День защиты детей на третий день обучения в младших классах средней школы
Главы: 140, 141, 142, 143, 144
Глава 140 Бонусная глава 1: История маленького коня (5)
В одном из светлых, с большими окнами офисных зданий в Цимшацуй суетливо сновали туда-сюда мужчины и женщины в деловых костюмах. До возвращения Гонконга Китаю оставалось чуть больше месяца, и эта хорошо известная в отрасли выставочная компания взяла на себя организацию множества мероприятий для местных торговых палат, а также деловых выставок и конференций, связанных с сотрудничеством между Гонконгом и материковым Китаем, — работа кипела вовсю.
У входа на этаже красовалась вывеска с золотыми, блестящими иероглифами: «Компания торгово-сервисных услуг “Все богатеем”». Если присмотреться повнимательнее, под вывеской можно было разглядеть следы стёртых старых букв — смутно проступали очертания словосочетания «Сяоци инвестиции».
В кабинете генерального директора в конце коридора мебель стояла так же, как и четыре года назад, — разве что на столах и в шкафах прибавилось множество украшений. На первый взгляд, все они были выдержаны в чистых, благородных тонах: золотые головы Будды, золотые львы, золотые жабы, золотые летучие мыши, золотые писи — мифические звери, приносящие удачу… А в центре письменного стола красовался золотой слиток размером с человеческую голову. С первого взгляда казалось, что кабинет дышит несметным богатством, всё вокруг сверкает и переливается.
Мужчина, сидевший в кресле для начальника, напевал какую-то мелодию и ковырял золотой зубочисткой в своём блестящем золотом переднем зубе. Взгляд его был устремлён на деревянную фоторамку, стоявшую на столе, — она совершенно не вписывалась в окружающее золотое великолепие. Рамка была старой, углы потёртые, а внутри — групповая фотография: несколько парней и девушек, обнявшись, стояли на берегу моря. В центре снимка виднелся здоровенный детина со шрамом на лице, который втиснул свою немаленькую тушу между двумя красивыми парнями, державшимися за руки, и сверкал на камеру широкой белозубой улыбкой — наглой и сияющей.
Мужчина уставился на эти белые зубы, долго разглядывал, потом передёрнулся и брезгливо процедил сквозь свои сияющие золотом зубы одно-единственное слово:
За дверью раздался настойчивый стук. Мужчина поднял голову, и взору открылось зрелое, мужественное, грубовато-диковатое лицо, дышащее самой что ни на есть мужской харизмой. Через выразительные, резкие черты проходил старый шрам, отчего выражение лица казалось свирепым и необузданным — ни тени делового человека, скорее дикий зверь, натянувший на себя пиджак.
— Войдите! — недовольно бросил он.
Дверь приоткрылась, и внутрь просунулась голова молодого парня с огромными торчащими ушами, похожего на обезьянку, — он так и скакал. Следом за ним робко протиснулся тощий худосочный юнец с весьма унылым видом.
Парень-обезьянка сиял от радости:
— Ма Ге! Я привёл своего двоюродного брата из деревни! Помните его? Того самого, про которого я всегда рассказывал, — такой старательный, такой перспективный! Привёл показать! Как вам он? Неплохо, правда? Только что приехал в Гонконг, ему негде остановиться, прошу вас, устройте его на работу!
Начальник нахмурился, оглядел тощего парня с ног до головы:
Парень-обезьянка хлопнул кузена по голове:
— Ну-ка, быстро скажи Ма Ге, сколько тебе лет?
— Какой, к чёрту, двадцать один? Шестнадцать — не больше! — рявкнул начальник сверкая глазами. — Говори правду!
Молодой парень долго не мог вымолвить ни слова, лишь шмыгал носом и тяжело дышал. Мужчина уже хотел нетерпеливо поторопить его, как вдруг тот издал громкий крик, с треском разорвал на себе рубашку, обнажив торс, перевитый тугими мышцами — худой, но жилистый, каждая мышца как стальной трос.
— Ма Далао! Я говорю правду! — прокричал он, покраснев, выпятив грудь, и дрожащей рукой достал из кармана бумажку, протянув её обеими руками. — В-вот моё удостоверение личности! Мне двадцать один! Мой дядя — мастер боевых искусств! Я с шести лет занимаюсь ушу, объездил с ним всю страну, у меня большой опыт, честный характер, трудолюбивый и старательный, хочу принести хоть малую пользу Ма Далао! Если Ма Далао что-то понадобится, я готов выложиться до последнего…
— Стоп-стоп-стоп! — нетерпеливо перебил его Ма Далао. — Ты что, в опере играешь?! Какой ещё «выложиться до последнего»? По-человечески говори! Рассказывай, что умеешь? В чём твоя сильная сторона?
Парень вытянулся по струнке, выпятил грудь:
— Драться! Выбивать долги и отнимать деньги! Всё, что вы пожелаете, я смогу…
— Стоп-стоп-стоп! — Ма Далао сверкнул свирепыми глазами. — Ты вообще понимаешь, куда попал?! Тут тебе что за место?! Развелось «далао» на каждом углу, какой сейчас век?! Спроси у своего двоюродного брата, как меня называть!
Тот отвесил кузену звонкую оплеуху:
— Дурак! Называй «председатель Ма»!
— Здравствуйте, председатель Ма!
Председатель Ма нетерпеливо махнул рукой:
— Ладно-ладно! Ещё «драться, отнимать, выбивать долги»? — Он открыл ящик стола, достал толстую пачку купюр и шлёпнул её рядом с золотым слитком. — У меня, Ма, денег столько, что и грабить не надо! Сейчас мирное время, вам, молодым, пора учиться мыслить по-новому! Всё «резаться-биться»! А много вы на этом заработали? Заработали бы — не выглядели бы как цыплята голодные!
Парень пристыжённо опустил голову, вид у него был совершенно убитый.
— Подними голову, дай Ма посмотреть! — скомандовал председатель. — Так… повернись, повернись, теперь выпяти задницу, дай Ма глянуть!
— Ладно, — сказал он, оглядев парня, и обратился к его двоюродному брату: — Неплохие данные. Отведи его к Дураку — откормите хорошенько, чтобы был покрупнее, — гостей принимать.
Молодой парень скривил лицо чуть не плача:
— Председатель Ма, вы... вы хотите, чтобы я стал "уткой"? (имеется в виду мужчина лёгкого поведения)
— Ах ты! Рано захотел! — Председатель Ма сверкнул глазами. — Отправляю тебя в охранное агентство на обучение! Будешь работать телохранителем! У тебя что, все мозги в мышцы ушли?
Парень, обрадованный, что получил работу, поспешно рассыпался в благодарностях и пулей вылетел из кабинета. А его двоюродный братец-обезьянка не смог улизнуть и остался выслушивать нотации.
— И это ты называешь "старательный и перспективный"? У вас там в деревне, что ли, из могил предков дым пошёл?!
Парень-обезьянка работал у председателя Ма уже три года, привык к головомойкам, и кожа на его голове, казалось, уже стала толще кожи носорога. Он бесстыже ухмылялся:
— Хе-хе-хе, Ма Ге, ну что вы! Ребёнок же совсем, если воспитывать — исправится. Он по натуре не злой.
— Он не злой, а вот ты — злой! Пользуешься тем, что я тебя балую, и опять привёл какого-то дармоеда!
— Ну что вы, Ма Ге, — ухмылялся парень, принимаясь услужливо массировать плечи и ноги председателя. — Потренируем его пару месяцев — и он уже будет приносить компании прибыль, хе-хе-хе. Ма Ге у нас — само золото! Кстати, Ма Ге, я слышал, в ночном клубе "Монах" недавно появились новые модели, которые пошли "в море" (на эскорт). Может, вечером приглашу вас развлечься? Отблагодарю за то, что приютили моего кузена!
