День защиты детей на третий день обучения в младших классах средней школы
Главы: 145, 146, 147, 148, 149
Глава 145 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (5)
Се Цзяхуа захлопнул дверцу, обошёл машину и сел за руль. Он уже потянулся к зажиганию, но рука замерла на ключе — он мельком глянул вправо.
Лу Гуанмин сидел, откинув голову на подголовник, лицо всё ещё бледное, но уголки губ чуть дрогнули в привычной полуулыбке. Рубашка, когда-то белая, превратилась в грязно-бурую тряпку, галстук Се Цзяхуа он всё ещё прижимал ко лбу, и сквозь ткань проступала свежая кровь.
— Включай кондиционер, — сказал он вдруг хрипловато. — У меня воняет от тебя, как от помойки.
— Сам ты помойка, — буркнул Се, но кондиционер включил.
Он тронулся с места и через пару минут тихо спросил, глядя на дорогу:
— Ты хоть понимаешь, что тебя за это могут из ICAC выгнать? Шантаж полицейского, провокация свидетеля, манипуляция материалами расследования…
— Ах ты ж, — Лу Гуанмин усмехнулся одними губами, не открывая глаз, — Се Сир, какой ты осведомлённый. Неужели проверил меня?
— Ты нарочно подставил Ван Сира, чтобы через него вытянуть личность моего агента. Связался с женой главаря Ся Люи… — голос Се стал жёстче. — А знаешь, что если твоё начальство узнает, тебя не просто уволят — засудят за разглашение гостайны и сговор с криминалом? Думаешь, это шутки?
Лу Гуанмин приоткрыл один глаз и скосил взгляд на профиль водителя:
— Ой, Се Сир беспокоится обо мне? Как трогательно.
— Не переводи тему. Я спрашиваю: ты отдаёшь себе отчёт, что переступил черту?
Повисла пауза. Машина мягко катилась по ночным улицам, фары выхватывали из темноты мокрый асфальт — видимо, недавно прошёл дождь.
— Отдаю, — неожиданно просто ответил Лу Гуанмин. — Но ты знаешь, Се Сир, если бы я не переступал черту, я бы давно сдох в какой-нибудь канаве. А так… — он чуть повернул голову к окну, — я хотя бы иногда вижу, как ты краснеешь, когда злишься.
Се Цзяхуа резко нажал на тормоз. Машина вильнула и остановилась у обочины. Он повернулся к своему пассажиру, и в глазах его смешались злость, усталость и что-то ещё, чему он сам не мог дать названия.
— Ты… — начал он, но снова не нашёл слов.
— Я знаю, — перебил его Лу Гуанмин, наконец убрав руку с раны — кровь почти остановилась. — Я — гад, подлец, манипулятор. Пользуйся этими словами, не стесняйся. Только вот что я тебе скажу, Се Сир…
Он посмотрел ему прямо в глаза и впервые улыбнулся не с издёвкой, а как-то по-настоящему — устало и почти нежно.
— ...лучше бы ты меня не подвозил. Потому что теперь я точно знать буду, где ты живёшь.
Дверь захлопнулась, ключ повернулся — Се Цзяхуа запер его в машине, а сам простоял снаружи около пяти минут, прежде чем сесть за руль. Лу Гуанмин, не сумев открыть дверь, так и сидел на пассажирском сиденье, скорчившись от боли и промокая раны. Увидев, что тот вернулся, он тут же натянул на лицо привычную хулиганскую ухмылку:
— Се Сир, мне правда некогда ехать в участок. Завтра с утра совещание, я хочу поскорее домой и спать. Сделай милость, отпусти меня.
Огни фонарей и неоновые вывески проплывали за окном одна за другой; машина постепенно отъезжала от центра, углубляясь в унылые, заброшенные улочки. Лу Гуанмин опустил стекло, но запах гнили и мусора в салоне всё равно не выветривался — он сам был перепачкан с ног до головы, на плече висели остатки разбитого яйца с кусочками скорлупы. Он искоса глянул на Се Цзяхуа — тот сидел с непроницаемым лицом, словно ничего не чувствовал, и спокойно вёл машину.
— Я не хочу тебя слушать. Заткнись, — отрезал Се.
Лу Гуанмин отвернулся к окну и в темноте ночи моргнул. Он знал, что Се Цзяхуа ненавидит его даже сильнее, чем тухлые яйца, — и всё равно, увидев, что он попал в беду, заставил себя перетерпеть и отвращение, и зловоние, чтобы довезти его до дома.
Он откинулся на сиденье, глядя в непроглядный мрак за окном, и моргнул снова. Подумал: вот почему брат Цзяци так любил этого человека.
Сначала Лу Гуанмин испытывал к Се Цзяхуа лишь ревность и подозрение, потом — желание подшутить и любопытство. После той безумной ночи, когда он убедился в том, насколько искренни чувства Се Цзяхуа к брату Цзяци, в нём примешалась ещё одна странная, неясная эмоция, которую он сам не мог определить.
Перед сном, иногда, он думал о Се Цзяхуа. В этом холодном, тёмном мире, если бы рядом спал такой человек — может быть, стало бы чуточку теплее?
— Вставай! — рявкнул Се Цзяхуа, пытаясь сбросить его с себя, но, наткнувшись на окровавленное плечо и глухой стон, замер. — Ты… идиот, у тебя ж рёбра треснули, ты что творишь?!
— А что мне остаётся? — Лу Гуанмин навалился на него, спрятав лицо у него в плече, так что голос звучал глухо. — Ты никогда не останешься, если я не сделаю что-то такое…
Се Цзяхуа замер. Тёплое тело на нём было жёстким от грязи и крови, пахло потом, мусором и ещё какой-то сладковатой горечью — он с трудом подавил желание оттолкнуть его.
— Ты пьян, — сказал он наконец, стараясь говорить ровно. — Или у тебя температура.
— Может быть, и то и другое, — слабо усмехнулся тот в его плечо. — Ты поэтому не уходишь?
— Я поэтому остался, чтобы обработать тебе раны, идиот. А ты… — он сжал зубы, — ты из всего делаешь грязь.
Лу Гуанмин на мгновение поднял голову и посмотрел на него сверху вниз — в тусклом свете единственной лампы его лицо казалось бледным, почти больным, но глаза улыбались той самой знакомой лисьей улыбкой.
— Се Сир, — тихо сказал он, — а ты знаешь, что я сейчас чувствую?
— Нет. — Он чуть склонил голову набок, словно раздумывая, стоит ли говорить. — Я чувствую себя почти… счастливым.
Се Цзяхуа резко дёрнулся, сел, скинув его с себя, и, придерживая за плечи, усадил на кровати. Его лицо было багровым, хоть он и пытался сохранить невозмутимость.
— Сиди здесь, — сказал он сквозь зубы, поднимаясь с кровати и оглядывая комнату в поисках аптечки. — Где у тебя аптечка?
Лу Гуанмин тихо рассмеялся, но в смехе не было обычной колкости — скорее усталая благодарность.
— В ванной, под раковиной. Только не ищи там ничего, кроме бинтов.
