себя свободно, бесстрашно. Они подходили всё ближе, но взгляд Чжэн Си вдруг стал уклончивым — и тот резко отвернулся.
— «Чжэн Си, взгляни-ка, — окликнул его У Жун, — кто пришёл!»
Очевидно, удивление Чжэн Си было наигранным:
— «Ой, Чжан Лаоши, — он церемонно протянул руку, — давно не виделись».
Это что, хочет пожать ему руку? Чжан Чжунь прикусил губу и растерянно уставился ему в глаза. У Жун толкнул его локтем — он только тогда вспомнил и вяло пожал протянутую ладонь. Чжэн Си, явно не зная, о чём говорить, бросил:
— «Год не виделись. Как дела?»
Чжан Чжунь растерянно ответил:
— «Нормально…» — он хотел сказать ещё много, на самом деле у него было полно слов, но в этот момент зазвучало объявление в зале, и гости стали рассаживаться.
Их места оказались рядом, так близко, но Чжэн Си даже не взглянул в его сторону. Ведущий вышел на сцену, операторы включили камеры — Чжан Чжуню было всё равно. Он смотрел только на него, разглядывал его модный, красивый висок, чувствовал его показное равнодушие — и в душе словно разверзлась рана. Он отчаянно хотел заговорить с ним, но вдруг грянула музыка, зажёгся огромный светодиодный экран, и на нём высветились эффектные слова:
«Нам плевать на страшные взгляды мира, мы держимся за руки — премьера фильма "Вжиться в роль" по всему миру!»
Вот оно что… Чжан Чжунь горько усмехнулся углом рта. Игра давно кончилась. Всё, что осталось между ними, — это трезвая неловкость.
Дзынь… Дзынь-дзынь… Откуда-то раздался звонок. Чжан Чжунь раздражённо потянул бабочку, стараясь держать улыбку, потому что его снимали камеры. Он сказал себе: мир смотрит.
Он резко открыл глаза: над головой — знакомый потолок гостиничного номера. Скатившись с кровати, он, сам не свой, побрёл к двери. На пороге стоял Сяо Дэн, нахмурился и провёл пальцем по его лицу. Только тогда Чжан Чжунь понял, что плакал.
— «Рано лёг», — сказал Сяо Дэн, входя и включая телевизор.
Чжан Чжунь пошёл в ванную за полотенцем:
— «Цинь Сюньэр временно взял отгул, так что нашу группу отпустили».
— «Везёт, — Сяо Дэн с пакетом еды забрался на кровать. — Я помогал на А-группе: ждал два часа, а номинант так и не появился».
— «О…» — ему не нравилось такое совпадение.
Сяо Дэн, переключая каналы, достал из пакета утиные шеи и пиво:
— «По-моему, этот матч будет очень упорным».
Он совсем не угадал — игра превратилась в «мёртвое время» ещё до перерыва. К середине матча Сяо Дэн уже сидел с запрокинутой головой и посапывал. В половине пятого утра Чжан Чжунь получил уведомление от Чжэн Си:
«Разбудил? Если не спишь — поднимайся».
Чжан Чжунь положил телефон и уставился в телевизор. Он хотел притвориться спящим, но вытоптанное поле и бесцельные перепасовки только раздражали. Мельком глянув на Сяо Дэна, он тихонько встал с кровати.
Чжэн Си, открывший дверь, очень удивился:
— «Как быстро!» — на нём была новенькая, накрахмаленная добела рубашка: — «Подожди минуту». Он уже почти вошёл в ванную, но вернулся, прикрыл что-то на столе журналом.
Чжан Чжунь был слегка не в себе — сон всё ещё туманил голову, казалось, что вся эта сладость в итоге окажется просто миражом.
Чжэн Си, видимо, переодевался в ванной — он любил такие маленькие сюрпризы. Совершенно случайно Чжан Чжунь приподнял журнал и вздрогнул, отдёрнув руку.
Под ним лежала белая коробочка для колец.
Сказать, что сердце не ёкнуло, — соврать. Он оглянулся на дверь ванной, украдкой достал коробочку из-под журнала и медленно открыл. Там оказались два кольца. Он взял одно — платина, внутри — бриллианты, на ободке гравировка: «Tiger in My Love».
