День защиты детей на третий день обучения в младших классах средней школы
Главы: 129, 130, 131, 132, 133, 134
Глава 129 (Часть 1) Вы готовы это сделать?
Ветер к ночи становился всё сильнее, и с неба начал накрапывать мелкий дождь. Листья вековых деревьев вдоль дороги издавали мощный, подобный морскому прибою, шум — «шу-у-у».
Кортеж Се Инцзе остановился у ворот его виллы, где уже ждали с десяток его личных охранников, несущих караул. В окружении толпы он вышел из машины и направился во внутренний дворик. Ещё несколько охранников надели плащи и принялись патрулировать снаружи, у ограды.
Вдалеке, в тени деревьев, в укромном уголке переулка, медленно проступил силуэт Ся Люи. На его плечах и ногах висели кобуры, за спиной — пара мечей «Синий дракон». Острым, хищным взглядом он уставился на двух приближающихся патрульных охранников.
В гостиной охранник услышал звонок домофона у ворот. Он нажал кнопку видеотелефона — на экране появилось мокрое от дождя лицо коллеги, патрулировавшего снаружи; волосы прилипли ко лбу и глазам.
— Дождевики унесло ветром, дай два зонта. — Голос собеседника тонул в завываниях ветра, слова были почти неразборчивы.
Охранник выключил экран и подал знак троим другим коллегам в комнате. Те подошли ближе, вытащив из кобур пистолеты. Охранник у двери осторожно приоткрыл её — и в лицо ударил густой запах крови! Их товарищ стоял на пороге, горло перерезано глубокой раной, из которой всё ещё хлестала кровь! На окровавленной груди у него висел мобильный телефон с включённой громкой связью, и внезапно из динамика раздался пронзительный гул: «Вж-ж-ж-ж-ж!»
Охранники мгновенно открыли огонь! Пули, выпущенные через глушители, вонзались в тело, плоть мгновенно взрывалась кровавыми брызгами! В прихожей, словно фейерверк, одна за другой взрывались алые вспышки, а последняя пуля пробила голову трупа — и мозги забрызгали лицо охранника, стоявшего ближе всех к двери.
После залпов простреленное вдребезги тело в разорванной одежде рухнуло с вешалки на пол. Разбитый мобильник упал на пол, издавая прерывистое «вж-ж… ж-ж…», но за дверью никого не было, а на улице у ворот неясно виднелись несколько неподвижных фигур.
Охранники настороженно сжимали оружие, высунув головы и оглядываясь по сторонам. И в этот момент за их спинами, из панорамного окна гостиной, донеслись несколько звонких ударов! Несколько пуль пробили стекло и шторы, влетели в комнату, никого не задев, но оставив на стекле паутину трещин. Из упавшего телефона внезапно раздался рёв мотоциклетного двигателя на разгоне: «Вжу-у-у-ух!»
А следом — «БАХ! ХРЯСЬ!!» — сотрясая дом до основания, мотоцикл взмыл в воздух, пробил панорамное окно и ворвался в гостиную у них за спиной! Ся Люи в прыжке оттолкнулся от мотоцикла и на лету открыл огонь из пистолета! «Бах! Бах! Бах! Бах!»
Двое охранников, всё ещё стоявших в дверях, рухнули от выстрелов, а двое других развернулись и открыли огонь по Ся Люи. Тот упал на диван, перекатился и опрокинул его, укрывшись под основанием. Тяжёлые подушки европейского дивана взлетали в воздух щепками и облаками пуха от летящих в них пуль!
Спрятавшись за диваном, Ся Люи не мог высунуться под градом пуль. Краем глаза он заметил отражение врагов в телевизоре, вытащил из-за спины один длинный меч «Синий дракон», перекатился к краю дивана и с силой рубанул по горизонтали! Клинок вылетел из руки, скользнул почти по самому ковру и сверкнул в воздухе ослепительной дугой — за мгновение он перерубил лодыжки обоих охранников!
Взметнулись кровавые брызги, раздался пронзительный вопль, и раненый охранник с грохотом рухнул на пол, глядя на свои отсечённые, фонтанирующие кровью ступни! Ослеплённый болью, он потерял рассудок и, завывая, вцепился в штанину напарника. Тот, ошеломлённый зрелищем, выронил опустевший пистолет и в панике схватил другой. Но именно в это мгновение Ся Люи вынырнул из-за дивана и выстрелил ему прямо в голову! Затем вторым выстрелом прикончил корчившегося на полу раненого.
Ся Люи быстро вскочил, подобрал меч и закинул за спину, но не успел развернуться — за спиной уже снова загремели выстрелы. Семь или восемь охранников, патрулировавших по всему первому этажу, услышали шум и сбежались на звук. Ся Люи пригнулся и укрылся за стоявшими рядом напольными часами, а пули просвистели следом и со звоном ударили в латунный циферблат: «Дзинь! Дзинь!»
Он поднял левую руку и несколькими выстрелами сбил огромную хрустальную люстру, висевшую в центре гостиной. Двухметровая люстра с грохотом рухнула вниз — в комнате внезапно воцарилась тьма! «ГРОХОТ — БАМ!» — тяжёлая люстра разбилась вдребезги, осколки разлетелись по полу, и все охранники инстинктивно подняли руки, прикрывая лица.
В этот миг Ся Люи надел защитные очки, зубами выдернул чеку осветительной гранаты и швырнул её вперёд. Ослепительно-белая вспышка взорвалась в комнате! Он выхватил два пистолета и широким шагом вышел в центр зала, на ходу поднимая левую руку: «Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!» — раздалась целая очередь! Когда обойма кончилась, он бросил пустой пистолет левой рукой, перехватил правый и снова застрочил: «Бах! Бах! Бах! Бах!..»
Когда белый дым рассеялся, он уже взбегал по лестнице, а позади, в гостиной, на полу валялись тела — раненые и убитые корчились в лужах крови, которая пропитала толстый ковёр.
Ся Люи ворвался на второй этаж, и у самого лестничного проёма резко пригнулся — пуля едва не задела его волосы! Охранник, сделавший выстрел, тут же был вынужден ответным огнём укрыться за стеной, его руки, сжимавшие пистолет, дрожали от напряжения, а глаза были прикованы к углу.
Внезапно за углом мелькнул край одежды! Охранник с рёвом выпустил всю обойму в ту сторону — но на пол, изрешечённое пулями, упало лишь пальто, да и то снятое с его убитого товарища.
Ся Люи в одно мгновение обогнул стену с другой стороны — «С-в-и-и-щ!» — раздался звон клинка! Меч «Синий дракон» с хрустом вонзился в деревянную стену, и лезвие отразило свет лампы, горевшей в коридоре. На клинке, скользнувшем вниз по свету, покоилась голова с широко распахнутыми глазами, а обезглавленное тело медленно сползло на пол.
«А-а-а!» — неподалёку раздался пронзительный женский крик, полный ужаса.
Ся Люи поднял холодный, ледяной взгляд на двоих прислуг — мужчину и женщину, — которые съёжились в конце коридора. Он вытер с лица брызги крови и одной рукой вырвал окровавленный клинок из стены. Его облик был зловещим, будто яростный демон, сошедший из ада; он шаг за шагом приближался к слугам.
Мужчина заслонил собой женщину, оба тряслись от страха. Но Ся Люи лишь подошёл к ним поближе, скользнул по ним взглядом и заглянул в широко распахнутую дверь комнаты рядом.
— Где Се Инцзе? — холодно спросил Ся Люи.
Они крепко сжали губы, молча. Лезвие меча мгновенно коснулось горла мужчины. Женщина позади него пронзительно вскрикнула:
— Нет! Не надо! Хозяин наверху, в кабинете! В кабинете!
Ся Лю убрал меч и развернулся, чтобы уйти. Но едва он сделал несколько шагов, как за спиной посвистел воздух! Он мгновенно уклонился в сторону — кухонный нож скользнул по его боку, оставив на коже тонкую полоску крови! Ся Люи перехватил руку нападавшего, с силой ударил ею о стену — нож с глухим стуком упал на пол.
Мужчина, не добившись успеха, с диким рёвом бросился на Ся Люи, сбив его с ног. Они покатились по полу, схватившись в борьбе; но прошло всего несколько секунд, и крик мужчины внезапно оборвался — его грудь пронзил тот самый кухонный нож. Ся Люи отшвырнул безжизненное тело в сторону, и голова мужчины бессильно свесилась набок.
Женщина, увидев, что муж убит, закричала ещё пронзительнее. Она бросилась на Ся Люи, исступлённо царапая его, и вцепилась зубами в руку. Ся Люи, застонав от боли, оттолкнул её с силой! Женщина потеряла равновесие, и в следующий миг уже летела вниз по лестнице — раздались лишь несколько глухих ударов, и всё стихло.
Ся Люи подбежал к лестничному проёму и взглянул вниз: на полу, у подножия лестницы, лежало неподвижное окровавленное тело. Он тяжело и прерывисто дышал, опустив глаза на глубокий след от зубов, оставленный женщиной на его руке, — ранка была рваной, с вывернутой кожей.