Се Цзяхуа, не оборачиваясь, шагнул к двери в ванную, но на пороге остановился и, не поворачивая головы, спросил:
— Ты почему раньше не сказал, что из детдома?
Лу Гуанмин замолчал. Темнота за окном шумела ночным городом, и где-то вдалеке послышался одинокий гудок.
Се Цзяхуа сидел на переднем сиденье оперативной машины, сжимая в руке планшет, но не видя ни единой буквы. Голос подчинённых долетал до него будто из-под воды, и он с трудом подавил желание рявкнуть на весь салон, чтобы все заткнулись. Особенно когда услышал про «мешок».
— Заткнитесь все, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо, как у человека, который не спал всю ночь. — Если вам так хочется пошуметь, выходите и бегайте за преступником пешком.
В машине мигом воцарилась тишина. Молодой полицейский, тот самый, что вчера спрашивал про сплетни, осторожно кашлянул:
— Ах, начальник, мы просто волнуемся за вас. Вы сегодня какой-то… тёмный.
— Я всегда тёмный, — буркнул Се, даже не повернув головы. — Следи за дорогой.
Машина свернула в переулок, и вскоре замаячила цель — заброшенный склад на окраине. Се Цзяхуа выдохнул, отложил планшет и на мгновение зажмурился. Перед глазами всё ещё стояла картина: голая, в синяках, фигура в тусклом свете лампы, смеющаяся ему вслед с окровавленным лицом.
— Чёртов псих, — прошептал он одними губами, потом взял рацию и отрывисто бросил: — Всем по местам. Через три минуты входим.
Операция прошла успешно. Преступника взяли с поличным, без потерь, и к полудню Се Цзяхуа уже сидел у себя в кабинете, заполняя рапорт. В дверь постучали.
Вошёл тот же молодой полицейский — с чашкой кофе в руках и неловкой улыбкой на лице.
— Начальник, я тут это… — он поставил чашку на край стола, — вчера я не подумавши ляпнул. Про того Лу… Ну, чего он там про вас болтает — это всё бред, ясно. Я просто хотел сказать…
Се поднял на него тяжёлый взгляд.
— Ты пришёл обсуждать мою личную жизнь или у тебя есть реальное дело?
— Ну… — полицейский запнулся, но всё же продолжил: — Я просто хочу сказать, что, если тот Лу Гуанмин к вам пристаёт, мы его… ну, мы ему покажем, где раки зимуют, если что.
Се Цзяхуа на мгновение замер, потом медленно откинулся на спинку стула и с каким-то странным выражением посмотрел на подчинённого.
— Ты ещё вчера говорил, что он лжец и подлец.
— Так и есть! — горячо закивал тот. — Но если он вас достаёт, так это уже наше дело!
Се закрыл глаза и, помолчав, тихо сказал:
— Не трогайте его. Он уже вчера получил своё. Идите работайте.
Полицейский, чуть поколебавшись, вышел. Се Цзяхуа остался один. Он взял чашку с кофе, но так и не отпил — поставил обратно, уставился в стену и долго сидел неподвижно, пока в голове крутились обрывки ночных событий и одно короткое слово из письма, которое он увидел в коробке: «детдом».
Се Цзяхуа стоял у открытой двери машины, глядя, как Бэтмены рассаживаются по своим автомобилям. Только когда последняя дверь хлопнула, он поднял руку и мельком осмотрел пакет с носовым платком, прежде чем спрятать его во внутренний карман куртки.
Вечером, уже сидя в своём кабинете, он разложил на столе несколько фотографий, сделанных скрытой камерой на месте операции. На каждой из них Бэтмен — тот самый «А Хуан» — попадал в кадр с разных ракурсов: вот он поднимается по склону, вот разговаривает с напарником, вот поправляет экипировку. Но ни на одном снимке не было видно того, что видел Се своими глазами: как А Хуан незаметно отстал от группы в самом начале операции, как задержался у старого сарая, где позже были обнаружены следы второго тайника.
Се Цзяхуа откинулся на спинку стула и потёр переносицу. Усталость наваливалась, но где-то в груди закипал холодный гнев. Он достал телефон и набрал номер.
— Это Се. Проверьте Бэтмена из отдела. Полное досье — личные дела, выезды, связи, финансовые потоки. Быстро.
Он положил трубку и долго сидел неподвижно. За окном сгущались сумерки, и где-то вдалеке снова прозвучал тот же одинокий гудок, что и прошлой ночью.
Мысли на мгновение переключились. Грязная комната, бледное лицо, пустые стены. «Из детдома». Се тряхнул головой, прогоняя лишнее, и снова сосредоточился на фотографиях. Он знал: в его работе нет места сантиментам. Но что-то всё равно цепляло — может быть, усталость, может быть, ещё что-то, чему он пока не мог найти объяснения.
В дверь постучали, и в кабинет заглянул дежурный:
— Се Сир, вам посылка. Только что принесли, без обратного адреса.
Он протянул конверт. Се Цзяхуа взял его, повертел в руках и аккуратно вскрыл. Внутри лежал листок бумаги с одним единственным словом, написанным знакомым размашистым почерком:
Глава 146 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (6)
Лу Гуанмин с головой ушёл в горы документации, сваленной в несколько картонных коробок, нахмурив брови, вспотевший, лихорадочно рылся в бумагах, бормоча что-то себе под нос. Один из коллег по группе, не выдержав этого шуршания, подошёл с чашкой кофе и спросил: «Санни, помочь?»
— Что, хочешь присвоить мою заслугу? — не поднимая головы, спросил Лу Гуанмин.
Коллега, сдержав желание выплеснуть ему кофе в лицо, развернулся и ушёл. Другой коллега тихо заметил: — Не обращай внимания, ты же знаешь его характер.
— Весь офис ходит тихо-мирно, а он один как бешеный пёс! — громко сказал коллега с чашкой кофе.
Лу Гуанмин выпрямился из-за горы бумаг, щёлкнул пальцем по тонкому листку в руке, прищурился и улыбнулся:
— Бешеный пёс мышей ловит, а ты — нет. У тебя есть свободное время попивать кофе да соблюдать мир и покой — лучше бы вышел да пару дел раскрыл.
Он развернулся и направился в кабинет их начальника, сэра Сюя:
Коллега за его спиной побелел от злости, губы дрожали:
— Ладно, ладно, — вмешался другой, — в расследованиях он самый без башенный, к тому же младший, сэр Сюй его балует, не связывайся с ним.
Лу Гуанмин вышел из кабинета сэра Сюя и снова нырнул в бумажную гору — работал с утра до вечера, даже не пообедал. Когда его только перевели в оперативную группу, коллеги поначалу заказывали еду и на него, но он не только не благодарил, но и не притрагивался, а денег, само собой, не сдавал. Со временем никто больше не проявлял к нему доброты. Лу Гуанмину было всё равно: он трудился до трёх-четырёх часов дня, пока не достал из рюкзака сухой хлеб и не принялся жевать его, продолжая сверять данные.
На столе зазвонил мобильник — «кирпич». Он скривился, глянул на экран, и в глазах внезапно вспыхнул огонёк!
— Хе-хе, — довольно усмехнулся он, схватил трубку, ещё раз внимательно всмотрелся — точно, звонит Се Цзяхуа.