Председатель Ма остался равнодушен:
Парень наклонился к его уху и зашептал:
— Говорят, у одной — просто огромные сиськи...
— Насколько огромные? — лениво приподнял бровь председатель Ма.
— Вот... вот такие, — показал парень на груди, изобразив размер.
Председатель Ма окинул взглядом знакомые габариты и, сделав вид, что снисходит, с тяжёлым вздохом произнёс:
— Ну... раз уж так, можно и посмотреть.
— Отлично! Ма Ге! Я ещё пару братанов позову, чтобы веселее было!
Вечером в VIP-зале ночного клуба — огни, музыка, горы еды и пустые бутылки. Председатель Ма, здорово набравшийся, обнимал густо накрашенную модель с большой грудью, держал в руке микрофон и во всю глотку орал только что вышедший в том году хит короля поп-сцены:
— «Если ты моими чувствами полюбишь хоть на день,
Я согласен ждать тебя десять лет, время остановив...
А-а-а-а!.. О-о-о... ждать, когда ты примешь...
Он забыл слова, но даже не открыл глаз, чтобы взглянуть на экран. Его раскрасневшееся лицо пылало, и он, не открывая глаз, орал как одержимый, словно читая заклинание. Дойдя до самого пронзительного места, голос его сорвался на всхлип, одной рукой он судорожно сжимал грудь модели, а по лицу текли сопли и слёзы, когда он пел:
— «Если ты моей душой проживёшь хоть день,
То поймёшь, как тянутся для меня года... У-у-у... ветер и дождь кругом... У-у-у...»
Толпа подручных, нажравшихся до состояния обезьяньих задниц, снизу восторженно галдела и хлопала:
— Председатель поёт здорово! Председатель — красава! Председатель — настоящий мужик!
Председатель, человек искренний в своих чувствах, закончив песню, наконец не выдержал и, прижимая к себе модель, разрыдался в голос:
— Ах ты бессердечная маленькая тварь! Ма ради тебя жизнью рисковал, кто тебе позволил уйти, как только раны зажили?! Ты с Ма советовалась?! У-у-у! Четыре года, четыре года прошло, нигде не могу найти, ты хочешь Ма до смерти довести?! У-у-у... бессердечная! Заклею тебя, заклею, сейчас своими соплями тебя заклею! — И он, рыдая, принялся вытирать сопли и слёзы о пышную грудь модели.
Новенький парень осторожно толкнул локтем своего двоюродного брата:
— О ком это председатель плачет?
— О своей жене. Говорят, была красавицей с большой грудью. Несколько лет назад сбежала неизвестно почему...
Модель была до смерти перепугана соплями и слезами председателя, пыталась вырваться, но не могла, и, видя, как огромная капля соплей вот-вот скатится прямо в её ложбинку, истошно завизжала:
И в тот же миг дверь VIP-зала с грохотом вылетела с ноги!
— Полиция! Обыск! — заорали ворвавшиеся. — Полиция! Всем не двигаться! Предъявите удостоверения личности!
Толпа подручных переглянулась и покорно протянула свои документы. Председатель Ма стоял на месте, не сходя с пятна, с лицом, залитым слезами и соплями, и жалобно спросил:
— Господин полицейский, а в чём дело?
— Ма Жулун, вы подозреваетесь в участии в деятельности триад, нелегальном сборище и употреблении наркотиков в компании! Пройдёмте в соседнюю комнату для анализа крови!
— Какой ещё анализ?! Кто здесь наркотики употреблял?! Я ещё не доплакал! — возмутился Ма Жулун, продолжая вцепившись в грудь модели. В борьбе его с трудом оторвали от неё несколько полицейских, и он, извиваясь и ругаясь, пьяный, под конвоем был выведен из зала.
Остальные подручные переглянулись в растерянности. Новенький парень дрожал как осиновый лист:
— Братец, что же теперь делать?
Парень-обезьянка снова шлёпнул его по голове:
— Что делать? Чего тут делать-то?! Это ж мусора специально цепляются! — Он обернулся к двум другим молодым парням и рявкнул: — Чего стоите, идиоты?! Быстро звоните консультанту Хэ!
Ма Жулун, пропахший перегаром, под конвоем завели в кабинет в конце коридора. Внутри не играла музыка, горел яркий свет. Несколько полицейских усадили его на диван, вернулись к двери и заперли её. Из угла комнаты вышли двое и остановились перед ним, глядя сверху вниз.
Ма Жулун сидел растрёпанный, лицо в разводах от слёз, сверкая на свету золотым передним зубом. Он скрючился на диване, обхватив подушку, что-то бормотал сквозь всхлипы — вид был жалкий до невозможности.
— Сильно же он набрался. Пойду найду средство от похмелья.
Молодой человек справа от него уставился на золотой зуб Ма Жулуна и усмехнулся:
— Не надо. — С этими словами он схватил со столика стакан холодной воды и плеснул прямо в лицо Ма.
Тот вздрогнул, ошеломлённо моргнул и открыл глаза. Се Цзяхуа наклонился к нему:
— Эй, просыпайся. Ма Далао, узнаёшь меня?
Ма Жулун пригляделся, мутно махнул рукой:
— Не надо, не надо... господин заместитель начальника полиции Се... я уже много лет как не Далао.
Се Цзяхуа, видя, что тот немного пришёл в себя, продолжил:
— Ма Жулун, здесь никого нет, никаких прослушек, так что давай говорить начистоту. Я пришёл сегодня не для того, чтобы тебя доставать.
Ма прищурился, похлопал себя по щекам, пытаясь прогнать хмель, но безуспешно, и туманно пробормотал:
— О... тогда позвольте спросить, господин Се, зачем же вы ко мне?
Се Цзяхуа перешёл прямо к делу:
— Гонконгской полиции требуется, чтобы вы, как законопослушный гражданин, оказали содействие в расследовании. Мы совместно с Интерполом ведём дело о международной торговле наркотиками. Одна из ниточек ведёт к местной группировке «Восточное солнце». Нам стало известно, что ваша организация «Сяоцитан» имеет с ними деловые контакты, а у вас самого есть связи с их боссом, «Толстым Монахом». Мы хотим попросить вас выступить в роли посредника, чтобы внедрить в «Восточное солнце» одного агента Интерпола.
Ма Жулун прищурился, долго думал, потом скривил лицо:
— Господин Се, мне послышалось, или вы только что попросили меня помочь полиции внедрить шпиона?
— Я что, с ума сошёл? Или это вы с ума сошли?
Се Цзяхуа и сам понимал, что идея безумная, но всё же продолжил:
— Ма Далао, для начала познакомьтесь с этим агентом. Позвольте представить — это советник таиландского отделения Интерпола...
Он отошёл в сторону, и молодой человек, стоявший за его спиной, наклонился к Ма Жулуну, развалившемуся на диване, и заговорил на безупречном кантонском диалекте:
При звуке его голоса Ма Жулуна словно током ударило — все поры на коже встали дыбом, кровь закипела, сердце заколотилось как бешеное! Хмель слетел мгновенно. Он вскочил, заёрзал, садясь прямо, и уставился на этого до боли знакомого и одновременно совершенно чужого мужчину.
Молодой человек был красив, в глазах — улыбка, он приветливо протянул руку:
— Приятно познакомиться. Меня зовут Су Синь.
Ма Жулун не шевельнулся, словно окаменел.