Се Инцзе ждал его в кабинете на третьем этаже. Ся Люи вышиб дверь ногой, держа пистолет наготове, — за письменным столом к нему спиной стояло кресло, обращённое к окну. Ветер и дождь хлестали по стёклам, те дребезжали. Ся Люи настороженно окинул взглядом каждый угол комнаты. Се Инцзе медленно развернулся в кресле, руки лежали на подлокотниках, лицо выражало ледяное спокойствие и невозмутимость.
Ся Люи шагнул внутрь, ствол пистолета всё это время был нацелен в голову собеседника. Се Инцзе поднялся, обошёл стол и приблизился к нему:
Ся Люи нахмурился, не отвечая.
— Всех внизу убил ты один. Не зря тебя зовут Кровавым Асурой.
— Хватит болтать, старый хозяин! — холодно оборвал его Ся Люи. — Где Хэ Чусань?
— Какое тебе до него дело? Ах, вот оно что... Он не имел со мной вражды, но хотел меня убить — значит, ради тебя...
Не успел Се Инцзе договорить, как Ся Люи уже приставил дуло к его лбу. Се Инцзе не дрогнул ни единым мускулом, его серые зрачки метнули холодный, загадочный взгляд.
— При мне нет оружия. Ты побеждаешь меня нечестно — это не по правилам нашего мира. Давай сразимся по-настоящему, по-честному. — Он кивнул на парные мечи за спиной Ся Люи.
Ся Люи с силой прижал ствол к его лбу:
— Меньше пизди! Ты не достоин даже прикоснуться к ним!
— Ты победишь меня — скажу, где Хэ Чусань. Убьёшь меня — никогда его не найдёшь.
Взгляд Ся Люи, острый, как пила, резал лицо собеседника, разрывая эту лицемерную маску на тысячи осколков. Спустя мгновение Ся Люи убрал пистолет, сделал два шага назад, вытащил один из мечей и бросил его Се Инцзе.
— Вот так-то. Послушный мальчик. — Се Инцзе скривил губы в холодной, неестественной усмешке. Он взвесил клинок в руке: — Хороший меч...
Не успели слова слететь с губ, как в воздухе раздался свист — Ся Люи уже ринулся в атаку!
Се Инцзе перехватил меч блоком, лезвия столкнулись с пронзительным металлическим скрежетом! Они разошлись в стороны, и в воздухе сверкнули две дуги клинков, чтобы вновь столкнуться с лязгом — «ДЗЫНЬ!» — и замереть в скрежете, точа друг друга остриём.
На серо-бледном лице Се Инцзе проступила тонкая алая полоса. Он почувствовал боль и снова выдавил ту же пустую, неживую ухмылку.
Ся Люи издал громкий боевой клич и несколькими стремительными шагами прижал противника к письменному столу. «ДЗЫНЬ!» — клинки разошлись в стороны! Се Инцзе перекатился через столешницу и упал на пол за столом, а Ся Люи, рубанув следом, раскроил кресло. Когда он выдернул клинок, в воздух взметнулся пух из разорванной обивки!
Белые перья закружились в воздухе, но не успели осесть на пол, как их подхватил и разметал вихрь, поднятый стремительными движениями двоих бойцов. Ся Люи наносил удар за ударом — быстро и яростно! Се Инцзе уклонялся, но вдруг нашёл брешь в обороне противника и ринулся в атаку! Они крутанулись, меняясь местами, и по боку Ся Лю скользнула глубокая кровавая рана. Кровь пропитала одежду и закапала на пол.
Ся Лю отступил на два шага, глубоко выдохнул и снова встал в стойку с мечом.
— Ты тоже самоучка, — холодно усмехнулся он, даже не взглянув на свою рану.
Се Инцзе тихо рассмеялся. Странно, но его голос звучал так, будто просачивался сквозь щели в оконной раме — с шорохом ветра и ледяной пронизывающей нотой.
— Наши мечи не для показательных выступлений. Мы вышли из кровавой мясорубки, удар за ударом прорубая себе путь. Рождённые в холодной, беспросветной глуши, где дороги так узки, что и света не видно, а все, кто встаёт на пути, — лишь волки да шакалы. Если не отбросить человечность, если не пройти по чужой крови — как прорубить себе дорогу к новому миру?
— Хватит болтовни! — рявкнул Ся Люи. — Берегись!
Мечи сверкали, кровь разлеталась в тесной комнате! Се Инцзе двигался словно вихрь, скользя вокруг Ся Люи, и на ходу посмеивался:
— Мы родились без выбора пути. Свернул не туда — иди дальше. Совершил ошибку — совершай бесчисленные поступки, чтобы её скрыть. Хочешь отмыть руки от крови — придётся выпустить всю свою кровь до капли. Хочешь превратиться из гусеницы в бабочку — придётся отказаться от самого себя, от своего прежнего «я». Хочешь спасти кого-то — отдай себя взамен. Ты способен на это? Ты готов?
Ся Люи издал яростный рёв! Наконец одним ударом он прижал Се Инцзе к письменному столу! На лбах обоих вздулись вены, они вкладывали все силы, чтобы оттолкнуть клинок друг друга! Сверкающее остриё замерло в волоске от горла Се Инцзе!
— Где Хэ Чусань?! — заревел Ся Люи в бешенстве.
— Да, да, именно так, — улыбнулся Се Инцзе, глядя в его обезумевшие глаза, полные убийственного намерения. — Если я не скажу, ты убьёшь меня? Ты уже убил всех в этом доме — какая разница между нами? О, я ещё и полицейский, а ты — уличный бандит. Ты совершил столько тёмных дел, ты гораздо грязнее меня. Как ты смеешь меня судить? Как ты смеешь мне мстить? Разве Цинлун не заслужил смерти? Разве ты сам не заслужил смерти? И разве Хэ Чусань, предавшая совесть ради любви к тебе, не заслужила смерти?
Ся Лю с яростным рёвом прижал клинок к горлу Се Инцзе — лезвие вдавилось в кожу, и из-под него сочилась тонкая струйка тёмной, почти чёрной крови. Ся Люи увидел, как эта струйка странно, словно виноградная лоза, поползла вверх по лезвию — и в отражении клинка мелькнули два лица: его и Се Инцзе. Два одинаковых лица, полных жестокости и кровожадности! Оба постепенно сливались с алым цветом крови, превращаясь в демонов!
В то же мгновение Ся Люи словно очутился в ледяной бездне — холодная, демоническая сила, родившаяся из самых глубин его души, сковала его руки и ноги! Се Инцзе воспользовался моментом, вскочил и обрушил меч на голову Ся Люи! Тот очнулся и в последний миг взметнул клинок в блок!
«ДЗЫНЬ!» — оба меча вылетели из рук и взмыли в воздух! Ся Люи с боевым кличем рванулся вперёд и схватился с Се Инцзе врукопашную; они сцепились, столкнулись, покатились в борьбе, и с грохотом «БАХ — ХРЯСЬ!» одновременно пробили оконное стекло и вылетели в пустоту с высоты третьего этажа!
Глава 130 (Часть 2) Приди и сдайся со мной, отец
Проливной дождь хлестал по лицу Ся Люи. Он лежал на теле Се Инцзе, с трудом приподнялся и увидел, что тот неподвижно лежит, склонив голову набок. Схватив его за воротник, Ся Люи заметил, что у того на голове зияет огромная рана, откуда хлынула чёрная кровь, смешиваясь с дождевой водой.
Ся Люи исступлённо тряс его мёртвое тело, надрывно крича: «Где Хэ Чусань?! Говори!! Говори же!!»
Вдруг Се Инцзе открыл глаза — зрачки и белки стали кроваво-чёрными, омертвевшая кожа исказилась в жуткой, зловещей улыбке, а из горла вырвался смех: «Кхе-кхе-кхе-кхе!» Кровавые лужи на земле вдруг взметнулись волной и единым всплеском поглотили его тело!
В панике Ся Люи огляделся по сторонам и вдруг обнаружил, что оказался посреди чёрного моря крови, а над миром разносился жуткий, пронзительный смех Се Инцзе! На поверхности волн покачивались человеческие головы — пара за парой кроваво-чёрные глаза были широко раскрыты и устремлены на Ся Люи. Он узнал инспектора Хуа, Толстого Ци, Золотого Милэ, дядю Юаня... каждого, кого он убил! Ещё он увидел Цинлуна и Сяомань — их глаза были плотно закрыты, лица залиты кровью!
Последняя голова вынырнула из волн — он увидел бледное лицо Хэ Чусаня. Тот застенчиво и чисто улыбался ему, но из семи отверстий на лице текла чёрная кровь!
Одна холодная дождевая капля упала на макушку Ся Люи и вырвала его из оцепенения. Всё тело его было скованно, будто после снятия блокировки акупунктурных точек, он очнулся от наваждения, но отчаяние и страх всё ещё бурным чёрным валом захлёстывали его грудь.
Двое патрульных охранников уже бесследно прошли мимо переулка. Ся Люи стоял один в тени, опустив голову, и смотрел на свои дрожащие руки.
— Ты убил меня — ты никогда его не найдёшь.