Да это ж цветок на железном дереве!
Он радостно нажал кнопку ответа:
— BB, соскучилась? *[Примечание: BB — от «Baby», ласковое обращение на гонконгский манер, произносится примерно как «би-би».]*
На том конце — молчание. Три секунды спустя Се Цзяхуа просто сбросил звонок.
Лу Гуанмин окинул взглядом навостривших уши сослуживцев, поднялся, отошёл в тихий угол и принялся настойчиво перезванивать. На третий раз трубку наконец взяли. Мужчина должен уметь уступать — он поспешно признал ошибку:
— Сэр Се, я не подумал, простите. Я не знал, что вы такой стеснительный. По какому делу звонили?
Се Цзяхуа сдержался, с трудом подавил гнев и ответил:
— После работы сегодня зайди в полицейский участок.
— А? Вы меня арестовать хотите? Из-за того, что я предложил стать любовниками?
— Лу Гуанмин! Хватит болтать! Придёшь или нет?!
— Приду, приду, ну не надо так сердиться…
Как только Се Цзяхуа услышал, что тот согласился прийти, он сразу же повесил трубку. Лу Гуанмин так и не понял, зачем тот его звал, но, всё равно радостный, вернулся в офис — в конце концов, Се Цзяхуа не стал бы его обманывать и продавать, а сам тон собеседника показался ему просто ужасно милым.
По привычке он уселся на корточки на стуле, задрав задницу, и молниеносно доделал всю работу за вторую половину дня. Как только рабочий день закончился, он вприпрыжку помчался в полицейский участок. Се Цзяхуа отправил к воротам своего подчинённого, чтобы встретить его, и тот с порога провёл Лу Гуанмина прямиком… в допросную?
Подчинённый велел ему подождать, сказал, что шеф скоро подойдёт, и вышел. Лу Гуанмин в недоумении уселся на стул для задержанных — единственный стул в комнате — и повернул голову к большому зеркалу на стене.
Это что, его собираются допрашивать? А Се Цзяхуа стоит за зеркалом? При этой мысли он ухмыльнулся в своё отражение, стараясь придать лицу как можно более дьявольское выражение.
Дверь распахнулась — вошёл Се Цзяхуа и застал Лу Гуанмина в обнимку с зеркалом: тот кокетливо приглаживал себе ресницы.
— … — Се Цзяхуа сдержался, стиснув зубы. — За зеркалом никого нет.
Лу Гуанмин обернулся и хлопнул глазами:
— А? Жалко. А я думал, ты там.
— Это полицейский участок, будьте любезны вести себя прилично, — мрачно произнёс Се Цзяхуа. — Садись.
Лу Гуанмин послушно опустился обратно на стул для арестантов. И тут за спиной Се Цзяхуа вереницей вошли здоровенные мужики — все как на подбор, крепкие, в строгой полицейской форме, окружили допросный стул, точно горные громады, лица суровые и важные, на каждом написано: «Чистосердечное признание облегчает вину, запирательство — отягчает».
Лу Гуанмин от испуга захлопал ресницами: что это такое? Пытка с пристрастием? И на автомате выдал:
— Без адвоката я ничего не скажу…
— Внимание! — рявкнул Се Цзяхуа.
Мужики выпрямились, грудью вперёд, и замерли по стойке смирно.
И великаны, согнувшись под сорок пять градусов, гаркнули в один голос:
— Сэр Лу! Извините! Мы очень извините!
— А? — только и выдохнул сэр Лу.
Великаны отгремели своё и тут же сникли, жалко потупились и уставились кто в пол, кто в носки собственных ботинок.
— Это те, кто тебя тогда избил, — пояснил Се Цзяхуа. — Я собрал их ДНК, сравнил с кровью на кирпиче — подтвердилось, что они. А вы слушайте, — обратился он к полицейским. — Я связался с руководством ICAC, подтвердили, что сэр Ван действительно брал взятки и покрывал нарушения, сейчас он официально под арестом, на следующей неделе будет возбуждено уголовное дело. Действия сэра Лу по сбору доказательств полностью законны, улик достаточно, и сэр Ван не оговорён. Вы же, избив сотрудника ICAC при исполнении, прекрасно знаете, по какой статье закона и какому полицейскому уставу ответите! Спрашивайте у сэра Лу, что вам делать!
Главный из них, по прозвищу Ахуан, понуро взмолился:
— Сэр Лу, сэр Ван обычно ко всем хорошо относился, мы не знали, что он брал взятки, потому и не так поняли, и на вас набросились. Мы правда осознали свою ошибку. Ребятам уже не двадцать лет, у всех семьи, все мы любим свою работу, умоляем, простите нас.
Лу Гуанмин хлопнул глазами, ошарашенный. Чтобы полицейские извинялись перед сотрудником ICAC — такого за его недолгую карьеру ещё не случалось. Помедлив, он снова расплылся в улыбке:
— Да что вы, ребята? Я же и не придавал этому значения. К тому же вы меня тогда тоже нехило огрёб ли, правда?
При этих словах здоровяки позеленели — ещё бы! Сэр Лу бил исключительно по морде, кирпичом норовил заехать прямо в голову. В ту ночь у каждого на лице красовались такие фингалы, что сразу было видно — дрались, недаром сэр Се обо всём прознал.
— Ладно-ладно, принимаю ваши извинения, — миролюбиво сказал Лу Гуанмин. — Полиция и ICAC — одна семья, мы ж свои, чего церемониться. В следующий раз, когда приду кого-то брать, заранее приклею все улики на вашу доску объявлений, чтобы никто меня больше не недоразумение.
Мужики позеленели ещё пуще, но, к счастью, сэр Се выручил их — и они гуськом, пристыженные, выскользнули из комнаты. Се Цзяхуа закрыл дверь, скрестил руки на груди и сокрушённо вздохнул:
— Они искренне извинились, зачем ты ещё язвил?
— Это меня били, — улыбнулся Лу Гуанмин. — За нападение на сотрудника ICAC — в лучшем случае увольнение из полиции, в худшем — тюрьма. Сэр Се умно поступил, притащил их с повинной — хотел их защитить, верно? Думаешь, я злопамятный?
— Если бы ты был злопамятный, ты бы в ту ночь настоял на моём вмешательстве. Ты снимаешь такую дыру, после ранения пожалел денег на больницу — потому что все деньги откладываешь в приют, ведь так? Я проверил: ты спонсируешь трёх детей из приюта, оплачиваешь им учёбу в университете, и ещё купил приюту дорогущий рояль…
— Стоп-стоп-стоп, — Лу Гуанмин поспешно зажал уши ладонями. — Даже если сэр Се меня так хвалит, это не значит, что я не буду мстить вашим. Пусть все в вашем участке ходят настороже — не ровен час, следующим за взятки возьмут вас. Ваш любимый начальник, заместитель комиссара Лю, до сих пор сидит у нас.
— … — Се Цзяхуа тоже побелел и побагровел, сдержался с трудом и наконец выдавил: — Ты же на самом деле не такой плохой, зачем же нарочно ведёшь себя так, чтобы все от тебя шарахались? Ты что, боишься, что кто-то отнесётся к тебе по-хорошему?
