ВЧЕРА• Yesterday
Сотрудники отеля быстро перезванивают мне и сообщают, что авиабилеты уже оформлены. Я в спешке собираю вещи, нервно мечусь по номеру, расхаживая взад и вперёд, дожидаясь возвращения Хунбин, чтобы сразу же ехать в аэропорт. Самолёт вылетает в пять часов вечера. Праздничный приём Фэй Жолин, по идее, скоро должен закончиться, так что после возвращения Хунбин у нас ещё будет два часа, чтобы добраться до аэропорта.
В три часа дня Хунбин всё ещё не вернулась. Я начинаю нервничать и решаю ей позвонить. Как странно — её мобильный телефон выключен. Меня внезапно охватывает тревога. Слова Юйцзяна зловеще накатывают на сердце:
«Жертва будет очень несчастна».
Мои глаза широко раскрываются от испуга, я дрожу и трясусь, звоню сотруднику филиала, который тоже находится на ресепшене. Как только звонок соединяется, я не могу произнести даже обычные приветствия, почти крича:
— Где Хунбин? Вы знаете, где Хунбин?
Человек на другом конце явно ошеломлён, долгое время нет никакого ответа. Я подумываю повесить трубку и вызвать полицию. В этот момент по телефону раздаётся голос Хунбин.
— Босс, что случилось? — с тревогой спрашивает она, думая, что со мной что-то произошло. В тот же момент всё моё тело расслабляется. Я смотрю на большое зеркало на стене комнаты. Лицо, отражённое в зеркале, белое как полотно. Как птица, напуганная звуком натянутой тетивы лука. Кажется, будто я только что пробежал двухкилометровый забег и только что закончил, мягко произнося:
— Ничего, я просто хотел сообщить, что во Франции есть много дел, которые нужно уладить. Я уже забронировал наши обратные билеты на этот день, просто следи, чтобы не опоздала.
Я добавляю: — Хунбин, почему ты выключила телефон?
Хунбин удивленно тихонько рассмеялась:
—Айя, я и не знала, что он выключен. Неудивительно, что он весь день не звонил.
После ложной тревоги я значительно успокоился. Я повесил трубку и рухнул на диван. Иногда я сам себе противен, почему я не могу отпустить то, что давно следовало отпустить? Переживаю из-за побед и поражений, хуже любой женщины. Трусость, наверное, моя истинная сущность.
Я обнимаю музыкальную шкатулку, которую подарила мне Хунбин, и снова начинаю слушать её, снова и снова — «Три поросёнка». Весёлая и лёгкая мелодия танцует в воздухе, но без всякой причины я начинаю представлять Юйцзян, который нежно трёт лицо о мои пижамы с закрытыми глазами. То чувство в тот момент, выражение на его лице, казалось, будто он глубоко влюблён, но не осмеливается коснуться того, кого любит. В груди появляется тупая боль. Я не могу отрицать, что это возбуждает меня и одновременно трогает. Будто взгляд на его лице говорит всем, что тот, кто был оставлен, ранен, богат, но вечно несчастен — это он. Как возмутительно. Я усмехаюсь.
Хунбин возвращается вовремя, собирает свои вещи и отправляется со мной в аэропорт. Глядя на её весёлую, болтливую манеру, я не могу понять, что её сердце всё ещё полно боли. Или же страдания каждого человека можно постигнуть только самому. Какими бы ни были объятия, в которые ты бросаешься рыдая, боль остаётся в твоём собственном сердце. Прекрати думать ерунду, другие могут помочь разделить твоё бремя, хоть немного, хоть маленький кусочек, хоть крошечный осколок.
Я сижу один в самолёте, глядя в окно, медленно потягивая стаканы с прохладительными напитками, смутно пытаясь смыть эти искусственные фруктовые соки вкус Юйцзяна с губ. Хунбин замечает моё беспокойство, но только украдкой на меня поглядывает.