— Чтобы спасти одного человека, ты должен отдать себя взамен. Сможешь ли ты? Осмелишься ли?
Ночь становилась всё более сырой и холодной, дождь лил всё сильнее. Потоки воды бежали по мостовой, смывая все следы грязи. У дороги молодое дерево сломало ветром, и оно повалилось поперёк тротуара.
В гостиной виллы раздался звонок. Охранник кивнул служанке, та поспешила к двери и открыла её. На пороге стоял Се Цзяхуа в дождевике — он откинул капюшон и поздоровался: «Тётя Лян».
— Молодой хозяин? Проходите скорее! Зачем вы так поздно? На улице же ливень! — всполошилась тётя Лян, помогая ему снять дождевик и подавая полотенце, но двое охранников уже приблизились, чтобы обыскать Се Цзяхуа. Она возмутилась: — Эй! Вы что делаете! Это же наш молодой хозяин!
— Они знают. Меня уже оповестили у ворот, папа велел им меня обыскать.
Тётя Лян от удивления не посмела больше проронить ни слова. А Се Цзяхуа, спокойно позволяя себя обыскивать, спросил её:
— Ты ещё не ложилась в такой поздний час? А где дядя Лян?
— Я как раз собирала вещи, старый Лян тоже в комнате укладывается, — пробормотала тётя Лян. — Барин вдруг приказал нам с мужем завтра утром вернуться в деревню… — Она осеклась, поймав взгляд охранника.
Охранник хотел обыскать ещё и портфель, который нёс Се Цзяхуа, но тот резко дёрнул его на себя. Сам расстегнул молнию и показал внутренние отделения — там лежали только бумаги. Охранник кивнул ему в знак уважения и сделал приглашающий жест.
Се Цзяхуа прямо поднялся на второй этаж и вошёл в кабинет отца. Се Инцзе ждал его там: халат накинут на плечи, на переносице очки для чтения, в руках он держал фоторамку и внимательно всматривался в неё — вид у него был спокойный и безмятежный.
Се Цзяхуа закрыл за собой дверь, подошёл к столу:
Се Инцзе всё ещё смотрел на фотографию и сказал с лёгким вздохом:
— С детства ты называл меня «папой» (daddy). Я знаю, что на днях ты приезжал, пока меня не было, и при старом Ляне и тёте Лян тоже говорил «папа». А теперь, в лицо мне, почему-то не называешь.
— Когда я вас не вижу, я ещё могу вспоминать хорошее из прошлого. А глядя вам в лицо — у меня язык не поворачивается.
— Смотри-ка, какой острый язык — с детства таким был, — вздохнул Се Инцзе и опустил рамку — на ней была чёрно-белая фотография: молодые супруги держат на руках сынишку лет трёх, все трое улыбаются счастливо и радостно.
Он снял очки для чтения и поднял глаза на Се Цзяхуа. Волосы, только что вымытые, не были уложены бриолином, и на висках проступала свежая, не закрашенная седина; кожа у глаз и уголков губ обвисла — он действительно постарел. Но взгляд его стал ещё острее и холоднее, даже под маской внешнего благодушия.
Се Цзяхуа с горечью смотрел на него, не в силах понять, когда тот превратился в такого человека, — а может, он всегда был таким, просто прежде сын этого не замечал.
— Я пришёл не воспоминаниями предаваться. Время дорого. Я здесь, чтобы кое-что прояснить: два сегодняшних взрыва автомобилей, поджог в здании Независимой комиссии по борьбе с коррупцией, убийство в больнице — всё это имеет отношение к вам?
Се Инцзе недоверчиво рассмеялся:
— Ты среди ночи явился, чтобы шутки травить?
Се Цзяхуа вытащил из портфеля пачку бумаг и бросил на стол — помимо счетов финансовых компаний, оформленных на имя Цяо Е и подставных лиц, там было ещё несколько кассет с записями.
Се Инцзе мельком взглянул на бумаги и спокойно сказал:
— Разве важно, где я это нашёл?! Скажи мне, это тоже шутки?! Отец!
Се Инцзе поднял глаза на сына — в глубине его зрачков мелькнуло холодное, беспощадное выражение. Он положил руку на бумаги и одним движением смахнул их в сторону:
— Все эти отчёты и записи можно сфабриковать. Ты приходишь с таким к родному отцу — разве это не смешно?!
Се Цзяхуа с глухим стуком бросил на стол две чёрно-белые фотографии — репродукции с обеих сторон снимка. На них были запечатлены молодые Се Инцзе, Хао Вэй и Цзинь Милэ. На обороте значилось:
Затем Се Цзяхуа вытащил из портфеля копии материалов дела об ограблении банка от 7 марта 1974 года — фотография Лу Юна, отца Лу Гуанмина, была помещена в рубрику погибших при исполнении полицейских. Одно за другим перед Се Инцзе ложились дела: о гибели Хао Вэя, об убийстве Цинлуна, о смерти Толстого Ци и инспектора Хуа... В самом конце он положил папку с делом об убийстве Тан Цзяци — на ней алела печать «НЕ РАСКРЫТО».
— Ограбление банка в 73-м — Хао Вэй и Цзинь Милэ были грабителями, а ты был их сообщником внутри, это ты убил Лу Юна. Потом из-за раздела доходов вы убили Хао Вэя и Цинлуна. Твой подчинённый инспектор Хуа по твоему приказу скрыл правду. Тан Цзяци нашёл тогда в твоём кабинете эту фотографию и передал своему начальнику — но тот оказался твоим человеком, он предупредил тебя, и ты убил Цзяци, чтобы замести следы! И это ещё не всё: ты и есть сам пресловутый Старый Хозяин, заправила преступного мира. Ты прятался за спинами инспектора Хуа и своих подставных лиц, вершил судьбы всего подполья, заставляя все гонконгские банды платить тебе дань, получал колоссальные взятки. Независимая комиссия против коррупции начала тайное расследование против тебя, собрала улики и свидетелей, способных тебя уничтожить. Но ты был настолько нагл, что уничтожил всех — твой человек в комиссии подчистил все доказательства. Убийца в больнице — вовсе не Ся Люи, это ты пытался устранить его и свидетеля Ван Кайвэня! Потому что все сегодняшние преступления связаны с тобой — десятки жизней на твоей совести! Ты — тот самый крот, затаившийся во тьме! Ты — бесчеловечный демон!!
— Замолчи! — рявкнул Се Инцзе, вскакивая с места. — Что ты понимаешь?! Кто дал тебе право читать мне нотации?! Только деньги и власть могут купить всё! Твоя мать тогда умерла от болезни, потому что на лечение не было денег! Нас троих вышвырнули на улицу за долги по аренде и больничные счета, она перед смертью даже глотка воды не могла сделать — помнишь, какая она была?! Думаешь, чего ты добился сегодня? Деньгами! Властью! Мной! Ты в молодости стал инспектором — я пробивал тебе дорогу наверху! Я подсовывал тебе этих бандитов, чтобы ты их ловил! Ты стольких людей обидел, столько главарей банд пересажал — без моей тени за спиной ты бы сотни раз погиб!
— Ты использовал меня, чтобы убирать неугодных — кто за тебя, тот жив, кто против — того нет! Я был для тебя всего лишь орудием, как и инспектор Хуа! Всего я добился сам, и Цзяци там, на небесах, мне помогал! А ты получил по заслугам! — в ярости выкрикнул Се Цзяхуа. — ДНК с тел в взорванных машинах в конце концов совпадут с пропавшими сотрудниками Независимой комиссии, счета, которые комиссия арестовывала, оставят следы — ты и сам знаешь, что вечно заметать следы не выйдет! Ты остаёшься в Гонконге только потому, что твои деньги ещё не собраны — как только получишь всё, сбежишь! Но завтра утром самолёт главы комиссии прилетает в Гонконг. Я уже отправил все эти материалы ему. Завтра с утра все твои счета заблокируют, тебе запретят выезд — тебе некуда бежать!
Се Инцзе рухнул в кресло, на лице его застыла растерянность:
— Я твой родной отец — и ты так со мной обходишься?
— Именно потому, что ты мой отец, я здесь. Твои преступления непростительны, только добровольная явка может дать надежду на снисхождение закона. В Гонконге нет смертной казни. Пойдём со мной сдаваться, отец!
Се Инцзе опустил голову и вздохнул:
— Даже сейчас ты не называешь меня «папой».
Се Цзяхуа стиснул зубы, глядя на это преступное лицо — слова не шли с языка. Се Инцзе долго ждал ответа, потом снова вздохнул:
— Что ж... тогда нам больше не о чем говорить.
Внезапно он выхватил из-под кресла пистолет и наставил на Се Цзяхуа.
Глава 131 (Часть 1) Тебе некуда бежать
Тело Се Цзяхуа от удара пули отбросило на стену! Он осел на пол и ошеломлённо уставился на свою грудь — в пиджаке зияла пулевая пробоина, а в бронежилете застряла пуля. Он не мог поверить, что родной отец выстрелил в него, с трудом поднял голову и уставился на Се Инцзе.