Моя любовь — как тигр. В одно мгновение Чжан Чжунь чуть не расплакался от изумления, грудь наполнилась воздухом, любовь и благодарность захлестнули его с головой. Да, благодарность — неизвестно кому. И вдруг он устыдился своей неуверенности, вспомнил сон: кажется, «нам плевать на страшные взгляды мира, мы держимся за руки» — это и есть настоящий смысл.
Дрожащими руками он спрятал кольцо обратно под журнал, отошёл подальше и сделал вид, что просто стоит у кровати. Отсюда, чуть повернув голову, можно было видеть, что делается в ванной, — Чжэн Си суетливо поправлял галстук.
На кровати что-то зажужжало — телефон. Чжан Чжунь не хотел смотреть, но краем глаза заметил: на экране трещина — от вчерашнего броска. Под трещиной высветилось уведомление о новом сообщении, отправитель — Цинь Сюньэр.
Слова Сяо Дэна врезались в память. Чжан Чжунь знал, что это невозможно, но сердце всё равно сжалось — как у глупой девчонки, проверяющей телефон парня. На цыпочках он подошёл, взял телефон и провёл пальцем вверх, чтобы ввести пароль.
Чжэн Си никогда не говорил ему свой день рождения, но Чжан Чжунь знал его. Дважды ввёл — неверно. От напряжения и чувства поражения ему стало стыдно, он уже хотел бросить телефон обратно, но в последний миг, сглотнув, попробовал ввести другую комбинацию.
В это короткое мгновение он чувствовал и тревогу, и надежду, и даже смеялся над собственной глупостью — но главный экран загорелся. Он разблокировал телефон Чжэн Си своим собственным днём рождения.
Цинь Сюньэр писала: «Я приехал, ты ещё спишь?»
Радость длилась лишь одно мгновение — и разбилась вдребезги. Они действительно были вместе.
Чжан Чжунь сжал кулаки. Он снова начал сомневаться — в будущем, а вслед за тем и в кольцах. Он уже хотел проверить журнал звонков, но тут из ванной донёсся голос Чжэн Си:
— «Я подумал: пусть будет как ты сказал. Мы всё равно будем вместе, я могу и поступиться, ничего страшного».
Телефон, микроблог, «Вейчат» — нигде не было никаких следов. Чжан Чжунь уже собирался выдохнуть с облегчением, как вдруг увидел значок галереи. Чжэн Си любил фотографировать, у него было полно всяких снимков. Чжан Чжунь пролистывал их вверх и вниз — Цинь Сюньэра не было, зато нашлась другая фотография: он сам, пьяный, с затуманенным взором и красными глазницами, на лице — несколько капель белой жидкости.
Чжан Чжунь мысленно обругал Чжэн Си похотливым извращенцем, но голова работала туго: он совсем не помнил этой сцены, ни единой детали. И только когда взгляд упал на дату снимка, он застыл как вкопанный.
Чжэн Си вышел из ванной. От возбуждения он не заметил, чем занят Чжан Чжунь, и сразу направился к кольцам. Подошёл сзади:
— «Хей, хони!» — сказал он. Чжан Чжунь обернулся на его голос, телефон выскользнул из ослабевших пальцев, сделал несколько оборотов и упал у ног Чжэн Си.
Он стоял на одном колене: парадный чёрный костюм, в нагрудном кармане — красная роза, в правой руке — раскрытая коробочка с кольцами:
— «Я хотел сделать тебе сюр…» — его взгляд сам собой упал на упавший телефон. Экран горел — на нём было то самое фото, которое он пересматривал каждый вечер.
Остаток слов застрял в горле. Чжан Чжунь, не дожидаясь, пока он поднимет голову, быстрым шагом прошёл мимо. Прекрасный миг обернулся унижением. В комнате остался лишь грохот захлопнувшейся двери.
Чжэн Си тоже заметил его — смотрел жадно, не отрываясь. Чжан Чжунь с лёгкой улыбкой направился к нему: во сне он чувствовал себя свободно, бесстрашно. Они подходили всё ближе, но взгляд Чжэн Си вдруг стал уклончивым — и тот резко отвернулся.