Лу Гуанмин поднялся со стула для задержанных:
— Как скажете. Если у сэра Се больше нет дел, я пойду.
— Погоди. — Се Цзяхуа схватил его за запястье.
— Что? Сэр Се передумал? Согласен быть любовником?
Се Цзяхуа тут же отдёрнул руку, но тут же понял, что среагировал слишком остро, и это выдаёт его с головой. Мрачно процедил:
— Я тебя из чёрного списка убрал, но ты не смей названивать мне круглые сутки. Если в следующий раз попадёшь в беду — не тащи всё на себе, ты… ты позвони мне.
Глава 147 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (7)
Лу Гуанмин два года осаждал Се Цзяхуа — то лестью, то обманом, то намёками, то откровенным нахальством, — пережил четыре пощёчины, две взбучки и бесчисленное количество разносов, но так и не смог пробить оборону сэра Се. А тут, сам того не ожидая, задействовал свою задницу — и добился невиданного успеха: услышал из уст Се Цзяхуа невероятное «позвони мне». У сэра Се язык острый, а сердце мягкое. В древние времена после такой ночи страстной любви старший сын рода Се непременно явился бы с мрачным лицом свататься к нему, «невинному цветку» по фамилии Лу, дабы «взять на себя ответственность».
А уж Лу Гуанмин-то умел пользоваться любой удачей — дай палец, всю руку откусит. Раз сэр Се сказал «позвони», он честно звонил ему три раза в неделю. В воскресенье вечером, когда Се Цзяхуа в третий раз за неделю вытаскивал его из мусорной кучи глубокой ночью, он наконец не выдержал и взорвался:
— Ты до того противный, что просто невыносим?! Какого чёрта тебя лупцуют каждый божий день?!
— Раньше столько не было, просто последнее время не везёт, — захлопал ресницами Лу Гуанмин. У него была повреждена лодыжка, и он передвигался, прихрамывая, прыгая на одной ноге. Се Цзяхуа поддерживал его, помогая добраться до машины, и на ходу спросил:
— Что за дело ты сейчас расследуешь? Кого успел обидеть?
— Тайна следствия, — хитро прищурился Лу Гуанмин. — Если сэр Се так обо мне беспокоится, одолжите мне своего осведомителя.
Се Цзяхуа силком отвёз Лу Гуанмина в больницу перевязать ногу. Врач замотал ему ступню так, что она стала похожа на рисовый клёцки. На эту клецку нацепили шлёпанцу, и Лу Гуанмин, словно белка, запрыгал в машину Се Цзяхуа. Автомобиль выехал из больницы, проехал мимо здания ICAC и направился в сторону шумного центра.
— Эй, вы не туда едете, это не в мою сторону.
— Как ты с такой ногой собираешься домой? Как по лестнице подниматься? А если на тебя снова нападут?
Лу Гуанмин растерянно моргнул:
— Ко мне, — раздражённо бросил Се Цзяхуа.
Лу Гуанмин опешил, а потом расплылся в улыбке:
Се Цзяхуа заранее скрипнул зубами и почувствовал головную боль — перед глазами всё ещё стояла сцена из больницы, где Лу Гуанмин вёл себя как избалованный господин: фрукты ему режь кубиками, чай подогрей ровно до семидесяти градусов, для обтирания подавай мягкое полотенце, а лицо мой только специальным мылом для геев марки «XX». Он прекрасно понимал, что сам впутал себя в огромные хлопоты, и морально приготовился к самому тяжёлому.
Но, вопреки ожиданиям, оказавшись у него дома, Лу Гуанмин совершенно преобразился. Постояв на пороге, он лишь тихо, с восхищением выдохнул:
И смирно забился в угол дивана, сложил руки на коленях, обеими ладонями обхватил кружку, попивал горячую воду и смотрел в одну точку — глаза вниз, мысли в себя — словно давая обещание никоим образом не мешать хозяину.
Се Цзяхуа проводил его в ванную, помог вытереться. Лу Гуанмин спокойно сидел на краю ванны, аккуратно приподняв больную ногу, и позволял Се Цзяхуа тереть себя мочалкой — не сопротивлялся, не паясничал и даже не пытался под шумок придвинуться к его уху и горячо дохнуть.
Так, без происшествий, они закончили обтирание, и Се Цзяхуа помог Лу Гуанмину добраться до кровати. Тот даже для приличия попытался отказаться, сказав, что он гость и должен спать на диване, но не успел договорить — как Се Цзяхуа без лишних слов засунул его под одеяло.
Лу Гуанмин двумя лапками ухватился за край одеяла, высунув из-под него раскрасневшееся от пара лицо, и прошептал:
— Я никогда не спал на такой удобной большой кровати, меня никогда так не баловали. Ты такой хороший, спасибо.
У Се Цзяхуа свело челюсть от этой слащавости, он с каменным лицом хмыкнул в ответ — «угу» — и выключил свет.
Весь в лёгком поту от усталости, он тихо притворил дверь спальни и отправился в ванную умываться. Под душем он яростно тёр себе руки, покрытые мурашками, — всё из-за этого противного «какой ты хороший, спасибо», которым его только что наградил Лу Гуанмин. Тот и так был молод, а вдобавок имел смазливое кукольное личико, и его притворно-милый тон действовал на нервы похлеще любого кошмара.
Се Цзяхуа насторожился, мокрый выскочил из-под воды, босиком, бесшумно прошлёпал в гостиную — и увидел: дверь спальни открыта, дверь кабинета тоже открыта, а Лу Гуанмин, задрав задницу и вытянув больную ногу, сидит в весьма извращённой позе на стуле в его кабинете и прямо сейчас изучает пароль на его компьютере.
— Не бей, не бей, у меня нога болит, нога болит, и попа болит, не забывай, что это ты виноват…
— Как я с такой ногой отсюда уйду? Как по лестнице спускаться? А если на меня снова нападут?
Се Цзяхуа ссорился с Лу Гуанмином три раза в день: утром, вечером и ещё один раунд, когда среди ночи вставал по нужде и натыкался на него. Днём в участке он выслушивал отговорки бандитов, вечером ездил забирать Лу Гуанмина из ICAC, а дома его ждала очередная порция нахальных выходок. Он поставил на дверь кабинета два дополнительных замка — но Лу Гуанмин умудрялся взламывать их, отжимал отмычкой. Переспорить невозможно, ударить — рука не поднимается. Словно подобрал на помойке злую и паршивую раненую кошку: она и жрёт его, и спит на его постели, и каждый день метит все углы в доме, а как только схватишь её за шкирку, чтобы отшлёпать, — она напоминает тебе о законе о защите животных.
— Я же о тебе так забочусь, я даже трусы твои каждый день стираю в благодарность — я как та девушка-улитка из древней легенды, — с непоколебимой уверенностью и самолюбованием заявлял Лу Гуанмин.
— Не смей трогать мои трусы!!!
— Полиция и ICAC — одна семья. Твоё — моё, моё — моё, и всё ради расследований. Сэр Се, поделитесь-ка своими осведомителями или наводками, а?