Се Инцзе с пистолетом в руке подошёл к нему и холодно произнёс:
— Не смотри на меня так. Я знал, что ты в бронежилете — ты давно уже мне не веришь. Больно в груди? Вот так чувствует себя человек, которого предал и ранил самый близкий. Я хочу, чтобы ты тоже это прочувствовал.
От выстрела в упор у Се Цзяхуа были сломаны рёбра. Стиснув зубы от невыносимой боли, он с трудом выдохнул:
— Ты давно предал и ранил меня... десять лет назад, когда убил Цзяци... двадцать лет назад, когда грабил и убивал... Ты недостоин называться отцом... ты недостоин называться полицейским...
— И ты не образцовый сын, — холодно отрезал Се Инцзе. — Думаешь, я не знал, что у тебя с Тан Цзяци и с тем парнем по фамилии Лу было нечисто? Тот малый носит на себе поминальную дощечку Тан Цзяци — ты ему подарил, да? Грязный ты человек, любишь мужицкие задницы!
— Я люблю тех, кого люблю, и это естественно... А вот ты — у тебя даже кровь в жилах грязная...
Се Инцзе со всей силы пнул ногой в рану Се Цзяхуа! Тот глухо застонал и рухнул на пол. В кабинет тут же вбежали двое охранников, схватили Се Цзяхуа с двух сторон, заковали его в наручники и заткнули рот тряпкой. Се Инцзе принял от одного из них мобильный телефон, набирая номер, и сказал:
— Не бойся, убивать тебя я не стану — тридцать с лишним лет, даже собаку можно приучить слушаться. Я отравлю тебе мозги, ты станешь глупым, и увезу за границу — будешь при мне послушным сыночком.
— Того парня, по фамилии Лу, — в морозильную камеру! И того, по фамилии Хэ, — тоже!
Услышав это, Се Цзяхуа взревел сквозь кляп и яростно рванулся в сторону отца! Охранник с размаху ударил его прикладом пистолета по голове, и тот потерял сознание.
В трубке что-то защебетали, переспрашивая. Се Инцзе нахмурился и с ледяной злобой покосился на безвольно свесившего голову Се Цзяхуа, затем бросил в трубку:
— Уходим все, сегодня же ночью!
С этими словами он подбросил мобильный телефон в воздух и, вскинув пистолет, выстрелил — аппарат разлетелся вдребезги!
Се Инцзе даже не успел переодеть халат — вся группа, волоча Се Цзяхуа, поспешно спустилась вниз. В гостиной тётя Лян и прибежавший на звук выстрелов дядя Лян растерянно и испуганно смотрели на них.
— Барин! Что вы делаете?! — вскрикнула тётя Лян. — Чем провинился молодой хозяин?!
Она бросилась вперёд, пытаясь помешать, но холодное дуло пистолета одного из охранников упёрлось ей в лоб. Она задрожала от страха, а опомнившийся дядя Лян рухнул на колени и взмолился сквозь слёзы:
— Барин! Мы ничего не знаем! Никому не скажем! Отпустите нас в деревню! Или мы с вами поедем, мы всё так же будем вам прислуживать! Мы же...
Пуля пробила ему лоб, и тело с глухим стуком рухнуло на пол! Тётя Лян пронзительно закричала от ужаса, но тут же прогремел ещё один выстрел — и она упала к ногам Се Инцзе. Не изменив лица, он перешагнул через неё и широкими шагами направился к выходу. Несколько охранников открыли перед ним дверь, раскрыли зонт — и вся группа, волоча Се Цзяхуа, заторопилась через двор к микроавтобусу.
Но едва Се Инцзе сделал несколько шагов, как замер на месте — на его груди зажглась красная точка прицела!
Ошеломлённый, он оттолкнул руку охранника с зонтом, и потоки ливня хлынули ему на лицо, заставив разглядеть происходящее вокруг: охранников у ворот больше не было, весь двор был оцеплен отрядом спецназа с снайперскими винтовками! Красные точки дрожали не только на нём, но и на каждом из его людей!
Железная калитка распахнулась. Из-за щитов полицейских вышел человек с зонтом — светловолосый, голубоглазый начальник полиции. Он поднёс ко рту громкоговоритель и произнёс на ломаном кантонском:
— Джон! Тебе некуда бежать, сдавайся!
Се Инцзе обернулся и в ярости уставился на Се Цзяхуа. Тот как раз очнулся под струями дождя и с трудом поднял голову. Се Инцзе метнул на него убийственный взгляд, затем снова повернулся к начальнику полиции и закричал:
— Сэр! По какому обвинению вы меня арестовываете?! На каком основании выписан ордер?! На основании тех бухгалтерских отчётов, записей и фотографии, что мой сын вам передал?! Всё это подделка! Фотография доказывает лишь то, что я когда-то знал этих двоих — и что с того?! Мой сын сошёл с ума! Он несёт бред! У него нет улик! Нет свидетелей!
— Они есть! — раздался из громкоговорителя резкий, холодный голос. — У него есть бухгалтерские книги главы «Белого тигра» за двадцать лет. В тайнике переплёта хранится оригинал той фотографии. В этих книгах записаны не только детали ограбления 74-го года, но и суммы взяток, которые на протяжении двадцати лет главари «Тигра» передавали тебе через инспектора Хуа, Цяо Чуняня и других. Но главное — у него есть я, свидетель, дающий показания против тебя. Годы личного общения с тобой, многомиллионные взятки в обмен на твою защиту и помощь в развитии моей банды. Я, нынешний глава «Белого тигра», заявляю: именно ты — тот самый «Старый Хозяин», который многие годы управлял гонконгским преступным миром!
Се Инцзе в изумлении уставился на источник голоса. Сквозь пелену дождя, рядом с начальником полиции, медленно выступила фигура Ся Люи — его волчий, пронзительный взгляд прорезал ночной мрак и вонзился в глаза Се Инцзе!
Ся Люи шаг за шагом выходил из-за щитов, на его запястьях звенели наручники. Но хотя в кандалах был он, невидимая сеть сжимала горло Се Инцзе, с каждым его шагом затягиваясь всё туже!
— Тебе не скрыться, Хозяин! — крикнул Ся Люи. — Скажи, где Хэ Чусань, — получишь смягчение приговора!
Се Инцзе расхохотался так, словно услышал невероятно смешную шутку:
— Смягчение приговора? Ты меня за трёхлетнего ребёнка держишь? Думаешь, я такой же тупой и дешёвый бандит, как ты? Я — заместитель комиссара полиции!! Я решаю, кому жить, а кому умереть! Кто против меня — тот погибнет, кто за меня — тот выживет! Я всемогущ! Ха-ха-ха-ха!!
Он безумно хохотал, но вдруг его лицо исказила злоба!
— Я никогда не сяду в тюрьму! Этот Хэ Чусань так важен для тебя? Ты ради него пошёл на явку с повинной, чтобы помочь моему глупому сыну? Вместе с ним искать его Лу Гуанмина? Прекрасно! Я сделаю так, что вы никогда их не увидите!
Рука с пистолетом резко взметнулась вверх — но не в сторону Ся Люи, а к собственному виску! Ся Люи в тот же миг бросился на него!
После выстрела Ся Люи, упавший на землю, открыл глаза: Се Инцзе лежал в грязи, чёрная кровь стекала с его головы и смешивалась с дождевой водой! Реальность и кошмар ужасающим образом переплелись — сердце Ся Люи разрывалось от ужаса! Он рванулся вперёд, схватил Се Инцзе за воротник и пронзительно закричал:
— Не смей умирать!! Где А Сан?! Говори!! Где А Сан?!
Вдруг из горла Се Инцзе донёсся слабый стон. Ся Люи вздрогнул и понял, что пуля от его толчка ушла в сторону — лишь ранив Се Инцзе в голову! Он подхватил пистолет, приставил дуло к горлу Се Инцзе и взревел:
В состоянии шока от раны Се Инцзе не мог ответить ни слова. Ся Люи переместил дуло и выстрелил в руку Се Инцзе — плоть мгновенно разорвалась! Се Инцзе издал пронзительный вопль!
— Ся Люи! Прекрати! — донёсся из громкоговорителя предостерегающий голос начальника полиции. Красные точки прицелов сместились с Се Инцзе на Ся Люи.
Но Ся Люи был глух ко всему. Он снова навёл пистолет на другую руку Се Инцзе и закричал, срывая голос:
Се Цзяхуа, шатаясь, бросился вперёд и заслонил собой отца. Ся Люи приставил ствол к его груди — глаза его налились кровью, он совершенно обезумел от ярости! Се Цзяхуа замычал, отчаянно замотал головой, изо всех сил выплюнул тряпку и выкрикнул:
— Остынь! Послушай! Они на холодильном складе! На холодильном складе!
— Я знаю! На складе «Саньхуа»! Там он убил Цзяци! Он хотел, чтобы они оба пережили ту же муку!
Ся Люи выбросил пистолет и быстро ушёл! Се Цзяхуа взглянул на своего отца, который все ещё стонал, с безнадёжной грустью и ненавистью в глазах. Он развернулся и погнался за Ся Люи.