Молодой человек снова улыбнулся, на его сияющем, как персиковый цвет, лице выступил лёгкий румянец, он чуть смущённо повторил:
У Ма Жулуна вспыхнули уши! Все его семь душ и три духа разом вернулись в тело! Дрожащими ручищами он прижал свои тигриные лапы к груди молодого человека — под ними оказалась пустота, только две чуть заметно выступающие твёрдые мышцы. Он сжал пальцы, пощупал — упруго и твёрдо. Это были грудные мышцы — и ничего больше.
И тут он испустил душераздирающий, пронзительный вопль, полный отчаяния:
Поздним вечером того же дня, в особняке председателя Ма.
— Брат Ма, прости меня, пожалуйста. Тогда Кунь Чжан назначил огромную награду за мою голову, чуть не схватил моих друзей и вышел на Лю И и на тебя. Я понял, что не могу вечно прятаться и втягивать вас в беду, поэтому сделал операцию, снова стал мужчиной и ушёл в Золотой Треугольник под прикрытием. Я потратил четыре года, чтобы завоевать доверие Кунь Чжана, выманить его из Золотого Треугольника и арестовать. Через несколько дней его передадут международному трибуналу...
— Хватит болтать ерунду!! Где сиськи?!?!
— Сисок больше нет. Если хочешь, я вставлю два силиконовых протеза, чтобы ты мог играться?
— Не нужны мне подделки!! Верни мне мои настоящие, те, что были раньше!!
— У-у-у... мои сиськи... я четыре года о них мечтал... это были мои сиськи, ты даже не посоветовался со мной... как ты мог быть таким жестоким... у-у-у...
— Ты же тогда сказал, что тебе всё равно, мужчина я или женщина. Ты вообще меня любишь или только мои сиськи?
— У-у-у... ну конечно сиськи... Ай-яй-яй! Больно! Пусти! Отпусти! Люблю тебя, люблю, люблю!
— Не нужны, не нужны, не нужны! Ты мне нужен, ты, ты, ты! Я пошутил, малыш, я так по тебе скучал, я тебя обожаю, ты моя жизнь! Отпусти хотя бы мои яйца, а? Давай всё обсудим спокойно... Постой, а это ты меня зачем связываешь?
— Не верю, что ты меня правда любишь. Докажи.
— К-как это доказать? Ты что задумал? Что у тебя в руках? Это же твоё, зачем ты снимаешь с меня штаны?
— Хе-хе-хе, я же мужчина. Как думаешь, что я хочу сделать?
— Нет, не надо!! На помощь!! Ай... Ай-ай... Ай...
...История Маленькой Лошадки продолжается, это конец.
Глава 141 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (1)
Во сне витает аромат османтуса. В маленьком дворе зелено от деревьев, дети резвятся на солнце. Маленький Лу Гуанмин один сидит на корточках у стены, на лбу у него кровавая ссадина от ушиба, и он холодно смотрит на своих беззаботных сверстников.
К нему протягивается рука — тёплая ладонь берёт его за руку и ведёт в ласковый свет. Человек, окутанный белым сиянием, чьё лицо невозможно разглядеть, говорит ему: «Минцзай, не бойся, злодеев уже поймали. Иди играй с остальными».
Он слышит, как маленький он отвечает: «Я их ненавижу, я хочу быть только с тобой».
«Я не могу здесь остаться, мне нужно уйти».
В его глазах выступили слёзы: «Не уходи. Я люблю тебя. Не уходи».
«Минцзай, ты должен заботиться о себе, ценить себя, учиться любить других и любить этот мир — в котором есть и тени, и свет. В те дни, когда меня не будет, ты должен стать для себя светом. Ты встретишь того, кто будет относиться к тебе лучше, чем я».
Человек из сна рассыпался на тысячи лучей света. Лу Гуанмин открыл глаза под ярким полуденным солнцем.
Номер в отеле был в полном беспорядке: на полу валялась разорванная одежда и несколько использованных презервативов, на одеяле и простынях расплылись влажные следы.
Лу Гуанмин на мгновение застыл, хлопнул себя ладонями по щекам и только тогда вспомнил — прошлой ночью Се Цзяхуа напился в баре и принял подошедшего к нему Лу Гуанмина за Тан Цзяци. Когда Лу Гуанмин проводил его в отель, Се Цзяхуа вцепился в него мёртвой хваткой и не отпускал. Этот господин Се, обычно безупречно одетый, серьёзный и чопорный, в пьяном виде превращался в настоящего бандита и хулигана! Лу Гуанмин попытался убедить его, что он и есть Тан Цзяци, — и Се Цзяхуа захотел его иметь; тогда он переиграл и сказал, что на самом деле он Лу Гуанмин, — и Се Цзяхуа собрался его избить. Спастись было невозможно!
Се Цзяхуа влепил ему пару оплеух, и Лу Гуанмин, собрав силы, хотел дать сдачи, но не сумел вернуть ни одного удара — инспектор Се, чья боевая мощь зашкаливала, уложил его на кровать и как следует отшлёпал. В конце концов Лу Гуанмин смирился с судьбой и, с разбитым лицом, снова стал «Цзяци», а Се Цзяхуа, держа его распухшую голову в ладонях, смотрел на него заворожённо и при этом целовал так нежно и так глубоко, словно он и правда был его возлюбленным.
А потом они разделись и покатились по простыням. Фигура у Се Цзяхуа была сногсшибательная — сердце билось быстрее при одном взгляде, но техника оказалась ужасной, так что Лу Гуанмин чуть душу не отдал. Он стоял на коленях на кровати, вцепившись зубами в подушку, и тихо поскуливал, а в голове его кипела ругань: «Если бы Цзяцигэ был жив, я бы ни за что не уступил его этому долбаному любителю больших игрушек».
И вдруг за спиной Се Цзяхуа окликнул: «Цзяци», — и горячая слеза упала на его обнажённую спину.
Он замер, обернулся и коснулся мокрых щёк Се Цзяхуа. Слёзы были настоящими — и тоска, и боль, что жили в сердце напротив, были ему до боли знакомы. Он обнял Се Цзяхуа и, сам не зная как, тоже заплакал. Его обнимали как другого человека, но волна чувств, пронзившая души, была такой жаркой и неудержимой.
После этой безумной ночи он проснулся один в гостиничной кровати — этот безответственный козёл Се Цзяхуа улизнул, даже не попрощавшись!
Лу Гуанмин со злостью вцепился зубами в подушку. Всё тело ломило от боли, голова была тяжёлой, и он, натянув одеяло на голову, снова провалился в сон.
Се Цзяхуа с отрядом полицейских устроил слежку за домом подозреваемого из квартиры, напротив. Был полдень, палило солнце, окно выходило на запад, и невыносимо яркий свет изводил всех. Се Цзяхуа в тёмных очках стоял у шторы, хмурясь, и всматривался в дом напротив. Внезапно кто-то из подчинённых спросил у него за спиной: «Шеф, вы ранены?!»
— Что за рана? — не понял Се Цзяхуа, но подчинённый уже бесцеремонно оттянул ворот его рубашки сзади, заглянул внутрь и фыркнул: «Ого!» — а затем крикнул: — Эй, все сюда! У нашего шефа была бурная ночка!
Остальные полицейские мигом сбежались и уставились на кровавые царапины на плечах и спине Се Цзяхуа. Тот запахнул воротник и рявкнул:
— Кто не отойдёт — тот напишет рапорт за всех!
Подчинённые вмиг разбежались. Се Цзяхуа остался стоять у окна, злой, скорчившись и неловко ощупывая спину, проклиная себя на чём свет стоит.