Не знаю почему, но я решил держаться от Хунбин как можно дальше — в конце концов, мы всего лишь начальник и сотрудница. Даже если бы мы были друзьями, не следовало бы делить гостиничный номер. И это определённо не потому, что это могло бы разозлить Юйцзяна. Даже когда он высокомерно демонстрирует своё святое превосходство, я знаю — он в ярости. И я не могу отрицать, что его злость доставляет мне удовольствие. Если говорить более откровенно, я должен признать, что нахожу его гнев весьма удовлетворительным.
Погружённый в мечты, я замечаю, что самолёт приземлился. Тащу свой чемодан, и, честно говоря, не ожидаю, что кто-то будет встречать меня в аэропорту. Ведь багажа у меня немного, да и не хочется, чтобы кто-то задавал вопросы вроде: «Господин Президент, почему вы сразу вернулись после подписания контракта?» Но на самом деле кто-то зовёт меня снаружи аэропорта.
«ШэнШэн!» — знакомое обращение ко мне. Как только я разглядел лицо человека, я словно прирос к месту, не зная, как реагировать. Хунбин смотрит на меня, потом на него, и тактично решает тихо стоять в стороне.
«Я действительно поймал тебя!» — новоприбывший схватывает меня за руку, чрезмерно взволнован. Я моргаю пустым взглядом и еле успеваю выдавить:
«Шутин, давненько не виделись».
Сейчас эта встреча делает меня крайне неловким. В тот раз, когда я был в плену в Малайзии, это тоже отчасти его вина, но он искренне пытался сделать всё возможное, чтобы спасти меня; однако после моего побега я поспешно ушёл, не сказав ни слова. На самом деле, после того как я возглавил корпорацию Хуан, я постоянно появлялся в газетах, он должен был уже давно понять, что я выжил.
Но что вызывает у меня наибольший дискомфорт — так это то, что он всё ещё питает ко мне чувства… как к мужчине. Вспоминая тот день побега, когда он держал меня на руках, я могу лишь бесконечно качать головой.
«Я звонил в отель, где ты останавливалась в Ванкувере. Мне сказали, что ты уже забронировал билеты обратно во Францию. Так что я решил приехать сюда и попытать удачу», — Шутин показывает детскую улыбку, помогая мне нести мой кожаный чемодан.
Объяснять это Хунбин невозможно, поэтому я просто принимаю манеру босса и обращаюсь к ней:
«Хунбин, ты тоже, должно быть, устала, не стоит возвращаться в офис, лучше сходи домой и немного отдохни. Начнем работу завтра».
Шутин сияет самодовольной улыбкой, а я тайком молюсь, чтобы он не воспринял эти несколько слов к моей секретарше как знак какой-то близости между нами.
«Позволь мне угостить тебя ужином в честь возвращения домой». Шутин ведет меня к своему спортивному автомобилю. Это последняя модель, я только что видела ее фото в гоночном журнале.
Вдруг в голове всплывает статус Шутин в Малайзии как второго в линии наследования корпорации Хэ. Да, Шутин тоже наследник влиятельной семьи, но он настолько тёплый и простой в общении, что сразу создается ложное впечатление о его происхождении. Наследник влиятельной семьи должен быть похожим на меня, или на Юйцзяна, или на Юйтина — в любом случае, но точно не на Шутин.
Я слегка улыбаюсь и сажусь в машину Шутин, позволяя ему везти меня куда угодно. Я чувствую интуитивно, что этот человек никогда мне не причинит вреда. Шутин смотрит на меня в зеркало заднего вида во время вождения.
«ШэнШэн, ты выглядишь гораздо лучше, намного здоровее».
«Да? Спасибо», — отвечаю отстранённо, непривычно холодно. Он кажется немного смущённым, словно получил удар от моего равнодушия. Но быстро берёт себя в руки и продолжает болтать и шутить со мной. Я сохраняю прохладу и безразличие, отвечая лишь короткими фразами или односложными словами.
Наконец, Шутин серьёзно говорит:
—Тогда, в Малайзии, когда ты сбежал, почему не дал мне знать?
Я остаюсь молчаливым, даже глаза мои холодны. Он спрашивает снова: «Ты думаешь, что я действительно ни на что не годен? Думаю, тебя спас тот, кого зовут Жун Юйцзян».
Шутин не добивается от меня ответа, я молчу. Я слушаю, как он разговаривает сам с собой:
—Ты представляешь, что я почувствовал, когда услышал вердикт по твоему делу? Тогда в тюрьме был запрет на посещения. Только после того как я подкупил полицейского, чтобы он разрешил мне взглянуть на труп заключённого, расстрелянного в тюрьме, я понял, что умерший — это был не ты.
Шутин с каждым словом всё больше возбуждался, резко нажал на тормоза и, развернувшись, посмотрел прямо на меня — холодного и отстранённого:
«Когда я подумал, что ты умер, у меня сердце разрывалось на части. Я думал: если бы я не привёз тебя в Малайзию, с тобой бы этого не случилось. Я ненавидел себя до безумия».
Я смотрю на его лицо — кажется, он вот-вот расплачется. Я легко могу представить, как его разъедает раскаяние, почти доводя до саморазрушения.
Но, к своему собственному ужасу, я ощущаю жестокое удовлетворение.
Я знаю, что Шутин чист и искренен. Он отдал мне своё сердце и душу. Такой редкий человек, который по-настоящему дорожит мной, — и всё же я нахожу объяснимое удовольствие в его боли и отчаянии.
Это открытие поражает даже меня самого.
«Узнав о твоей казни, я сразу подумал о том, чтобы взять пистолет и покончить с собой. Но я вспомнил, что тебя подставили, поэтому остановился и решил отомстить». Шутин вздыхает, словно чувствуя себя невероятно удачливым: «К счастью, я не совершил такой глупости, ШэнШэн, иначе это было бы похоже на историю Ромео и Джульетты?» Он мягко улыбается мне. Эти слова наконец-то заинтриговали меня:
—Шутин, ты уже расследовал, кто меня подставил? Каков результат?
—Я ничего не нашел. Я использовал все ресурсы своей семьи, но ничего не обнаружил.
Он торжественно клянется мне: «Я не сдамся, ШэнШэн, я обязательно отомщу за тебя». Использовать все ресурсы своей семьи? Конечно, ты ничего не нашел. Как ты думаешь, кто контролирует ресурсы семьи Хэ? Я смотрю на Шутин и многозначительно спрашиваю:
—Шутин, эти слова, которые ты мне сегодня сказал, это обещание?
Он тут же хватает меня за руки:
—Свидетелями будут солнце и луна, Хэ Шутин никогда не предаст Хуаншэна. Мы же не стоим перед цветами или под лунным светом, у меня никогда не было намерения быть с ним, почему же он такой отвратительный? Меня волнует только одно:
—Ты ведь обязательно отомстишь за меня, правда?
«Обязательно!» — Шу Тин серьёзно кивает.
Я знаю, что скрываю жестокую правду. Не желая встречаться с ним взглядом, я отворачиваюсь и опускаю стекло машины.
И снова чарующая ночь под лунным светом, и снова ветер с воем ху-ху врывается внутрь, и снова — новенький спортивный автомобиль. Я вспоминаю ту первую ночь, когда тайком выбрался из особняка Жун вместе с Юйцзяном.
Похоже, обман между людьми вовсе не является чем-то заранее спланированным. Кто-то сам приходит к твоей двери, без остатка отдаёт тебе своё сердце, протягивает его обеими руками, позволяя тебе растоптать его. Такой щедрый дар — отказаться от него было бы невежливо. Нужно лишь улыбнуться, протянуть руку и взять, использовать по своему усмотрению — вот как всё происходит в реальности. Мне хочется рассмеяться, но сердце ноет от боли.
Шутин нежно обнимает меня сзади и тихо говорит:
—ШэнШэн, не бойся. Я помогу тебе, я буду защищать тебя. С этого момента никто больше не сможет причинить тебе вред.
—Шутин, не делай для меня слишком многого — я не смогу это вынести.
Он не знает, что этот разговор — за исключением имён — слово в слово уже звучал раньше, без единого изменения, среди цветов, под лунным светом. Между мной и Юйцзяном. Наше вчера.