Глава 132 (Часть 2) С Днём защиты детей
Очумевшего от слабости Хэ Чусаня и Лу Гуанмина вытащили из тёмной каморки и поволокли по земле. Боль от трения о камни привела их в чувство. Несмотря на сопротивление и борьбу, несколько наёмных убийц втолкнули их в морозильную камеру — с тяжёлым грохотом дверь за ними заперли снаружи.
В кромешной тьме, со всех сторон сжимал ледяной холод. Лу Гуанмин извиваясь, подполз к Хэ Чусаню и потряс его. Тот издал слабый хрип — он потерял много крови, горло было обожжено, каждый вдох и глоток приносили невыносимую боль. Лу Гуанмин изо всех сил потёрся лицом о плечо Хэ Чусаня, стаскивая кляп, затем зубами стянул и его кляп.
Голова Хэ Чусаня бессильно опустилась ему на плечо. Ему было так больно и так холодно, что силы почти оставили его, сознание медленно угасало, отделяясь от тела. Лу Гуанмин, стиснув зубы от боли, согнул колени и, с трудом, дюйм за дюймом, перекинул скованные за спиной руки через ноги — теперь они оказались перед ним. Освободившись чуть больше, он ощупал ледяное лицо Хэ Чусаня, легонько похлопал его:
Хэ Чусань почувствовал его движения и в полусне смутно подумал: «Раньше я не мог так перекинуть руки, а у Минцзая поясница гибкая... видно, как и Люи, он снизу».
От этой неуместной мысли он слабо усмехнулся. Тихий смех обрадовал Лу Гуанмина, он поспешно провёл пальцами по дрожащим ресницам друга, убеждаясь, что тот ещё не закрыл глаза.
— Ты должен держаться! Цзяхуа нас спасёт! Те улики, что я ему оставил, — их хватит, чтобы Независимая комиссия заблокировала счета Се Инцзе. Этот подонок не получит свои грязные деньги и не сбежит! А Цзяхуа обязательно найдёт нас! Ты веришь мне!
Хэ Чусань чуть заметно кивнул. Он верил и Лу Гуанмину, и Се Цзяхуа, и — больше всего — Ся Люи. Он оставил на месте аварии их обручальные кольца, и Люи тоже непременно найдёт его, где бы он ни был.
— Говори со мной, не засыпай, — сказал Лу Гуанмин.
Хэ Чусань медленно опустил голову и коснулся носом маленькой железной цепочки на шее Лу Гуанмина. Лу Гуанмин, догадливый и проницательный, понял сразу:
— Хочешь спросить про эту цепочку?
Хэ Чусань издал слабый выдох носом — почти согласие.
— Это поминальная дощечка Джеки. Цзяхуа передал её мне несколько дней назад. Она всегда оберегала его, теперь будет оберегать и нас.
Лу Гуанмин принялся тихо рассказывать Хэ Чусаню о прошлом Тан Цзяци — как он сам в детстве, оставшись сиротой, был замкнутым и нелюдимым, как Цзяци терпеливо помогал ему, как много для него значил...
Голос его прервался, он сглотнул и, сжимая в пальцах поминальную дощечку, выговорил:
— На самом деле Цзяхуа тоже был ко мне добр. Он совсем не похож на своего подонка-отца. Он хороший человек — с виду холодный, но на самом деле очень чуткий и нежный. Не надо было мне вечно его злить. Я просто сволочь.
«Я тоже сволочь», — подумал Хэ Чусань. — «Люи так любил меня, так умолял: «Не уходи», ради меня был готов на всё. Зачем же я так жестоко ушёл от него? Даже если бы пришлось идти на край света — я должен был пойти с ним».
Почему я был так самоуверен, что думал, будто всё под контролем? Почему недооценил жестокость и безумие Се Инцзе? Все эти люди погибли из-за меня...
Несколько слезинок скатилось на плечо Лу Гуанмина и тут же превратились в иней. Лу Гуанмин изо всех сил вытирал лицо Хэ Чусаня, сам сдерживая слёзы:
— Не плачь, слёзы замёрзнут... Ты скучаешь по Ся Люи?... Не вини себя, ты любишь его, ты хороший человек, ты не сделал ничего плохого...
Он укутал Хэ Чусаня своей одеждой, они прижались друг к другу, как зверьки в логове, дрожа от холода. Язык Лу Гуанмина немел, слова давались с трудом. Сознание тоже начало мутиться, он бормотал сам себе:
— Я не могу здесь умереть... Джеки... тоже умер в ледяном ящике... как же больно будет Цзяхуа...
Хэ Чусань в полузабытьи подумал: «Да, я не могу умереть. Если я умру — как будет больно и одиноко Люи. И ещё Аба, Синьсинь, тётя У — я не могу их огорчать, не могу дать Се Инцзе победу».
Последняя слеза скатилась на плечо Лу Гуанмина. Тот закрыл глаза и, стуча зубами, прошептал:
С величайшим трудом он достал из кармана сплюснутую маленькую фигурку акулы и вложил в скованные сзади ладони Хэ Чусаня:
— Я... совсем забыл... это чтобы детишек... радовать... одолжить... тебе...
Хэ Чусань уже почти не чувствовал прикосновений. Он едва улыбнулся закрытыми глазами. Улыбка застыла на его лице, сознание погрузилось во тьму.
Это ты пришёл за мной? Забери меня с собой. Моя душа будет всегда с тобой — как же я могу дать тебе страдать?
Он увидел свой сон двухлетней давности: край тысячи будд, где храмы теснятся среди древних полуразрушенных каменных стен. Фигура Ся Люи исчезла за поворотом, он хотел побежать за ним, но глаза застлал дым сандаловых благовоний. В клубах дыма слышалось тихое бормотание добрых мужей и добрых жён, творящих молитву. Монах, склонивший голову перед Буддой, обернулся — на лице его застыло сострадание, и он спросил:
— Ты упорствуешь в заблуждении, погряз в трясине — и всё ещё не хочешь вернуться? Отдать своё тело в жертву, отрезать плоть, чтобы накормить ястреба — ты смог бы так? Не выйдя из грязи, не увидишь белого лотоса — ты проходил через ад?
Он распростёрся ниц и низко опустил голову.
— Ты сожалеешь? — спросил монах.
Он приоткрыл рот, но не смог издать ни звука. Нет, он не жалел. Он пришёл в этот мир, он любил и был любим, он изо всех сил пытался спасти душу, блуждавшую во тьме, — он потерял себя, но он же и нашёл себя заново.
Он хотел спросить только одно: «Я спас его? Даже если я навеки низвергнут в бездну — я спас его?»
Всё в этом мире подчинено причине и следствию. У него — своя карма, которую нужно искупить, у тебя — своя цена, которую придётся заплатить.
Хэ Чусань слегка приоткрыл глаза под лёгкой тряской мчащейся машины скорой помощи. Затуманенный взгляд постепенно сфокусировался на очертаниях человека — он увидел встревоженное и в то же время ликующее лицо Ся Люи.
Хэ Чусань чуть приоткрыл губы — в кислородной маске заклубился белый пар, и он издал хриплый выдох. Ся Люи склонился к нему и поцеловал в холодный лоб.
— Всё хорошо, глупый, всё хорошо, я здесь.
Хэ Чусань не отрываясь смотрел на него, словно одуревший. Ся Люи нежно гладил его лицо, с такой же сосредоточенной нежностью глядя в глаза Хэ Чусаня, и больше не произносил ни слова. Но Хэ Чусань постепенно разглядел в его взгляде ту печаль и горечь расставания, которые тот отчаянно пытался скрыть, — глаза Ся Люи покраснели, и слеза скатилась по его щеке, упав на дрожащие ресницы Хэ Чусаня.
Хэ Чусань заметался в тревоге, часто и сбивчиво задышал, в маске поднималось всё больше белого пара. Ся Люи поспешно вытер свои слёзы и мягко зашептал:
— Тш-ш-ш, тш-ш-ш, всё хорошо, со мной всё в порядке.
Но Хэ Чусань заметил наручники, прикрытые пиджаком, — и широко раскрыл глаза. В этот миг машина остановилась, дверцы распахнулись, и несколько санитаров выкатили носилки Хэ Чусаня наружу. Повернув голову, он увидел Лу Гуанмина и Се Цзяхуа в другой карете скорой помощи, а у входа в больницу — полицейские машины, из которых вышли несколько офицеров и направились к ним.
Ся Люи шагнул им навстречу и тихо проговорил:
— Не здесь, не при нём... Прошу вас, дайте мне проводить его в...
Он не договорил — позади раздался крик санитаров! Хэ Чусань, чьи руки и ноги были обморожены, из последних сил перевернулся с носилок и, цепляясь, пополз к нему! Ся Люи в ужасе бросился назад и вместе с санитарами помог водворить Хэ Чусаня обратно. Тот бессильно царапал пальцами его куртку, глаза налились кровью, из разорванного горла вырывался только хриплый шёпот:
— Я никуда не уйду, я здесь, с тобой, — уговаривал Ся Люи, но его актёрское мастерство явно уступало таланту Хэ Чусаня — до того, как он успел договорить, голос пресёкся от рыданий. Он умолк, опустил голову, сдерживая слёзы, и достал из кармана кольцо на цепочке — то самое, с бриллиантом. Надел его обратно на шею Хэ Чусаня.
— Оставлю тебе на память… Нефритового Будду я себе заберу — пусть твой отец купит новый для своей невестки…
Хэ Чусань тяжело и хрипло задышал, не сводя с него глаз! Санитары закрепили его ремнями на носилках и поспешили к операционной. Ся Люи под присмотром полицейских, оборачиваясь на каждом шагу, сел в машину. Дверца медленно закрылась, он отвернулся к окну — и слёзы наконец хлынули ручьём.
Едва полицейская машина выехала за ворота больницы, как её остановила медсестра, бежавшая следом с криком. Водитель опустил стекло, запыхавшаяся медсестра выпалила:
— Пациент отказывается от операции! Нельзя ли, нельзя ли попросить того мужчину остаться ещё ненадолго?
— Нельзя ему укол успокоительного? — спросил полицейский.
Сзади, тяжело дыша, подбежал Се Цзяхуа и показал удостоверение:
— Я инспектор Се Цзяхуа. Только что говорил с начальником полиции — он разрешил ему задержаться в больнице. Я ручаюсь, что он не сбежит.
Задняя дверца распахнулась, и Ся Люи стрелой рванул в сторону приёмного покоя, полицейские едва поспевали за ним. Се Цзяхуа, глядя им вслед, обессиленно опустился на землю, прижимая руку к больной груди, и, подняв голову к медсестре, выдохнул:
— Будьте так добры, и мне тоже вызовите носилки…
Когда Хэ Чусань очнулся после операции, первым его движением было рвануться вперёд! Ся Люи тут же вскочил и придержал его:
Он осторожно коснулся забинтованных ладоней Хэ Чусаня и зашептал успокаивающе.
Хэ Чусань был замотан с ног до головы, словно мумия — даже шея была обёрнута белой марлей, и только глаза могли двигаться. Он растерянно огляделся: это была больничная палата. Рядом с кроватью, в наручниках, сидел Ся Люи, а у дверей дежурили двое полицейских, и один из них был Цинь Хао.
— Тш-ш-ш, молчи, твои связки должны отдыхать, — тихо сказал Ся Люи.
Хэ Чусань перевёл взгляд на дверь, его скованные повязками пальцы дрожали, касаясь ладони Ся Люи. Он с трудом, одними губами, беззвучно прошептал:
— Уходи... беги... Пусть Цинь Хао отпустит тебя.
Ся Люи горько усмехнулся и покачал головой.
— Не втягивай его. Ты ведь знаешь, я сделал много плохого. Как можно совершить зло и не понести наказания? Я это заслужил. То, что я смог тебя спасти, — уже для меня больше чем достаточно.
Он наклонился и легко поцеловал Хэ Чусаня — от него пахло свежей зубной пастой, только что умылся.
— Твои родители и Синьсинь вчера просидели с тобой целый день, сейчас поехали домой за вещами и супом, скоро вернутся. Лу Гуанмин и Кевин тоже уже вне опасности, ещё лечатся. А вот у Се Цзяхуа сломано несколько рёбер — последние два дня он так и не встаёт с кровати. Се Инцзе ещё жив, но жить ему будет хуже смерти — за эти дни он стал главной сенсацией, его имя попало в «Таймс», репутация уничтожена, всё имущество арестовано, через некоторое время его будут судить открыто.
— Меня тоже будут судить. Я передал полиции бухгалтерские книги главы «Тигра» и буду давать показания против него лично.
Хэ Чусань долго и пристально смотрел на Ся Люи — и постепенно, под влиянием той спокойной и безмятежной уверенности, что светилась в его глазах, начал успокаиваться. Разум вернулся к нему, и он осознал реальность — неумолимую, не подвластную его воле. Глубокая печаль и горечь расставания застыли в его влажных, чёрных, бездонных глазах.
Его глаза покраснели и увлажнились, он беззвучно шевельнул губами, складывая слова:
Ся Люи улыбнулся и снова легко поцеловал его.
— Не жди меня. Я не стою того, чтобы ты ждал. Заботься о себе, найди другого — хорошего человека, будь счастлив. Это всё, чего я желаю.
Слеза скатилась с ресницы Ся Люи и упала на щёку Хэ Чусаня. Он смотрел на него с нежностью и болью, потом тихо, но твёрдо произнёс:
— Господин Хэ, давайте расстанемся.
В декабре 1993 года финальный приговор по делу «О заместителе комиссара полиции Се Инцзе, обвиняемом в колоссальной коррупции и взяточничестве», которое привлекло пристальное внимание СМИ и общественности и уступало по масштабу лишь знаменитому делу Гэ Бо, был наконец вынесен. Се Инцзе, признанный виновным во взяточничестве, обладании имуществом на суммы, происхождение которых невозможно объяснить, убийствах, поджогах и других преступлениях, по совокупности был приговорён к пожизненному лишению свободы без права на досрочное освобождение.
Глава триады «Белый тигр» Ся Люи, признанный виновным в даче взяток, контрабанде наркотиков, участии в организованном преступном сообществе, организации занятий проституцией, организации азартных игр и других преступлениях, по совокупности был приговорён к двадцати годам лишения свободы. Однако благодаря добровольной явке с повинной, активному сотрудничеству со следствием и статусу ключевого свидетеля обвинения в делах Се Инцзе и главы «Хэише» Цяо Чуняня он получил существенное смягчение приговора.
Через полгода Ся Люи получил в тюрьме письмо. Он вскрыл тонкий бумажный конверт, и оттуда выпала открытка. На ней был нарисован уродливый, до смешного кривой праздничный торт.
А под ним аккуратно было выведено четыре иероглифа:
Глава 133 (Часть 1) Если бы только мы могли встретиться в молодости
Собор Святого Иоанна. Воскресная служба подходила к концу, и в храме разносилось чистое, протяжное пение хора. Среди прихожан стоял пожилой человек, опираясь на трость, с полуприкрытыми глазами, и тихо подпевал вместе с голосами.
После окончания службы, верующие стали расходиться. Старик дождался, пока толпа рассосётся, и медленно, опираясь на трость, направился к выходу. Молодой человек поднялся со скамьи и пошёл следом, почтительно окликнув:
Старик остановился, обернулся и посмотрел на него:
— Простите, что беспокою. Меня зовут Хэ Чусань, я генеральный директор финансовой компании «Бинсянь». Я хотел бы попросить у вас немного времени.
— Давайте выйдем, поговорим на улице, — сказал старик.
За стенами собора — зелень деревьев, тенистая тихая дорожка. Это место находится в центре, рядом высятся небоскрёбы. Среди шумного делового района — такой тихий уголок для молитвы и покоя.
Они шли друг за другом под сенью деревьев. Хэ Чусань помог старцу сесть на скамью. Мистер Куо заговорил первым:
— Вы пришли ко мне из-за Ся Люи, верно?
— Я слышал, что господин Хэ за последние годы обошёл почти всех мировых судей в Гонконге. Похоже, настала и моя очередь.
[*Примечание: система мировых судей (Justice of the Peace) имеет британское происхождение. Мировые судьи назначаются правительством из числа граждан для поддержания общественного порядка, предотвращения незаконных наказаний и рассмотрения некоторых простых юридических процедур; они могут ходатайствовать перед губернатором о помиловании или сокращении срока заключения при наличии выдающихся заслуг.*]
— Ся Люи добровольно явился с повинной, сыграл ключевую роль в деле Се Инцзе, в последние годы в тюрьме вёл себя примерно...
Но старик мягко покачал головой:
— Не нужно объяснять, я внимательно изучил дело Ся Люи. С учётом преступлений, совершённых им в прошлом, срок наказания был назначен справедливо. Вы и сами это понимаете. Зачем же вы так себя мучаете?
— Мистер Куо, вы человек верующий. Христианство учит, что через покаяние можно искупить грехи. Ся Люи полностью признал свою вину, он глубоко раскаялся и стремится исправиться — почему же он не может получить шанс выйти на свободу раньше?
Старик слегка похлопал его по руке, лежащей на колене, призывая успокоиться — Хэ Чусань, пока говорил, так сильно вцепился пальцами в колено, что на тыльной стороне ладони выступили вены.
— Вы верующий? — мягко спросил старик.
— Нет, — честно ответил Хэ Чусань.
— А есть ли у вас другая вера?
— Мой отец изучал буддизм, и с детства рассказывал мне о буддийских истинах.
— Тогда чаще заходите в свой храм, посидите там. Ся Люи уже обрёл свой внутренний покой. А вы?
Хэ Чусань сел на переднее пассажирское сиденье. Кевин, сидевший за рулём, взглянул на его лицо и сразу понял — снова отказ. На душе у него тоже тяжело заныло.
— Брат Чусань, ничего страшного, мы найдём ещё кого-нибудь, — сказал он.
Хэ Чусань опустил голову и погладил безымянный палец с бриллиантовым кольцом.
— Не за что. Куда теперь поедем?
Кевин мысленно вздохнул, услышав этот ответ, но знал, что уговаривать бесполезно — завёл мотор.
Машина проделала долгий путь и остановилась у ворот тюрьмы. Хэ Чусань вышел один, Кевин остался в машине и видел, как тот быстро скрылся за воротами.
На поясе зазвонил мобильный. Кевин поднял трубку — на том конце раздался молодой мужской голос.
— М-м-м, я с братом Чусанем, — ответил Кевин. — Да, вечером приеду домой ужинать. Ты сегодня не дежуришь? Тогда хочу твой ананасовый рис. — Он помолчал. — Хорошо, закажи билеты в кино на восемь примерно.
Он болтал с собеседником, краем глаза заметив, как Хэ Чусань вышел из тюрьмы.
— Всё, брат Чусань вышел. Увидимся вечером.
Кевин убрал телефон и уже хотел заводить машину, как вдруг увидел, что Хэ Чусань опустился на землю прямо у столба на обочине — в деловом костюме, при галстуке, сидел на асфальте и закрывал руками лицо от солнца. Кевин выскочил из машины и подбежал помочь ему встать, но Хэ Чусань отказался:
— Не надо… не нужно… спасибо, дай мне побыть одному…
Кевин тихо вздохнул, отошёл на пару шагов к машине и издали наблюдал за ним, то и дело бросая тревожный взгляд на высокую тюремную стену.
По ту сторону стены была площадка для прогулок заключённых. Бывший глава банды «Шацзя» по прозвищу Хромой Ша сидел на скамейке у недавно построенной баскетбольной площадки и растирал больную ногу, как вдруг увидел, что Ся Люи неторопливо возвращается со стороны комнаты для свиданий.
Хромой Ша достал сигарету, сунул в рот и, когда Ся Люи сел рядом, с силой выдохнул ему в лицо облако дыма.
— Ты, конченый! Уже три года прошло, а ты всё не хочешь его видеть?
Ся Люи, потупившись, сидел в дыму и рассеянно перебирал пальцами нефритового Будду на груди.
— Он упёртый человек. Если у него будет хоть малейшая надежда, он не остановится. Я не могу дать ему эту надежду.
— Эх! — Хромой Ша даже не выдержал. — Просто считай его своей женой, пусть ждёт тебя снаружи ещё десяток лет — чем плохо? Моя жена и дети тоже ждут меня!
— Ему всего двадцать восемь, впереди блестящее будущее, сейчас его лучшие годы. Зачем ему тратить их на такого грешника, как я? Он достоин лучшей жизни.
— Да у тебя точно мозги набекрень! — Хромой Ша махнул рукой, отказываясь слушать его дурацкие доводы.
Глубокой ночью Ся Люи лежал на жёсткой холодной койке, слушая храп, доносившийся с нижней яруса и со всех сторон. Он запустил руку под подушку и тихонько вытащил несколько тонких поздравительных открыток. В темноте он пальцами гладил изящные, ровные иероглифы на них — будто касался щеки Хэ Чусаня. Он чувствовал в этих строках глубокую тоску, а может быть, даже лёгкую, горькую обиду.
Он тогда изо всех сил помогал полиции арестовать Се Инцзе и Цяо Чуняня, полностью признал все преступления «Белого тигра» и взял всю вину на себя — при условии, что других членов группировки преследовать не будут. Разумеется, сама организация «Белый тигр» была распущена и навсегда исчезла из подпольного мира. За эти три года, кроме поздравительных открыток, которые приходили каждый год первого июня, он не принимал свиданий с Хэ Чусанем, не брал трубку, даже письма возвращал нераспечатанными — всё для того, чтобы Хэ Чусань потерял надежду и начал новую жизнь.
Слёзы беззвучно пропитывали подушку. Ему самому было нелегко быть таким бездушным и жестоким. Если бы он мог в каждую холодную ночь согревать Хэ Чусаня своими руками, обнимать его — разве он смог бы отпустить?
Если бы только они могли встретиться в юности, переписать свою судьбу, быть чистыми и невинными, жить в мире и никогда не расставаться...
1 июля 1997 года Гонконг вернулся под юрисдикцию Китая. Ся Люи вместе с другими заключёнными стоял на плацу перед маленьким телевизором и смотрел церемонию поднятия флага. Весна сменялась зимой, годы летели незаметно. Перелистывались страницы календаря, одна за другой, и наступил XXI век. В 2002 году Дабатоу вышел на свободу по окончании срока — из всех членов «Белого тигра» в тюрьме остался только Ся Люи.
В июне 2006 года во время разговора по телефону с Сяо Ма Ся Люи узнал, что несколько дней назад Се Инцзе умер в тюрьме Шиби от рака желудка. За месяц до смерти он почти не мог есть, а когда умер — был высохшим до неузнаваемости. Новость о его смерти попала в газеты как громкая сплетня.
— Чёрт, всего 13 лет отсидел — дёшево отделался, — усмехнулся Ся Люи. — Надо было, чтоб он до ста лет дожил, а потом сдох.
Он ещё послушал, как Сяо Ма рассказывал смешные истории про Дун Дуна и Сяо Ло в Австралии, а потом услышал сплетню о заместителе комиссара Се Цзяхуа: тот недавно проходил мимо моря, увидел, как толстяк весом под сто пятьдесят килограммов прыгнул в воду с целью самоубийства, бросился спасать его и чуть сам не утонул — хорошо, что мимо проходило рыболовное судно и вытащило их обоих сетью. Ся Люи, не имея ни капли совести, заливисто расхохотался.
Вытерев слёзы смеха уголками глаз, он снова спросил Сяо Ма:
— Вроде занят, — ответил Сяо Ма. — Слышал, его компания собирается слиться с какой-то американской «Папа жрёт какашки» или как-то так.
— Это «Бастипаро», что ли? — с трудом выговорил Ся Люи.
— Ого! Босс, ты крутой! И как ты это выговорил?
— Теперь в тюрьме есть компьютерный класс, за онлайн-курсы можно получить скидку по срокам.
— По дням считается. Закончу курс — пару месяцев срежут, — Ся Люи принялся загибать пальцы.
— Эх, босс, давай, выходи скорее! Я смотрю, А Сан все эти годы один... — Сяо Ма проговорился сгоряча.
— Ты же несколько лет назад говорил, что у него есть девушка?
— Есть, есть! — поспешно исправился Сяо Ма. — Та самая блондинка-иностранка, они ещё вместе в новостях мелькали! Босс, ты в компьютерном классе можешь поискать, да?
«Я имею в виду, что ему очень тяжело работать одному. Видишь ли, у меня нет мозгов. Я не могу ему помочь. Если ты придёшь пораньше, ты сможешь открыть компанию с ним как с другом…» Сяо Ма вздохнул с облегчением и быстро продолжил болтать.
Глава 134 (Часть 2) Какая чушь! Внутренний покой!
Слёзы беззвучно пропитали подушку. Он тоже не хотел быть таким бессердечным и жестоким. Если бы он мог каждую холодную ночь согревать Хэ Чусаня своими объятиями и теплом своих рук, разве стал бы он добровольно отказываться от этого?
Если бы можно было встретиться в юные годы, переписать судьбу, быть чистыми, благополучными и никогда не разлучаться, прожить жизнь вместе.
Вёсны сменяли зимы, время летело стремительно. В один из дней для свиданий в начале лета 97-го года Сяо Ма, нагруженный большими и малыми пакетами с закусками и сигаретами, бодро притопал в тюрьму навестить Ся Люи.
Нынешний председатель Ма, который раньше, едва усевшись, начинал трещать без умолку со своим старшим братком, сегодня, однако, опирался на стол, мялся и никак не мог устроиться поудобнее, прежде чем наконец сесть.
— Что с тобой? — спросил Ся Люи.
— Вчера ночью… упал, грохнулся, приложился задом, — весело доложил Сяо Ма.
— Приложился задом — и так радуешься?
Сяо Ма, опершись о стол, приподнял зад и таинственно шепнул старшему братку что-то на ухо.
— Сяо Юй приехала в Гонконг? — переспросил Ся Люи.
— А не боишься, что Се Цзяхуа её поймает?
Сяо Ма всё так же довольно хмыкал и снова приник к уху старшего с секретом.
— Старшой, ну нельзя же говорить шёпотом вслух!
Сяо Ма, сияя от счастья, поделился с братком своей радостью, окатив того кислым запахом влюблённости с ног до головы. А затем сообщил ещё одну хорошую новость — Се Инцзе накануне умер в тюрьме Шиби от рака желудка; за месяц до смерти он почти не мог есть, а когда умирал, был иссушён до костей, и известие о его смерти даже попало в новости.
— Чёрт, всего-то 4 года отсидел, дешёво отделался, — усмехнулся Ся Люи. — Надо было, чтобы он до ста лет дожил и только потом сдох.