Проснувшись утром, он уже готов был себя придушить. Напился — и переспал с кем попало, только с этим трепачом и проходимцем Лу Гуанмином! Отрывков после пьянки он не помнил вообще, но знал точно, что к этому типу у него не было ни малейшего влечения. Может, этот гад специально подсыпал ему наркотик и изнасиловал, чтобы выведать информацию? Но тогда почему сам Лу Гуанмин был весь в синяках и засосах и выглядел скорее, как жертва?
Се Цзяхуа с досадой потёр виски, кипя от злости. Краем глаза он заметил, как подчинённые с любопытством выглядывают из-за двери:
— Чего прячетесь? Чего смотрите? За работу!
К вечеру подозреваемый, за которым следили Се Цзяхуа и его люди, наконец появился внизу и зашёл в свой дом. Се Цзяхуа тщательно расставил посты у всех выходов и лично отправился на задержание. Он с отрядом осторожно поднимался по лестнице, прижимаясь к стене, и до квартиры подозреваемого оставалось всего полпролёта, как вдруг у него на поясе зажужжал мобильный телефон!
Все вздрогнули. Се Цзяхуа поднял руку, останавливая отряд, вытащил трубку — звонил Лу Гуанмин. Не меняя лица, он сбросил вызов и жестом приказал двигаться дальше. Не успели сделать и двух шагов, как телефон зажужжал снова.
Се Цзяхуа опять сбросил. Но не прошло и трёх секунд, как Лу Гуанмин позвонил в третий раз.
Тот из подчинённых, кто стоял ближе всех к Се Цзяхуа, прочитал на его лице выражение «переспал с кем не надо, а теперь этот кто-то липнет, а я не хочу брать на себя ответственность» и, не удержавшись, толкнул его в плечо, шепнув:
— Шеф, да попробуйте вы с ним, что вам стоит, вы ж всё равно столько лет бобылём...
Он не успел договорить, как получил от Се Цзяхуа тумака по голове. Тот зажал трубку ладонью и зыркнул на подчинённых, у которых на лицах так и читалось любопытство. Все мигом опустили глаза, изобразив примерное послушание. Начальник, мрачный как туча, жестом приказал всем стоять на месте, сам схватил телефон, лёгкой трусцой сбежал на пол пролёта вниз и, остановившись на лестничной площадке, ответил на звонок, раздражённо процедив сквозь зубы:
Подчинённые, вытянув шеи, как страусы, уставились вниз и смутно расслышали, как их начальник холодно добавил:
— Ты ещё в гостинице? Мне некогда к тебе ехать.
Собеседник что-то сказал в ответ. Се Цзяхуа на мгновение застыл, потом через паузу ответил:
И решительно отключился. Тут же набрал другой номер, отдал несколько распоряжений и быстрым шагом вернулся наверх.
Подчинённые опять воззрились на него с плотоядным любопытством, уже открывая рты.
— Кто скажет хоть слово — тот пишет рапорт.
Тем временем Се Цзяхуа со своим отрядом вышиб дверь, дружно скрутил подозреваемого, а потом пришлось и в окно лезть, и по стенам карабкаться — ловить сообщника, который попытался сбежать через туалетное окошко. А Лу Гуанмин тем временем опустил телефон и, свернувшись калачиком под одеялом, лежал в полузабытьи.
Он проспал до полудня и обнаружил, что у него поднялась температура. Всё тело ломило, было так тяжело, что с кровати не встать. Ясное дело, что в такой ситуации надо звонить виновнику и требовать, чтобы тот приехал в гостиницу и «отвечал за последствия», — он и позвонил Се Цзяхуа, сказал, что у него жар. Но от головокружения почти не разбирал, что ему отвечали; показалось, будто велели «ждать».
— Вот я дождусь тебя и как дам в морду, — пробормотал Лу Гуанмин, зарываясь головой в подушку, уже почти в бреду.
Его лихорадило, трясло, одеяло взмокло от холодного пота. Сколько он так пролежал — неизвестно, но наконец дверь номера открыли карточкой. Он с трудом приподнял веки и глянул наружу — и увидел горничную и двух санитаров с носилками на колёсах.
Этот бессердечный ублюдок по фамилии Се вытащил свой пенис и упал, поэтому мы вызвали ему скорую помощь.
Глава 142 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (2)
Се Цзяхуа всю ночь допрашивал подозреваемого, довёл себя до того, что лицо почернело, а брови свело от усталости. Под утро он наконец сломал психологическую защиту преступника, и тот, совсем сникнув, дал признательные показания. Се Цзяхуа оставил оформление оставшихся формальностей подчинённым, заступившим на смену, а сам вернулся в кабинет, обтёрся влажным полотенцем и переоделся в парадную полицейскую форму — его гражданская одежда после суток беготни провоняла так, что её даже для себя было невыносимо.
Выйдя из участка в свежей, безупречно сидящей форме, он навстречу первым лучам рассвета сел в машину и поехал в больницу, где лежал Лу Гуанмин.
В палате медсестра только что сменила Лу Гуанмину капельницу, как вдруг обернулась и увидела офицера — подтянутого, в строгой форме, с суровым лицом. На её лице мелькнуло радостное удивление.
— Ах, господин полицейский, как хорошо, что вы пришли! — бросилась она ему навстречу и зашептала: — Бедный мальчик! Разрыв заднего прохода, инфекция, воспаление, температура под сорок, да ещё и всё лицо в синяках — этот насильник просто зверь! Настоящий мерзавец! Вы обязательно должны поймать этого извращенца и привлечь его к ответу!
«...» Насильник, мерзавец, извращенец — всё это был Се Цзяхуа.
Он подошёл к кровати и внимательно оглядел Лу Гуанмина, который лежал в горячечном бреду. У того на лбу и возле губ всё ещё виднелись отчётливые гематомы — следы от ударов, лицо пылало жаром, губы побелели и потрескались. Этот парень и так был молод, а выглядел ещё моложе своих лет; с закрытыми глазами, когда не видно хитрых искорок в его длинных изогнутых глазах, он казался совсем беззащитным, невинным, больным и жалким.
Се Цзяхуа ничуть не жалел его за этот плачевный вид — ведь именно Лу Гуанмин накануне сам позвал его в бар, пытаясь выведать информацию, да ещё и с подвохом сказал, что Тан Цзяци в своё время приближался к нему с корыстными намерениями. Именно его слова ранили Се Цзяхуа в самое сердце, из-за них он и ударился в пьянство, и совершил нечто немыслимое — так что этот тип сам виноват!
Но впервые в жизни Се Цзяхуа усомнился в собственной порядочности и своих сексуальных предпочтениях: неужели в пьяном виде я превращаюсь в ненасытного и жестокого маньяка-садиста?
Его внутренний мир сотрясся до основания. Дождавшись, пока медсестра выйдет, он запер дверь, осторожно приподнял одеяло, распустил завязки на больничной пижаме Лу Гуанмина и осмотрел его всего. Всё тело парня было покрыто шокирующими следами укусов и засосов, а на красивой белой попке красовались несколько отпечатков ладоней — погодите! С чего я вообще решил, что у этого парня красивая попка?!
— Нравится? — внезапно раздался хриплый голос.
Се Цзяхуа замер на мгновение, поднял глаза и встретился взглядом с проснувшимся Лу Гуанмином, который смотрел на него с хитрой улыбкой.
— ... — Се Цзяхуа с каменным лицом натянул на него штаны обратно.
— Не думал, что господин Се не только насильник-маньяк, но ещё и вуайерист? — прищурившись, произнёс Лу Гуанмин.