— Смотрите, мы живём в одной комнате, едим за одним столом, по ночам вместе работаем — какая же у нас слаженность! Может, тогда и спать будем в одной постели, чтобы статус любовников наконец стал реальностью?
Обеденное время в полицейском участке — все наскоро жуют сэндвичи прямо на рабочих местах. В кабинете сэра Се пусто.
— Где наш начальник? Я принёс ему бургер, — оглядывается один из подчинённых.
— В тренажёрке, — отвечает другой. — Он сейчас занялся фитнесом, бургеры не ест, лучше сбегай, поменяй ему на салат с куриной грудкой.
— В последние дни он как свободная минутка — сразу туда, «хи-хи-ха-ха!», вид у него очень… зажатый. Эй, Бой, у тебя вон сколько красивых двоюродных сестёр, почему бы не познакомить с начальником?
— Ой, вы только на вид думаете, что он худой, а под рукавами — сплошные стальные мышцы. На днях в зале разнёс две груши в клочья! Как он рубашку снимет — все мускулы наружу, ну какую девушку такое не испугает?
— Но он правда выглядит очень… зажатым, прям жалко. Слушайте, может, кто-то из наших юных коллег согласится пожертвовать собой и стать ему женой? Посмотрите, какой же он красавчик!
— Красавчик-то красавчик, — отвечают девушки из соседнего отдела, — но и зверь-то зверь. Держать его в офисе для красоты — и то хватит.
Се Цзяхуа, великий закоренелый холостяк, понятия не имеет о всеобщей молве о нём и продолжает в поте лица колотить боксёрскую грушу в тренировочном зале.
После обеда он по привычке поехал забирать Лу Гуанмина с работы. Приехал чуть раньше обычного и увидел, как Лу Гуанмин вместе с несколькими коллегами выходит из машины ICAC. Малыш Лу, обогнав всех, бросился догонять начальника с документами — нёсся так, что ветер в ушах свистел, ноги мелькали.
Лу Гуанмин сдал бумаги, случайно скользнул взглядом по машине Се Цзяхуа — и тут же его нога «захромала». Он быстро растолкал коллег, загородивших проход, и вприпрыжку подбежал к машине:
— Нога у тебя прошла? — мрачно спросил Се Цзяхуа.
— Ну как же?! — театрально вздохнул Лу Гуанмин. — Разве вы не видите — она всё ещё в бинтах? Вчера же вы меня на перевязку водили!
Се Цзяхуа нахмурился, погрузившись в раздумья: чем больше он вспоминал вчерашний визит к врачу, тем больше ему казалось, что Лу Гуанмин и доктор переглядывались как-то подозрительно. Пока он хмуро размышлял, Лу Гуанмин уже нагло открыл дверцу и плюхнулся на сиденье:
— Поехали! На ужин закажем жареного гуся, а?
Се Цзяхуа и правда позвонил и заказал жареного гуся.
Они оба не умели и не имели времени готовить, и за эти две недели, когда изредка ели дома, всё ограничивалось доставкой. Се Цзяхуа был суров с Лу Гуанмином, но в еде ему не отказывал — заказывал то, что тот попросит. Лу Гуанмин, ничуть не стесняясь, сидел на его шее и даже не заикался о деньгах.
Мало того, что не платил, — сытая жизнь ещё и будила в нём похоть. Съев гуся, он поплёлся за Се Цзяхуа в кабинет, уселся прямо на его письменный стол и принялся, как обычно, приставать с нежностями:
— Сэр Се, сколько бы вы обо мне ни заботились, я всё равно останусь вашим должником. Давайте я один раз вас «отодра́ю», и мы квиты. А если процесс доставит удовольствие, можно будет сделать это на постоянной основе — удобно ведь.
Се Цзяхуа, сохраняя каменное выражение лица, читал английское пособие по криминальной психологии. Он всё больше убеждался, что этот тип по фамилии Лу из-за нехватки любви в детстве проявляет антисоциальные наклонности и пограничное расстройство личности — лицемерный и извращённый субъект, которого давно пора упечь в психушку.
— Ну и зануда же ты, — не унимался Лу Гуанмин. — Жизнь коротка, надо ловить кайф. Даже если тебе не до кайфа, надо же хоть физиологические потребности удовлетворять. Прикинь сам, сколько лет у тебя не было совокупление? Я говорю про половой акт между двумя людьми, а не про «ты и твоя рука».
Болтая, он украдкой потянулся к ящику письменного стола, но Се Цзяхуа одним шлепком отбил его руку.
Тогда Лу Гуанмин переключился на самого Се Цзяхуа и начал шарить по нему:
— Посмотри, какую грудь накачал, а её никто не трогает — какое одиночество…
Се Цзяхуа отвесил ему ещё более крепкую оплеуху и наградил ледяным взглядом.
Лу Гуанмина такими взглядами резали уже сотни раз — ему хоть бы хны, он с улыбкой снова потянулся к нему. Но тут в гостиной зазвонил мобильник — «кирпич». Се Цзяхуа отпихнул Лу Гуанмина и вышел к телефону.
Звонили коллеги из другого района. Тех, кто избил Лу Гуанмина и вывихнул ему лодыжку, видел свидетель, по описанию составили фоторобот и разослали ориентировку. Коллеги из соседнего района, разбирая другое дело об умышленном причинении вреда, опознали по фотороботу того же преступника и установили его личность.
— Задержали? — спросил Се Цзяхуа.
— Сейчас выезжаем на задержание. Но он сейчас в ночном клубе «XX» в Цзюньдуне — это ваш район. Попросили бы ваших ребят взять его под контроль, чтобы не смылся, если запахнет жареным.
Се Цзяхуа повесил трубку, переоделся, обулся. Лу Гуанмин радостно запрыгал за ним:
— Я тоже! Гляну, что за гнида.
— А нога у тебя разве «не прошла»? — покосился на него Се Цзяхуа.
Лу Гуанмин молниеносно сделал выбор между «нога болит» и «я тоже еду», тут же схватился за колено и повалился на стену:
— Ой, правда, что-то резко заболело…
— … — Се Цзяхуа мысленно выругался, хлопнул дверью и ушёл.
В два часа ночи Се Цзяхуа, уставший до полусмерти, вернулся домой — задержал преступника, провёл допрос. В спальне свет уже был выключен, Лу Гуанмин свернулся калачиком под одеялом и тихонько посапывал. Се Цзяхуа приоткрыл дверь, взглянул на него, даже раздеваться не стал — достал из шкафа плед, повалился на диван и тут же уснул.
На рассвете его разбудил какой-то шорох прямо над ним. Он нахмурился, приоткрыл глаза — и увидел, что Лу Гуанмин, накинув на плечи плед, сидит на нём верхом, а на лице у него сияет самая наглая и мерзкая улыбка.
Се Цзяхуа озадаченно поднял голову и обнаружил, что его руки прикованы наручниками к спинке дивана, а рубашка задрана вверх и болтается на запястьях.
— Неплохо вы грудные мышцы накачали, на ощупь — загляденье, — лукаво прищурился Лу Гуанмин. — В народе говорят: за всё в этой жизни приходится платить. Сэр Се, вы, человек проницательный, думали ли когда-нибудь, что настанет и такой час?