Он также выслушал от Сяо Ма забавные истории о жизни Дуна Дуна и Сяо Ло в Австралии, а ещё сплетню о заместителе начальника полиции Се Цзяхуа — тот недавно проходил мимо моря, увидел, как трёхсоткилограммовый толстяк прыгает в воду с целью самоубийства, бросился спасать и чуть сам не утонул, утянутый на дно, но, к счастью, проходившее мимо рыболовное судно выловило их обоих сетью — Ся Люи бессовестно захохотал от души.
Он вытер выступившие от смеха слёзы в уголках глаз и снова спросил Сяо Ма:
Сяо Ма, который только что широко разинул рот, тут же сжал губы, с большим трудом скривил лицо, явно колеблясь, хотел что-то сказать, но не решался.
— Что с ним? — спросил Ся Люи, посерьёзнев.
— Он… обручился, кхм, с той белокурою иностранкой, с которой встречался в прошлом году.
Ся Люи выглядел совершенно спокойным:
— В конце следующего месяца. — Сяо Ма осторожно проговорил: — Стар… старшой, он просил меня узнать, не сможешь ли ты встретиться с ним первого числа следующего месяца? Ничего особенного, просто хочет лично поздравить тебя с днём рождения.
— Не надо, я ценю его внимание. Передай ему, что я желаю им счастья и любви, чтобы жили долго и согласно.
— Старшой, — взмолился Сяо Ма, — он же скоро женится, его компания сливается с какой-то американской финансовой фирмой, после свадьбы они всей семьёй собираются переезжать в Америку, может, лет десять — восемь не вернутся в Гонконг. Встреться с ним, хоть как со старым другом.
Глубокой ночью Ся Люи на верхней койке ворочался без сна, железная койка жалобно скрипела. Хромой Ша с нижней койки, потеряв терпение, задрал ногу и с силой пнул в доски койки Ся Люи:
Возня наверху прекратилась, но через некоторое время послышался глухой голос Ся Люи, уткнувшегося лицом в подушку:
Словно с глухим разговаривать! Ся Люи завернулся в одеяло, словно гусеница в кокон, и замолчал.
Хромой Ша снизу всё ещё возмущался:
— По мне, так тебя просто трахать некому! Будь я на его месте, я бы прижал тебя прямо в комнате для свиданий и оттрахал бы как следует — глядишь, и поумнел бы!
Хэ Чусань, выпрямив спину, чинно сидел в комнате для свиданий. Он услышал, как щёлкнул замок в двери напротив, поднял глаза и не сводя взгляда смотрел, как к нему приближается Ся Люи.
Ся Люи был в тонкой, выцветшей тюремной робе, с коротко остриженным затылком — свежая стрижка «ёжиком», — сел напротив за стол и положил на него звякнувшие наручники.
Хэ Чусань, глядя на его стрижку, мягко улыбнулся. Люи-гэ с «ёжиком» и правда был очень хорош собой.
— Загорел, наверное, — сказал Ся Люи.
— Это да. — Он на мгновение поднял глаза и коротко взглянул на Хэ Чусаня. — А ты сильно изменился.
На Хэ Чусане были дорогие очки в золотой оправе с бриллиантами, безупречно сшитый костюм из дорогой ткани, волосы уложены с безукоризненной аккуратностью — весь его облик дышал строгостью и величием. На лице проступала острая решительность лидера и властелина — он больше не был тем скромным и сдержанным юношей.
Ся Люи мельком взглянул на левую руку Хэ Чусаня, лежавшую на столе, — на безымянном пальце блестело новое обручальное кольцо с бриллиантами. Мелкие камни частой цепочкой опоясывали палец — для мужчины, пожалуй, чересчур броско, но если это помолвочное кольцо, то невесте наверняка понравится такой яркий и красивый узор.
— Замечательная. Американская китаянка со смешанной кровью, выросла в Сан-Франциско. Живая, открытая. Любит романтику и сюрпризы, постоянно таскает меня в путешествия.
— Хочешь посмотреть её фото? — сказал Хэ Чусань. Он уже достал из портфеля снимок и прямо пододвинул его к Ся Люи. Сердце Ся Люи, и без того пронзённое острой болью, получило новый удар от ослепительных улыбок на фотографии. Он увидел девушку с прямым точёным носом, светловолосую и голубоглазую, которая с хитрой улыбкой целовала Хэ Чусаня в уголок губ; глаза Хэ Чусаня слегка прищуривались в улыбке, в них отражался яркий утренний свет, а за их спинами синева неба уходила в бескрайнее море, и над водой свободно парили чайки.
— М-да, красивая. Ты должен хорошо к ней относиться.
— Разумеется. — Хэ Чусань убрал фотографию. — Её отец — президент одной американской публичной компании, и он приглашает меня после свадьбы заняться делами в Штатах. Я подумываю об эмиграции. Но мои родители и Синь Синь решили остаться в Гонконге, так что я буду приезжать на Китайский Новый год — тогда и заодно смогу навестить тебя.
— И чуть не забыл тебе это дать. — Хэ Чусань достал поздравительную открытку ко дню рождения, раскрыл её и положил на стол. Там не было рисунков от руки, но изящные бумажные вырезки складывались в объёмный торт «мусс». — В прошлом месяце мы с ней ездили на Эгейское море, там увидел это в продаже — такая тонкая, красивая работа, вот и купил тебе.
Он открыто посмотрел в глаза Ся Люи и улыбнулся:
— У меня теперь всё хорошо, как ты и хотел. Надеюсь, ты здесь тоже будешь здоров и благополучен. Люи-гэ, с праздником.
Ся Люи, волоча наручники, медленно протянул руку, взял открытку и легонько потрогал затейливые узоры на ней.
— М-м, спасибо. Я тоже желаю вам здоровья и счастья, любви и благополучия.
— Тогда я пойду, — сказал Хэ Чусань, застёгивая молнию на портфеле. — Мы с ней договорились на после обеда — поедем выбирать свадебное платье.
Хэ Чусань поднялся, на прощание кивнул ему с улыбкой и повернулся к выходу для посетителей за своей спиной. Ся Люи, опустив глаза, смотрел на праздничный торт, но вдруг окликнул:
Хэ Чусань на миг задержался, но лицо его осталось спокойным, он обернулся:
— Она ненастоящая, эта твоя невеста?
— С чего ты взял? Я уже не тот наивный ребёнок, чтобы относиться к браку как к шутке.
Ся Люи поднял глаза и посмотрел прямо на него:
Хэ Чусань убрал улыбку, поднял руку, показывая обручальное кольцо, и, встретив его взгляд, сказал искренне и серьёзно:
Ся Люи, сжав в руке открытку, резко встал, стул с грохотом отодвинулся. Охранник за железной решёткой за спиной Ся Люи настороженно высунулся, увидел, что ничего особенного не происходит, и снова спрятался.
Хэ Чусань смотрел на Ся Люи, который долго не произносил ни слова, и снова улыбнулся:
Ся Люи повернулся к нему спиной. Хэ Чусань развернулся и нажал кнопку звонка у двери для посетителей, подавая знак охраннику снаружи открыть замок. Охранник ещё не подошёл, как вдруг вытаращил глаза и громко крикнул за спиной Хэ Чусаня:
Хэ Чусань обернулся, но не успел ничего разглядеть, как его сбил с ног налетевший Ся Люи и прижал к стене! Ся Люи крепко схватил его за подбородок и безумно поцеловал в губы!
Они сцепились, сплелись в борьбе — то ли целовались, то ли дрались. Хэ Чусань горячо отвечал на поцелуй, даже начал яростно кусать губы и язык Ся Люи, глотая его кровь. Несколько охранников вбежали с обеих сторон, распахнув двери, и с трудом разняли их.
— Она ненастоящая?! — вырываясь, крикнул Ся Люи.
Хэ Чусань, с кровью на губах, заорал в ярости:
— Я ненавижу тебя! Ся Люи! Я готов тебя убить! К чёрту твой грёбаный «внутренний покой»! Посмей только снова избегать меня! Когда выйдешь — я прикую тебя к себе на собачий поводок! Буду держать до восьмидесяти, до ста лет! Даже мёртвый — будешь прикован ко мне!..
Хромой Ша, держа в руках фотографию своей внучки, довольно сидел на краю площадки, курил и, увидев, как Ся Люи медленно возвращается со стороны комнаты для свиданий, проводил его взглядом. На лбу у Ся Люи краснела свежая царапина, губы были искусанными и распухшими, всё лицо залито слезами; он вытирал лицо рукавом и опустился рядом с ним.
Хромой Ша пустил ему в лицо струю чёрного дыма и усмехнулся:
Прошлой ночью А-Сань явился ко мне во сне. Правда. Мне всю ночь снились кошмары, а под конец приснилось, будто я пишу в старой комнате, и вдруг на плите сам собой загорелся огонь, расплавил кастрюлю, и весь пол в комнате полыхнул, как раскалённая лава… Я перепугалась до смерти, схватила телефон и побежала, даже ноутбук забыла. Кое-как выкарабкалась из комнаты, а там — самолёты падают, машины взрываются, по улицам бандиты с ножами людей рубят… Проснулась в холодном поту. А-Сань слишком крут. Сдаюсь. Переписала немного — в итоге они не виделись всего 4 года.