— «Чжэн Си, взгляни-ка, — окликнул его У Жун, — кто пришёл!»
Очевидно, удивление Чжэн Си было наигранным:
— «Ой, Чжан Лаоши, — он церемонно протянул руку, — давно не виделись».
Это что, хочет пожать ему руку? Чжан Чжунь прикусил губу и растерянно уставился ему в глаза. У Жун толкнул его локтем — он только тогда вспомнил и вяло пожал протянутую ладонь. Чжэн Си, явно не зная, о чём говорить, бросил:
— «Год не виделись. Как дела?»
Чжан Чжунь растерянно ответил:
— «Нормально…» — он хотел сказать ещё много, на самом деле у него было полно слов, но в этот момент зазвучало объявление в зале, и гости стали рассаживаться.
Их места оказались рядом, так близко, но Чжэн Си даже не взглянул в его сторону. Ведущий вышел на сцену, операторы включили камеры — Чжан Чжуню было всё равно. Он смотрел только на него, разглядывал его модный, красивый висок, чувствовал его показное равнодушие — и в душе словно разверзлась рана. Он отчаянно хотел заговорить с Чжэн Си, но вдруг грянула музыка, зажёгся огромный светодиодный экран, и на нём высветились эффектные слова:
«Нам плевать на страшные взгляды мира, мы держимся за руки — премьера фильма "Вжиться в роль" по всему миру!»
Вот оно что… Чжан Чжунь горько усмехнулся углом рта. Игра давно кончилась. Всё, что осталось между ними, — это трезвая неловкость.
Дзынь… Дзынь-дзынь… Откуда-то раздался звонок. Чжан Чжунь раздражённо потянул бабочку, стараясь держать улыбку, потому что его снимали камеры. Он сказал себе: мир смотрит.
Дзынь… Дзынь-дзынь… Звон становился всё громче и настойчивее. Он сжал виски, стараясь стерпеть, как вдруг его толкнули сзади — он резко открыл глаза: над головой — знакомый потолок гостиничного номера. Скатившись с кровати, он, сам не свой, побрёл к двери. На пороге стоял Сяо Дэн, нахмурился и провёл пальцем по его лицу. Только тогда Чжан Чжунь понял, что плакал.
— «Рано лёг», — сказал Сяо Дэн, входя и включая телевизор.
Чжан Чжунь пошёл в ванную за полотенцем:
— «Цинь Сюньэр временно взял отгул, так что нашу группу отпустили».
— «Везёт, — Сяо Дэн с пакетом еды забрался на кровать. — Я помогал на А-группе: ждал два часа, а номинант так и не появился».
— «О…» — ему не нравилось такое совпадение.
Сяо Дэн, переключая каналы, достал из пакета утиные шеи и пиво:
— «По-моему, этот матч будет очень упорным».
Он совсем не угадал — игра превратилась в «мёртвое время» ещё до перерыва. К середине матча Сяо Дэн уже сидел с запрокинутой головой и посапывал. В половине пятого утра Чжан Чжунь получил уведомление от Чжэн Си:
«Разбудил? Если не спишь — поднимайся».
Чжан Чжунь положил телефон и уставился в телевизор. Он хотел притвориться спящим, но вытоптанное поле и бесцельные перепасовки только раздражали. Мельком глянув на Сяо Дэна, он тихонько встал с кровати.
Чжэн Си, открывший дверь, очень удивился:
— «Как быстро!» — на нём была новенькая, накрахмаленная добела рубашка: — «Подожди минуту».
Он уже почти вошёл в ванную, но вернулся, прикрыл что-то на столе журналом.
Чжан Чжунь был слегка не в себе — сон всё ещё туманил голову, казалось, что вся эта сладость в итоге окажется просто миражом.
Чжэн Си, видимо, переодевался в ванной — он любил такие маленькие сюрпризы. Совершенно случайно Чжан Чжунь приподнял журнал и вздрогнул, отдёрнув руку.
Под ним лежала белая коробочка для колец.
Сказать, что сердце не ёкнуло, — соврать. Он оглянулся на дверь ванной, украдкой достал коробочку из-под журнала и медленно открыл. Там оказались два кольца. Он взял одно — платина, внутри — бриллианты, на ободке гравировка: «Tiger in My Love».
Моя любовь — как тигр. В одно мгновение Чжан Чжунь так разволновался, что чуть не расплакался. Его словно схватили за горло — он не мог вырваться. Он знал, что это любовь, и больше не хотел сопротивляться. Покорно, готовый отдать себя целиком, он решил сдаться.
Он спрятал кольцо обратно под журнал, отошёл подальше и сделал вид, что просто стоит у кровати. Отсюда, чуть повернув голову, можно было видеть, что делается в ванной, — Чжэн Си суетливо поправлял галстук.
На кровати что-то зажужжало — телефон. Чжан Чжунь не хотел смотреть, но краем глаза заметил: на экране трещина — от вчерашнего броска. Под трещиной высветилось уведомление о новом сообщении, отправитель — Цинь Сюньэр.
Слова Сяо Дэна врезались в память. Чжан Чжунь знал, что это невозможно, но сердце всё равно сжалось — как у глупой девчонки, проверяющей телефон парня. На цыпочках он подошёл, взял телефон и провёл пальцем вверх, чтобы ввести пароль.
Чжэн Си никогда не говорил ему свой день рождения, но Чжан Чжунь знал его. Дважды ввёл — неверно. От напряжения и чувства поражения ему стало стыдно, он уже хотел бросить телефон обратно, но в последний миг, сглотнув, попробовал ввести другую комбинацию.
0505 — его собственный день рождения. Это было действительно неожиданно. Экран чуть моргнул — и разблокировался.
Радость длилась лишь одно мгновение — и разбилась вдребезги. Цинь Сюньэр писала: «Я приехал, ты ещё спишь?»
Они действительно были вместе. Чжан Чжунь сжал кулаки. Он снова начал сомневаться — в будущем, а вслед за тем и в кольцах. Он уже хотел проверить журнал звонков, но тут из ванной донёсся голос Чжэн Си:
— «Я подумал: пусть будет как ты сказал. Мы всё равно будем вместе, я могу и поступиться, ничего страшного».
Телефон, микроблог, «Вейчат» — нигде не было никаких следов. Чжан Чжунь уже собирался выдохнуть с облегчением, как вдруг увидел значок галереи. Чжэн Си любил фотографировать, у него было полно всяких снимков. Чжан Чжунь пролистывал их вверх и вниз — Цинь Сюньэра не было, зато нашлась другая фотография: он сам, пьяный, с затуманенным взором и красными глазницами, на лице — несколько капель белой жидкости.
Чжан Чжунь мысленно обругал Чжэн Си похотливым извращенцем, но голова работала туго: он совсем не помнил этой сцены, ни единой детали. И только когда взгляд упал на дату снимка, он застыл как вкопанный.
То, что он считал сном, оказалось явью. То, что он считал любовью, возможно, любовью не было.
Подбородок задрожал судорогой, он с силой прижал к нему кулак. Вспомнилось то похмельное утро, слёзы, оставленные болью, — и он не мог не возненавидеть Чжэн Си. Если бы не та ночь, если бы Чжэн Си не скрыл намеренно, они, возможно, никогда бы не пересеклись — чисто, каждый сам по себе, ты — это ты, я — это я.
Чжэн Си вышел из ванной. От возбуждения он не заметил, чем занят Чжан Чжунь, и сразу направился к кольцам. Подошёл сзади:
Чжан Чжунь обернулся на его голос, телефон выскользнул из ослабевших пальцев, сделал несколько оборотов и упал у ног Чжэн Си.
Он стоял на одном колене: парадный чёрный костюм, в нагрудном кармане — красная роза, в правой руке — раскрытая коробочка с кольцами:
— «Я хотел сделать тебе сюр…» — его взгляд сам собой упал на упавший телефон. Экран горел — на нём было то самое фото, которое он пересматривал каждый вечер.
Остаток слов застрял в горле. Чжан Чжунь, не дожидаясь, пока он поднимет голову, прошёл мимо. Прекрасный миг обернулся унижением. В комнате остался лишь грохот за хлопнувшейся двери.