— ... — Се Цзяхуа, который всегда умел дать отпор, на этот раз действительно был в тупике. Не то что ударить его — даже огрызнуться он не мог без зазрения совести: у Лу Гуанмина и голос-то был хриплый — сразу понятно, что сорвал его прошлой ночью от крика.
Се Цзяхуа промолчал и отвернулся к окну. Лучше бы уж схватить этого парня и прыгнуть с ним вместе вниз, и всё.
Лу Гуанмин, толстокожий и бесстыжий, продолжал ухмыляться и вонзать ему нож в самое сердце:
— Господин Се, вам вчера понравилось? Кричали при разрядке даже громче меня. Не зря вы каждый год чемпион по рукопашному бою в полиции — выносливость отменная: даже пьяным умудрились три раза подряд, и каждый раз, когда мне казалось, что всё наконец, вы открывали новый пакетик. Если бы в номере было не три презерватива, а пять — вы бы и все пять использовали. Настоящий жеребец.
У Се Цзяхуа сердце превратилось в решето, лицо почернело как уголь, и он наконец не выдержал:
— А ты почему не сопротивлялся?
Лу Гуанмин сделал удивлённое лицо:
— Господин Се, вы что, неправильно поняли? Вы не думаете, что я был добровольцем? Вы же меня на восемь лет старше, какой смысл мне есть старое мясо? К тому же я стопроцентный сверху. — Он повернул голову, показывая синяки на лице. — Посмотрите правде в глаза, господин Се: вы просто насильник-маньяк.
Видя, как лицо Се Цзяхуа переливается от зелёного к чёрному и окончательно скисает, Лу Гуанмин продолжал самодовольно:
— И как теперь поступим, господин Се? По-хорошему или по-плохому? По-хорошему — я сегодня же как гражданин подам заявление инспектору Се о том, что старший офицер полиции совершил в отношении меня насильственные действия сексуального характера. По-плохому же... хе-хе-хе...
Эта лиса, наконец-то взявшая верх, ещё не успела закончить своё хриплое «хе-хе-хе», как в палате раздалось протяжное: «Бу-у-у-у-у-у...»
Оба замерли. Через мгновение второй такой же звук ответил ему в унисон.
Они переглянулись и одновременно уставились на свои животы. Оба не ели со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра.
— Ты сейчас можешь есть? С учётом твоих травм? — спросил Се Цзяхуа.
— Только жидкую пищу, — автоматически ответил Лу Гуанмин.
Се Цзяхуа развернулся и вышел. Лу Гуанмин опомнился и закричал ему вслед:
— Эй, Се Цзяхуа! Не уходи от вопроса! Куда ты?
Се Цзяхуа ходил быстро, и меньше чем через десять минут уже вернулся из ближайшей закусочной с кашей из рыбного филе. Приподняв изголовье кровати, он поставил миску на тумбочку.
Лу Гуанмин не шевелился, только смотрел на него хитрыми лисьими глазами.
— Чего тебе? — буркнул Се Цзяхуа.
— Ты меня покорми, — Лу Гуанмин кивнул на руку с капельницей.
Се Цзяхуа ничего не оставалось, кроме как взять миску и начать кормить. Этот господин Се с детства жил в особняке, и все бытовые хлопоты лежали на прислуге; после того как он зажил один, он всё время пропадал на работе, домой забегал лишь переночевать — о какой-то там «жизни» речи не шло, и уж тем более он никогда никого не обслуживал. Первая же ложка каши обожгла Лу Гуанмину рот — тот зашипел и скривил несчастную рожицу.
Се Цзяхуа, однако, оказался способен учиться на ошибках: он нагнулся и подул на кашу в ложке, после чего каждую следующую ложку остужал дыханием и только потом подносил ко рту Лу Гуанмина. Но Лу Гуанмин был из тех, кому палец в рот не клади — откусит по локоть; он тут же принялся придираться: то каша слишком холодная, то недостаточно остужена и жжётся, то ему хочется кипячёной воды, то сока, а после всего этого приспичило по-маленькому, но пользоваться уткой он наотрез отказался и потребовал, чтобы Се Цзяхуа довёл его до туалета.
Се Цзяхуа, чувствуя свою вину, из последних сил сдерживал желание отшлёпать этого нахала и беспрекословно выполнял все требования. Подняв одной рукой флакон с капельницей, а другой поддерживая скрюченного и еле передвигающегося Лу Гуанмина, он кое-как довёл его до туалета и доставил к писсуару. Но Лу Гуанмин не спешил справлять нужду: повиснув у него на плече, он с любопытством принялся разглядывать его шею.
— Откуда у тебя на шее столько царапин? И на спине, кажется, тоже...
Тёплое дыхание коснулось уха Се Цзяхуа, и в тот же миг в его памяти вспыхнули отрывки прошлой ночи: сплетённые тела, накал страсти, Лу Гуанмин, вцепившийся ему в плечи, с хриплыми стонами и криками! Острая боль от ногтей на спине словно вернулась прямо сейчас!
Уши его налились краской, и он резко оттолкнул Лу Гуанмина!
Тот ударился спиной о стену и уставился на него в полном недоумении. Се Цзяхуа сунул ему в руки флакон с капельницей:
— Сам тут! Я в девять на работу, я ушёл.
Лу Гуанмин не понял, что на него нашло, и крикнул вдогонку:
— А в обед ты придёшь? Если не придёшь, я как есть буду? Ты не думай, что отмажешься!
Се Цзяхуа ничего не ответил и вылетел из туалета, словно спасаясь от пожара. Лу Гуанмин, прислонившись к стене, прокрутил в голове только что произошедшее и расхохотался в голос. Этот упрямый бык, которого ни обмануть, ни улестить, — раньше при виде него хмурился и холодно отворачивался, а теперь наконец попался в его сети! Ах-ха-ха! И как бы так получше использовать это в своих интересах?
Посмеявшись, он взглянул в зеркало на своё раскрасневшееся лицо, притих, и уголки его губ чуть приподнялись в задумчивой усмешке. Прошлой ночью, как ни больно было, но всё же капелька удовольствия там точно была, и он даже заподозрил себя в том, что он, может, мазохист. Однако, когда он тогда мял и гладил рельефную гладкую грудь господина Се и его упругие, подтянутые ягодицы — самое большое его желание было прижать этого человека под себя и сделать своё дело. Какое же упоительное чувство — покорить эту снежную вершину, заставить её сдаться! О-хо-хо!
Лу Гуанмин уставился в зеркало и скорчил классическую злодейскую усмешку. Затем кое-как справил нужду, скрипя зубами от боли, доковылял до кровати, рухнул на живот и принялся в предвкушении ждать, когда Се Цзяхуа снова придёт прислуживать ему в обед.
Ровно в двенадцать он услышал, как дверь палаты открылась, и, сияя улыбкой, повернул голову к вошедшему.
Этот тип по фамилии Се, который отымел и бросил, как последний подлец, нанял ему лысого, с торчащими зубами и дурным запахом изо рта, дядьку-сиделку.
Глава 143 Дополнительная история 2: История Сяо Лу (3)
Лу Гуанмин под неусыпной заботой дядьки-сиделки провёл в больнице несколько дней, пропитанных запахом его дыхания. Се Цзяхуа избегал его, словно чумы: не только больше ни разу не появился в больнице, но даже перестал отвечать на его назойливые звонки.
Лу Гуанмин упорно терроризировал Се Цзяхуа двое суток подряд: стоило ему открыть глаза, как он тут же принимался портить господину Се настроение. И наконец на третье утро получил от него ответную реакцию — Се Цзяхуа занёс его номер в чёрный список.