Глава 148 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (8)
— Не думал, — бесстрастно ответил Се Цзяхуа. С тех пор как он привёл Лу Гуанмина в свой дом, ему такое и в голову не приходило.
— И не приходило, — это естественно, он нисколько не боялся, что сам подложит дровишек в костёр или вскормит тигра в своём доме. Неужели этот мелкий засранец Лу сможет его одолеть?
Се Цзяхуа скрестил руки за головой и одним движением колена упёрся в задницу Лу Гуанмина, легко перевернул его и придавил к дивану, мощными бёдрами, словно железными обручами, сжав его поясницу. Лу Гуанмин в три секунды оказался внизу, попытался вырваться, но куда там — даже дёргаться бесполезно. Он всё ещё ухмылялся, не сдаваясь:
— Сэр Се, хороши ножки, хороши, — и потянулся погладить их.
Се Цзяхуа ослабил хватку ног. Лу Гуанмин, как змейка, выскользнул из-под него — о какой боли в ноге речь, в несколько прыжков он уже был у двери спальни и попытался захлопнуть её за собой. Се Цзяхуа рванул следом и с размаху пнул дверь ногой! — «Бам!»
— Эй-эй-эй! Дверь-то твоя собственная, если сломаешь — сам и платить будешь! — Лу Гуанмин уже зарылся в одеяло, но всё равно пытался сэкономить ему деньги.
Се Цзяхуа одним прыжком взлетел на кровать, вытащил Лу Гуанмина из-под одеяла, как кролика, и крепко прижал к постели. Он упёрся руками по обе стороны от головы Лу Гуанмина, цепочка наручников нависла у того над горлом, и хищно уставился на него.
— Я больше так не буду! Не буду! — засмеялся Лу Гуанмин, сдаваясь. Утренний свет струился из окна, зажигая в его глазах искорки. В изгибе бровей и глаз пряталась хитрая, дьявольская усмешка — внезапный шторм в суровой, унылой, полной самоотречения и самонаказания жизни Се Цзяхуа, похожей на путь аскета.
В глазах Се Цзяхуа потемнело, в их яростном, ледяном блеске против его воли промелькнула тень нежности. Лу Гуанмин воспользовался моментом, протянул руки и обвил его шею.
Слабый свет падал на одеяло тёмно-синего цвета, отражая бурные, вздымающиеся волны. Борьба, переплетения, пальцы ног, вцепившиеся в простыню, руки в испарине и слюне, звон наручников, сбивчивые стоны и вздохи. Ядовитая змея скользила в тени густого леса, беззвучно проникла в райский сад и поднесла святому Адаму роковое яблоко. Попробуй его, сказала змея, видишь, как оно сочится соком, попробуй меня, погладь мою гладкую чешую, испей моей холодной крови — это сладчайший яд на свете.
Будильник у кровати зазвонил через два часа. Се Цзяхуа сидел на краю кровати, закутавшись в одеяло, и держался за голову в глубочайшем раскаянии. Лу Гуанмин развалился на животе, беззастенчиво голый, и напевал песенку. Услышав звонок, который всё трезвонил, он лениво толкнул Се Цзяхуа ногой:
Се Цзяхуа не шелохнулся, держась за голову. Лу Гуанмин хитро усмехнулся, поднял ногу и снова пнул его — не сильно, но с чувством. Капля жидкости от этого движения соскользнула на простыню. Се Цзяхуа с каменным лицом обернулся, посмотрел — и вдруг вскочил!
— Эй-эй, ты куда? У меня нога болит, задница болит, тише, тише…
Се Цзяхуа обтёр Лу Гуанмина, натянул на него одежду, потом вместе с вещами упаковал его и выкинул обратно в его собственную развалюху. Лу Гуанмин стоял посреди комнаты, уперев руки в бока, и громко возмущался:
— Сожрал и сбежал! Гнилая ты картофелина!
Великая картофелина умчалась, даже не оглянувшись — ссориться с ним было лень, да и переспорить невозможно. Нога-то у него уже давно зажила, и преступника, который его избил, уже поймали, так зачем же держать эту беду в доме! Утренняя нелепость — это он сам виноват, нарывался всеми способами, так что жалеть себя нечего! Отныне — раз и навсегда, и не видеться больше!
«Ага, не видеться! Хрен там! Погоди у меня!» — Лу Гуанмин, уперев руки в бока, злобно скрипнул зубами, глядя на захлопнутую дверь. Подумав, он нашёл реакцию Се Цзяхуа ужасно забавной, и, хихикая, пошлёпал враскорячку к кровати и плюхнулся на неё.
Задница горела и была распухшей от неустанной работы «сваебойной машины» — он скрючился на боку, оседлав одеяло и свернувшись клубком. Вспоминая, как Се Цзяхуа, нахмурившись, тяжело дышал над ним, Лу Гуанмин покраснел до ушей, довольно хмыкнул и сунул голову под подушку — да, инспектор Се, не зря был круглым отличником, на сей раз не поленился с прелюдией, и технику показал вполне приличную!
Лу Гуанмин взял отгул на полдня, проспал до полудня, наскоро зевнул и, прихрамывая, вышел на работу. На углу улицы по отражению в стекле припаркованной машины он заметил слежку. Кто-то крался за ним до работы, а вечером так же крался обратно. Перед сном Лу Гуанмин сунул под подушку пистолет, который предусмотрительно оформил днём, — осторожность не помешает, но страха он не чувствовал.
Из дел, которые он расследовал в последнее время, два были официальными, а всё остальное — его частные изыскания по старым делам, связанным с отцом Се Цзяхуа, Се Инцзе. Нынешний начальник Се Цзяхуа, сэр Лю, много лет назад был подчинённым Се Инцзе, а теперь возглавлял Отдел по особо тяжким преступлениям западного Коулуна. Лу Гуанмин подозревал, что в тёмных делах Се Инцзе сэр Лю тоже незримо помогал — просто не так нагло, как когда-то бывший главный детектив Хуа. То, что сэра Лю пригласили в ICAC «на чай», было делом рук самого Лу Гуанмина: он наткнулся на одно из нарушений сэра Лю, случившееся несколько лет назад, и отправил анонимное письмо начальству ICAC, те поручили проверку другим сотрудникам, а сам он разыгрывал перед Се Цзяхуа полную невиновность.
Он понимал, что копает всё глубже и уже задел больное место Се Инцзе — тот и его люди уже начали подозревать о существовании некоего таинственного сыщика, а два года назойливых приставаний к Се Цзяхуа явно привлекли к нему внимание старика Се. Что ж, тем лучше — он решил плыть по течению, да ещё и нарочно впутаться с Се Цзяхуа в «отношения любовников», чтобы слежка доложила наверх. Хех, это не только заставит старого Се Инцзе задохнуться от злости, но и заставит его колебаться: если он уберёт любовника сына, то Се Цзяхуа не успокоится, а если тот в запале начнёт расследование и выйдет на собственного отца — чем это кончится?
Лу Гуанмин неторопливо сеял отравленные семена в разных местах, терпеливо ожидая, пока они прорастут и пустят корни. Четвёртого февраля по григорианскому календарю, в день смерти Тан Цзяци, он задержался в ICAC допоздна, а затем пешком отправился к дому, где жил Се Цзяхуа. Он остановился внизу, поднял голову и увидел в окне квартиры Се Цзяхуа слабый огонёк — свет свечи, которая горела всю ночь напролёт.
Весенний ночной ветер всё ещё был прохладным. Лу Гуанмин запахнул воротник, слегка поёжился, прислонившись к фонарю. Достав из кармана старый носовой платок, когда-то пропитанный кровью с его лба, он опустил взгляд и провёл пальцами по складкам ткани, думая: даже если ты так же, как и я, день за днём, год за годом скорбишь о том человеке, но когда истина откроется, кого ты будешь ненавидеть — своего отца-виновника, самого себя, обманутого судьбой, или меня, использующего тебя для мести любыми средствами?
Если наступит тот день, когда правда восторжествует и пыль уляжется, — захочешь ли ты тогда подарить мне эту крошечную каплю тепла?
В один из мартовских вечеров Лу Гуанмин остался один в офисе ICAC, склонившись над бумагами. На столе зазвонил мобильник. Он взял трубку, и с того конца раздался осторожный, серьёзный голос:
— Сэр Лу? Это Хэ Чусань. Я хотел бы встретиться и поговорить с вами.
Хэ Чусань назначил ему встречу на кладбище, где покоились родители Лу Гуанмина. Тот догадался, что Хэ Чусань досконально изучил его биографию, но не ожидал, что тот сумеет разыскать даже ту старую фотографию, которая много лет считалась потерянной.
В тот вечер они проговорили очень и очень долго. Хэ Чусань рассказал ему о своих отношениях с Ся Люи и обо всей подоплёке дела, а Лу Гуанмин впервые в жизни снял маску и поведал о событиях тех лет. Хэ Чусань твёрдо сказал ему:
— Если вы хотите, чтобы Се Инцзе потерял репутацию и заплатил кровью за кровь, у меня есть другие способы.
Честно говоря, тогда Лу Гуанмин хоть и доверял Хэ Чусаню, но не очень верил в его слова. Хэ Чусань был человеком интересным — в некотором смысле не уступал по занимательности самому Се Цзяхуа, — но интересность не гарантирует успеха. Се Цзяхуа десять лет бился лбом о стену, но так и не докопался до правды о гибели Тан Цзяци; он сам тоже десять лет искал и не сумел добыть доказательств, чтобы предъявить их Се Цзяхуа.
Но он был готов рискнуть и попробовать вместе с Хэ Чусанем тот самый «другой способ». За столько лет он сделал всё, что мог, и ему захотелось увидеть, насколько высоким деревом может вырасти семя, брошенное Хэ Чусанем.
Как только Лу Гуанмин дал согласие, Хэ Чусань развернулся вовсю и обрисовал ему целый план мести — включающий в себя взрывы, убийства, захват власти, доведение до смертельной вражды, пытки и заточение, смертельную любовь…
— Подождите-ка, — прервал он этот грандиозный план. — Господин Хэ, вы случайно не сценарист на TVB?
— Господин Лу, раз уж мы теперь друзья, связанные одной судьбой, можете называть меня Асань.
— О, тогда называйте меня Амин. Асань, не слишком ли у вас сценарий перекручен?
— Есть немного. Амину не нравится?
— Ещё как нравится!! Как же я раньше с тобой не познакомился!!! У тебя в голове столько коварства, как же ты умудрился притворяться паинькой и охмурить Ся Люи?? Научи меня, а!!!
Глава 149 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (9)
Вернувшись домой, Лу Гуанмин долго сидел, обнимая подушку и размышляя, и никак не мог понять, как это Хэ Чусань умудряется с таким невинно-чистым лицом произносить бесстыдные слова вроде: «Я не притворяюсь, я и правда такой послушный».
Будь на его месте кто-то другой — и попробуй он с такой же физиономией прийти к Се Цзяхуа и прикинуться паинькой, — его бы точно избили, скрутили, увезли в горы и закопали, и с тех пор никто бы его больше не видел.
Даже сейчас он уже много дней не видел Се Цзяхуа. Интересно, вспоминал ли его Се Цзяхуа.
Этот Се Сэр, праведный муж, чуждый плотских желаний, наверняка всё это время ни с кем не «чмокался». Интересно, когда он ночью дрочит, вспоминает ли он, как Лу Гуанмин парил над ним, сидя на «самолёте».
Вскоре настал час их новой встречи. В тот день, под вечер, личный помощник Хэ Чусаня Кевин позвонил ему и сообщил: «Действуй по плану». На следующее утро он сначала явился в ICAC[1] как обычно, а затем, под предлогом расследования, вышел, арендовал на чёрном рынке автомобиль анонимно и направился к вилле, где когда-то жил Хао Чэнцин.
По пути он попал в аварию — затор задержал его надолго. Он нервно поглядывал на часы, с трудом выбрался из пробки и свернул на горную дорогу. Время уже близилось к полудню, когда он, нажимая на газ, внезапно услышал оглушительный грохот!
Он резко нажал на тормоз и остановился у обочины. Земля всё ещё мелко дрожала, гул не умолкал. Он поспешно выскочил из машины, забрался на крышу и посмотрел в сторону далёкой горной виллы — от трёхэтажного особняка поднимался густой чёрный дым, а само здание было сровнено с землёй.
Он быстро спрыгнул, снова сел за руль и нажал на газ до упора, мчась вверх по горе. Объехал виллу с тыла по боковой дороге — у главного входа полицейские уже суетились, как в переполненном котле с кашей, носилки выносили раненых. Он наспех бросил взгляд сверху со склона и поспешил к задней части горы.
Остановив машину, он углубился в лес, нашёл отмеченное место, с усилием отодвинул тяжёлые искусственные кусты и камни, прикрывавшие тайный выход, а затем, приложив все силы, ломом вскрыл железный люк под ними. Включив фонарик, он полез в подземный ход и тут же почувствовал едкий запах гари от взрыва.
Он надел маску, луч фонаря неверно заскользил впереди, и он быстро пошёл пригнувшись. Не успел он сделать и нескольких шагов, как услышал с той стороны хриплый, истошный крик Цуй Дундуна: «Есть кто?! Скорее сюда!»
Задыхаясь, он добежал до конца хода и увидел, что противоположный вход полностью разрушен взрывом: стены завалило песком и землёй. Старший управляющий «Клуба Быстрых Мечей» Цуй Дундун, вся в крови, сидела на земле — ноги е придавило камнем. Рядом неподвижно лежала миниатюрная девушка, половина её юбки была залита кровью.
Лу Гуанмин бросился к ней и изо всех сил попытался сдвинуть камень. «Не трогай меня! Спаси её! Спаси её!» — закричала Цуй Дундун, отталкивая его.
[1] *ICAC* — Независимая комиссия по борьбе с коррупцией (Гонконг).