— Ах ты, подлец! — Лу Гуанмин от злости вцепился зубами в подушку. Не надо было верить, что у этого Се есть совесть! Сын хорька — тот ещё тип: съест яйцо, а клюв вытирать не станет!
От злости у него даже моча стала жёлтой, как пиво. После полудня Лу Гуанмин, дрожа и широко расставляя ноги, кое-как выполз из туалета и заковылял обратно в палату, по дороге мысленно нашёптывая проклятия в адрес господина Се. И тут до него донеслось:
У Лу Гуанмина уши встали торчком. B12 — это как раз его номер.
Медсестра на посту листала историю болезни и терпеливо объясняла состояние пациента тому, кто звонил:
— ... Не волнуйтесь, он идёт на поправку, врач сказал, что через пару дней можно выписывать. Ой? Господин Лу, вы сами вышли? Как раз ваш друг звонит, спрашивает о вашем самочувствии, поговорите с ним сами...
Лу Гуанмин быстрым шагом подошёл, взял трубку и протяжно произнёс:
На том конце раздались короткие гудки — трубку повесили ещё до того, как он успел ответить.
— Хе-хе-хе, — довольно осклабился Лу Гуанмин и, прихрамывая, весело заковылял обратно в палату, виляя задом. Какой там «друг»? За всю его госпитализацию никто его не навестил. Кто же ещё мог позвонить, кроме этого лицемерного подлеца Се Цзяхуа?
Настроение у Лу Сира[1] поднялось, и его задница заживала с удивительной скоростью; уже на следующий день его выписали. Он просидел несколько дней на работе, стоя на коленях на стуле, и навёрстывал упущенное. Под вечер, сдав отчёт, он насвистывал песенку, заходя в лифт. Несколько коллег в кабине покосились на него с кислыми лицами, но Лу Гуанмин, блаженно улыбаясь, не обратил на них внимания.
— И что это он опять задумал? Не пойму, как господин Сюй вообще терпит таких? — только дверь закрылась, как кто-то пробормотал у него за спиной.
Лу Гуанмин услышал эти слова, но лишь хитро прищурился и ухмыльнулся, ничуть не обидевшись. Выйдя из участка, он сел в трамвай и, покачиваясь, доехал до полицейского управления, где работал Се Цзяхуа. Затесавшись в толпу хулиганов, которых только что привезли за драку, он с лёгкостью, под шум и гам, проскользнул в кабинет Се Цзяхуа.
Тот сидел в кресле и читал докладную, но, увидев его фигуру, тут же встал и нахмурился:
Лу Гуанмин замер с рукой на двери, затем, напротив, приоткрыл её пошире и, сияя улыбкой, ответил:
— А почему это я не могу прийти?
*Примечание: Лу Сир — неформальное обращение к Лу Гуанмину (от «Sir»).*
— Ты... — Ше Цзяхуа заколебался. — Ты уже выписался?
Лу Гуанмин плюхнулся прямо на его стол: — Когда я выпишусь, разве Cе Сир не знает? Ты же каждый день звонишь медсёстрам? — Он обернулся и глянул за дверь, нарочно повысив голос: — Медсёстры обо мне так заботятся, каждый день ругают того насильника… Ммм!
Cе Цзяхуа бросился вперёд, зажал ему рот ладонью и с разворота захлопнул ногой дверь. — Ты вообще зачем пришёл?!
Лу Гуанмин моргнул у него под ладонью, давая знак отпустить. — Просто зашёл на тебя посмотреть, да заодно должок потребовать.
Cе Цзяхуа сдержался, сдержался и выдавил: — За то дело я перед тобой виноват, чего ты хочешь?
— Ты сейчас вроде как «Банду Сяоци» проверяешь, дай мне на время своего осведомителя оттуда.
— Хе-хе, значит, осведомитель у тебя и правда есть?
Cе Цзяхуа молчал, почернев лицом. Лу Гуанмину было забавно смотреть на его реакцию, в нём проснулась вредность, он ухватился за его рукав и начал придуриваться: — Ну дай же, а? Cе Сир?
— Цзяхуа? А-Хуа? — Лу Гуанмину показалось мало, он продолжал кобениться, перебирая обращения, — А-Уорд…
Не успело последнее прозвучать, как Cе Цзяхуа одной ладонью толкнул его на пол! Бух! Едва зажившая задница снова приняла удар! Лу Гуанмин скривился от боли и хотел было заныть, но, подняв голову, увидел, что лицо Cе Цзяхуа посерело от злости — тот действительно взбесился.
— Ну что ты, — пробормотал Лу Гуанмин, кое-как поднимаясь с пола, — пошутил ведь просто.
— Вон отсюда. — Cе Цзяхуа сказал это с побелевшим лицом.
Лу Гуанмин оскалился в улыбке: — Ага, размечтался.
— Начальник, — в кабинет торопливо ворвался молодой полицейский, — тот гад наконец-то выдал кое-какие «сведения», идите послушайте… Ого!
Он застыл на пороге, увидев, как его начальник, потемнев лицом, выталкивает за дверь какого-то щёголя в дорогом костюме, а тот изо всех сил вцепился в его поясницу и не собирается отпускать.
— Ты мне должен, не думай от меня отделаться! — щёголь оскалился, даже не стесняясь кричать.
Молодой полицейский смотрел на это с открытым ртом:
— Ого, начальник, это ж мужик! Вы бы хоть не хватались за кого попало, даже если давно одиноки…
— Заткнись! Пошёл вон! — взревел Cе Цзяхуа.
Полицейский втянул голову и попятился, но перед тем как закрыть дверь, снова просунул голову внутрь:
— Тогда побыстрее, начальник, все вас ждут.
Дверь захлопнулась, и Cе Цзяхуа наконец отодрал от себя прилипшего как пластырь Лу Гуанмина. Оба тяжело дышали после борьбы. Лу Гуанмин не отличался большой силой, зато молодостью брал — отдышался за пару секунд и снова изготовился наброситься. Cе Цзяхуа шагнул назад, рявкнул:
— Хватит дурачиться, у меня работа! Имей в виду, закачу тебе статью за воспрепятствование исполнению служебных обязанностей.
— Ах, как страшно, — усмехнулся Лу Гуанмин. — А я, между прочим, сегодня тоже пришёл по работе. Смотри, как бы я не влепил тебе за неоказание содействия следствию ICAC и незаконное удержание сотрудника Комиссии по борьбе с коррупцией.
— Да ты просто нагло врёшь! — Cе Цзяхуа аж побелел от злости.
— А ты кто такой, чтобы трахнуть и сбежать! — Лу Гуанмин парировал с самым серьёзным видом!
— Ты! Да я… — Cе Цзяхуа чуть не прикусил язык — так ему хотелось отрубить свой непутёвый причиндал, который вместо всего прочего угораздило влезть именно в этого бесовского типа! Он выдал классическую фразу из восьмичасовой мыльной оперы, которую обычно говорят несчастные женщины:
— Не подходи! Ты слышал, у меня допрос подозреваемого, дай сначала закончить, а потом поговорим.
Лу Гуанмин упёр руки в бока, встал посреди кабинета и довольно усмехнулся:
— Хорошо, я подожду, пока Cе Сир вернётся и по-до-роб-но всё объ-яс-нит.
Cе Цзяхуа, почернев лицом, развернулся, чтобы уйти, но, подумав, задержался. Он специально вернулся к столу и, прямо на глазах у Лу Гуанмина, запер все свои ящики — этот парень явно затеял что-то недоброе и ведёт себя безрассудно, ещё и подсмотреть материалы явился. Нельзя дать ему себя обмануть этой уловкой «отвлечь начальника и напасть с тыла»!
Закончив с замками, не знающий поражений инспектор с досадой сверкнул глазами на Лу Гуанмина и, прежде чем тот успел ухватить его за полу, вылетел из кабинета как ошпаренный.
Весь на взводе от злости, Cе Цзяхуа ворвался в кабинет для допросов с такой убийственной аурой, что подозреваемый в три счёта выложил всё как на духу. Выйдя из допросной, он чувствовал, что голова идёт кругом, и даже зашёл умыться. Постоял перед зеркалом, тяжело вздохнул — судьба, ничего не попишешь — и побрёл обратно в кабинет, чтобы «подробно объяснить» Лу Гуанмину.
Но Лу Гуанмина там уже не было.
Cе Цзяхуа недоумённо глянул на часы — прошёл всего час. Лу Гуанмин, такой же, как и он сам, завсегдатай долгих оперативных засад, не мог просто так потерять терпение за это время.
Он поискал его повсюду, ещё раз тщательно осмотрел свои ящики — следов взлома не было. И тогда его подозрительный взгляд упал на соседний кабинет — кабинет его бывшего начальника, заместителя старшего суперинтенданта Лю, который днём временно отлучился.
Cе Цзяхуа подошёл на цыпочках, толкнул дверь кабинета Лю и обнаружил, что тот забыл её запереть. Заглянул внутрь — в кабинете никого не было.
На следующий день около полудня Лу Гуанмин пообедал в чайной ресторации под зданием ICAC и уже клевал носом от сытости. Зевая, он направился обратно в управление, как вдруг возле дороги, у какого-то переулка, его резко дёрнули и втащили внутрь!
Рефлекторно он поднял локоть, готовясь к обороне, но нападавший легко перехватил обе его руки и, словно задерживая преступника, прижал к стене. Лу Гуанмин открыл было рот, чтобы закричать, но тот зажал ему рот ладонью — тёплая, с лёгким запахом крови и пороховой гари.
Лу Гуанмин тут же замолк и спокойно поднял глаза на напавшего. Cе Цзяхуа сжал кулак — явно хотел ударить его в живот, но в последний момент рука дрогнула, и он с разворота врезал по стене, подняв облако серой пыли.
Лу Гуанмин высвободился из его ладони и, всё так же ухмыляясь, проговорил:
— Какая редкость, Cе Сир! Вы сами меня ищете?
— Что ты украл из кабинета господина Лю? — рявкнул Cе Цзяхуа.
— Cе Сир, о чём вы? Я ничего не понимаю.
— Не прикидывайся! Ты только вчера ушёл, а сегодня утром ваши из ICAC уже забрали господина Лю! Не ты ли вчера стащил из участка материалы?!
— Я ничего не брал, — с невинным видом ответил Лу Гуанмин. — Дело господина Лю вообще не в моей компетенции, я ничего не знаю. К тому же, раз господина Лю забрали, значит, у него действительно есть факты коррупции. А вы же вроде как ненавидите взяточников и презираете беззаконие? С чего вы так злитесь?
— Я работаю с господином Лю пять лет, он совсем не такой человек! — закипел Cе Цзяхуа.
— Может, сейчас и не такой, а раньше был? — Лу Гуанмин усмехнулся и добавил с иронией: — Вашему господину Лю уже под пятьдесят, да? Кто из его поколения чистый? Вот взять хотя бы вашего отца, заместителя начальника полиции…
Не успел он договорить, как кулак Cе Цзяхуа уже оказался в сантиметре от его лица. Лу Гуанмин даже не шелохнулся. Кулак, уже налитый кровью, снова с глухим ударом врезался в стену!
Лу Гуанмин покосился на осыпавшуюся штукатурку рядом с головой и хмыкнул:
— Хе-хе, а совесть у Ше Сира всё-таки есть, не решаетесь ударить?
Cе Цзяхуа обжёг его взглядом, полным огня и ярости, несколько раз прошёлся по его лицу тяжёлым взглядом, но в конце концов убрал руку.
— Лу Гуанмин, нет ничего на свете, что ты бы не использовал в своих целях. Ты мне глубоко отвратителен. Та ночь была просто случайностью, я перед тобой виноват. Можешь ударить меня, можешь подать на меня в суд, но не смей использовать меня, чтобы вредить другим!
Лу Гуанмин выдержал его полный ненависти и ярости взгляд, помолчал, а потом вдруг уголками губ улыбнулся, в изогнутых бровях и глазах мелькнуло удовольствие:
— Ше Сир, какой же вы забавный. Какой милый.
Он обхватил Cе Цзяхуа за талию:
— Всё, что вы перечислили, мне совсем не нужно. Я хочу только…
Он придвинулся вплотную и что-то шепнул ему на ухо. Но не успел он расплыться в своей самой злодейской ухмылке, как Cе Цзяхуа одним движением отшвырнул его на пару шагов! Лицо инспектора потемнело как уголь; он посмотрел на Лу Гуанмина с недоверием и, не дав ему вымолвить ни слова, стремительно развернулся и ушёл, словно спасаясь от чумы.
«Ты согласишься или нет? Если согласишься, мы квиты».
«Я больше никогда тебя не увижу! Убирайся!»
Глава 144 Бонусная глава 2: История Сяо Лу (4)
Cе-инспектор — человек слова. Сказал, что больше не хочет тебя видеть, — и в самом деле готов проложить между ними Млечный Путь, чтобы никогда не встречаться. За следующую неделю Лу Гуанмин в свободное от работы время трижды тайком наведывался в полицейский участок, но так и не смог пробраться в кабинет Cе Сира — Cе Цзяхуа раздал подчинённым фотографию Лу Гуанмина и пакет ваты, строго-настрого наказав: как только увидите этого типа, немедленно затыкайте уши ватой, что бы он ни бормотал, и быстро вышвыривайте его из участка.
Но вата не всегда держится надёжно. Один молодой полицейский с крепкими нервами и немалой смелостью решил спросить у своего начальника:
— Начальник, а тот тип по фамилии Лу говорит, что вы с ним переспали, а теперь не хотите отвечать за последствия. Это правда?
Cе Цзяхуа, не отрываясь от чтения материалов дела и даже не поднимая головы, ответил с невозмутимым спокойствием:
— Конечно, это всё чушь собачья! Наш начальник — воплощение Гуань-гуна[1], сама праведность и справедливость, разве стал бы он заниматься такой низостью! ICAC всегда любит обвинять невиновных, особенно этот тип по фамилии Лу — улыбается как лиса с чёрным сердцем, сразу видно, что затеял что-то недоброе! Наверняка не смог вытянуть из тебя информацию, вот и разносит повсюду сплетни, чтобы испортить тебе репутацию! Только тот, у кого мозги залиты свиным салом и глаза выколоты, мог бы с ним переспать!
— … — Тот, у кого мозги залиты свиным салом и глаза выколоты.
— Хе-хе, начальник, вы же согласны?
— Налогоплательщики платят тебе жалованье, чтобы ты занимался подхалимством?! А ну вон — патрулировать!
После работы большой батат отправился в тренажёрный зал и целый час колотил грушу.
Левый хук, правый хук, прямой удар — и, обхватив грушу, серия ударов коленями.
Выпустив пар, весь мокрый от пота, он вошёл в раздевалку, чтобы принять душ. В зеркале отражалось суровое, холодное лицо; когда он снял одежду, открылись мышцы — будто выточенные ножом, сухие и изящные, две гладкие линии Аполлона уходили вниз к животу. Даже такой крутой и подтянутый, он всё равно видел в зеркале какого-то глупого большого батата.