Лу Гуанмин выдержал несколько ударов, но всё же сдвинул камень. Он обернулся, опустился на колени и поднял другую девушку. Он увидел, что у неё ранение в грудь, похожее на пулевое, задето лёгкое, кровь всё ещё хлещет наружу, дышать ей стало очень тяжело. Он быстро снял с себя рубашку, зажал рану, затем подхватил девушку на руки и бросился к выходу из тайного хода. Цуй Дундун, хромая и спотыкаясь, ковыляла следом.
Усадив Цуй Дундун и раненую девушку на заднее сиденье, он развернул машину и направился вниз с горы, одновременно поспешно набирая номер по-своему «старшему брату» — мобильному телефону.
Трубку взял Кевин, говорил он осторожно, будто отошёл в угол, и тихо спросил: «Мистер Лу? Как дела? Забрали людей?»
Из динамика также смутно доносился громкий голос Хэ Чусаня: «Печать компании у меня! Пока старший брат и старшая сестра не вернутся, никто не смейте устраивать проблем! Иначе с этим человеком будет то же самое, всем ясно?!»
«Забрал, но одна ранена!» — тяжело дыша, сказал Лу Гуанмин. — «Передайте господину Хэ, что в такой ситуации нельзя в безопасный дом, их нужно срочно везти в больницу!»
«Мистер Лу, не волнуйтесь, подождите немного», — быстро ответил Кевин. С той стороны послышался какой-то шорох, и через некоторое время голос Хэ Чусаня раздался снова: «Амин, я знаю обстановку, вези их прямо в частную больницу „Цзюлун XX“ у подножия горы. Я организую встречу там...»
«Хэ Чусань, ты, гнилой! Это всё из-за твоих дурацких идей!! Если с Сяо Ло что-то случится, я с тебя шкуру спущу!» — заорала Цуй Дундун с заднего сиденья, услышав голос Хэ Чусаня.
Лу Гуанмин от её крика оглох на мгновение и, скривившись, отодвинул трубку от уха. Голос Хэ Чусаня, тяжёлый и твёрдый, доносился из динамика и разносился по всей машине: «Дундунцзе, если с Лоцзе что-то случится, я отвечу жизнью. А сейчас успокойся, позаботься о Лоцзе, я велю врачам немедленно готовить операцию.»
Лу Гуанмин повесил трубку и, ведя машину, включил подслушивающее радио, чтобы услышать внутреннюю сводку полиции с места событий. Но оттуда тоже доносился хаос: «Вызывайте «скорую»! Ранен полицейский!» «Расступись! Расступись! Огнетушитель несут!» «Уф, уф! Сэр Се, сэр Се всё ещё внутри, его завалило, спасите его скорее...»
Лу Гуанмин резко нажал на тормоз! Цуй Дундун на заднем сиденье поспешно прижала к себе Сяо Ло и сильно ударилась спиной о спинку сиденья!
«Что случилось?!» — спросила Цуй Дундун.
Лу Гуанмин слегка дрожал руками, сжимая руль. Он торопливо взглянул в окно, затем обернулся на Сяо Ло, чья одежда наполовину пропиталась кровью! Поколебавшись две секунды, он отпустил тормоз и всё же продолжил спуск с горы…
Спустя час, устроив Цуй Дундун и Сяо Ло, он поспешно выехал на машине и припарковался на подземной парковке ближайшей к месту происшествия государственной больницы. Не дожидаясь лифта, он взбежал по аварийной лестнице в холл больницы. Едва войдя, он увидел нескольких полицейских в форме, столпившихся вокруг залитых кровью носилок. Человек на носилках был с головы до ног накрыт пропитанной кровью белой тканью, из-под которой виднелись перепачканные кровавой грязью ботинки.
У Лу Гуанмина подкосились ноги, он, шатаясь, бросился вперёд: «Он умер?! Он умер?!»
Из толпы вышел один симпатичный парень в гражданской одежде и настороженно преградил ему путь: «Вы что делаете? Кто вы такой?»
«Отпустите меня! Се Цзяхуа! Се Цзяхуа, ты, балда! Ты не смеешь умирать!» — закричал Лу Гуанмин, наливаясь кровью, и начал вырываться из рук парня, отчаянно пытаясь дёрнуть ткань, закрывавшую тело. Однако парень по боевым навыкам ничуть не уступал Се Цзяхуа — одним движением он заломил руки Лу Гуанмину за спину и прижал его к стене: «Вы что делаете?! Успокойтесь!»
Из толпы выбежал ещё один полицейский в форме, лицом немного похожий на Се Цзяхуа — только выглядел он куда простодушнее — и тоже помог парню удерживать его: «Эй-эй, умер не мой двоюродный брат, вы не волнуйтесь, вы вообще кто? Мой брат лежит в палате внутри.»
Лу Гуанмин, прижатый ими вдвоём к стене, перемазал лицо известкой и ошарашенно вытаращил глаза: «Не Се Цзяхуа?!»
«Нет», — ответил двоюродный брат Се Цзяхуа.
«А кто тогда? Почему вы столпились вокруг него? В том взрыве на горе погиб ещё кто-то из полицейских?»
«При чём здесь взрыв?» — сказал двоюродный брат Се Цзяхуа. — «Это только что привезли жертву другого ДТП, мы сначала подумали, что это раненая подруга Цуй Дундун, поэтому и обступили.»
Симпатичный парень в гражданской одежде отпустил Лу Гуанмина и вместо этого преградил путь глуповатому двоюродному брату Се Цзяхуа, не давая тому разбалтывать лишние детали дела. «Гражданин, кто вы? Какое отношение имеете к инспектору Се Цзяхуа?»
Лу Гуанмин растерянно стёр с лица пыль. Сердце его только что вернулось на место, но всё ещё колотилось где-то в горле: «Я, я...»
Он наконец вспомнил, что нужно обшарить себя в поисках удостоверения, и вытащил его: «Я детектив из Независимой комиссии по борьбе с коррупцией, меня зовут Лу Гуанмин, я друг Се Цзяхуа... друг. Как он? С ним всё в порядке? Он в сознании? Могу я его увидеть?»
Симпатичный парень в гражданской одежде — позже Лу Гуанмин узнал, что его зовут Цинь Хао, и вспомнил, что это и есть тот самый внедрённый в банду «Сяоцитан» полицейский, которого оставил там Се Цзяхуа — провёл его в палату навестить Се Цзяхуа. Во время взрыва Се Цзяхуа шёл впереди всех, и его завалило обрушившейся кирпичной стеной, но по счастливой случайности, а также благодаря крепкому телосложению, он отделался лишь лёгкими ссадинами. После кучи обследований его перевезли в палату, и из-за удара по голове он пока находился без сознания.
Лу Гуанмин обессиленно опустился на корточки у кровати Се Цзяхуа. За это утро он вымотался до смерти и перепугался до полусмерти.
Прислонившись головой к краю койки, он прошептал так тихо, что слышал только сам: «Ты, гнилой балда, в свои годы чего полез вперёд всех? Если бы с тобой что-то случилось, мне бы тоже пришлось отвечать жизнью.»
«И какого чёрта этот Асань придумал такую авантюру!» — зло подумал он про себя. — «Уже по тому, какого парня он себе нашёл, ясно, что на него нельзя положиться!»