Cе Цзяхуа с досадой влепил себе пощёчину, угрюмо принял душ, переоделся и, поникший, поехал домой. Но на полпути зазвонил второй телефон, спрятанный в бардачке, — и это наконец его взбодрило.
Он открыл телефон, пробежал глазами сообщение, припарковал машину у обочины, переоделся в шмотки уличного бандита и поспешно направился в квартал красных фонарей.
Лу Гуанмин сидел в углу диско-клуба и чуть не расхохотался вслух.
«Не было бы счастья, да несчастье помогло». Cе Сир проложил Млечный Путь, чтобы им не встречаться, но судьба сама свела их через мост сорок — сегодня он пришёл в один из диско-клубов, принадлежащих «Обществу праведности», чтобы проследить за высокопоставленным чиновником, который, возможно, связан с дядей Цяо. Человека он упустил, зато наткнулся на Cе Цзяхуа, который пришёл встречаться со своим агентом.
Лу Гуанмин уткнулся лицом в стол, зажав рот рукой, и молча колотил кулаком по столешнице — так и хотелось выскочить на улицу и запустить пару хлопушек в честь праздника.
[1] Гуань-гун — легендарный китайский полководец, символ верности и справедливости; его образ часто используется как эталон честного и неподкупного человека.
Cе Цзяхуа, стиснув зубы, припечатал его к столу ещё сильнее:
— Я что? — Лу Гуанмин смотрел на него снизу-вверх с самым невинным видом. — Я просто хотел сказать, что та медсестра — очень добрая девушка, правда? Всё переживает, чтобы преступника нашли. А преступник-то, — он театрально вздохнул, — до сих пор на свободе. И даже не собирается нести ответственность.
Cе Цзяхуа в бешенстве дёрнул его за воротник, приподнимая над столом, но Лу Гуанмин только шире улыбнулся:
— Да ладно тебе, Cе Сир, какой из тебя бандит? Ты даже мне по-настоящему врезать не можешь, а туда же — рожа страшная. Сними уже маску, я знаю, что под ней ты у меня пунцовая клубничка.
— Заткнись, — прорычал Cе Цзяхуа сквозь зубы, но руки его дрогнули — то ли от злости, то ли от чего-то ещё.
В этот момент рядом с их столиком кто-то кашлянул. Официант с подносом в руках смотрел на них с лёгким замешательством:
— Э… господа, у нас тут всё-таки заведение для отдыха, может, вы свои разборки вынесете на улицу?
Лу Гуанмин, не меняя позы, приподнял бровь и сказал с улыбкой:
— Извините, мы просто обсуждаем, кто кого сегодня везёт домой. Правда, дорогой?
Cе Цзяхуа, будто обжёгшись, выпустил его воротник, выпрямился и, даже не взглянув на Лу Гуанмина, развернулся и быстро пошёл к выходу, грохнув дверью.
Лу Гуанмин неспешно поднялся, отряхнул рубашку и, бросив на стойку пару купюр, направился следом, насвистывая какую-то весёлую мелодию.
— Тогда я всё-таки пришлю счёт в твой кабинет?
Довольный, как слон, Лу Гуанмин выкатился из диско-клуба в прекраснейшем расположении духа. Он заметил, что при встрече с Cе Цзяхуа ему становится очень весело, губы сами собой расползаются в улыбку. Cе Сир — такой серьёзный и одновременно забавный: чуть дёрнешь — сразу взвивается. А после той ночи — и стукнуть-то его не может, совесть не позволяет, так и заносит кулак, да так и опускает — до разрыва сосудов!
Конечно, Cе Цзяхуа при встрече с ним каждый раз чуть ли не инфаркт получает, ну и что с того? А кому он вообще нравится? Он не для того родился, чтобы людям угождать.
Придя домой, Лу Гуанмин открыл свою «шкатулку Пандоры» — туда он много лет собирал информацию о коррупционных преступлениях, по которым пока не было твёрдых улик или официального возбуждённого дела. Выбрав одного полицейского по фамилии Ван, улики против которого уже были достаточно надёжны для официального задержания, он позвонил ему и использовал как рычаг, чтобы выведать личность осведомителя Cе Цзяхуа.
После он пошёл умываться и, взглянув в зеркало, заметил на шее тонкую царапину, которую ему случайно оставил осколок пивной бутылки в руках Cе Цзяхуа. Мокрый и абсолютно голый, он забрался в постель и уснул.
Наутро он добыл информацию о личности осведомителя — как он и предполагал, тот не был настоящим уличным бандитом, а был внедрённым полицейским агентом в «Банде Сяоци». Лу Гуанмин прикинул расклад и придумал новый план: раскрыть агента он, разумеется, не собирался, но использовать этот факт для шантажа и манипуляций с «женой» главаря банды — почему бы и нет.
По его разведданным, господин Хэ, по прозвищу Третий, был настоящим белым лотосом, выросшим из грязи, — сам ни в чём предосудительном не замешан, но при этом глубоко предан своему мужу, главарю Ся Люи. Больше всего на свете господин Хэ мечтал, чтобы Ся вышел из игры, и больше всего боялся, что ему угрожает опасность. Использовать «информацию о внедрённом агенте, который может погубить Ся Люи» как приманку, чтобы заставить господина Хэ выкрасть для него бухгалтерские книги «Банды Сяоци», — план был безупречным.
— Ты совсем дурак? — Се Цзяхуа с раздражением выхватил у него из рук окровавленный платок и, резко потянув за рукав, развернул его лицом к уличному фонарю. — Дай посмотрю…
Лу Гуанмин послушно подставил лицо, но при этом не переставал щуриться с довольным видом.
— Хватит ухмыляться! Голова цела? Лоб рассечён, надо зашить.
— Зашить — это в больницу, а у меня к больницам с детства аллергия.
— Тогда кто тебя будет лечить? Я, что ли? — огрызнулся Се, но, заметив, что у того из виска всё ещё сочится тонкая струйка крови, не выдержал, вздохнул, стянул с себя галстук и, свернув его в жгут, приложил к ране. — Прижми. Держи.
Лу Гуанмин взял галстук, зажал рану, но глаз с него не сводил.
— Се Сир, ты такой добрый… — протянул он с притворным умилением.
— Я тебя сейчас снова в эту кучу зашвырну, — беззлобно буркнул Се Цзяхуа, но руку с его плеча не убрал. — Сможешь идти?
— Ну… — Лу Гуанмин сделал шаг, охнул и схватился за ребро. — Кажется, они мне ноги не перебили, только рёбра — сомневаюсь, но очень больно. Наверное, трещина. Се Сир, а может, ты меня всё-таки до дома подбросишь? А то такси вызывать дорого, и ждать его тоже надо…
Се Цзяхуа подозрительно покосился на него — не врёт ли? — но в свете фонаря было отчётливо видно, что лицо у того действительно бледное, даже губы побелели, а на лбу выступила испарина.
Он тяжело вздохнул, подхватил его за пояс, почти взваливая на себя, и повёл к машине.
— Только попробуй мне весь салон заляпать…
— Не заляпаю, — тихо ответил Лу Гуанмин, и голос его, по-видимому, звучал даже без обычных весёлых ноток.
Они добрались до машины. Се Цзяхуа открыл заднюю дверь и осторожно усадил его на сиденье. Лу Гуанмин тут же откинулся на спинку, прикрыл глаза и замер.
Се посмотрел на него в зеркало заднего вида, на бледное лицо, на платок и галстук, пропитанные кровью, и, помедлив, спросил: