Расплата • (PAYBACK) • Возмездие
источник https://ru.z-lib.fm/book/N0Wo5NrX0q/페이백payback-1권.html
Весь район, состоящий из нескольких кварталов, уже целый год превращён в строительную площадку. Это была настолько масштабная стройка, что мог бы возникнуть новый город, поэтому здесь всегда не хватало рабочих рук. Сначала проложили неровные дороги, затем в каждом квартале вырыли котлованы и начали возводить здания.
Небоскрёбы, уходящие ввысь, словно им нет дела до небес, уже поднялись так высоко, что их видно за несколько километров. Строительство шло очень быстро, но начальство оставалось недовольно. То же самое касалось и сектора 2–21. В пункт найма каждую неделю прибывали десятки новых людей. Однако, несмотря на хорошие условия с проживанием и питанием, через неделю оставался лишь один-два человека.
Желающих заняться тяжёлым физическим трудом было много, но причина, по которой здесь платили больше, чем в других местах, была веской. Из-за спешки со строительством объём работы был огромен, а несчастные случаи — часты. Особенно в секторе 2–21 уровень аварийности был вдвое выше, чем в других местах. Разумеется, и темпы работ здесь были вдвое быстрее.
— Пожалуйста, только не нанимайте тупых ублюдков. Вы хоть знаете, сколько аварий случилось в этом году?
Не выдержав, проявил раздражение управляющий. Однако бригадир под пятьдесят, слушавший его, молча занимался своим делом.
— Чтобы не делали то, не ходили туда. Нанимайте таких, которые хоть это понимают!
Ответа снова не последовало. Управляющий, разозлившись, тихо бросил предупреждение:
— Если в этом году случится ещё одна авария, я тебя уволю.
Когда управляющий усомнился в своих ушах, снова раздался ответ:
Бригадир мельком поднял глаза и уставился на управляющего. Тот молча сглотнул. Взгляд бригадира отличался от того, что он видел раньше. Раньше в нём было лишь пренебрежение, а теперь он целиком сосредоточился на управляющем. И наполнился убийственной яростью.
Управляющий сделал шаг назад и с опозданием вспомнил слова своего предшественника, ушедшего несколько месяцев назад:
«Если хочешь благополучно вернуться в главный офис — слушайся бригадира беспрекословно. Никогда не вступай с ним в конфликт».
Говорили, что этот бригадир — известная личность в их сфере. Уже более двадцати лет он управляет людьми и руководит стройками, заканчивая работу быстрее всех. Особенно десяток с лишним рабочих, которые ходят за ним, работают лучше всех. Поэтому команда этого бригадира получает больше денег, чем другие подрядчики.
Он был человеком неразговорчивым и с ним трудно было сблизиться, но несколько месяцев прошло без всяких проблем. Аварии на стройплощадке — дело обычное. Напротив, компания была весьма довольна работой на участке 2–21. Этому району вышестоящие лица уделяли особое внимание. Однако в этом месяце погиб рабочий, поступивший новичком. Это уже второй смертельный случай с начала года.
Когда погибли двое, компания призвала управляющего к ответу. Строго говоря, за несчастные случаи отвечал бригадир, взявший работу в субподряд, но в газетах вышли статьи о происшествиях, и это вызвало недовольство компании. Для управляющего слова компании были важнее слов бригадира. Он легко забыл советы своего предшественника. И сейчас, глядя на руки бригадира, он пожалел об этом. Бригадир поднял большой молот, который держал в руках.
— Так ты сможешь уволить меня ещё надёжнее.
Из офиса донёсся крик. В бытовке, служившей залом ожидания, находилось четверо рабочих. Трое из них не обратили на крик никакого внимания. Лишь один, проработавший здесь чуть больше нескольких месяцев, с любопытством посмотрел в сторону офиса.
— Кажется, там что-то случилось?
Один из рабочих бросил это небрежно и, усмехнувшись, добавил:
— Тупая управляющая сволочь сделала тупую выходку.
Все управляющие, которые сюда приходят, сплошь тупицы. И лишь после того, как заденут бригадира, понимают, что сами же были дураками. После короткого крика из офиса долгое время не доносилось ни звука. Управляющий, пришедший несколько месяцев назад, теперь, должно быть, точно всё понял.
В этом месте никто не мог приказывать бригадиру. Даже компания, которая его наняла.
В этот момент за дверью послышался звук остановившейся машины. Это был привычный звук, который раздавался каждое утро в это время. Сейчас из машины вывалят очередные новые рабочие.
— Как думаете, кто-нибудь из них продержится больше месяца?
Спросил самый младший, устроившийся позже всех. Он вытянул шею, как утка, и выглянул в окно.
Ответил мужчина в штанах военного образца, который проработал под началом бригадира пять лет. Этот бывший военный был здесь вторым по сроку службы. Дольше всех под началом бригадира работал мужчина под пятьдесят по прозвищу Санта — более десяти лет. Санта был правой рукой бригадира и беспрекословно выполнял всё, что тот скажет. Невысокий, щуплого телосложения, но работавшие с ним люди не осмеливались его игнорировать.
— Да нет, уже пора бы появиться одному такому.
Санта напомнил, что с тех пор, как устроился младший, никто не продержался больше месяца. Бывший военный вытянул шею, окинул взглядом человек двадцать, выходивших из машины, и покачал головой.
— Но, судя по тем, кто пришёл сегодня, всё равно не похоже, что кто-то задержится.
— А вон тот, с бородой, как вам? У него лицо жёсткое, похоже, продержится.
Причина, по которой здесь можно продержаться долго, всего одна. Деньги. Те, кому деньги крайне нужны, даже истекая кровью от травм, на следующий день перевязываются и выходят на работу.
— Какой там продержится. Судя по одежде, раньше он жил довольно неплохо. Как ни крути, если человек не привык к тяжёлой работе, через неделю он начинает ныть и сбегает. Трудно забыть, каково это — легко зарабатывать деньги. Этот ублюдок продержится максимум дней десять. А вот тот парень в конце, который выглядит покрепче, протянет дольше. Похоже, он уже занимался тяжёлым физическим трудом. Я ставлю на него. А ты на кого поставишь, Санта?
Разговор естественным образом перешёл к спору. Как будто так было всегда, Санта тоже выбрал одного.
— По виду довольно пожилой, вам не кажется?
— Он из тех, кто делал своё дело, а потом скатился на самое дно. Падать ему ниже некуда, так что здесь он продержится довольно долго. А ты, Соломинка?
Санта обратился к тому, кто до сих пор не проронил ни слова. Мужчина за сорок, одетый так грязно и убого, что походил на бездомного. Говорили, что раньше он действительно был бездомным. Но сейчас уже третий год он следовал за бригадиром. Он всегда молчалив, но отлично знал, как выжить в этом месте. Достаточно хорошо понимал, что если не ответит на вопрос Санты, то попадёт в немилость. Он мельком поднял глаза и посмотрел в окно. Затем долго наблюдал и наконец ткнул пальцем в одного человека.
— Кивнул. Соломинка ответил и снова опустил глаза.
Трое посмотрели на того, кого он указал, и разразились насмешливым хохотом. Парень был опрятной наружности. К тому же молодой, похожий на студента. Казалось, у него есть сила, но это дело решалось не одной лишь силой. Было ясно, что он сбежит, не продержавшись и дня. Ну, может, продержится два дня.
Кто-то небрежно бросил, и все трое захихикали. Они снова принялись болтать о том о сём, но Соломинка не мог отвести от него взгляда. Когда тот поднял голову, из-под кепки мелькнули чёрные глаза. Он был не просто молокососом. Да, молокосос, но в то же время не молокосос. Соломинке он показался именно таким.
В ту ночь в импровизированное общежитие, устроенное в контейнере, вошли новички, которые за весь день вымотались до предела. Однако вошедшие не решались легко подойти к койкам. Внутри контейнер был забит двухъярусными кроватями, стоявшими вплотную друг к другу.
Внутренность, сохранившая дневной зной, встречала людей зловонием и влажной духотой. Подступиться не хватало духу. Не такими ли были лагеря во времена Холокоста? Они так хотели отдохнуть — тело не могло пошевелить и пальцем, — но внутри был настоящий ад.
Несколько смельчаков первыми вошли внутрь. Они положили свои сумки, чтобы занять получше место возле окна, и следом, с опозданием, зашли остальные. Грязное постельное бельё — неизвестно, когда его стирали в последний раз, насекомые, слетевшиеся на свет, скрипучие кровати, готовые развалиться от малейшего движения. Как ни устань, мало кто мог спокойно лечь на эти кровати.
— Да ёб твою мать, это уже ни в какие ворота!
Кто-то выплеснул недовольство, и тогда люди начали по одному открывать рты.
— Как, скажите на милость, можно спать в такой помойке?
— Чёрт, ещё бы тут не свариться заживо — и то ладно.
Внутри и без того было как в тропическом лесу, а от жара человеческих тел стало нечем дышать. Однако гнев людей разгорался по другой причине.
— Ублюдки, сколько же вы с нас дерете при этом!
Они подписали договор, по которому из их будущей недельной зарплаты вычиталась плата за проживание и питание. Обед предоставлялся, а вот за завтрак и ужин, а также за ночлег нужно было платить отдельно. Сейчас стояло самое лето. Работы шли с раннего утра до позднего вечера. После смены лицо покрывалось белым соляным налётом от высохшего пота.
Они решили, что лучше ночевать во внутреннем общежитии, чем выбираться наружу с таким телом. Когда ты вымотан, даже несколько шагов в тягость, так что проживание прямо на стройплощадке за ту же цену, что и в мотеле, было неплохим вариантом. Но как бы ты ни устал, надо было уходить отсюда. Нечем дышать. Раздражение нарастало. Нервы были на пределе из-за жужжащих комаров, то и дело норовивших напиться крови.
— Да ёбаный в рот, лучше уж на голой земле спать!
Один из них, не выдержав, встал с кровати и вышел из контейнера, но тут же попятился и вернулся обратно. Внутрь заходили Санта и трое его людей. Санта был с пустыми руками, но трое за его спиной держали обрезки досок и молотки.
— Лучше не спать где попало, кроме отведённого места. Посреди стройки ночью никто не знает, какая может случиться авария.
На слова Санты никто не осмелился ответить, но тот, кто было попятился, раздражённо возразил:
— Тогда я посплю за пределами стройки. Отойди. Я ухожу.
Когда Санта и его люди не сдвинулись с места, новичок попытался оттолкнуть их за плечи и выйти. Но и на этот раз он не смог уйти. Раздался глухой удар и крик, и хотевший уйти получил удар по лицу и рухнул на пол. Бывший военный, стоявший за спиной Санты — похоже, он исполнял роль бригадира, — схватил упавшего мужчину за шиворот и снова замахнулся кулаком. Раз, два, три... Сначала мужчина пытался сопротивляться, но когда бессильно опустил голову, бывший военный поднялся с места. Его кулак и пол были обильно забрызганы кровью.
— Если хотите здесь работать — соблюдайте договор. Если нет — сейчас ваш последний шанс уйти.
Санта развернулся, освобождая проход. Те, кто с сумками, поспешили выйти наружу. Они теряли дневной заработок, но лучше было сбежать сейчас. Нашлись и те, кто решил немного потерпеть. Жильё — отстой, работа тяжелее, чем где-либо, но зато они зарабатывают деньги.
Утром новеньких было около двадцати, но осталось всего шестеро. Санта и его люди окинули их взглядом. Тот, кто выиграл в утреннем споре, был Санта. Мужчина в зелёной куртке так и сидел на кровати. «Неужели я снова выиграл?» — Санта улыбнулся, но, увидев кое-кого, замер. Среди тех, на кого они ставили, оказался ещё один, кто не сбежал. На дальней койке, на первом ярусе, лежал и уже спал новичок. Рядом прошептал младший:
— Это ведь не тот молодой парень, которого Соломинка выбрал?
На вопрос бригадира Санта кивнул.
— Соломинка почти никогда не выигрывает в спорах, но в этот раз ему невероятно повезло. Кто бы мог подумать, что этот молокосос продержится больше недели?
Откуда этому оборванцу знать, на кого указывать? Санта усмехнулся, но украдкой принялся наблюдать за выражением лица бригадира. Его глаза сузились. Это означало, что он заинтересовался. Бригадир время от времени проявлял такое внимание к словам или действиям Соломинки.
Я начал сомневаться, какая вообще польза этому пустоголовому нищему ублюдку. Уже само по себе странно, что его приняли. Хотя он долго держался, у него это плохо получалось. Более того, привыкший к жизни бездомного, он был грязным и вонючим, и даже рот не открывал — до такой степени, что я задавался вопросом, не случилось ли что-то с его голосовыми связками.
Сейчас он едва отвечает на вопросы Санты, но ему нужна была тренировка, чтобы достичь этого уровня. Конечно, я работал с ним не только ради тренировки. Больше всего я надеялся, что нищий сам уйдёт. Однако нищий всё ещё здесь. На самом деле, он адаптировался к этому месту и теперь делает всё, что ему говорят.
Если что и не изменилось, так это бригадир. Он по-прежнему внимательно к нему относится, как и тогда, когда впервые увидел Солому. Поэтому Санта заподозрил, что бригадир, возможно, всё это время знал Строу. Странно было то, что Строу вообще не знал бригадира.
«Внимательно следите за этим молодым хулиганом».
Бригадир отдал приказ и ушёл. Следить за молодым хулиганом? Впервые ему пришлось отдавать приказ следить за новобранцем только потому, что тот проработал всего неделю. Очевидно, всё из-за Строу. Потому что именно его Строу и выбрал. У этого нищего есть какой-то секрет?
Санта покачал головой. Он уже несколько раз слышал историю жизни нищего, общаясь с ним. Он родился обычным человеком, женился, но был уволен с работы. Поскольку его долги из-за больных родителей только росли, он пристрастился к алкоголю. Не в силах больше терпеть ежедневное пьянство, его жена подала на развод и ушла из дома с детьми.
Остальное было очевидно, даже не глядя. Он оказался на улице. Он прожил на улице несколько лет, и, будучи очень голодным, просто случайно устроился на работу на стройку — вот и всё. Санта проверил его родной город, школу и компанию, но ничего, связанного с бригадиром, не нашёл.
Прежде всего, Ппальда не интересовался бригадиром, видя в нем лишь устрашающую фигуру. Чтобы узнать больше, нужно было бы изучить прошлое бригадира, но это было невозможно. Никто не знал его прошлого. Передавалась лишь легенда о том, что он в одиночку уничтожил организацию, к которой принадлежал в свои двадцать с небольшим лет, и сбежал.
Возможно, именно поэтому он сменил личность, но, если кто-то спрашивал о той легенде, он не отрицал её. Выпив, он иногда даже вскользь упоминал о ней — рассказывал о той великой ночи резни так, словно это было сущим пустяком. Но этим всё и ограничивалось. Никто не знал, где он жил и чем занимался.
Санта обыскал место возле мастерской и нашёл Соломинку.
Тот не любил людей, поэтому, пока все не уснут, прятался где-нибудь с глаз долой и дремал урывками. И сейчас он, больше похожий на бездомного, лежал прямо на грязном полу. Однако слух у него был отменный. Услышав шаги, он вскочил ещё до того, как Санта успел подойти. Сонное лицо с заспанными глазами, заметив Санту, сразу напряглось, а плечи невольно сжались.
От этих слов Соломинка недоумённо поднял взгляд.
Вот ведь... Этот бродяга даже не понимает, что сделал.
Соломинка тогда ткнул пальцем наугад, а бригадир, похоже, один воспринял это всерьёз. Настолько, что сам Соломинка уже и не помнил, что тот, кого он выбрал, в итоге выиграл спор.
Санта бросил к его ногам пакет с несколькими пачками сигарет.
— Тот пацан, на которого ты указал, продержался дольше всех.
Только теперь Соломинка понял, о чём речь. Он торопливо собрал с пола рассыпавшиеся сигареты обратно в пакет, выпрямился и бережно сжал его в руках. Затем, заметив, что Санта всё ещё стоит перед ним, снова поднял голову.
Санта ухмыльнулся, глядя на него.
Сглотнув, Соломинка протянул Санте пакет, который держал в руках.
— Эм... Мне сигареты не нужны. Может, возьмёте?
— Да брось. Не обязательно отдавать их мне. Ты же сам куришь.
Да и чего ещё ждать от такого оборванца? Даже тот, на кого он случайно ткнул пальцем, наверняка долго не протянет. Этот пацан, в лучшем случае, проживёт ещё несколько дней, а потом исчезнет.
Развернувшись, он напоследок снова бросил Соломинке:
— У бригадира есть четыре человека, которых можно назвать его правой и левой рукой: Санта, Солдат, Младший... и ещё один по имени Соломинка.
Во время короткого перерыва рабочие собрались поболтать. Все они проработали здесь уже достаточно долго — кто неделю, кто больше месяца.
Те, кому удалось выжить в этом месте, которое называли настоящим адом, обычно почти не разговаривали. Одного лишь дыхания, еды и сна едва хватало, чтобы продолжать существовать. Установленные законом рабочие часы здесь казались сказкой из другого мира.
Профсоюз, который должен был защищать работников, лишь исправно удерживал членские взносы из зарплаты, но помогать никому не собирался. Все пришли сюда только ради денег, поэтому те, кто остался, лишь стиснув зубы продолжали терпеть.
Со временем они привыкли даже к такой работе, и теперь иногда удавалось выкроить несколько минут на разговор. Единственным достоинством этого места было то, что требовалось лишь выполнить дневную норму. Правда, объём работы был таким, что даже самый опытный рабочий не смог бы закончить её за официальную смену.
— Но ведь возле бригадира ещё постоянно ошиваются и другие. Ходят за ним, словно личная охрана.
На это первый говоривший покачал головой.
— Те меняются постоянно. Мне рассказывал один человек, который проработал здесь несколько месяцев: сколько бы времени ни прошло, неизменными остаются только эти четверо. Значит, именно они — настоящие приближённые бригадира, а все остальные — просто массовка.
Сказав это, мужчина кивнул и ещё сильнее понизил голос.
— Знаете, почему по ночам нам категорически запрещают выходить из общежития? Из-за стройки. Боятся, что кто-нибудь из нас туда заберётся. Все ведь уже заметили, что ночью на стройке происходит что-то странное. Мы не раз видели пятна крови на земле.
Но делать вид, будто знаешь об этом, было нельзя. В контракте отдельным пунктом значилось: всё, что увидишь или услышишь на стройке, разглашению не подлежит. Сначала все удивлялись — зачем на обычной стройке такие требования, словно речь идёт о секретной операции? Но платили хорошо, и никто не задавал лишних вопросов.
Однако, проработав здесь какое-то время, люди начали смутно понимать, что по ночам на стройке — особенно на участке бригадира — происходит нечто совсем другое. И дело было не только в подозрительных следах. Многие собственными глазами видели машины, которые глубокой ночью заезжали на территорию стройки.
— А что вообще можно делать на стройке ночью? Это место меняется буквально каждый день.
— Если речь идёт о чём-то незаконном, то лучшего места и не найти.
Все снова насторожились и прислушались. Мужчина заговорил ещё тише.
— Не знаю. Но однажды я видел машину, которая въехала сюда без включённых фар. Хотел проследить за ней, но передумал. Зато нашёлся человек, который всё-таки пошёл следом.
— Ничего не рассказал. Он умер.
— Да. Проследил за машиной, а на следующий день погиб здесь, на стройке. Сказали — несчастный случай.
Слушавшие одновременно сглотнули.
Новичок, который погиб совсем недавно?.. Его смерть и без того вызывала слишком много вопросов. Почему он сорвался именно там, где не должен был работать? И зачем вообще один, ещё до рассвета, полез на такую высоту? Тогда выходит, это был не несчастный случай, а бригадир...
Внезапно прямо за их спинами послышались шаги.
Все вздрогнули и вскочили на ноги.
Но мимо них лишь молча прошёл один из рабочих. Тот самый молодой парень, который всегда был безучастен, почти никогда не разговаривал и только работал.
Он... с каких пор стоял у нас за спиной?
Но никто так и не осмелился его окликнуть. К нему и без того никто не хотел приближаться. Когда парень скрылся из виду, один из рабочих тихо пробормотал:
— У этого тоже наверняка есть какая-то тайна.
Когда новых рабочих завели в контейнер, следом, как того требовал давно заведённый ритуал, вошли Санта и остальные.
На этот раз никто не сопротивлялся.
Первый, кто попытался было выступить, получил один удар и тут же отступил. Поэтому всё закончилось быстро и без особого интереса.
Вскоре контейнер совсем опустел.
— Нынешние совсем размякли. Интересно, среди тех, кто ещё приедет, найдётся хоть один, кто продержится хотя бы неделю? Не то что месяц.
На этот раз в их пари не оказалось победителя.
— Может, пора менять правила? Спорить уже не о том, кто выдержит больше месяца, а о том, появится ли вообще до конца года хоть кто-нибудь, кто столько протянет.
— Думаю, один на месяц всё-таки найдётся.
Младший неожиданно вмешался в разговор.
Санта и бывший военный одновременно повернулись к нему.
Младший с таким видом, будто они говорят очевидную вещь, указал на другой контейнер, служивший общежитием.
— Тот пацан, на которого тогда указал Соломинка, уже третью неделю здесь работает.
Санта и бывший военный переглянулись, словно действительно не знали об этом, а потом снова посмотрели на Младшего.
— Правда здесь. Он работает на моём участке, так что я вижу его каждый день.
Не может быть... Уже больше трёх недель прошло с тех пор, как он приехал...
По их лицам было видно, что они всё ещё не верят. Младший лишь пожал плечами.
— Просто он совсем не бросается в глаза. Очень уж молчаливый. Ни с кем не общается, только работает.
— Я несколько раз пытался с ним заговорить, но он ни за что не рассказывает о себе. Такое чувство, будто натворил что-то серьёзное и теперь скрывается. Хотя не похоже, что он был каким-нибудь мелким уличным хулиганом. Скорее... ощущение такое, будто он влип в действительно крупную историю. У него взгляд тяжёлый. Даже когда я на него давлю, он не съёживается и глаз не отводит. Но при этом не вспыльчивый, не бросается в драку...
Казалось, Младший мог ещё долго рассказывать о парне, но Санта раздражённо его перебил:
— Отлично. Голова у него соображает. Всё, что ему поручишь, схватывает с первого раза, ничего по два раза объяснять не приходится...
— Я не об этом. Как думаешь, он раньше уже работал на такой работе?
Вопрос Санты заставил Младшего задуматься. Он слегка наклонил голову.
— Даже не знаю. По тому, что вначале он расспрашивал о самых простых вещах, скорее нет. А почему вы спрашиваете?
— Ты когда-нибудь видел, чтобы этот малец разговаривал с соломинкой?
— С соломинкой? Нет. У нас разные участки работы. А почему вы спрашиваете?
Санта и на этот раз не ответил. Он шагнул вперёд и вошёл в помещение, где жил малец. Как только Санта переступил порог, все обернулись к нему с напряжёнными взглядами. Большинство работали здесь не больше недели, но и этого было достаточно, чтобы знать, что такое Санта и его люди.
Зачем пришёл? Кого опять собирается схватить? Санта молча обвёл взглядом помещение у входа, и большинство отвели глаза, отвернувшись. К счастью, он направился к малыцу, который лежал в глубине комнаты. Тот умудрялся спать с закрытыми глазами внутри контейнера, где было душно, как в тропическом лесу.
Санта пнул ногой каркас кровати. Малец открыл глаза. В них не было сонливости. Но и испуганного взгляда при виде противника тоже не было. Младший оказался прав — это был крепкий парень. В нём не чувствовалось жизни, но он не отводил взгляда. Напротив, таких, кто так спокойно и прямо смотрит на собеседника, следовало опасаться больше всего.
Сказав это, он развернулся, и почти сразу послышались шаги следом. Через мгновение Санта вместе с пятью приведёнными мужчинами стоял напротив мальца. Тот по-прежнему не боялся. Даже несмотря на то, что в руках у каждого из стоявших напротив него были длинные стальные трубы. В этот момент Санта впервые изменил первоначальный план. Изначально он хотел просто избить мальца в отместку за проигранное пари, а потом заставить его убраться восвояси. Но, взглянув в глаза этому парню, он вдруг передумал. Это был не тот, кого можно просто отправить.
— У тебя есть два выбора. Первый — получить избиение до смерти и уйти отсюда. Второй — получить избиение почти до смерти и остаться здесь.
Малец медленно окинул взглядом стоящих перед ним людей. Он не стал спрашивать о причинах. Его не интересовало, зачем его вытащили и почему он должен получить по заслугам. Он просто выглядел раздражённым.
— Третий вариант — разобраться с вами и быстро пойти спать.
Слова мальца дошли до ушей прораба только через неделю.
— Всё из-за этого мальца. Эта тварь — настоящий зверь. Из-за него четверо наших ребят теперь не могут работать. А этот гадёныш каждый день дерётся без всякого оружия, а на следующее утро уже на рассвете является на участок — и за работу.
Бывший военный покосился на прораба и добавил:
— Не знаю, зачем Санта вдруг полез к этому мальцу, но, похоже, он ошибся.
— На моём месте я бы привёл не пятерых, а всех своих ребят и разобрался с этим типом за один раз. Не понимаю, почему Санта всегда берёт только пятерых и позволяет этому мальцу выстоять.
Снова украдкой взглянув, бывший военный следил за движениями прораба. Тот собственноручно возился с лезвием большого резака. Его любимые инструменты всегда требовали личной руки.
— Дайте мне своих людей, и я сам с ним разберусь.
Бывший военный осторожно прощупывал почву, сглотнув от волнения. Он не раз видел, как люди исчезали в одночасье из-за одного неверного слова прорабу. Это был риск. Повезёт — завоюет доверие. Не повезёт — конец. Наконец прораб разомкнул уста.
Соломинка? При чём тут соломинка? Бывший военный, застигнутый врасплох совершенно неожиданным вопросом, не сразу нашёлся с ответом.
— Я спрашиваю, как там соломинка.
— Соломинка как обычно. Но зачем вы о соломинке…
Это было всё. Бывший военный понял, что разговор окончен, и вышел из кабинета прораба. Соломинка… Санта уже несколько раз обращал внимание на соломинку. Он знал, что причина в прорабе, но только сейчас понял, почему у Санты возникало такое чувство. Какая связь между прорабом и соломинкой? Ясно одно: если правильно использовать мальца, можно будет это выяснить.
Лицо мальца за всю неделю ни разу не оставалось целым. Ходили слухи, что он попал в немилость к прорабу, и без того у него не было друзей, а в последнее время рядом с ним вообще никто не появлялся. Каждую ночь его действительно вызывал к себе Санта. По словам очевидца, малец голыми руками дрался против пятерых с железными трубами.
Дрался? Не просто получал пощёчины? Никто не верил словам очевидца. Но доказательством служило то, что малец остался жив. На его лице были следы побоев, но каждое утро он являлся вовремя и работал. Если бы его избили до полусмерти пятеро с оружием, он не смог бы ходить в обычном состоянии. Через несколько дней появилось ещё один-два свидетеля. И слухи изменились. Малец был чудовищем.
— Ты хочешь сказать, что он дерётся до конца, даже когда его избивают?
— Да. — Санта ответил прорабу и добавил: — Похоже, соломинка никак с ним не связана. Ей всё равно, что бы с ним ни случилось.
Это была правда. Санте он действительно пришёлся по душе. И его взгляд, которым он смотрел на нападающих, будто те были пустым местом, и то, как он, даже падая от ударов, словно познав всё на свете, вставал и отряхивался. А кроме того, раз на него указала соломинка — быть может, это могло бы раздраконить прораба и помочь выяснить связь соломинки с ним.
Прораб молча уставился на Санту. Санта едва сдержался, чтобы не отвести взгляд.
— Я хочу взять его под своё начало.
— Он отчаянно нуждается в деньгах.
Этого достаточно. Неважно, почему малец, словно беглец, работает в таком месте, — ему нужны деньги. Неважно, сидит ли он на наркотиках, ворует или убил кого-то. Того, кто в чём-то отчаянно нуждается, легко заполучить. А если это деньги — то проще всего.
Выходя из кабинета, Санта довольно улыбнулся. Отныне малец — мой.
Людям всем нужны деньги. У каждого из ста человек причина своя, но какая разница? Желание у всех одно. Те, кто попадал на стройку под начало прораба, имели как минимум серьёзную причину. Прораб ни разу ни у кого не спросил, зачем им деньги.
Однако, глядя на мальца, он впервые почувствовал любопытство. Зачем этому парню деньги? Как и говорил Санта, мальцу нужны были деньги. Поэтому он, даже получая побои, упорно продолжал работать и пришёл получить плату за сегодняшний день. Если бы он ушёл после драки, денег бы не получил — вот и держался до сегодняшнего дня.
Но при этом, несмотря на то что он так отчаянно цеплялся за работу ради денег, от него не исходило никаких признаков жажды денег. Те, кто отчаянно нуждается в деньгах, источают острый запах. Будь то нетерпение или тревога — прораб умел чуять алчность к деньгам.
Но от мальца не исходило никакого запаха. Ни отчаяния, ни нетерпения, ни тревоги. И при этом, говорят, он пришёл, потому что нужны были деньги. Между его действиями и причиной была пропасть. Чувство было нехорошее. Держать его рядом — значит ждать проблем. С другой стороны, проснулось и любопытство.
— Украли стройматериалы. Убытки немалые.
Малец, пришедший получить зарплату, никак не отреагировал на слова прораба. Похоже, он думал только о том, чтобы получить свои деньги и уйти. Прораб жестом из окна кабинета подал знак. Дверь открылась, и вошли люди.
— Прежде чем платить рабочим, надо найти вора. К счастью, нашёлся свидетель, и преступник установлен.
Малец обернулся. Позади него стояли те, с кем он дрался каждую ночь. В руках у них были уже не железные трубы, а длинные ножи.
Даже без ответа было видно, что он не удивлён. Его обвиняли в краже того, чего он не брал и чего вообще не пропадало, но даже гнева не было. Он лишь переспросил:
— Я тоже спрашиваю: а мои деньги? Сначала получи стоимость украденных тобой материалов.
Прораб назвал сумму, которую можно было заработать за несколько лет работы на стройке, и добавил:
— Принеси их немедленно, прямо сейчас, к моим глазам.
Малец снова обернулся. Те, кто стоял у двери, ухмыляясь, подняли ножи. Раздался звук открываемого ящика — он снова повернул голову и увидел в руке прораба небольшой кинжал. По размеру он был меньше, чем у тех, кто стоял позади, но почему-то казался куда опаснее. В его руке кинжал выглядел привычно — движение пальцев, скользящих по лезвию, привлекло внимание.
Раздался низкий, лишённый интонаций голос, свойственный прорабу. Он предвидел реакцию мальца. Такие парни не умеют гнуться. Они ещё опьянены гордой юношеской самооценкой. Когда их несправедливо обижают, они хотя бы раз, но выступят с вызовом.
Молодым нужно дольше всех, чтобы осознать, что они бессильны перед обстоятельствами, но зато, если их однажды сломать, их легко приручить. Те же, кто с возрастом обрастают морщинами на лбу, прячут в этих морщинах свои тёмные замыслы. Поэтому больше всего прораб не любил тех, чьих мыслей не разобрать.
На самом деле малец, стоявший перед ним, для своего возраста держался на удивление стойко. И прорабу хотелось разбить эту стойкость и увидеть, как тот проявит ребяческую горячность. Сделать это было просто — достаточно показать, насколько серьёзна ситуация.
— Пока ты не вернёшь мои деньги, ты отсюда не выйдешь. Будь то год или десять лет — ты будешь работать под моим началом как собака, пока не отдашь всё до копейки. Уйти можно только одним способом — отдать свою жизнь. Тогда твой труп я отправлю твоей семье.
Малец молчал. Прораб неторопливо сидел и смотрел на него снизу-вверх.
Ну надо же? Он ожидал, что тот ещё несколько раз откажется. Думал, возможно, сразу кинется с кулаками. А голос мальца был спокоен.
— Всё зависит от того, насколько сильно ты хочешь деньги. Если действительно хочешь — сможешь заработать столько, сколько захочешь. Конечно, это не для каждого. Нужна квалификация.
— Нужно, чтобы у тебя в груди не было кое-чего: совести, сострадания, чувства вины. И тому подобного.
Малец не ответил. Во всяком случае, не от отрицания или страха. Прораб чутьём понял — этот парень из той же породы, что и он. Но почему тогда колеблется? Ответ, должно быть, в том, что он пришёл зарабатывать на стройке.
— Или ты, может, подходишь, но пытаешься создать совесть, которой у тебя нет?
Прораб вдоволь посмеялся над ним. Теперь он, казалось, понял суть этого парня. Тот из тех, кто пытается что-то в себе изменить. Наверное, дал себе обещание начать новую жизнь в незнакомом месте, занимаясь незнакомым делом. В таком возрасте это бывает. Так что надо ему объяснить: ничего не меняется. Люди никогда не меняются.
Если это не по душе — есть только одно. Кончики пальцев прораба дрогнули. Со свистом рассекая воздух, кинжал полетел вперёд. Не ожидая такого, несколько человек у двери запоздало отшатнулись. Но кинжал пролетел по воздуху и просто вонзился в дверной косяк. Никто не пострадал.
— Как человек постарше, дам тебе совет. Даже если тебе каким-то чудом удастся обзавестись совестью или чувством вины — и всё. Ничего не меняется. Если ты был мусором — так и останешься мусором. Просто мусором, который таскает на груди надоедливый груз.
Слишком много лишних слов. Не в его это обычае. Малец был настолько необычным, что прораб даже разговорился. Но если тот откажется — не будет сожалений. Просто прибавится ещё один мусор, который надо убрать. Малец открыл рот.
Прораб нахмурил брови, словно спрашивая: «Что это значит?» — и малец указал на стоящих позади него людей.
— Я спас жизнь твоим подчинённым — так что заплати мне за это.
Уголки губ прораба поползли вверх. Да, именно так. Я знал, что ты согласишься. Мусор не меняется. Он лишь гниёт всё сильнее. Но эта наглость — что ни говори, забавно. С другой стороны, было и неприятно. Только что малец даже глазом не моргнул, когда нож пролетел у самого его лица. И вдруг прорабу стало любопытно. Он задал вопрос, который никогда никому не задавал:
— Из-за больничных расходов матери.
До того как я стал актёром, я несколько лет работал без единого выходного. С утра до поздней ночи я двигал телом. Только так я мог проваливаться в сон от усталости, ни о чём не думая. Сначала я хватался за любую работу, чтобы выплатить долги, но потом мне стало жизненно необходимо это изнурение, давящее на тело.
Только так я мог крепко уснуть и чувствовать облегчение от того, что получаю по заслугам. Я думал, что так буду жить всю жизнь. Но будущее не предугадать — я встретил старых врагов, отомстил и стал актёром, о чём даже не помышлял.
Сейчас моя жизнь несравненно лучше, чем раньше. У меня появилось дело, которое я хочу делать, и есть человек, которого я люблю. Я узнал счастье, которого раньше не чувствовал. Но почему же я до сих пор не могу уснуть? После съёмок, длившихся больше десяти часов, я вернулся домой, но заснуть никак не удавалось.
Тело было уставшим, веки тяжёлыми, но сознание в каком-то оцепенении продолжало бодрствовать. В конце концов, кажется, я всё же провалился в сон. Впервые за долгое время мне приснился сон. Я вернулся в те времена, когда хватался за любую работу.
Я таскал грузы на стройке. Пыль клубилась, словно туман. Я остановился, ничего не видя перед собой. Ноша на плечах была настолько тяжёлой, что ноги подкашивались, однако терпеть было не так уж трудно. Никаких психопатов, никаких интересных событий — я вернулся в то мрачное прошлое, и мне не было тревожно. Наоборот, было спокойно. Казалось, что это моё настоящее место.
Но где же я сейчас? Когда я растерялся, почва под ногами начала рушиться. Кажется, я издал беззвучный крик, который так и не сорвался с губ. И в тот самый момент я почувствовал что-то странное и внезапно вырвался из сна.
Резко распахнув глаза, я судорожно вдохнул. Не успев прийти в себя, я увидел кое-что. Кто-то в темноте смотрел на меня сверху вниз. Ах! Я вздрогнул от ужаса при виде человеческого силуэта и рывком сел. Ещё не до конца проснувшийся мозг воспринял человека передо мной как злоумышленника. Кто, чёрт возьми…
Я попытался отодвинуться назад, но замер. Только теперь глаза, привыкшие к темноте, разглядели лицо, напротив. Это было знакомое лицо. И ситуация тоже была привычной. Я с облегчением выдохнул и бросил одно слово:
Собеседник наклонил голову набок, словно спрашивая: «Ну что, проснулся?» Теперь, даже когда вокруг темно, я уже могу без труда угадать выражение лица этого психопата.
— Я же говорил тебе: не смотри на меня так, — раздражённо бросил я, откидывая волосы со лба.
Это уже третий раз. Просыпаюсь от странного ощущения — а этот психопат смотрит на меня сверху вниз. В первый раз я чуть не обосрался от страха. К третьему разу можно было бы привыкнуть, но мурашки по спине до сих пор не прошли.
— Я же говорил тебе: не спи здесь.
Психопат передразнил мой тон. Я поднялся с дивана, откидывая волосы.
— Заснул, пока читал сценарий.
На столе действительно лежал сценарий, который я просматривал. Я читал его сотни раз, но не мог уснуть и взял его снова.
— Ты, когда приехал? Разве ты не должен был завтра прилететь в Корею?
Только теперь я взглянул на часы. Было два часа ночи. Я знал, что он должен прибыть сегодня днём, после полудня. Психопат неделю назад уезжал в командировку в США.
Почему этот ублюдок иногда зацикливается на таких бесполезных вещах? Я распахнул на лице раздражение и бросил:
— …Знаю. Начинается с «дабл-ю».
Никакой реакции. Может, с «э»?
— Разве знание всех букв делает приветствие искренним?
— Хотя бы достаточным для того, чтобы выдрать тебе волосы.
Что за абсурд… Да ну? На мгновение я остолбенел, но быстро пришёл в себя. Стоит на миг ослабить внимание — и моментально попадёшь под логику этого психопата.
— Какая к чёрту искренность. Главное — живым вернулся, и я тебя вижу.
Я проворчал, вспомнил кое-что и поднялся с места. Не похоже, чтобы это выглядело как проявление заботы, но я купил для него кое-что. Я взял пакет, который оставил в прохладном месте на завтра, и вернулся в гостиную. Щёлкнул свет — психопат трогал одеяло, которым я укрывался. Собирался сложить? Но, завидев меня, он просто бросил его в сторону, небрежно.
Видимо, заметил название пекарни на пакете. Я кивнул, стараясь скрыть неловкость, и бросил:
Можно было бы ожидать, что он спросит, с какой стати вдруг хлеб, но психопат молча подошёл и внимательно посмотрел на пакет.
— Значит, свободного времени было много — раз даже хлеб успел купить.
Как всегда, время ожидания было долгим, но покидать съёмочную площадку было нельзя, так что, даже если выдавалась свободная минута, времени на покупку хлеба не было. И всё же я специально, как только съёмки закончились, один сбегал и купил его. Все вокруг так нахваливали. Но говорить этому типу правду не хотелось. С чего бы ему говорить таким тоном, будто он начальник, проверяющий, как я работаю?.. Ах да, он и есть начальник.
Голос был мягким. Но теперь я уже видел. В глазах ублюдка загорается этот психопатический блеск. Я на мгновение замешкался с ответом, и его улыбка стала глубже.
— Я спрашиваю, какой ублюдок купил?
Он небрежно бросил, взял наконец хлеб, откусил кусок — и сразу отшвырнул.
Надо было сказать, что купил тот, кто в меня влюблён. Хотя, кроме этого психопата, вряд ли найдётся ещё кто-то, кто в меня влюбится. Я взял новый кусок хлеба и откусил. Обычный хлеб на вкус. Только чуть слаще, и ещё слаще. С ума сойти.
— У тебя во второй половине дня есть расписание?
Он расстёгивал пуговицу на манжете рубашки и вдруг замер.
— А разве у тебя не урок вокала днём?
Я замер, снова жуя сладкий хлеб. Это расписание добавили только сегодня утром.
— Потому что знал, что ты приедешь днём.
Он снова принялся за то, что прервал. Галстук был снят, пуговица на рубашке расстёгнута. Его руки больше не двигались. Я только тогда поднял глаза.
Остатки сонливости окончательно исчезли. Теперь я понял, почему он так зациклился на приветствии и почему, откусив кусок хлеба, сразу выбросил его. Вспомнились слова сотрудника, который ездил с ним перед отъездом:
«Я труп. Он словно запихал месячный график в одну неделю. Директор Юн — просто чудовище».
И он приехал даже раньше? Я лишь бросил:
Он снова приподнял уголки губ. На этот раз улыбка была настоящей.
Наши взгляды встретились, и, как ни странно, я не мог вымолвить ни слова. Мы ведь не впервые встречаемся, но иногда такое бывает. Напряжение, перехватывает дыхание, не могу отвести взгляд. Однако он первым отвернулся. Я только тогда смог вздохнуть. Я пошёл за ним на кухню — он уже открывал холодильник. Достав несколько ингредиентов, он закатал рукава, собираясь готовить.
— Садись. Я сделаю тебе то, что в сто раз вкуснее купленного тобой хлеба.
Ни с того ни с сего в два часа ночи? Он должен был устать, если приехал прямо из аэропорта, но выглядел бодрым, начиная готовить.
Когда он так по-свински переспрашивает, мне и сказать нечего. Я знал только, что поездка как-то связана с инвестициями в кино, и вдаваться в подробности не собирался.
— Откуда мне знать. Спросил, потому что интересно, удалось или нет.
— Удалось. В придачу услышал кое-что интересное.
— История жены, которая убила мужа. Но в суде её оправдали.
Ну и полезная же вышла командировка.
— Почему оправдали? Не было улик?
— Само дело запутанное. Говорят, жена не давала мужу принимать лекарства, которые он обычно пил из-за хронической болезни. Дети от предыдущего брака сочли это убийством, но со стороны жены утверждали, что она просто заменила лекарства на натуральную терапию. Она и правда очень старалась вылечить мужа с помощью упражнений и природных методов. Суд встал на её сторону.
— Дети от первого брака всё равно настаивают на убийстве. В качестве доказательства они показывают письма, которые жена писала мужу.
Он пересказал содержание письма:
«Я хочу каждый день пить золото, которое ты мне даришь. Так что, если любишь меня, если не хочешь причинять мне боль — не принимай лекарства».
— Она же не заставляла его силой отказываться от лекарств. Разве это можно считать убийством?
— А если бы я сказал тебе: если любишь меня — не ходи в больницу, и пообещал, что вылечу тебя натуральными методами? Что бы ты сделал?
— «Ну, использовать любовь — это плохо, но это же не шантаж. Сама виновата, что не ела».
— «Верно. Любовь может восприниматься как принуждение и шантаж, но прямого убийства тут нет. Суд так и постановил».
— «Тогда что же тебя заинтересовало?»
— «Письмо. Говорят, жена изо всех сил старалась, чтобы это письмо ни за что не могло быть использовано как улика. Точнее будет сказать — пыталась, чтобы о нём никто не узнал».
— «Почему? Там же ничего особенного».
— «Видимо, было не так уж и ничего».
Я задумался, может, там ошибка какая-то, но потом понял, почему этот парень заинтересовался этим делом. Дело было не в самом деле. Возможно, его заинтересовала та, кто была вовлечена в эту историю.
Кто? Но он только продолжал готовить и не говорил, кто именно.
— «Что, я один должен всё рассказывать?»
Ну и ну, сам начал, заинтриговал, а теперь ворчит.
— «Среди моих знакомых нет жён, которые хотели бы убить мужа».
— «Тогда расскажи что-нибудь о себе».
Он замолчал и перестал двигать руками по разделочной доске. Повернулся ко мне, скрестил руки на груди и посмотрел на меня. С беспокойной улыбкой на губах.
— «Я же говорил. Заснул, пока читал сценарий».
— «Ты с самого начала собирался спать на диване. На тебе был плед».
Я на мгновение замер, потом нахмурился.
— «Просто замёрз, вот и укрылся. И вообще, могу спать и на диване, что тут такого?»
— «Ты, кажется, до сих пор не понимаешь».
— «Тебе от меня не сбежать. Даже если ты умрёшь, я буду жить с твоим трупом».
В этот момент мне показалось, что он заглянул в самую глубь моей души. Даже после того, как я твёрдо решил жить дальше, во мне всё ещё остаётся тёмная яма. Там притаился монстр, который в любой момент может снова подняться на крышу и броситься вниз — как ни в чём не бывало. Тот, кого я старательно делаю вид, что не замечаю. И в этот раз я снова сделал вид.
— «Такие шутки — вообще не смешные».
Не видел. Я нахмурился и огрызнулся:
— «И как же ты собираешься жить с гниющей, вонючей мертвечиной? Это вообще бред».
— «С тобой — получится. С тобой мне всё равно, даже если будешь гнить и вонять. Но если сгниёшь — ты исчезнешь, так что я подготовлюсь. Можно сделать из тебя мумию, или разрезать на части, которые мне нравятся, и развесить по комнате как украшение. Особенно твои глаза — я бы их вынул отдельно и всегда носил с собой в руке. А может, повесил бы на шею?»
— «…Повесь на ухо. И отправляйся в психушку».
— «С этого момента спи только в кровати. Если ты будешь спать на диване, когда меня нет, я решу, что ты не считаешь этот дом своим. Так что располагайся по-настоящему удобно».
Он снова усмехнулся. Голос был до противного мягким. Ненормальный ублюдок.
— «Я кремируюсь. Так что делай со своим трупом что хочешь».
— «Посмотрим по твоему поведению».
— «Если будешь твёрдо держать в голове, что тебе от меня не сбежать, и действовать соответственно — может быть, после твоей смерти я тебя отпущу».
Это было нелепо. С какой стати я должен вести такие разговоры о своём собственном теле, пока я ещё жив?
— «Блять, тогда может, сразу наручники на меня наденешь?»
На этот раз он действительно засмеялся. Просто молча улыбнулся. Этот гад явно был в восторге.
— «Я думал об этом, но не могу допустить, чтобы на твоих запястьях появились ссадины».
— «Раз знаешь — веди себя прилично».
Он снова принялся нарезать овощи. Слушая ритмичный стук ножа — тадададак — я спросил его:
— «Ну а кроме наручников, что ещё ты придумывал?»
— «Обычные желания, какие можно испытывать к любимому человеку. Ты же и сам о таком думал, разве нет?»
Ничего подобного. Я растерянно замешкался и встретился с ним взглядом. Думал, он устроит мне допрос с пристрастием — мол, неужели ты меня так мало любишь, — но он с совершенно невозмутимым видом подошёл к холодильнику и достал несколько яиц. Глядя, как он разбивает их в большую миску, я почувствовал себя как-то странно.
Он, казалось, уже знал, что я не смогу ответить. И всё равно — будто бы снисходительно позволял мне этого не делать. Этот парень был странным. С одной стороны, он внушал жуть, говоря, что даже с моим трупом не расстанется, а с другой — он поразительно легко принимал меня таким, какой я есть. Поразительно легко.
Это выражение — «поразительно легко» — в последнее время стало одним из тех, что лучше всего его описывают. Потому что он поразительно легко пожертвовал всё состояние, унаследованное от отцовской линии. Причина была проста: он сказал, что даже без этих «мелких денег» всё равно остаётся богатым.
Теперь деньгами управляет фонд, названный именем его матери. Из-за этого какое-то время было шумно, но наконец всё утихло. Теперь единственный, кому жаль, — это я. Надо было, чтобы он пожертвовал все состояние и стал нищим. Тогда я мог бы кормить его с рук и вести себя свысока.
Но реальность выглядела иначе: парень, вернувшийся из Америки под утро, готовил мне еду. Он начал обжаривать овощи на сковороде. Похоже, это был тот самый жареный рис, который он уже делал раньше. Запах фирменного соуса смешивался с ароматом масла и щекотал нос. От запаха я почувствовал голод. Кстати, я ведь не ужинал и просто лёг спать. Неужели он знал, что я пропустил ужин, и поэтому решил приготовить?
— «Через десять минут будет готово».
Мне было неловко просто принимать от него угощение, и я попытался встать, чтобы хоть что-то сделать, но снова сел. Спина готовящего парня почему-то казалась радостной. Он не улыбался и не напевал, но его движения создавали именно такое впечатление.
Откуда в этом парне столько уверенности в себе? Как-то я уже говорил на эту тему с менеджером и Хансу. Почему директор Юн даже в молодом возрасте так хорошо справляется с делами, не знает неудач и словно по умолчанию добивается успеха во всём?
— «Способности — это одно, но главное — среда, в которой он вырос. С детства он ни в чём не нуждался, так что уверенность в себе не могла не появиться».
Этот псих, однако, не вырос в полном достатке. Отсутствие отца, несомненно, оставило брешь, которую не могли заполнить никакие деньги. К тому же, он ещё в детстве прекрасно разбирался в положении дел в семье, так что, возможно, у него было больше забот, чем у сверстников. Но я не мог рассказывать о его семейных обстоятельствах, поэтому коротко возразил:
— «Не все, у кого много денег, вырастают одинаково».
— «Хён Тхэмин прав. Меня тоже баловали, мама выполняла всё, что я просил, и сколько раз меня хвалили за то, что я неплохо играю. А у меня всё равно была боязнь камеры. А у директора Юна, похоже, вообще нет страхов. Почему он не такой, как я?»
Вопрос был поставлен неверно. Сходства не было вообще. Но, несмотря на то, что я и менеджер напряжённо переглянулись, Хансу сам нашёл ответ:
— «А, может, у директора Юна всё-таки есть что-то, чего он ужасно боится? Или то, в чём он полный ноль? Наверняка так и есть. Например, он ужасно фальшивит, или совсем не умеет танцевать, или готовить не умеет. Да? А?»
Ну, с готовкой — мимо. Судя по голосу, он вряд ли поёт уж совсем плохо. Так в чём же всё-таки недостаток этого парня?
Я рассеянно ответил на внезапный вопрос. Как только слова сорвались с губ, я понял, что заслужу насмешку, — и не ошибся. Уголки его губ скривились.
— «Ничего. Я не особо любил сказки».
Ах, вот оно что. Мне захотелось отвесить пощёчину самому себе прошлому, который рассказывал ему ту историю про брата и сестру из «Сладостей». Вместо этого я тоже усмехнулся в ответ.
— «Ну да, ты же обычной дорогой прошёл: школа, выпуск, работа в компании — у тебя и времени не было попадать в страшные ситуации».
— «Что ты называешь страшной ситуацией?»
Я, стараясь игнорировать кроваво-красные воспоминания пятилетней давности, перебрал в памяти другие — те, что дались мне тяжело.
— «Ну, например, работать до полного изнеможения, до того, что всё тело разваливается, стиснув зубы стоять на стройке в облаках пыли, чтобы не упасть в обморок, не иметь денег даже на стаканчик лапши быстрого приготовления и затыкать голод водой, осознавая при этом, что этот миг — он повторится и завтра, и через месяц, и через год».
Я считаю, что для человека нет ничего страшнее, чем потерять своё будущее. Возможно, именно в этом и состояло моё искупление — не в физической боли, а в том, что я отказался от собственного будущего. Но Юн Джей, наверное, этого не поймёт. Он ведь всегда шёл, глядя вперёд на лучшее будущее. Он повернулся ко мне от раковины. На его лице застыла странная улыбка. Я напряг взгляд и посмотрел на него в ответ.
— «Что? Тебя задело, что я сказал про твою гладкую жизнь?»
— «Нет, просто подумал, что вы с моей матерью отлично поладили бы».
От неожиданности я моргнул. Разве его мать — не та самая, кого все боятся? Я всё ещё помнил серьёзные предупреждения моего роуд-менеджера. И что же у нас с ней может быть общего?
— «Твоя мать тоже любила читать нотации, как я?»
Он коротко хмыкнул, потом перевёл взгляд в пустоту, будто вспоминая.
— «Ну, в этом вы похожи. И ещё — она, как и ты, интересовалась человеческой абсурдностью. Она особенно любила книгу «Миф о Сизифе». Это как раз об абсурде».
Что за человеческая абсурдность? Что за миф какой-то? Но я не стал ничего спрашивать. Я боялся, что этот разговор может пробудить в нём тоску по матери, и внимательно следил за ним. К счастью или к несчастью, он говорил о своей матери легко, словно о постороннем человеке.
— «Первая фраза в этой книге очень известна. Ха, да, блять, та самая фраза. Мать точно бы с тобой поладила».
Что это за фраза — я не знал, но он рассмеялся с таким видом, будто совершил удивительное открытие.
— «Ладно. Когда попадёшь в загробный мир, передам твоей матери привет».
— «Никакого загробного мира не существует».
Он без интереса оборвал мою шутку. А потом, словно что-то поняв, наклонил голову набок и посмотрел на меня.
— «А, точно. Ты ведь и в призраков веришь. Поэтому у тебя так много страхов».
— «Что за чушь? С чего бы мне верить в призраков?»
— «Когда проводишь поминальный обряд, ты же говоришь, что приходят предки и съедают только души пищи».
— «Это предки, а не призраки. Это совсем другое, чем верить в призраков».
У него был вид, будто он не понимает, в чём разница. Ну конечно, он же вырос за границей, откуда ему знать.
— «И вообще, у меня нет никаких страхов. Теперь уже нет. Это всё было в детстве».
Я повысил голос от возмущения, и на его лице снова расплылась улыбка.
— «А в детстве чего ты ещё боялся?»
Откуда же… Чёрт, ещё одно всплыло в памяти. Но если я скажу, он точно будет смеяться до колик, поэтому я энергично покачал головой.
— «…Так ты же с самого начала готовил для меня, разве нет?»
Что значит «вот именно»? В отличие от меня, растерянного, он всё улыбался и смотрел на меня, так что я даже не мог выругаться.
— «Удивительно. Мне становится интересно даже твоё бесполезное прошлое».
— «Не смеши. Ты просто ищешь, над чем подшутить».
Я проворчал, но всё же тихо рассказал, чего боялся в детстве.
— «Когда я был маленьким, на стене в бане, куда мы ходили, было что-то нарисовано. И это было… ну, такое».
— «Там что, была нарисована картина ада?»
— Нет, — ответил я и перевёл взгляд в пустоту. — «Там были нарисованы обезьяны, которые принимали ванну».
Я ждал, что сейчас раздастся смех, но не услышал ни звука. Краем глаза я глянул на него — он смотрел на меня мягким взглядом. Словно ему было приятно слушать о моём бесполезном прошлом.
— «Маленький ты боялся многого».
— «Я же был ребёнком. Ты в детстве тоже наверняка многого боялся».
Он пробормотал это всё ещё с улыбкой, но в моих глазах это не казалось улыбкой. Это была вежливая улыбка для окружающих. Мне стало немного любопытно. Это же обычный разговор, ничего особенного. Даже если бы он сказал, что ничего не боялся, я бы просто обозвал его высокомерным и пропустил мимо ушей. Но ответ «ну, не знаю» почему-то засел в голове. Однако лезть глубже мне не хотелось. Я нарочно ответил небрежно.
— «Если бы ты когда-нибудь ходил в ту баню, ты бы не сказал «ну, не знаю».
На этот раз на его губах действительно заиграла улыбка.
Чувствовалась насмешка, и это задело, но я ответил серьёзно:
— «Они слишком похожи на людей».
— «У обезьян даже на руках были мочалки».
Он внезапно отвернулся. Одной рукой схватился за столешницу, другую положил на пояс и затряс плечами. Я не понимал. Это что, такая смешная история?
— «И они стояли друг за другом, как поезд, и тёрли друг другу спины».
Он снова повернулся ко мне. Теперь он держался за столешницу, согнулся и тихо хрипел от смеха. Лучше бы уж ржал в голос.
— «Тебе так смешны мои детские травмы?»
Я уже подумывал, не сочинить ли для него такую же несчастную историю, как вдруг услышал его бормотание:
— «Ах, блять. Впервые за неделю посмеялся».
Похоже, я сошёл с ума. Или, может, этот парень мне нравится больше, чем я думал. Злость, которая уже было накатила, куда-то испарилась. Он продолжил готовить. Обжарил на сковороде овощи с ветчиной, добавил рис. Быстро взбил яйцо и вылил на свободную сковороду тонким слоем.
Всё это был обычный омлет с рисом, но в конце он, как ни странно, мелко нарезал солёные огурцы и добавил их внутрь. Сказал, что так их не придётся есть отдельно — удобнее. Забавный тип. Люди понятия не имеют, что он на самом деле такой. Что он помешан на викторинах, заливается смехом над чужими несчастными детскими воспоминаниями и кладёт маринованные огурцы в омлет с рисом.
Я лежал на столе и наблюдал за тем, как он готовит. 2:30 ночи. Ждать еду на кухне, где пахнет ароматным маслом, было не так уж плохо. Поэтому мне стало не по себе.
С какого-то момента, каждый раз, когда я проводил время с этим психом, на меня словно давил груз в несколько сотен килограммов. Чем больше времени мы проводили вместе, тем тяжелее становился этот груз. Пока ещё он не душил меня, но я не знал, в какой момент он сожмёт моё горло. Однако я, как всегда, делал вид, что ничего не замечаю. Ведь пока мне ещё не перекрыли дыхание.
— «Грустно, что съёмки скоро закончатся?»
Я поднял голову — рядом со мной сел актёр второго плана, с которым мы снимались вместе.
— «Ну да, жалко. В популярном сериале все хотят попасть в кадр хотя бы на секунду дольше».
Но раз сценарий утверждён, то от сожалений ничего не изменится. Я ничего не ответил, но он продолжал болтать о своих сценах. Что ему тоже хотелось бы сняться побольше, что благодаря этому сериалу он уже получил известность и нужно пользоваться моментом, и так далее.
— «Благодаря этому сериалу мне поступило предложение на главную роль в другом проекте. Я пока не подписал контракт, но сценаристке понравилось, как я читал сценарий».
Время ожидания между съёмками было долгим и скучным, но раньше этот актёр никогда не заговаривал со мной. Моя необщительная репутация была уже хорошо известна, а вдобавок ко мне все относились с опаской из-за слухов. Что директор агентства — мой любовник. И что он мужчина. Что они целовались на корпоративной вечеринке агентства, что они живут вместе, что уже даже поженились за границей.
В начале слухи сделали меня знаменитостью на съёмочной площадке. Но теперь, когда съёмки подходили к концу, люди стали говорить иначе: что директор меня бросил, что на самом деле он просто играл со мной и никаких отношений не было, что на корпоративной вечеринке он устроил представление, чтобы скрыть свою настоящую любовницу, и тому подобное.
Я в мгновение ока превратился в одноразовый мусор, который директор Юн использовал и выбросил. Направление слухов изменилось потому, что я почти не получал поддержки от агентства. Сериал стал популярным, и даже я, второстепенный актёр, оказался в центре внимания. Хотя в одной серии я появлялся максимум на три-четыре минуты, теперь меня уже узнавали на улице.
Поэтому мне стали часто поступать предложения об интервью, а также о следующих проектах и даже о съёмках в развлекательных шоу. Однако непосредственно до меня доходили лишь единицы. Интервью я с самого начала заявил, что не даю, и менеджер был со мной согласен. Он придерживался железного правила: я должен сохранять образ загадочности.
Проблема была в работе. Ещё до того, как до меня доходили предложения, их отсеивали наверху. Это было делом рук чёртова психа. Он заранее цензурировал все поступающие ко мне предложения и обрубал их на корню. Менеджер узнал об этом с опозданием и попытался возразить. Правда, напрямую псих не говорил, а общался с начальником Паком.
Но внятного ответа он, похоже, не получил. Кто знает, что у того на уме? Менеджер хотел, чтобы я выступил сам, но меня это особенно не задевало. То, что псих блокирует мои проекты, было неприятно, однако, когда я позже посмотрел, что именно он отсеивал, то понял, что сам бы от них отказался.
Конечно, менеджер и Хансу тяжело переживали такие моменты. Они советовали мне бить, пока горячо, пока меня узнают. Говорили, что нужно грести, пока вода пришла, иначе люди забудут, и придётся снова ползти по дну. Дно. С чего бы это вдруг дно?
Я уже вырвался со дна хотя бы потому, что могу делать то, что хочу. Даже если это маленькие роли, я хочу играть новые, но в пределах того, что могу осилить. Мне не важно, что прогресс будет медленным. Я не хотел оттачивать мастерство на глазах у зрителей, в прямом эфире.
Я никогда не говорил ему о своих мыслях, но псих словно понимал мои желания и подкидывал мне маленькие, но подходящие роли. Однако из-за того, что я отказывался от крупных проектов, слухи превратились в установленный факт: дескать, директор Юн считает меня бельмом на глазу, даёт мне только эпизодические роли и пытается выжить из агентства.
— «В главной роли в кабельной драме, которая начинается с этого месяца, ты бы тоже хорошо смотрелся. Главный герой ведь холодный наследник из богатой семьи».
— Главная роль? Сын богатой семьи? — на моём лице, судя по всему, отразилось удивление, и актёр второго плана наигранно поразился. — «О? А мне говорили, что тебе тоже предлагали роль. Я встречался с режиссёром, так как буду сниматься с середины сериала, и слышал от него. Он сказал, что ваше агентство сразу отказалось, даже на пробы не отправило».
— «Ааа…» — он с загадочной улыбкой издал восхищённый возглас и пожал плечами. — «Тогда, видимо, я не так понял. Не обращай внимания».
Он сказал это с видом, будто ничего особенного не случилось, и поднялся с места. Я видел только его спину, но мне почудилось, что он широко ухмыляется. Похоже, ему было забавно лично подтвердить слухи. Теперь я понял, зачем он подошёл поболтать.
Слух о том, что я был брошен директором Юном, теперь укрепится окончательно. Честно говоря, меня это устраивало. Мне надоели те, кто шептался, называя меня любовником влиятельного человека, или те, кто пытался подлизаться. Любовник начальства всегда был объектом пристального внимания. И что в этом таком великого?
— «Хансу сказал, что съёмки уже закончились, но он подождёт и поедет с тобой».
Я поднял голову и увидел менеджера с банкой напитка в руке. Он стоял рядом. Я взял протянутую банку и перевёл взгляд на сценарий, который перечитывал уже сотню раз. Осталось отснять ещё три серии, но моё участие заканчивается в следующей. Наверное, через месяц внимание людей утихнет, и приливная волна схлынет. Поэтому Хансу, видимо, было жаль, что сериал заканчивается.
— «У меня ночная съёмка. Отвезите его первым».
Даже если заканчивали рано, было уже час или два ночи. Мои съёмки почти закончились, но Хансу, который снимался до самого конца, лучше было бы поспать. К тому же он недавно снялся в одном развлекательном шоу на кабельном канале, получил хороший отклик, и ему уже поступило несколько предложений от других программ. Он был так занят, что я редко видел его за пределами съёмочной площадки.
— «Сейчас он играет с Чохёном. Говорит, поужинает здесь, посмотрит, как ты снимаешься, и поедет».
Менеджер покачал головой — видно, тоже махнул на него рукой. Чохён — новичок, введённый во второй половине сериала как актёр второго плана. Он быстро подружился с Хансу и в последнее время постоянно с ним тусовался.
— «Не слишком ли он разошёлся?»
— «А ты сам не развлекаешься?»
Похоже, он имел в виду, что я не жалуюсь на то, что псих мешает моей работе.
— «Но скучная роль наследника-богача мне всё равно не нравится».
— «Можно было бы и отказаться, когда она поступила бы».
Я кивнул в сторону того актёра второго плана, о котором говорил раньше.
— «Говорят, есть кабельная драма, которая начинается в этом месяце. Режиссёр сказал ему, что предлагал мне главную роль наследника, а компания ответила, что даже проб не будет».
— «Это, э-э… кабельная драма, которая начинается в этом месяце, — это «Любовник ссамбапа»? Говорят, им предлагали главную роль?»
Он рявкнул и вскочил с места. Все обернулись в нашу сторону, но менеджер не обратил внимания и переспросил уже громче:
— «Это правда?! Правда, что компания отказалась?! Почему?! С какой стати?! Кто, чт…!»
Видимо, в слове «кто» он сам нашёл ответ. Менеджер с обескураженным видом рухнул обратно на стул.
Даже менеджер спрашивает меня о таком. Нелепо. Я просто отвернулся, не видя смысла отвечать.
— «Знаю. Ты живёшь у директора Юна. Но я подумал, а вдруг причина, по которой ты там остаёшься…»
— «…в том, что ты хорошо ведёшь домашнее хозяйство, и директор Юн просто держит тебя при себе?»
— «Ну конечно, я же пошутил. Ха-ха-ха».
Он неловко улыбнулся, но взгляд его всё ещё был полон сомнений.
— «Ну да, раз вы живёте вместе, значит, он тебя точно не бросал. Так что не обращай внимания на чужие слова».
— «А кто у вас дома убирается и стирает?»
— «Пылесос и стиральная машина».
— «Ну да, техника, конечно, сама… Ха-ха. А кто включает эту технику? Ты? Только ты?»
— «Если вы не собираетесь приехать и всё сделать сами, то не лезьте не в своё дело».
Менеджер при этих словах сразу помрачнел.
— «А что, директор Юн велел и мне приехать убираться?»
…Неужели он серьёзно может такое поручить? В этот момент он вдруг схватил меня за руку.
— «Как там директор Юн в последнее время? Он каждый день говорит тебе, что любит? А?»
— «Хып!» — он снова втянул воздух. — «Ни-ничего страшного, т-такое бывает!»
— «Но ведь он как-то иначе выражает свою привязанность, да?»
Привязанность… В этот момент мне вдруг вспомнились его слова, и я нахмурился. Менеджер сразу это заметил.
— «Что хочет засунуть мои глазные яблоки себе в уши».
Чего жаль-то?! Если бы яйца — их можно в уши засовывать?
— «Если бы яйца, то это точно была бы любовь».
Если так хочешь любви, отрежь себе свои собственные. Я уже открыл рот, чтобы съязвить, но на площадке поднялся шум. Дорогая иномарка, притягивающая все взгляды, въехала на территорию, а следом за ней подъехал так называемый «вэн для звёзд». Машина была редкая и роскошная, но люди так галдели и проявляли интерес, явно, по другой причине. И точно — менеджер, словно вспомнив, пробормотал:
— «А, сегодня же специальное появление у Хан Риён?»
Хан Риён. Конечно, я тоже знал это имя. Это известная актриса, которую я знал с детства. Говорят, ей уже почти пятьдесят, но на экране она выглядит всё так же. С возрастом круг её ролей сузился, и она стала появляться реже, но по сравнению с другими женщинами-актёрами её возраста она, бесспорно, показывает лучшую игру. Хотя хорошая игра, конечно, не всегда означает хорошую личную жизнь.
В голосе менеджера чувствовалось напряжение. Прозвище «Ведьма» появилось шесть лет назад, во время её первого брака. Тогда она была известна как возлюбленная актёра-ровесника, но внезапно объявила о замужестве с другим мужчиной, и все решили, что актёра бросили.
И неудивительно — тот актёр после её замужества полностью порвал с миром шоу-бизнеса и уехал за границу. Он уехал без каких-либо объяснений, и все сочли, что он бросил всё из-за разбитого сердца. После этого первый муж Хан Риён скоропостижно скончался, а затем и второй муж тоже умер внезапно.
Прозвище «Ведьма» снова замелькало в разговорах, когда она получила наследство больше, чем дети её мужей, и стала появляться на телевидении в ходе громких бракоразводных процессов. Тогда-то один из детей её второго мужа и назвал её ведьмой в открытую.
— «Ходят слухи, что она выходит замуж в третий раз, и говорят, что её избранник — глава агентства K. Из-за этого сейчас весь мир переполошился. У Хан Риён уже есть солидный пакет акций дистрибьюторских компаний, полученных в наследство от бывших мужей. Поговаривают, что чтобы выпустить фильм в кинотеатры, нужно сначала заслужить её одобрение. Агентство K вложило огромные деньги в фильм, который выйдет во второй половине года. Ты ведь тоже слышал? Тот самый фильм с самым большим бюджетом в истории отечественного кино. Сейчас они, похоже, хотят сразу задавить количеством экранов, а для этого надо быть на хорошем счету у Хан Риён. И если они объединятся через брак с главой агентства K — это будет конец игры».
Менеджер понизил голос под конец, будто говорил что-то очень важное, но мне было плевать, какая там игра заканчивается. Все — и я в том числе — смотрели на Хан Риён. Казалось, ей всё равно на чужие взгляды, но молодой человек, который вышел с ней с заднего сиденья, с любопытством оглядывался по сторонам.
Роста он был невысокого, но красивое лицо, лет двадцати с небольшим, выглядело как у актёра. Наверное, он какой-то новичок, близкий к Хан Риён. Пока я размышлял об этом, в поле зрения попал третий человек, вышедший из машины. Он был в дорогом костюме, который даже издалека выглядел внушительно, и, оглянувшись по сторонам, смотрел не с любопытством.
Он быстро оглядывал окрестности, словно у него была конкретная цель. Взгляд скользнул по мне, потом вернулся и остановился. Что такое? В тот же миг он усмехнулся и отвернулся. Точно, этот гад улыбнулся, глядя на меня, верно?
— «Почему не спрашиваешь, почему это конец игры?»
— «О Хан Риён. Я же только что рассказывал о серьёзной ситуации».
— «Серьёзная! Она касается и нашей компании!»
Менеджер взволнованно повысил голос, но тут же оглянулся по сторонам.
— «Наша компания тоже инвестирует в кино. В этом году планируется исторический фильм, на который потратили огромные деньги. А тут фильм агентства K выходит примерно в то же время. Когда крупные проекты сталкиваются, это вредит обоим, поэтому стараются согласовать даты, но нельзя же упускать самый прибыльный сезон. Говорят, из-за этого начальство готово голову себе вырвать».
Ну да, конечно. Я рассеянно ответил, глядя в сторону здания, где скрылся тот мужчина, улыбнувшийся мне. Кто он такой, и почему он улыбнулся так, будто знает меня? Конечно, моё лицо знакомо многим по телевизору, но обычно так не улыбаются.
— «У тебя сегодня сцена с Хан Риён, да? Постарайся».
— «Неважно, с кем играть — я всегда делаю свою работу хорошо».
— «Нет, тебе надо постараться особенно. Как думаешь, разве не стоит показать себя с лучшей стороны перед Хан Риён?»
С чего бы мне? Я не стал говорить вслух, но по моему выражению лица менеджер всё понял.
«Я же тебе говорил. Будущее нашей компании зависит от Хан Риён. А кто у нас опора компании? А? Конечно же, директор Юн. Следовательно, это вопрос жизни и смерти для директора Юна».
Это был абсурдный скачок. Этот псих даже в аду бы не пригодился, что уж говорить.
«Если ты попадёшься Хан Риён на глаза, то пострадаешь не только ты, но и твой парень, директор Юн. Тогда наш фильм провалится, компании будет нанесён серьёзный финансовый удар, и в итоге мы обанкротимся».
Всё ещё не важно? Всё ещё? — выкрикнул менеджер, вытаращив глаза. Ещё недавно он беспокоился, не расстался ли я с тем психом, а теперь говорит, что компания разорится из-за меня. Меня захлестнула обида, но всё же я начал понемногу осознавать серьёзность ситуации.
«С чего бы мне выпасть из милости Хан Риён? В сценах, где мы снимаемся вместе, я всего лишь фон».
«Этого никто не знает. Хан Риён очень чувствительная натура, и если у неё плохое настроение, она может придраться даже к тому, чего не было».
«Сейчас ты должна спросить меня: как понравиться Хан Риён».
«Бедный директор Юн. Из-за своего парня потеряет деньги, компанию, да ещё и от инвесторов судебные иски получит...»
«И как же понравиться Хан Риён?»
Проглотив раздражение, я наконец задала тот вопрос, которого он добивался. Менеджер только тогда удовлетворённо улыбнулся и твёрдо ответил:
«Понравиться Хан Риён невозможно».
Я взбесился. Чуть было не вернулся в те дни, когда был отбитой на всю голову. Но менеджер, даже не подозревая, что балансирует на грани жизни и смерти, уверенно добавил:
— Хан Риён — настоящая ведьма. Дело не в том, что она дотошная и чувствительная, — страшно то, что она прикрывается этим образом и ни за что не показывает своего истинного нутра. Люди думают, что она просто капризничает и злится без причины, но это совсем не так. Все её поступки продуманы до мелочей. Она уже наверняка наслышана о тебе. И если она решит использовать тебя как пешку в своей игре, то как бы ты ни старался ей понравиться — это бесполезно.
В такие моменты я кожей ощущаю, каково это — быть на месте того психа. Мир, в котором он обитает, — это ожесточённое поле боя. Уничтожишь одного врага — на его месте уже другой с обнажённым мечом.
— Я буду держать рот на замке и вести себя тихо. Так пойдёт?
— А вы случайно не встречались с Хан Риён?
— Видел её однажды, когда снимал фотосессию с актёром, который тогда был у меня на попечении. Ещё до встречи я слышал, что она очень требовательная, но когда увидел лично — понял, что это даже не то слово. За всё время работы в этой сфере я встретил только двоих по-настоящему сильных людей, и один из них — Хан Риён. Когда сама с ней столкнёшься — поймёшь.
— А откуда вы знаете про остальное?
— Ну, что все её поступки продуманы.
— Вы сами попались на её просчитанные действия?
— А? Ах, нет... Н-не то чтобы...
Попался. Но судя по тому, что он не может выговорить это прямо, — улик нет, хотя подозрения есть. Менеджер хоть и болтлив, но без доказательств никогда не делает поспешных выводов. Как человек, не раз преданный близкими, я считаю это его большим достоинством. Скорее всего, когда он работал с Хан Риён, с ним обошлись несправедливо, и позже он понял, что его провели, но доказательств не осталось.
— А кто второй из тех двоих, кого вы назвали по-настоящему сильными?
Псих? Этот парень при мне показывает своё истинное лицо, но перед другими он улыбчив, так что у него, вроде как, неплохая репутация?
— Ну, внешне он, конечно, не выглядит жёстким или властным. Скорее наоборот — редко злится и всегда улыбается. Но знаешь, когда человек в гневе не повышает голос, а говорит спокойно, как обычно, — это производит гораздо более сильное впечатление, чем крик. И на самом деле именно такой вариант страшнее. Я говорил, что Хан Риён никогда не показывает своих истинных намерений, но, по правде говоря, директор Юн — такой же. Он тоже непроницаем.
Менеджер покачал головой и с каким-то удивлением добавил:
— Хан Риён родилась в бедной семье, с ранних лет попала в шоу-бизнес, хлебнула всякого и ожесточилась, так что её нынешний характер ещё можно понять. Но директор Юн — полная противоположность, верно? Хорошая семья, достаток, врождённый ум. Вряд ли он пережил что-то тяжёлое, но уже в таком юном возрасте у него такая аура — это впечатляет. Соответственно, и врагов у него немало.
Я снова перевёл взгляд на дверь, которую разглядывал до этого. Вряд ли Хан Риён будет иметь в виду и меня, но вот того психа она вполне могла счесть врагом. Меня также беспокоило, что тот мужчина, который был с ней, посмотрел на меня и улыбнулся. Но всё же, наверное, ничего серьёзного не случится? Менеджер же всегда преувеличивает. К тому же я на самом деле собираюсь держать язык за зубами и вести себя тихо, а ещё я совершенно не бросаюсь в глаза. Однако это были слишком легкомысленные мысли.
После полудня съёмки наконец-то закончились, и наступило время ужина перед ночной сменой. И тут, когда я шёл поесть, в моём поле зрения появилось кое-что. Кофейный трейлер. Я уже видел такой однажды на съёмочной площадке. Фанаты актёров, снимающихся в дораме, скидывались и отправляли его в качестве поддержки.
В последнее время фанаты очень активно занимаются материальной поддержкой — особенно поклонники главного героя: они отправляют не только еду, но и красиво оформленные, яркие ланч-боксы, а также самгетхан (куриный суп с женьшенем). Кроме главного героя, такие подарки получают и популярные актёры второго плана — большинство из них.
Это могло бы показаться обременительным, но, видимо, гордость для них важнее: популярные актёры открыто сравнивают подарки друг друга и меряются ими. Я даже сам слышал, как кто-то ворчал своему менеджеру: «Вот этот получил такое, а я только это». Тогда менеджер звонит президенту фан-клуба: «А не пора ли отправить ланч-боксы?»
Главными конкурентами в этой гонке были главный герой и главная героиня. Говорят, что, когда мужчина и женщина снимаются вместе в дораме, у них часто возникает роман, но эти двое относились друг к другу как к соперникам: стоило камерам выключиться, как они тут же отворачивались.
Разумеется, ни о каких личных разговорах речи не шло. Сначала всё было не так, но после нескольких перепалок в процессе съёмок их отношения настолько испортились. Одна сторона вечно кричала «стоп!» первой, жалуясь, что не может поймать настроение, а другая отказывалась сниматься, пока не добьётся идеального освещения и нужного количества отражателей.
Самое смешное, что несколько недель назад в газетах появилась статья об их романе. Скандал подогрел интерес к дораме. По словам менеджера, такие слухи используют как часть пиар-кампании, и, конечно же, оба актёра дали на это согласие.
Ведь тогда им обоим поступило предложение сняться в одном рекламном ролике, и благодаря шумихе вокруг их «романа» они смогли поднять гонорар. Это место создаёт вымысел, но вымысел этот перешёл и в реальность. Однако я ещё никогда не ощущал происходящее вокруг настолько фальшивым, как сейчас. На плакате у кофейного трейлера было написано моё имя:
«Угощение от Ли Тхэмина! Хочешь, чтобы я напоил тебя горячим кофе?»
Это была пародия на мою реплику из дорамы: «Хочешь, чтобы я всадила тебе пулю в рот?» На плакате был даже напечатан мой портрет. Что это вообще такое? Я остолбенел, не в силах осознать. У меня нет официального фан-клуба.
В интернете даже была небольшая шумиха по этому поводу — из-за нелепых требований для повышения уровня доступа никто не мог стать участником официального фан-кафе. По словам менеджера, какие-то разрозненные группы фанатов существовали, но максимум несколько сотен человек — они вряд ли устроили бы такое. И потом, чтобы провести подобную акцию, нужно заранее связаться с менеджером и согласовать график, так что он должен был знать... Чёрт.
Я быстро обернулся и поискал взглядом менеджера — нужно было выяснить, почему он не предупредил меня заранее. Но слова застряли у меня в горле. В нескольких шагах от меня стояли менеджер и Хан Су, оба с изумлённо раскрытыми ртами. Похоже, по крайней мере они оба ничего не знали.
— Что это? А? Что это вообще такое?
— Хён, это твои фанаты прислали? Кто они? Когда ты с ними встречался?
Это был тот самый вопрос, который я хотела задать им. «Я тоже не знаю», — ответил я, и глаза обоих округлились ещё сильнее.
— Тогда кто же это подготовил?
— И правда. Кто бы мог сделать для хёна такое... А, может быть!
Кто? Тебе кто-то приходит на ум? Под нашими взглядами Хан Су с серьёзным лицом ответил:
— А может, это директор Юн прислал?
Ответил не я, а менеджер. Я, конечно, думал так же, но от его уверенности мне стало почему-то обидно.
— Почему? Директор Юн ведь мог отправить это, чтобы поддержать Тхэмина. Он же знает его график.
— Поддержка? Да ну? Этот человек, который вырезает все роли, которые к тебе приходят, а загружает только уборкой, стиркой и прочей домашней работой, — и он вдруг отправит кофейный трейлер, чтобы поддержать съёмки? А?
— Ого! Значит, наши догадки о том, что Тхэмин-хён работает прислугой в доме директора Юна, — правда?
Ага, так вот кто подпитывал фантазии менеджера. А менеджер тут же подлил масла в огонь:
— Чистая правда. И, похоже, он ещё намекает, что и нам неплохо бы прийти и прибраться.
— Я вообще не умею ни убирать, ни стирать — это всё мама делает... Если бы Тхэмин-хён был хоть чуть лучше по хозяйству, его бы не выгнал директор Юн.
— Даже если бы не это, по его характеру уже давно пора...
Шлёп. Шлёп. Оба привычным движением отскочили назад. Похоже, они инстинктивно поняли, что их жизни в этом мире вот-вот оборвутся. Но на этот раз моей каре снова пришлось отложиться. Мимо проходила моя знакомая команда каскадёров и окликнула меня:
— С каких это пор ты успел подружиться с такими красотками?
В их голосах слышалась зависть, и только тогда я заметил людей, раздававших кофе перед трейлером. Три девушки в фартуках — действительно словно модели, высокие и стройные. Но лица их я видел впервые. Глаза менеджера и Хан Су снова округлились.
Нахмурившись, я направился вперёд. Пока я шёл к кофейному трейлеру, главная героиня, которая за всё время съёмок ни разу со мной не заговорила, впервые обратилась ко мне:
— Тхэмин-сси, я с удовольствием выпью кофе.
И не только она. Даже тот актёр средних лет, который всегда, когда я кланялся, даже не смотрел в мою сторону, поднял чашку с кофе и улыбнулся мне. Меня не тяготит внимание, которое вдруг свалилось на меня из-за одной чашки кофе. Мне всё равно, что они обо мне говорят. Но меня раздражает, что меня заметили из-за каких-то неизвестных мне закулисных игр.
Ко мне обратилась девушка, похожая на модель. Я покосился на плакат на трейлере. Когда я посмотрел на фотографию, девушка тоже подняла глаза и воскликнула:
— Я вас вживую первый раз, поэтому не узнала. Ого, вы выглядите моложе, чем по телевизору.
— Я столько о вас слышала, что в ушах уже звенит, а вживую — так интересно.
— Так кто же вы, и почему здесь раздаёте кофе...
От её крика меня окружили девушки, раздававшие кофе неподалёку. Вживую лучше! Выглядит наивнее, чем в дораме. Говорили, она возраст скрывает, но нет — выглядит на свои годы, и так далее. Мне даже слова не давали вставить. Но вскоре все вдруг замолчали. Я бы хотел, чтобы это было связано с моим желанием, но на душе стало только хуже. Три девушки примерно моего роста уставились на меня в упор.
— Мы столько слышали о вас, что уши завяли.
— Говорят, очарование Ли Тхэмина можно понять только при личной встрече, когда смотришь в глаза. За камерой не разглядеть — там какое-то сияние. А в этом сиянии грусть, и в неё невозможно не влюбиться... Кяхяхаха—!
Она сама несла чушь, и сама же смеялась над этим. Кто вообще мог распускать такие слухи? Наконец девушка указала пальцем туда, куда мне было нужно. Вдалеке я заметил мужчину, разговаривающего с каким-то актёром.
От её крика виновник происходящего обернулся ко мне и радостно улыбнулся. В тот же миг передо мной встал менеджер и закричал:
— Этот фотограф, проваливай отсюда!
У меня, второстепенного актёра без собственной гримёрки, найти тихое место на съёмочной площадке оказалось на удивление сложно. А даже если и находил — всегда возникала проблема.
Все труды найти спокойное место пошли прахом. Я обернулся — ко мне приближался новичок, который в последнее время всё время ходил с Хан Су. Кажется, его звали Чо Хён? Красивый, как айдол, парень улыбнулся.
— Снаружи такой переполох, а главный герой сам спокоен. Ваш менеджер и этот фотограф устроили настоящий скандал.
— Сначала они кричали друг на друга, чуть за глотки не схватились, а потом вдруг заговорили о выпивке и ушли обнявшись.
Чо Хён приоткрыл рот, глядя на меня, затем усмехнулся.
— Значит, такие ситуации у вас не в первый раз? Ну, я зря переживал.
А ты вообще почему переживаешь? Прочитав моё выражение лица, он пожал плечами.
— Вы же мой сонбэ по агентству. И ещё я столько слышал о вас от Хан Су, что вы мне уже не чужой человек.
Ответил ему и снова опустил взгляд на сценарий. Сейчас я читал сценарий короткометражки, на которую меня пригласили. Это уже второй раз, когда мне предлагают короткий метр. Первый раз был в начале дорамы — благодаря Ким Джи Хону мне дали крошечную роль буквально на несколько строчек.
После съёмок я почти забыл о ней, но тот режиссёр порекомендовал меня, и теперь мне позвонил другой режиссёр. На этот раз режиссёру было меньше тридцати, но он несколько лет работал ассистентом и накопил опыт. Он вложил все свои сбережения в независимое кино и даже занял деньги у родителей.
Поэтому, когда мы встретились на собеседовании, его энтузиазм буквально ощущался в воздухе. Хотя это независимое кино, моя роль была одной из главных. Мне хотелось сделать всё хорошо. А для этого нужно было досконально понять содержание. У меня пока не хватает опыта, чтобы по одним лишь диалогам воссоздать в голове всю картину. Даже если сцена не имеет ко мне отношения, я вынуждена перечитывать непонятные места снова и снова.
Удивительно, но это занятие меня не утомляло. Я мог сосредоточиться на сценарии, даже если кто-то стоял прямо передо мной, как сейчас. Так проще было дать понять собеседнику, что мне нужно работать. Я думал, он уйдёт, но вместо этого услышал, как он плюхнулся на стул, и до меня донёсся его голос:
— Вы знаете, что у каждого человека в жизни бывает три периода популярности?
Даже не поднимая головы, я продолжал слушать его болтовню.
— Конечно, я сам всегда был популярен, так что не особо верил в это выражение. Но когда только поступил в университет, я получал столько внимания от девушек, что это даже удивляло. Тогда я подумал: «Ах, вот оно — один из трёх периодов популярности в жизни».
Шурх. Я быстро перелистнул сценарий вперёд. С чего вдруг он заговорил об этом? В сценарии было несколько мест, которые я никак не мог понять, сколько бы ни перечитывал. Мой преподаватель из агентства говорил: сценарий объясняет всё только через диалоги, и там остаются только самые необходимые реплики. Но как я ни смотрел, эти странные вставки казались мне совершенно бессмысленными. Так что мне было всё равно, что там говорит Чо Хён.
— Вам не интересно, зачем я это рассказываю?
— Даже если я говорю это ради вас?
От этого «конечно» я подняла глаза от сценария. Он всё так же улыбался, глядя на меня. Красивое лицо, когда улыбается, — вроде бы ничего плохого, но отвечать на улыбку мне не хотелось. Что значит «конечно»?
— Когда я был популярен, со мной почти каждый день связывали новую девушку. Среди них были такие красивые, что хоть в актрисы, и фигуры — закачаешься. Но больше всего меня привлекла та, у которой внешность была не самой выдающейся. К тому же она была немного колючей. Тогда я подумал: зачем мне цепляться за колючую, когда есть девушки и покрасивее, и не стал с ней встречаться. В итоге я перебрал всех, с кем меня сводили, и выбрал самую красивую. Но мы расстались меньше чем через месяц. А та колючая всё не выходила у меня из головы.
Опять он вернулся к своим хвастовствам. Надо было просто продолжать читать сценарий. Я уже пожалел, но тут наконец он заговорил обо мне.
— Она была похожа на вас, сонбэним.
— «Не красивая, но зато колючая?»
— «Нет. В том, что с каждым разом всё больше привлекаешь внимание».
Он снова усмехнулся. В нём ещё чувствовалась юношеская незрелость, а высокий и худощавый рост делал его похожим на того, кому бы отлично подошла роль брутального участника айдол-группы. Я слышал, что он действительно готовился стать айдолом, но потом сменил агентство. Говорят, он изначально хотел заниматься актёрством и планировал дебютировать как айдол, но танцы и пение ему совершенно не давались. Однако, глядя на то, как он обаятельно улыбается, я подумал, что даже если бы он просто стоял на месте и пел, он бы всё равно смог быстрее завоевать популярность.
— «Похоже, старший пользуется большой популярностью».
С чего он взял, что у меня большая популярность?... Я уже хотел возразить, но вдруг вспомнил того сценариста. Почему тот человек вообще так себя ведёт? Вряд ли он действительно меня любит.
— «Ха-ха, у вас на лице написано, что вы не понимаете, в чём тут популярность».
— «Если тебе больше нечего мне сказать, кроме этой ерунды, то проваливай».
Я и правда хотел, чтобы он ушёл. Но его реакция оказалась совершенно противоположной.
Он восхищённо произнёс это, а затем, взглянув на моё лицо, сразу добавил:
— «Я как-то спрашивал Хансу: не случалось ли тебе обижаться на старшего? Со стороны кажется, что вы с менеджером Чхве постоянно терпите от него придирки. Но Хансу ответил: слова старшего почему-то не звучат обидно. Наверное, всё дело во взгляде».
— «Тогда я закрою глаза и скажу: проваливай».
Возможно, потому что я действительно закрыл глаза, он только громче рассмеялся.
— «Ха-ха, старший, вы такой милый. А... простите».
Похоже, на этот раз мой взгляд подействовал. Он откашлялся и наконец поднялся с места. Но, видимо, вспомнив что-то, он развернулся и снова посмотрел на меня.
— «Помните, я говорил о девушке, которую упустил? Позже я понял, почему мне было жаль. Она стала встречаться с парнем, который гораздо лучше меня. Глядя на того парня, я осознал, что действительно упустил стоящего человека. И знаете, только когда она начала встречаться с тем достойным парнем, остальные мужчины тоже обратили на неё внимание? Мне правда было обидно. На самом деле я первым заметил её привлекательность».
Он пристально посмотрел на меня и снова усмехнулся. И что с того?
— «Просто мне кажется, я немного понимаю чувства этого сценариста».
Я встал с места, глядя на него с вопросом в глазах: что значит «херня»?
— «Я сказал, херня. Всё, что ты сейчас сказал».
Улыбка исчезла с его лица, когда он посмотрел на меня. Он не был бестактным. С Хансу и менеджером я ограничиваюсь ворчанием, но другим не стоит тратить на них лишних слов. Моя аура, казалось, грозила ему ударом, и он сделал шаг назад, вежливо поклонившись.
Я проводил его взглядом, пока он не исчез, и снова опустил взгляд на сценарий. Чёрт, какая ещё популярность. Этот сценарист просто бездельник, а тот придурок — потому что он придурок.
Смена сценария за 30 минут до съёмок — дело необычное. Однако, когда окончательный вариант уже был у всех на руках, к нам пришёл другой сценарий. В нём оказались дополнения. В сцене с Хан Рён появился новый персонаж.
Если добавляется эта сцена, значит, какие-то другие части урезаются, но не нашлось ни одного актёра, который был бы рад сокращению своего съёмочного времени. И без того было ясно, что даже если отснять весь материал по сценарию, потом при монтаже многое вырежут. Поэтому атмосфера на площадке царила неважная.
Особенно когда Хан Рён появилась перед камерой вместе с тем молодым человеком лет двадцати с небольшим, который вышел с ней из машины, — все провожали его недобрыми взглядами. Что это за тип, которого она постоянно водит за собой? Может, у неё тайный сын? Пока перешёптывались и косились, молодой человек, не выказывая ни капли напряжения, стоял рядом с Хан Рён с таким видом, будто пришёл развлечься, а не работать.
Из-за внезапно изменённого сценария актриса второго плана, которой предстояло играть вместе с Хан Рён, выглядела растерянной и только и делала, что твердила свой текст по сценарию. Мне же нужно было просто стоять сзади, как декорация, поэтому я отошёл в сторону, чтобы не мешать репетиции. Актеры, задействованные в этой сцене, несколько раз проговорили свои реплики по сценарию, проверили мизансцены, и тогда начались съёмки. Начало было за молодым человеком. Его реплика звучала так: указывая на Хан Рён, он сказал: «У моей тёти хроническая болезнь. Пожалуйста, постарайтесь избегать тем, которые могут её расстроить».
— «Моя тётя больна, так что лучше воздержаться от резких слов».
На студии повисла тишина. Партнёрша по сцене не сразу нашлась с ответом и искоса взглянула на режиссёра. Иногда некоторые актёры меняли текст на свой лад — например, заменяли частицы или окончания, чтобы звучало более естественно. Смысл при этом почти не менялся, и партнёр просто подхватывал реплику и продолжал игру.
Те, кто позволял себе слегка изменить текст или добавить что-то от себя, в основном были опытными актёрами с многолетним стажем — и режиссёр, и сценарист обычно относились к этому с пониманием. Но чтобы новичок, да ещё играющий впервые, самовольно менял реплики — такого не случалось. Камеры выключили, и все взгляды устремились на молодого человека. А он, напротив, с недоумением посмотрел на актрису и спросил:
— «Вы не запомнили свои слова?»
— «Это вы неправильно произнесли свою реплику».
— «Я сказал всё правильно. У вас проблемы со слухом?»
Он усмехнулся. До чего же любезный парень. Не прошло и получаса с его появления, как он уже успел продемонстрировать всем, какой он невыносимый тип. В разговор вмешался режиссёр, отвечающий за эти съёмки:
— «Пожалуйста, придерживайтесь сценария. Тогда начнём сначала...»
— «Но то, что сказал я, звучит лучше».
— «Послушайте, сценарий существует не просто так. Пожалуйста, по сценарию...»
— «Эту реплику произносит персонаж лет двадцати с небольшим. Разве кто-то в таком возрасте скажет «прошу воздержаться»? И к тому же он пришёл выяснить правду о несправедливости, которую замалчивали десятилетиями, — такой просительный тон совершенно не подходит».
Режиссёр тяжело вздохнул, сдерживая гнев:
— «Общая атмосфера всей драмы тяжёлая. Неважно, двадцать лет персонажу или десять, — все должны быть серьёзны настолько, чтобы использовать такие выражения, как «воздержаться». А то, что сказали вы, звучит слишком легкомысленно. Если вы будете выбиваться из общего тона и нарушать ход сцены...»
— «Тогда достаточно просто понизить тон голоса, режиссёр».
В разговор вмешалась Хан Рён. Похоже, её влияние действительно было огромным, как и говорил менеджер. Режиссёр не нашёлся с ответом. Заставив его замолчать, она повернулась к молодому человеку:
— «Понизь тон, постарайся не строить выражение лица и придай голосу весомости. Попробуй ещё раз, Тосан».
Парень, которого назвали Тосаном, повторил изменённую им самим реплику. Он понизил голос и изменил взгляд на более жёсткий — атмосфера мгновенно стала иной, нежели минуту назад. Хан Рён, похоже, осталась довольна: она улыбнулась и одобрительно кивнула. Но, кроме неё, не улыбался никто.
Зато нашёлся тот, кто нахмурился. Это был Хансу. Я подумал, зачем он здесь, ведь его сцена сейчас не снимается, но, по сути, все пришли поглазеть. Тот парень, Чо Хён, который говорил со мной ранее, тоже смотрел с живым интересом. Похоже, все ожидали, что вот-вот что-то произойдёт. Под этими взглядами съёмка возобновилась.
— «Моя тётя больна, так что лучше не говорить резких слов».
— «Тогда вам стоит заранее приготовиться к тому, что услышите резкие слова».
Парень по имени Тосан молча уставился на партнёршу. Съёмка снова прервалась. Когда актриса второго плана посмотрела на него с вопросом «в чём дело?», он опередил её:
— «Вы должны были сказать не «резких слов», а «шокирующих историй»».
Актриса была в шоке от такой наглости, но, мельком глянув на Хан Рён, сдержала гнев.
— «Да, в оригинале должны быть «шокирующие истории». Как и вы должны были произнести свою реплику по сценарию. Но раз вы заменили их на «резкие слова», я тоже подстроилась под вас».
— «Это не одно и то же. Мой персонаж не знает всей ситуации, поэтому он может сказать «резкие слова», но выто точно знаете, о чём нужно говорить. «Резкие» и «шокирующие» — совершенно разные вещи. Поэтому вы должны были придерживаться сценария».
Он наклонил голову набок и с усмешкой переспросил: «Разве нет?». Хорошо бы кто-нибудь вмешался и сказал слово, но пока режиссёр помалкивал, никто не решался выступить. Оставалось только надеяться, что актриса сдержит гнев и они переснимут дубль. Однако из-за испорченного настроения она запнулась на произношении.
Из-за этого, пока снимали короткую сцену, трижды объявляли NG. Каждый раз, когда она ошибалось, лицо Хан Рён становилось холоднее, и вместе с ним температура на съёмочной площадке падала на градус. От этого актриса второго плана, казалось, нервничала ещё больше. И только на четвёртый раз им наконец удалось закончить без ошибок. Но прежде чем режиссёр успел сказать «стоп», Хан Рён сама положила конец ситуации.
Чёткая дикция и глубокий голос 30-летнего ветерана разнеслись по ледяной студии. С бесстрастным лицом Хан Рён указала актрисе второго плана за пределы съёмочной площадки.
— «Выйди. Твоя игра настолько отвратительна, что я не могу на это смотреть».
— «Я никогда не держала в младших такую бездарность, как ты».
Актриса, которой было около двадцати пяти, опустила побледневшее лицо. Но Хан Рён продолжала метать острые слова с каменным выражением лица.
От неожиданного приказа актриса растерянно оглянулась по сторонам. Поняв, что Хан Рён действительно ждёт, она колебалась мгновение, а затем высунула язык. Лицо её при этом побагровело.
— «Ещё. Высунь подальше. У тебя что, язык всего такой длины?»
От повысившегося голоса Хан Рён актриса растерялась и попыталась высунуть язык дальше, но вдруг издала звук «уук» и прикрыла рот рукой. Однако Хан Рён, скрестив руки на груди, продолжала командовать, не обращая внимания на то, дрожит ли партнёрша от унижения:
На этот раз актриса второго плана, видимо, решила, что больше не сможет этого вынести: она закусила губу и опустила голову. Только тогда режиссёр нахмурился и вмешался:
— «Хан сонбэним, нам сначала нужно закончить съёмки...»
— «Язык не можешь высунуть? Вот поэтому у тебя и произношение паршивое. Ты вообще не знаешь основ актёрского мастерства? Не понимаешь, как пользоваться языком? Хотя, чему удивляться — такие, как ты, используют язык только для того, чтобы расстёгивать мужские ширинки, чтобы получить роль, а до игры вам дела нет».
Спокойным голосом, с изящным выражением лица она произносила эти вульгарные слова. Видимо, поэтому эффект был особенно сильным. Актриса второго плана в конце концов выбежала за пределы съёмочной площадки. Несколько человек бросились за ней, а вокруг поднялся гул. Глядя на эту суматоху, я подумал, что съёмки теперь надолго прервутся, но Хан Рён сделала неожиданное предложение.
— «Режиссёр, пусть этот парень снимет вместо неё. В сценарии у них одна и та же профессия».
Хан Рён указала на меня. Все взгляды, которые до этого спокойно фокусировались на фоне, где я просто стоял, теперь устремились на меня. Внезапно вспомнились слова менеджера о том, чтобы быть осторожнее. Но какая разница, даже если я буду молчать и стоять в стороне? Раз уж она так вытаскивает меня на свет. Я мельком взглянул на режиссёра. В его глазах читалась растерянность, и он безмолвно просил: «Пожалуйста, помоги».
— «Режиссёр, можно мне попробовать?»
Режиссёр с облегчением ответил, но тут же спохватился:
— «Хотя, постой, ты ведь не выучил текст, Тхэмин...»
Сказав это, я встал на место, где только что был актёр второго плана. Всё оборудование снова вернули на свои места, и я оказался лицом к лицу с этими двоими.
— Моя тётя больна, так что лучше не говорите резких слов.
— Тогда приготовьтесь услышать шокирующие новости первыми.
Повисла тишина. Я услышал слова, которые не были частью сценария.
Только тогда я обернулся на этого типа — Тосан.
— Мы репетируем вместе, так почему вы смотрите на господина Хана?
— Потому что он сказал «шокирующие новости».
— Вы же предупреждаете, чтобы я приготовился к «шокирующим новостям». А ваш спутник — сопливый парень, который говорит лёгким тоном и только угрожает, совсем не похож на опекуна. Передо мной стоял сам заинтересованный человек, который выглядел спокойным, так что я сразу обратился к нему.
Снова повисла тишина. Если бы здесь был мой менеджер, он бы занервничал, сказав, что я занимаюсь ерундой. Но зато Хансу, наверное, был бы рад до смерти, подумав, что я дал им отпор. Я ожидал, что собеседник не остановится на этом. Но нет. Это было всё. Парень пристально посмотрел на меня, затем пожал плечами.
Бросив эту неожиданную похвалу, он подошёл к Хан Риён и, указав на меня, что-то прошептал ей на ухо. Они оба одновременно посмотрели на меня и фыркнули, сдерживая смех. В этот момент я почувствовал себя не лучше, чем актёр, которого только что выгнали со съёмок.
— Режиссёр, давайте поскорее закончим с этим, пока всё идёт так.
Хан Риён, видимо, опасалась, что он снова передумает, поэтому режиссёр поспешно начал съёмку. На этот раз обошлось без дублей — закончили с одного раза. Короткая сцена, на которую ушло так много времени, наконец завершилась, и все облегчённо выдохнули. Но я, напротив, чувствовал, что всё только начинается. Как только съёмка закончилась, тот тип, Тосан, глядя на меня, пробормотал — разумеется, достаточно громко, чтобы все слышали.
— Ну конечно, я так и знал, что он начнёт важничать.
«Так и знал»? Прозвучало так, будто он меня знает, и я обернулся. Он не отвёл взгляда и снова фыркнул.
— Если посмотреть, то важничают всегда те, кто только недавно начал учиться и ничего толком не умеет. Выучил крошечный кусочек актёрского мастерства — и уже ходит с таким видом, будто получил награду.
Насмешливый голос был негромким, но, видимо, кроме меня его услышали и другие. Несколько человек снова обратили на нас внимание. Я не счёл нужным отвечать и отвернулся.
— Говорят, «Дрим» продвигает только талантливых людей, а оказывается, берут кого попало. Разве не доказательство того, что «Дрим» не оправдывает своё имя, если доверяет такую важную роль человеку, у которого даже основ нет?
— Если он действительно «пёс» (никчёмный человек), значит, есть причина, по которой его взяли.
— Ах, я слышал слухи. Говорят, он раздвинул ноги перед директором компании, чтобы попасть сюда. Видимо, этот человек тоже умеет хорошо пользоваться языком в другом месте.
Шумная съёмочная площадка снова мгновенно затихла, будто на неё вылили ведро холодной воды. Меня это не волновало — я был единственным, кому было всё равно. Хан Риён спросила у Тосана:
— Говорят, человек по имени Юн Джей.
— А, этот парень. Если это правда, то у него ужасный вкус.
Хансу, с обиженным видом, уже сделал шаг вперёд, но, увидев меня, остановился. Мне было всё равно, что этот тип говорит обо мне. Меня задело то, что было дальше.
— Вы ведь раньше говорили? Чтобы узнать человека, нужно посмотреть на его окружение. Если слухи правдивы, значит, директор Юн — никчёмный человек.
— Никчёмный. Сколько бы он ни носил на себе образ, созданный слухами, словно толстую броню, если суть пуста, рано или поздно она рухнет. Добившись успеха в молодости, он возомнил себя слишком много, переоценил свои способности, а когда однажды споткнётся — сломается окончательно. Ты тоже запомни это.
Меня охватил гнев. Мне было плевать, сломается он или нет, но слова о том, что Юн Джей на самом деле никчёмный, были невыносимы. Суть пуста? Я сам не заметил, как уставился на этих двоих. Тосан, взглянув на меня, улыбнулся свежей улыбкой.
— Потому что вы несёте чушь о человеке, которого даже не знаете.
Я думал, он взбесится от слова «чушь», но он лишь рассмеялся. С таким видом, будто я попался на крючок.
— Ого, вы настолько хорошо его знаете, что можете отличить чушь? И что, правда раздвинула ноги?
— Эй, что вы такое говорите о хёнэ Тхэмине?!
Хансу наконец выкрикнул это громко и шагнул вперёд, но я снова поднял руку, останавливая его. В тот момент раздался вопрос Хан Риён:
— И правда, мне тоже интересно. Ли Тхэмин, вы настолько хорошо знаете директора Юн Джея, потому что раздвинули перед ним ноги?
— Я знаю достаточно, чтобы понять, что вы оба ошибаетесь.
— И что же именно не так в том, что сказали я и мой племянник?
— А, племянник. Значит, он потому так нагло себя ведёт — семья.
— Я спросил, что именно не так.
— Не так-то, что он якобы никчёмный.
— А если не никчёмный, то кто?
— Его унижают, называя никчёмным, но на самом деле он заслуживает более громкого звания — сумасшедший.
Все замерли от удивления, особенно Хансу — он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, окаменев. Я осознал, что впервые говорю о нём вслух. Хорошо, что сказал именно это.
Хан Риён нарушила тишину. Несмотря на слова «забавно», выражение её лица было ледяным.
— Официальное мнение самого близкого человека — что он сумасшедший. Теперь доверие к «Дриму» полностью разрушено. Спасибо, что сообщили. Это очень поможет мне при принятии важных решений в будущем.
Рядом с ней холодная, этот тип Тосан смотрел на меня с любопытством, будто я его развлекал.
Хотя виноватым был я, все остальные суетились и нервничали. Хансу выбежал с телефоном, ища менеджера. Актёры и менеджеры из того же агентства то и дело поглядывали на меня. Лишь Чо Хён смотрел на меня с горящими глазами, но его менеджер, побелевший, будто обрушилось небо, звонил в компанию.
Говорили, что компания вкладывает все силы в этот предстоящий фильм, и, похоже, все знали о связи Хан Риён с компанией. Я подумал, не уехать ли одному в Сеул пораньше, раз съёмки закончились, и вышел наружу. Время уже было за полночь. Может, дойти пешком до места, где ходят ночные автобусы?
— Назвать сумасшедшим директора собственного агентства. Значит, вы и правда были в таких отношениях, что раздвинули перед Юн Джеем ноги.
Почему все так интересуются моими ногами? Тем более незнакомые люди. Но, похоже, только я не знаю этого мужчину, а он меня знает. Внезапно появившись из-за двери, это сказал тот самый парень, который видел меня, когда выходил из машины вместе с Хан Риён.
— Вы Ли Тхэмин? Рад познакомиться. Меня зовут Чон Ыйчхоль.
Я лишь посмотрел на его протянутую для рукопожатия руку. Когда я не ответил на рукопожатие, он улыбнулся доброжелательной улыбкой.
— А я действительно рад. Я хотел бы с вами подружиться.
Я оглядел его. Хороший костюм, аккуратная причёска — вид, подходящий офисному работнику. Выглядел он неплохо. Но почему-то ощущение было неприятным. И дело было не только в том, что он с той стороны, где Хан Риён.
— Ну, подружиться — это со временем само собой уладится, раз мы будем часто видеться, так что не важно. Кстати, у Юн Джея вкус сильно изменился.
Из его уст имя этого сумасшедшего прозвучало естественно, будто он его знал. Он сделал паузу, словно ожидая моей реакции, и добавил:
— Но, похоже, кроме меня, вы — первый человек, который по-настоящему понимает, что Юн Джей — сумасшедший.
Он снова ждал моего ответа. Я просто развернулся и пошёл. Ну и что с того?
Я повернул только голову, и он с недоумением спросил.
— Вам не интересно, кто я такой, почему я так хорошо знаю Юн Джея и почему проявил к вам интерес?
— А как я узнал, что будущее Юн Джея окутано чёрными тучами?
— Послушайте. Если хотите открыть гадальню — ходите по раскалённым углям и получайте одержимость духами. Только не хвастайтесь этим передо мной.
— Если не нравится, жгите брикеты для барбекю и ходите по ним.
Он лишь беззвучно шевелил губами.
— Я правда хочу с вами подружиться.
Будто говоря это самому себе, он сунул визитку в нагрудный карман моей куртки.
— Когда-нибудь вам обязательно понадобится связаться со мной.
Бросив фразу, словно типичный второстепенный персонаж из романтического фильма, он исчез. Проблема в том, что я очень далёк от главной героини романтического кино. Я достал визитку, скомкал её и выбросил в ближайшую урну. Что это за тип такой? Как раз в этот момент пришло сообщение от сумасшедшего:
— Слышал, ты назвал меня сумасшедшим?
Видимо, наблюдатели, которые видели всё это, уже доложили.
Даже я на этот раз замешкался с ответом. Тут же зазвонил телефон.
[Ты, такой нерешительный — это на тебя не похоже.]
— Кто-то сказал, что твоё будущее окутано чёрными тучами.
— Человек по имени Чон Ыйчхоль.
— Ты не знаешь? Он приехал вместе с Хан Риён, и, похоже, он тебя хорошо знает.
Кто этот тип вообще? Не метеослужба же, чтобы раздавать прогнозы погоды.
[Чёрные тучи — это не обязательно плохо.]
Плохо не плохо, но лучше, когда их нет. Настроение стало странным. Я думал, он звонит злой, а голос звучал скорее радостно. Я остановился и опустил взгляд.
— Если из-за меня у тебя возникнут проблемы…
[Если представится такой хороший шанс, я им воспользуюсь и навешаю на тебя долгов по полной.]
Вот именно, этот парень — сумасшедший. Родители должны знать: если ребёнок добивается успеха без единой неудачи, он вырастает вот таким наглым.
[Ты опять волновался за меня?]
Спросил мягкий голос. Раньше он уже задавал мне этот вопрос несколько раз. На привычный вопрос я должен был ответить «нет», но на этот раз ответ снова не нашёлся. Я, будто пытаясь сменить тему, проворчал.
— Я говорю так, потому что не хочу, чтобы ты потом винил меня.
[Конечно, я буду винить тебя.]
Да, ведь это же хороший шанс навешать на меня долгов. Я правда думал, что его образ мыслей — это просто сумасшествие. Поэтому можно было бы отбросить бесполезные переживания, но это было нелегко. Беспокойство о нём, как неуловимый туман, застилало мой взгляд. Я старался игнорировать шаткое будущее. В конце концов, я и так не живу, мечтая о будущем.
— Если у тебя возникнут проблемы, ты не сможешь их решить и прогоришь — я тоже буду винить тебя. Попробуй-ка сам набрать долгов.
Не получив ответа, я удивлённо окликнул его, и послышался ленивый, медленный голос.
[Я на мгновение задумался. Интересно, как бы ты отреагировал, если бы я прогорел настолько, что это стало бы для тебя обузой.]
— И поэтому ты собираешься прогореть?
[Ведь ты мог бы пожалеть меня.]
Мне его слова показались просто продолжением игры слов. Поэтому я мог бы ответить в своей обычной манере, но неожиданно вырвалось:
На некоторое время повисла тишина, затем он спросил:
Его голос всё ещё был лёгким, и я, не задумываясь, ответил:
— Если с тобой случится что-то плохое — я пожалею тебя.
Но после моего ответа снова повисла тишина, и я подумал: «А?» Неужели он растерялся? И тут внезапно раздалось ругательство.
Я нахмурился, не понимая, что это за реакция, но по его последующему бормотанию понял, что ругань была не в мой адрес.
[Я не знал, что это дело станет мне помехой.]
Я тоже не лыком шит и мог догадаться, что именно он имел в виду под помехой. Мне что, понравилось, что он меня пожалел? Человек, который думает только о работе, вдруг считает эту работу препятствием — меня это тоже порадовало. Я решил сказать ему правду, способную отрезвить, чтобы он не вздумал и правда всё бросить и примчаться ко мне.
«Не неси чушь, просто работай. Тебя больше всех пожалеет госпожа президент Элис».
Послышался короткий смешок, полный недоумения, и я тоже беззвучно усмехнулся. Госпожа президент Элис — это человек, который в любой момент способен привести в чувство. Прямо как оплеуха ледяной водой.
Я уже хотел положить трубку, как он вдруг воспротивился.
Чего это он не хочет? Я подумал, что ослышался, и снова остановился. И тут донеслось его бормотание:
[Бросить всё и быть только рядом с тобой — тоже неплохой вариант.]
«Послушайте, директор Юн. Работайте, пожалуйста».
[Если угадаешь мою загадку, закончу разговор.]
Он предложил — я сначала нахмурился. Вечно эти его грёбаные загадки.
— Что за загадка? Давай быстрее...
Стоп, а я ведь могу просто нажать «завершить вызов», и всё? Но осознание пришло слишком поздно. Этот гад уже загадывал очередную херову загадку.
[Происхождение хора — греческое слово. Три буквы.]
[Если будешь так отвечать, захочется вдуть тебе ещё сильнее.]
Что за хрень несёт этот ублюдок?
[Я в порядке. Слышу твой голос — и уже стояк, а я трачу время на грёбаные загадки и стараюсь не выбежать из этого чёртова офиса.]
[Слышь, Ю Ихан. Я же говорил, что без ума от тебя.]
Я молчал и просто провёл рукой по лицу. Не знаю, как отвечать на такие слова. Обычно я легко отделываюсь руганью, но иногда вдруг слова застревают в горле. Наверное, потому что больше не приходит в голову, что сказать в ответ.
— Греческое, говоришь? Дай хоть подсказку. Откуда мне знать греческий?
Я сменил тему, но он, к счастью, не стал давить. В голосе звучала какая-то наглая усмешка, но я решил не обращать внимания.
В этот момент в голове всплыло одно греческое слово. А? Может, я гений? Я гордо произнёс:
На мгновение повисла тишина, а затем он выдал:
[Точно, скорее ты сдохнешь раньше, чем я.]
Ну, если ответ неверный — так и скажи, зачем каркать? Однако его зловещее предсказание вскоре стало реальностью. В интернете появилась статья обо мне.
«Как человек, который был исключён из школы, мотался с байкерами и брал в долг у ростовщиков, смог стать новым актёром А?»
В тот же день, днём, после выхода статьи меня вызвали в офис. Хансу встретил меня с обеспокоенным лицом.
— Менеджера уже вызвали раньше. Начальник Пак сказал, что вызывает сам президент.
Я вспомнил того дядьку, которого видел на корпоративной вечеринке.
— Это правда странно. Даже если про тебя вышла плохая статья, но, чтобы сам президент вызывал... Ты же ещё не известен, и статей о тебе мало, так что это даже не стало большой сенсацией.
Он был прав. Я и сам думал, что странно, что меня вызвали в компанию. При моей узнаваемости, чтобы привлечь внимание, нужна была бы статья о том, что я серийный убийца.
— Как что?! Такая же статья вышла!
Он сам закричал, а потом закусил губу, будто это его ранили.
— Хён, не принимай близко к сердцу эту мусорную статью. Всё равно её опубликовала какая-то безвестная газетёнка, да и там имя указано только инициалами. Пусть люди всё равно догадались, но всё же...
— Тот, кто написал такую чушь и назвал это статьёй, должен получить по заслугам!
— Хён, не надо жалеть журналиста и закрывать на это глаза. Ну какая может быть правда в том, что ты работал на ростовщика и мучил и запугивал людей?
— С чего это «я так и знал»? Этот парень, который сразу же согласился, был даже противнее, чем журналист, написавший статью. Хансу уставился в пустоту, словно размышляя, и пробормотал:
— Я, конечно, предполагал, что менеджер и бывший член банды...
Может, намекнуть ему, что я сейчас член банды, чтобы он успокоился?
— Но это же всё в прошлом, хён. Ты ещё до того, как пришёл сюда, больше четырёх лет работал на доставке. Так что это всё равно что дело давно минувших дней. Эй, хён, не обращай внимания на то, что люди говорят. Ладно?
— Только не читай комментарии к статье. Не надо смотреть, как эти люди называют тебя бандитом и говорят, что ты не заслуживаешь появляться на ТВ!
— Если бы ты просто заткнулся...
— Люди вообще любят языком трепать, когда дело не их касается, блядь, а мне аж обидно за тебя!
Поняв, что он всё равно не слушает, я сказал всего одно:
Только тогда Хансу замолчал. Я добавил:
— То, что я делал, заслуживает осуждения.
— Я знаю. Но это же прошлое. Сейчас ты, хён, такой хороший человек.
Удивительно. Я и не думал, что настанет день, когда меня назовут хорошим человеком.
— Моё прошлое — тоже я. То, что я не делаю плохих вещей сейчас, не отменяет того, что я делал раньше. А когда вызвали менеджера?
— А если из-за прошлого возникнут проблемы с настоящим? Ты же, хён, сожалел о тех делах и старался жить честно. Сейчас ты раскаиваешься и живёшь правильно, но если из-за прошлого всё пойдёт прахом...
— И не смей говорить за меня, что я раскаиваюсь и живу правильно.
— Насчёт раскаяния не знаю, но то, что ты живёшь правильно, хён, — это факт. Взять хотя бы недавнюю историю на съёмках. Все же в восторге, что ты вмазал Хан Риён и Чхве Тосану за того актёра, которого они несправедливо обидели. Не каждый сможет промолчать, видя несправедливость. А тут ещё соперник — сам Хан Риён.
— Не додумывай. То, что случилось на съёмках, — я просто был в плохом настроении.
— Да-да, это был поступок во имя справедливости.
— Ты будешь продолжать нести эту чушь? Хочешь, я покажу тебе, что такое моя справедливость? Кто ты такой, чтобы судить меня? Те, кто ругает меня по статье, и ты, кто лезет ко мне, потому что мы друзья, — вы оба мелете чушь. Так что заткнись, щенок.
Я выплюнул это так свирепо, будто вот-вот ударю. Думал, после такого он хотя бы замолчит, но Хансу, чёрт возьми, глянул на меня и противно ухмыльнулся:
— Ага, значит, ты тоже считаешь меня другом.
На этот раз уже я не нашёл, что сказать.
— Ты слишком строг к себе, хён. Ты даже ушами не ведёшь, когда тебя хвалят. Режиссёр же тебя так часто хвалит. На съёмках сначала все думали, что ты грубый, необщительный и противный, а теперь все тебя любят, потому что ты хорошо относишься к персоналу, держишь слово, не выходишь из роли и выкладываешься на полную. Тот актёр, которого обидел Хан Риён, просил передать тебе спасибо. Говорит, что ты заступился из-за него. И ещё каскадёры говорят, что ты лучший из всех, с кем им приходилось работать...
На меня обрушился поток неожиданных похвал. В последнее время я замечаю, что менеджер и Хансу так привыкли к моим придиркам, что даже угрозы их не останавливают — говорят, что хотят. Пришлось сменить тему.
— Три буквы, происхождение хора, греческий язык.
— ...Что тебя ни разу не видели раздражённым — это похвала... А? Что?
— Три буквы, происхождение хора, греческий язык. Угадай — куплю тебе мороженое.
При слове «мороженое» глаза Хансу загорелись.
— Ха-ха! Я же прав? Я учил это, когда играл в «Антигоне». Давай, покупай мороженое.
Я оставил ошарашенного Хансу за спиной и с хорошим настроением развернулся. Хорошо, что Хансу тоже дурак. Пока я так думал, пришло сообщение от менеджера. «Поднимайся ко мне». Голос у него был напряжённый.
— Со стороны Хан Риён пришли в компанию. Сначала говорили, что придёт сама Хан Риён, но у него внезапно закружилась голова, и она поехал в больницу. Питается одними полезными продуктами, а железа, видно, не хватает. Короче, вместо неёё пришёл человек, которого называют приближённым Хан Риён. Какая-то консалтинговая фирма, начальник Пак сказал, что это та же компания, которая в Америке занималась делами бывшего мужа Хан Риён.
Я вспомнил одно имя и спросил:
— Он приходил на съёмочную площадку вместе с Хан Риён.
— На съёмочную? Он же не менеджер, зачем ему на съёмки... А, хотя, возможно...
Менеджер посмотрел на меня с серьёзным лицом.
— Возможно, он приходил посмотреть на тебя. И Хан Риён мог специально создать с тобой конфликт. Иначе я вообще не понимаю, что сейчас происходит. Меня вызвали сюда официально из-за твоей статьи, но, честно говоря, из-за того, что у малоизвестного актёра вышла такая статейка, президент агентства не стал бы вмешиваться. Но они поднимают шум из-за этого — значит, дело в директоре Юне, который стоит за тобой. Особенно сейчас, когда сторона Хан Риён пришла искать какой-то нелепый повод — они тоже метят в директора Юна, который за тобой стоит.
— Потому что он центр компании. Поэтому я думаю, они специально привели бывшего одноклассника, который хорошо знает директора Юна.
— Чон Ыйчхоль — бывший одноклассник директора Юна.
А, одноклассник. Поэтому они и делали вид, что знают друг друга. Но, получается, Юн Дже даже не помнит своего одноклассника?
— В Америке они, видимо, учились в одном университете, но, похоже, были не близки, а просто учились вместе. Но если одна сторона точно помнит другую — значит, для этого есть причина.
Судя по характеру этого придурка, вряд ли Чон Ыйчхоль запомнил его по хорошей причине. Неужели он хочет отомстить? В этот момент за мной вышел секретарь. Менеджер хотел пойти со мной, но секретарь остановил его.
— Господина Ли Тхэмина просят прийти одному.
Оставив позади тревожный взгляд менеджера, я вошёл в малый конференц-зал. За длинным столом друг напротив друга сидели представители «Дрима» и стороны Хан Риён. Со стороны «Дрима» были Юн Джей и один из топ-менеджеров, со стороны Хан Риён — Чон Ыйчхоль и Чхве Тосан. Того директора, от которого менеджер трясся, не было. Даже если его нет в зале, он наверняка наблюдает. Я посмотрел на чёрную полусферу на стене, похожую на камеру видеонаблюдения, и сел на место. Как только я сел, топ-менеджер «Дрима» обратился к сидящим напротив:
— Ну что ж, раз обещанная сторона пришла, давайте поговорим. Что именно вы имели в виду, когда сказали, что наша компания ненадёжна из-за этого актёра?
Голос менеджера повысился, но ответа не последовало. Чон Ыйчхоль проигнорировал его и первым поздоровался со мной:
— Рад встрече. Как поживаешь? А, прости, из-за статьи такой вопрос, может, неудобно?
Неудобно. Ситуация, где приходится иметь дело с придурком как с начальником, была крайне неловкой. Я нарочно не смотрел на этого типа и переспросил у Чон Ыйчхоля:
Он на мгновение опешил, затем фыркнул. Видимо, подумал, что я шучу. А я просто открыто проигнорировал его.
— Ого, когда играешь, так важничаешь, а память у тебя, видно, совсем дырявая. А меня помнишь? Мы же вместе снимались. А я знаю, кто ты?
Чхве Тосан вытянул лицо в мою сторону. Я мельком глянул на него и проигнорировал точно так же. Чхве Тосан указал на меня Чон Ыйчхолю и усмехнулся:
— Не знаю. Скорее ему просто в тягость сидеть здесь.
Он посмотрел на меня с улыбкой, мол, разве нет? Я не нашёл что возразить и просто смотрел на него, как вдруг затылок покрылся мурашками. Я мельком перевёл взгляд и встретился глазами с тем придурком. Я сам не заметил, как выпрямился. И с чего бы мне чувствовать себя виноватым, если я ничего не сделал?
— Господин Чон Ыйчхоль, раз нужный человек пришёл, давайте перейдём к сути.
Когда топ-менеджер «Дрима» сменил тему, Чон Ыйчхоль наконец отвёл от меня взгляд.
— Но это же абсурд. Вдруг заявлять о недоверии, говорить, что наша компания ненадёжна, и на этом основании постоянно откладывать контракт на дистрибуцию...
— Откладывать? Мы просто согласовываем позиции, раз наши мнения расходятся. Поэтому на этот раз директор Юн сам вышел на переговоры, чтобы завершить дело, но с вашей стороны опять возникла проблема.
— Какая ещё проблема? Что, из-за того, что вышла плохая статья об этом актёре, чьего имени я даже не знаю?
— Так почему же этот актёр вообще...
— Сколько раз мне повторять? Вопрос в доверии. Директор Хан ставит доверие к партнёру превыше всего. Но если человек, которому мы должны доверять, — «придурок», то естественно пересмотреть сделку, не так ли? Ах да, директор Юн ведь не просто придурок, а «полный придурок», так ведь?
Чон Ыйчхоль обратился ко мне. В тот же момент все взгляды устремились на меня. В этой ситуации я мог сделать не так уж много. Поэтому я просто улыбнулся. Честно говоря, это было даже забавно. Тут же на меня обрушился огненный взгляд топ-менеджера «Дрима». «С чего это ты ухмыляешься?!» — кричал его взгляд, и я, сделав вид, что раскаиваюсь, опустил глаза.
— Этот человек, господин Ли Тхэмин, не имеет узнаваемости и работает в нашей компании совсем недавно. Не понимаю, почему директор Хан придаёт значение словам такого незначительного человека...
— Незначительного? У нас тоже есть уши. В этом кругу все знают, что господин Ли Тхэмин — возлюбленный директора Юна. Поговаривают, что вы сейчас живёте вместе. Разве нет?
На этот раз все взгляды обратились к Юн Джею. Он ещё раньше сидел, откинувшись на стуле, и, уставившись в одну точку на столе, о чём-то глубоко задумался. Казалось, его совсем не интересует происходящий вокруг разговор — даже когда все уставились на него, он не поднял глаз. Только когда сидевший рядом топ-менеджер «Дрима» окликнул его, он наконец поднял голову.
— В этом кругу ходит не один слух. Говорят, что директор Хан Риён неделю назад провёл время в зарубежном курорте с президентом K-агентства, и они были очень близки. Это правда?
На эти слова Чон Ыйчхоль ответил улыбкой, но Чхве Тосан резко вмешался:
— Если вы будете нести чушь о моей тёте без каких-либо доказательств, я подам на вас в суд.
Он говорил с вызовом, но Юн Джей даже не взглянул на него. Чхве Тосан, разозлившись, собрался снова открыть рот, но Чон Ыйчхоль остановил его:
— Не стоит говорить без доказательств.
Он неожиданно встал на нашу сторону. Однако Юн Джей, видимо, это не понравилось. Он скривил губы.
— Похоже, ты неплохо меня знаешь.
— Я хотя бы знаю, что ты не настолько туп, чтобы блефовать в такой ситуации.
— Что ты достаточно туп, чтобы заявлять на такой встрече, будто хорошо меня знаешь.
— Удивительно. Мы же вроде как одноклассники, но ты со мной ни разу не говорил?
Юн Джей сказал это будто невзначай и, словно вспомнив, добавил:
— Лицо моего благодетеля я должен запомнить.
Чон Ыйчхоль издал недоумённый смешок. Совсем на мгновение, но мне показалось, что его глаза сверкнули остро. Словно он пытался понять, не врёт ли Юн Джей, чтобы просто задеть его. Но, конечно же, это был блеф. Если бы он был его благодетелем, он бы не забыл его имя, когда говорил со мной по телефону. Чон Ыйчхоль, видимо, пришёл к такому же выводу.
— Значит, я ошибся. Оказывается, ты и здесь способен блефовать. Я совсем не ожидал, что Юн Джей так изменится. Удивительно. Сила любви?
Он сказал это как бы в шутку и посмотрел на меня, улыбаясь. Тот, кто не знает истинной цены этому придурку, может и рассмеяться. А тут ещё один, кто плохо его знает, вмешался в разговор.
— Вот это действительно великая любовь. Значит, ему неважно, что его любимый человек называет его «полным придурком» при всех? Причём он сказал это прямо перед директором важной компании-партнёра. Знаете, именно поэтому моя тётя решила, что с директором Юном из «Дрима» нельзя иметь дела. Если даже его самый близкий человек считает того, кого любит, «полным придурком», то что может быть точнее этой характеристики? Хотя лично я считаю, что в том, что директор Юн — полный придурок, есть своя привлекательность. Но бизнес — это другое. Моя тётя считает, что нельзя работать с человеком, который в любой момент может ударить в спину.
Видно, Чхве Тосан хорошо тренировался у тёти в актёрском мастерстве. В этой суматохе слово «полный придурок» прозвучало с идеальным произношением и чётко врезалось в уши. Но, в отличие от меня, остальные не восхищались его дикцией. Топ-менеджер «Дрима» открыто выразил на лице полное недоумение.
Выставлять вместо себя молодого племянника и выдвигать нелепые причины — даже для меня это выглядело как натягивание совы на глобус. Похоже, они любым способом пытаются придумать предлог, чтобы не работать с нами и продвигать K-агентство. Лучше бы просто сказали прямо, что не хотят. Зачем придумывать такие жалкие оправдания и устраивать эти встречи?
— Сейчас в ваших головах, наверное, появилась мысль, что директор Хан, раз уж он проводит время с президентом агентства, пытается с помощью жалких предлогов оттеснить «Дрим» и продвинуть K-агентство.
Чон Ыйчхоль улыбнулся так, будто читал их мысли. Топ-менеджер «Дрима» возразил.
«То есть это не недоразумение?»
«Да. Это связано с личной деловой философией нашего директора Хан Риён. Нынешний директор Юн, который возглавляет Dream, к сожалению, просто не совпадает по взглядам с директором Хан. Наш директор, когда оценивает человека, всегда обращает внимание на его окружение. То, что ближайший к нему человек — Ли Тхэмин — назвал его психом, уже проблема, но вчерашняя статья тоже его сильно разочаровала. Прошлое Ли Тхэмина оказалось весьма внушительным. Настолько, что удивительно, как такого человека вообще приняли в Dream».
Хотя речь зашла обо мне, на этот раз никто не смотрел на меня. Изначально я был лишь приманкой, чтобы зацепить Юн Джея, так что все смотрели только на него. Он не стал ничего отвечать, вместо этого один из топ-менеджеров Dream резко переспросил:
«Если это дело касается только личных качеств директора Юна, то, если этот вопрос будет улажен, вы согласитесь вести переговоры должным образом? С нами, а не с агентством K?»
Чон Ыйчхоль легко ответил и пожал плечами.
«Честно говоря, я сам считал, что такая встреча не нужна. Но директор Хан Риён хотела получить точное подтверждение».
«И как же вы собираетесь это подтвердить? Достаточно просто сказать, что директор Юн не псих? Раз я тот, кто наблюдает за ним со стороны, скажу, что это не так — и всё?»
«Нет, не совсем. Раз уж самый близкий к нему человек — Ли Тхэмин — назвал его психом, то по крайней мере этот человек должен отказаться от своих слов. Только тогда я смогу в какой-то мере доложить директору Хан, что это было недоразумение».
С этими словами Чон Ыйчхоль подмигнул мне одним глазом. Когда я посмотрел на него с недоумением, ему, видимо, показалось это забавным, и он усмехнулся ещё шире. Да что этому ублюдку надо… Я вздрогнул. Снова по затылку пробежал холодок. Я мельком перевёл взгляд и снова встретился глазами с психом. Он смотрел на меня с бесстрастным лицом. Я вдруг поймал себя на том, что скучаю по тем временам, когда он улыбался и выкидывал свои психопатские штуки.
«Эй, простого отказа от слов тут недостаточно», — вмешался Чхэ Тосан, пристально глядя на меня.
«Человек, который раньше работал на ростовщиков и занимался бандитскими делами, для него соврать, чтобы выпутаться из ситуации, — раз плюнуть. Ещё со старшей школы он гонял на байках с бандами, задирал детей, а потом, выйдя в люди, продолжал обижать слабых, независимо от их возраста. Сколько бы его ни показывали в дорамах как справедливого героя, его суть совершенно иная. Долгая привычка издеваться над другими не могла исчезнуть бесследно».
Взгляд Чхэ Тосана, устремлённый на меня, на мгновение окутался ненавистью. Я скорее удивился, чем разозлился. Почему этот парень так остро реагирует на моё прошлое? Словно он сам — жертва. Он перевёл взгляд на Юн Джея.
«И чтобы развеять заблуждения тёти, говорить должен не Ли Тхэмин, а сам директор Юн. Скажите, что слова этого человека — ложь. Что вы с ним никто. Как вам, директор Юн? Ли Тхэмин действительно настолько близкий вам человек, что раздвигает ноги по вашему приказу? Или он просто бандитский ублюдок, который врёт при каждом удобном случае?»
Эта низкая провокация была очевидна, и я чуть было не выругался вслух, но, сдержавшись, решил вместо этого просто молча понаблюдать, как далеко они зайдут со своим детским поведением. Теперь до меня начало доходить, зачем они вообще устроили эту встречу. Они делали это нарочно. Понимая, что силой ничего не добьются, они пытались вывести противника из себя лёгкими и нелепыми насмешками.
Все взгляды снова устремились на Юн Джея. Если он признает наши отношения — переговоры с той стороной провалятся; если откажется — пострадает его самолюбие. Я понял, что из-за меня ситуация стала дерьмовой. Даже если бы меня здесь не было, они всё равно нашли бы способ задеть Юн Джея, но я сам подбросил им приманку. К счастью, Юн Джей был не из тех, кто поддаётся на такие провокации. Один из топ-менеджеров Dream раздражённо обратился к нему:
«Директор Юн, не отвечайте им ни слова. Мы собрались здесь для обсуждения деловых вопросов, а они цепляются к словам, как детсадовцы — это значит, что они уже заранее всё для себя решили. Не стоит ввязываться в эту грязь».
«Грязь? Вы слишком суровы, некрасивый дядя. Моя тётя стала бы цепляться к пустякам? Ого, разве основа всего — не человек? Разве плохо смотреть на человеческие качества?»
«Эй! Кто тут некрасивый?! И хоть вы пришли вместо директора Хан, но вы даже не в курсе всех деталей этого дела, так что не лезьте…»
«Оба, прекратите. Слова Чхэ Тосана, может, и излишне резки, но по сути он прав. Цепляться к пустякам? Вовсе нет. Мы настроены совершенно серьёзно. Директор Хан заявила, что, если это недоразумение будет полностью устранено, она отнесётся к предложению Dream максимально благосклонно».
На слова Чон Ыйчхоля топ-менеджер Dream покачал головой.
«Это просто абсурд… Директор Юн, что вы собираетесь делать?»
«Надо устранить это недоразумение. Но я хотел бы решить этот вопрос напрямую с заинтересованной стороной».
«Это невозможно. Директор Хан сейчас находится в больнице».
«Тогда подождём, пока она выпишется, и поговорим. Мы, со своей стороны, оценивали партнёра исходя только из интересов компании, но, услышав о деловой философии директора Хан, я хотел бы встретиться с ней лично и узнать подробнее. Тем более что меня не может не беспокоить тот факт, что директор Хан представала перед судом по подозрению в убийстве обоих своих мужей».
Подозрение в убийстве мужа? Мне вспомнился разговор, который Юн Джей вёл после возвращения из командировки в США. Та история о женщине, убившей мужа — это была Хан Риён?
«Осторожнее со словами! Подозрение в убийстве? Это всё ложные слухи, распущенные родственниками, которые пытались донимать тётю из-за наследства! Суд ясно доказал, что это неправда, а вы, будучи директором Dream, искажаете факты?»
Чхэ Тосан, взволнованный, вскочил с места. Чон Ыйчхоль едва уговорил его сесть обратно, но тот, тяжело дыша, продолжал сверлить взглядом Юн Джея.
«Из-за этого тётя столько пережила! Журналисты публикуют выдуманные статьи, а люди до сих пор относятся к ней с нелепыми предубеждениями».
Чон Ыйчхоль похлопал его по плечу и резко обратился к Юн Джею:
«Не поднимайте вопросов по делу, по которому уже есть окончательное решение суда. Если вы ещё раз упомянете это, мы будем действовать через закон. К тому же, состояние директора Хан не тяжёлое, но ей нужен покой. Я не намерен передавать ей то, что может её расстроить».
«Даже если состояние не тяжёлое, судя по тому, как вы говорите, выглядит это достаточно серьёзно. Учитывая, как тщательно она следила за своим здоровьем с помощью спорта и натуропатии, и вдруг такие серьёзные проблемы. Особенно для человека, который так активно пропагандировал натуропатию через книги, видео и телевизионные выступления...»
«У тёти просто лёгкое головокружение. Временное понижение давления — врачи сказали, что ничего серьёзного».
Чхэ Тосан раздражённо вмешался. В этот момент я заметил что-то странное в глазах Юн Джея. Они блеснули так, будто он нашёл что-то забавное и вот-вот рассмеётся. Но ведь в том, что у Хан Риён временное понижение давления, не было ничего особенного. Так почему же этот парень выглядел взволнованным? Однако, будто мои мысли были ошибочными, он равнодушно спросил:
«Временное понижение давления? Говорят, у председателя Чхэ из агентства K хроническое повышенное давление, и он каждый день принимает лекарства. Вы так заботитесь о нём, а о своём собственном давлении забыли?»
Я думал, они снова начнут спорить, наливаясь кровью, как это было, когда речь заходила о здоровье Хан Риён. Но, к моему удивлению, оба молчали. Спустя мгновение только Чон Ыйчхоль повторил то, что уже говорил:
«Повторю ещё раз: здоровье директора Хан — это временная проблема, и она не должна вас волновать».
«Вы уверены, что это временно?»
«Вот это действительно приятная новость».
Юн Джей улыбнулся. Это была не фальшивая улыбка. Что же, чёрт возьми, могло его так обрадовать?
«Тогда осталось только устранить недоразумение с директором Хан».
При этих словах психа топ-менеджер Dream мельком взглянул на меня. Неужели он боялся, что я обижусь? Вряд ли. Было бы лучше, если бы Юн Джей просто выставил меня лжецом и покончил с этой собачьей ситуацией. Я и сам прекрасно понимал, что это всего лишь дешёвая ловушка. Конечно, Юн Джей не станет делать так, как они хотят…
«Ли Тхэмин каждый день раздвигает передо мной ноги, а я каждый день его трахаю — мы действительно очень близки».
«Сегодня утром я прямо в прихожей поймал Ли Тхэмина, который пытался выйти, и мы занялись сексом — так что вы понимаете, насколько мы близки».
Несколько секунд все молчали. Первым пришёл в себя я. Блядь, этот псих, сукин сын!
«Что? Не помнишь? Ты же переживал, что из-за того, что датчик движения в прихожей всё время включается, вырастут счета за электричество. Это было так мило, что я сделал это ещё раз, и чуть не опоздал из-за тебя».
«Блядь, заткнись! К чему ты сейчас это говоришь?!»
Чёрт, этот безумный ублюдок. Я в шоке отвернулся и только тогда заметил реакцию окружающих. Топ-менеджер Dream приложил руку ко лбу, словно у него разболелась голова, а Чхэ Тосан приоткрыл рот от удивления. Один лишь Чон Ыйчхоль сохранил свою обычную улыбку. Ах, блядь.
«Благодарю за подробное объяснение. Этого вполне достаточно, чтобы понять ваши отношения. Однако раз вы признали, что слова Ли Тхэмина — правда, то в вопросах бизнеса мы не сможем двигаться в том направлении, которого хочет Dream. Хотя, конечно, способ всё же есть».
«Этот способ — мой уход из Dream».
Я и топ-менеджер Dream одновременно изумлённо уставились на него. И прежде чем мы успели сказать хоть слово, Чон Ыйчхоль первым поддел его:
«Если вы готовы взять на себя такую ответственность — это возможно. Хотя, конечно, на деле вы вряд ли уйдёте».
«Директор Юн!» — громко окликнул его топ-менеджер Dream, но псих уже подтвердил это Чон Ыйчхолю.
«Я уйду с поста директора Dream».
Голова шла кругом. Я до сих пор не мог понять, что сделал этот псих. Он был не из тех, кто поддаётся на провокации. Значит, в его безрассудном поступке должна быть другая причина. Но я никак не мог её придумать. Должна же быть какая-то иная причина, по которой он так охотно угодил в расставленную ими ловушку.
«Всё-таки опыт и возраст не обманешь», — услышал я бормотание топ-менеджера Dream.
Я посмотрел на него, и он мельком глянул на меня.
«Они же прямо на виду расставили ловушку, а он всё равно попался. Бывает, что головой понимаешь, но не можешь совладать с эмоциями и совершаешь ошибку в горячке. Вот что только что произошло с директором Юном».
«Может, он сделал это нарочно».
«Пожертвовать постом директора? Даже если он второй по величине акционер Dream и обладает влиянием, одно дело действовать на поле, а другое — сидеть на скамейке запасных».
Но ведь наследство от родственников он и так пожертвовал, так что теперь он даже не крупный акционер?
«Они вели себя настолько по-детски и цеплялись так мелочно, что я расслабился и пропустил удар в спину. Даже я не думал, что директор Юн так легко попадётся, когда дело касается тебя. Вот что значит молодость», — покачал головой топ-менеджер Dream.
Слово «молодость» задело меня гораздо больше, чем его признание о невнимательности.
«Если возраст определяет способности, то пожилые топ-менеджеры компании должны показывать результаты намного лучше, чем директор Юн, разве нет?»
«Да, возраст не показатель способностей. Но если бы у него было больше возраста и опыта, он бы не влип в сегодняшнюю историю. По крайней мере, он бы не стал ставить самооценку выше всего, лишь бы не разочаровывать любимого человека перед глазами. Даже поддавшись эмоциям, он бы взвесил, какую реальную выгоду это принесёт ему. Как бы ни был ты талантлив, если в решающий момент допустишь ошибку и всё потеряешь — придётся признать, что возраст имеет значение, не так ли?»
«Я хоть и молодой, но понимаю, что сейчас ещё нельзя сказать, была ли эта ошибка ошибкой на самом деле».
Услышав мои слова, он нахмурился.
«Ты всё ещё думаешь, что директор Юн принял это решение, руководствуясь рациональным планом?»
«Я не знаю. Но я считаю, что если это сделал директор Юн, то он способен справиться с любыми трудностями и перевернуть ситуацию».
Было очевидно, что он не согласен с моим мнением. Из уст топ-менеджера Dream вырвался насмешливый смех.
«Сильная любовь. Нет, я не издеваюсь. Просто восхищаюсь вашей молодостью. Ну, и именно из-за таких вещей Хан Риён и агентство K нацелились на директора Юна».
Мне было непонятно одно: почему обязательно Юн Джей? Даже если он уйдёт, Dream не рухнет в одночасье. В конце концов, придёт новый директор, и компания будет работать как прежде. Если бы они хотели разрушить Dream, то целились бы в президента. Топ-менеджер Dream ответил на мой безмолвный вопрос:
«Всё из-за председателя Кима».
Я вспомнил старого змея, с которым Юн Джей сражался несколько месяцев назад.
«Председатель Ким протянул руку не только к нам. Он открыто нацелился на Dream, но также пытался заполучить дистрибьюторскую компанию Хан Риён и агентства K. В случае с дистрибьютором Хан Риён акции однажды серьёзно обвалились как раз из-за председателя Кима. Со стороны Хан Риён они не могли ничего сделать и шатались под давлением игр председателя Кима. Даже если тогда он убрал руки от нас, если бы не случилось ничего необычного, он бы заполучил агентство K и дистрибьютора Хан Риён и снова появился бы на сцене. Но он умер».
Он мельком глянул на меня и пробормотал, что время было на редкость удачным. Казалось, он хотел что-то спросить, но вместо этого сразу подвёл итог:
«Вероятно, дело было в председателе Киме. Потому что директор Юн — тот человек, который его прижал».
«Если председатель Ким был угрозой для агентства K и дистрибьютора Хан Риён, то разве они не должны быть благодарны директору Юну за то, что он его устранил?»
«Благодарность? Ха-ха, наивно. Если кто-то приставил нож к моему горлу, а другой человек застрелил его из пистолета, то что мне остаётся делать? Как можно быстрее избавиться от того, кто держит пистолет — ведь он страшнее ножа».
Как только он закончил говорить, дверь открылась, и вошёл секретарь президента. Топ-менеджер Dream поднялся с места. Видимо, он решил, что раз Юн Джея уже вызвали в кабинет президента, теперь его очередь. Однако секретарь обернулся ко мне:
«Ли Тхэмин, вас просят войти».
«Договоры — это очень удобная вещь. Если заполнить их текстом до такой степени, что устанешь читать, можно спрятать внутри ловушку, чтобы связать другого человека по рукам и ногам. Для того, кто попадается, это лезвие, отрубающее голову, но для меня нет ничего лучше».
Президент, у которого я на праздновании годовщины видел только улыбающееся лицо, сейчас с бесстрастным видом говорил только то, что хотел сказать.
«Особенно мне нравится пункт о том, что, если поведение актёра наносит ущерб его деятельности, агентство может расторгнуть контракт, ограничить его активность и потребовать возмещения убытков в зависимости от тяжести проступка. Все, кто мне досаждали, всегда попадались именно на этом. Ни один не прошёл мимо».
Он поднял глаза и посмотрел на меня.
«Мне не важно, что ты делал в прошлом. Важно только то, может ли это разрушить настоящее. Я не оставлял тебя в покое всё это время потому, что не мог найти твоё грязное прошлое. Я просто ждал, пока ты надоешь директору Юну, раз уж он к тебе так благосклонен. А людские чувства быстро меняются».
«Если бы не этот случай, твоя статья даже не стала бы поводом для дисциплинарного взыскания. Если только ты не устроишь взрыв прямо в центре Сеула, кому какое дело до тебя? Из-за этой истории на тебя немного полают в интернете, и через день все забудут. На доске обсуждения драмы появится пара жалоб, но можно просто проигнорировать. Я повторяю: никому нет дела. Кроме одного человека. И проблема в том, что этот один человек — директор Юн. И именно из-за этого всё пошло к чёрту».
Он, видимо, пытался выразить своё паршивое настроение — его губы скривились, но глаза не улыбались.
«Отвечай. Директор Юн настолько сильно к тебе относится, что готов отказаться от своей должности ради тебя. А насколько сильно ты любишь директора Юна?»
Вопрос, которого я не слышал даже от самого заинтересованного лица, застал меня врасплох. Я не нашёлся с ответом.
«Не отвечаешь? Тогда спрошу проще: любишь ли ты его настолько, чтобы сделать ради него всё?»
«А что значит „сделать ради директора Юна“?»
«Чтобы он мог оставаться директором этой компании, сохранить карьеру и не потерять лицо. Честно говоря, мне всё равно, любит он мужчин или нет. Он гениально справляется с работой, поэтому я хочу удержать его любой ценой. Но если компания должна будет понести серьёзные убытки, мне придётся задуматься. Теперь понимаешь, как я раздражён?»
«Не очень понимаю. По вам не скажешь».
«Тогда я покажу тебе. Я подам на тебя иск о возмещении убытков. Задействую всё, даже мелочи, всё, что позволяет закон, чтобы ты всю жизнь таскался по судам и больше никогда не появлялся в этой сфере. Говоришь, раньше работал на ростовщиков? Я могу навесить на тебя долг, который ты не расплатишь, даже если будешь работать на них до смерти. Есть только один способ выбраться».
Он помедлил, глядя на меня, и добавил с нажимом:
«Сам, по своей воле, разорви с директором Юном, иди к Хан Риён, встань на колени и извинись за то, что врал. Тогда я, по крайней мере, позволю тебе снова работать в этой сфере».
«Предупреждаю заранее: не вздумай болтать лишнего, надеясь, что директор Юн тебя спасёт. Если откажешься от моего предложения — я подам на него точно такой же иск. Либо вы оба отправитесь в ад, либо один ты. Выбирай».
Я не ответил сразу, но дело было не в том, что я раздумывал над выбором. Однако президент, похоже, неправильно меня понял и стал давить:
«Если думаешь, что раз у директора Юна есть доля в компании, я ничего не смогу с ним сделать — сильно ошибаешься. Если парень, ослеплённый любовью, наносит ущерб моей компании, я пойду на всё, чтобы вышвырнуть его вон, превратив в развалину. Директор Юн испытает худшее поражение в своей жизни. И всё из-за тебя».
Я прекратил размышления и посмотрел на него.
«Выплатите менеджерам все надбавки как положено».
«Менеджеры работают без выходных месяцами, но ни разу не получали положенных доплат. У стажёров ограничен доступ к репетиционным залам — пусть хотя бы пустые залы будут открыты круглосуточно, чтобы можно было заниматься даже ночью. Участие в небольших театральных постановках считайте частью тренировочного процесса и поддерживайте на уровне компании. Даже если проект не приносит денег, если актёр хочет в нём участвовать — разрешайте».
«Я не прошу, чтобы компания это финансировала. Я буду участвовать в своё личное время, так что это не помешает основной работе».
«Ты думаешь, сейчас подходящий момент для таких мелких жалоб?»
«Ах, да. Когда столовая не работает, пусть оставляют хотя бы простые перекусы. Я не прошу ничего грандиозного. Даже если там будет просто горячая вода и пара чашек лапши быстрого приготовления — для ночи это уже настоящий пир».
Я выпалил всё, что первое пришло в голову, и добавил, обращаясь к президенту:
«Если вы согласитесь хотя бы на это, я попробую убедить директора Юна».
Неужели он правда не понимает? Я удивлённо посмотрел на него и серьёзно ответил:
«Чтобы он не выкидывал свои психованные штуки с вами из-за этой ситуации».
Ответ президента на моё предложение я узнал уже в тот же день. Меня выгнали из компании. Точнее, перевели в место, которое лишь номинально считалось дочерней структурой. Там не было менеджеров, потому что основным видом деятельности было не управление артистами, не было сотрудников, которые составляли бы график, и вообще никто не занимался моими делами — меня просто сослали туда.
Говорят, обычно так и поступают — если полностью вышвырнуть из компании, можно будет работать в другом агентстве, поэтому применяют именно такой метод. Кроме того, мне пришлось съехать из дома психа. Согласно политике моего нового места, их артисты должны жить только в общежитиях, предоставляемых агентством. Разумеется, это правило было создано сегодня.
«Это ненадолго. Несколько месяцев, а если повезёт — через пару недель вернёшься. Я, я сделаю всё, чтобы ты мог вернуться. Хорошо?»
Ну, говорят, после этого случая в кабинете президента разразился громкий скандал между президентом и психом. К тому же президент угрожал мне вечными судами и тем, что похоронит меня в этой сфере. Мне, конечно, не было страшно. Мне не было ни тревожно, ни плохо. На удивление, я был спокоен. Скорее утешения требовал мой менеджер — у него голос дрожал.
«Тебе, наверное, обидно, но не сдавайся и подожди. Если подождать, снова появится хороший шанс. Отдохни за это время, побольше репетируй, и тогда обязательно…»
Я поклонился, и менеджер в изумлении отшатнулся.
«Ты чего это?! Ты вообще, как мои слова понял? Я же говорю, ты вернёшься! Ты скоро снова начнёшь сниматься. И в дорамах, и в кино. Всего месяц-другой переждать — и всё. Правда. Я хоть на колени перед президентом встану, но обязательно верну тебя обратно».
«Даже если ждать не несколько месяцев, а несколько лет — ничего страшного, так что не делайте ничего унизительного».
«С чего бы это ничего страшного? Я не вынесу, если ты несколько лет не будешь работать. Унизительное — не унизительное, я и на большее готов».
«Много актёров годами не получают ролей. Мне до сих пор просто везло, и если придётся несколько лет не работать — я не в обиде».
«А я в обиде. Ты только-только начал по-настоящему гореть актёрством, и останавливаться на этом — слишком обидно. Ты же видно невооружённым глазом, как старательно ты относишься к этому делу. Думаешь, я не знаю, что ты любишь эту работу?»
Менеджер посмотрел на меня с беспокойством и добавил:
«Но знаешь, что… иногда мне кажется, что ты в любой момент готов бросить это дело, которое так любишь, без сожаления. И мне от этого тревожно».
«Я слышал от Хан Су. Ты сказал, что каким бы ни был результат по поводу твоей статьи, ты должен принять это как должное? И что люди, которые тебя осуждают, тоже правы.»
«Да. Но так думать — нелегко.»
Менеджер на мгновение задумчиво посмотрел в пустоту, затем, словно что-то вспомнив, заговорил снова:
«Недавно, кстати, один человек со съёмочной площадки сказал, что ты похож на монаха.»
Монаха? С чего вдруг такой разговор?
«Если подумать, это слово тебе очень подходит. Я вижу тебя каждый день и не замечал ничего странного, но ты ведь только и делаешь, что репетируешь. Ты вообще не участвуешь ни в каких развлечениях. Из заработанных денег оставляешь себе лишь минимум на жизнь, остальное не берёшь, говоришь, что не нужно. Впрочем, дело не в деньгах. Но даже помимо денег я никогда не видел, чтобы ты делал что-то для себя. По площадке даже ходят слухи, что нет такого актёра, который бы работал так же добросовестно, как ты.»
«К чему вы вдруг заговорили об этом?»
«Может, твоё поведение связано с прошлым? Я и сам удивился, когда увидел ту статью. Я не знал, что ты совершил такое в прошлом. Если ты до сих пор чувствуешь вину за то, что случилось...»
«Менеджер. Вы серьёзно обо мне ошибаетесь.»
Ошибка? На его переспрашивающий взгляд я кивнул.
«Да, я сожалею о том, что было в прошлом, но я не чувствую вины перед теми, кто пострадал из-за меня. Я не настолько добрый или совестливый, чтобы испытывать угрызения совести. Даже если бы не я, те люди, которые брали деньги у ростовщиков, пережили бы то же самое. Если они ненавидят меня и хотят отомстить — это их дело, но если они попытаются навредить мне сейчас, я немедленно дам им отпор.»
«То, что я сейчас не совершаю плохих поступков, в отличие от прошлого, и стараюсь жить честно, вовсе не значит, что я стал лучше или исправился как личность.»
Я и сейчас, если бы мне сказали сделать, то же зло, что и раньше, — смог бы. Я просто не делаю этого, но не потому, что не могу. Возможно, я до сих пор плохой человек. Нет, я плохой человек. Я всё тот же. Может быть, поэтому Бог забрал у меня единственную семью, перед которой я способен испытывать вину. Чтобы я, даже если буду каяться и жить как монах, всю жизнь задыхался под гнётом этой невыносимой тяжести.
Рабочий день давно закончился, но здесь всё ещё горело много огней. Кто-то из тренирующихся стажёров, кто-то из менеджеров, вернувшихся после выездной работы. Все собирались группками и о чём-то говорили. В центре обсуждения, похоже, был тот псих.
«Теперь мы свободны? Ух, я впервые встречаю такого жёсткого начальника, как директор Юн. Молодой, амбициозный — это хорошо. Но надо же давать людям дышать! Что это за дела — перекрывать все пути для поступлений денег? Даже представительские расходы не провести…»
Как только я появился, разговоры резко оборвались. Они мельком глянули на меня и зашли в лифт. Когда двери закрывались, я услышал чей-то голос:
«Говорят, из-за этого ублюдка директор Юн собирается уйти с поста? Вот что бывает, когда неопытный сопляк садится в кресло директора.»
А что, сопляк не может быть директором? Да и будь он рядовым сотрудником, он всё равно был бы одинаково груб со всеми. Просто жаль, что должность директора привлекает больше критики, чем его скверный характер. Хотелось бы, чтобы люди смотрели на него без предрассудков. Тогда бы все дружно называли его психом.
Благодаря этому мои слова, произнесённые в одиночку, словно боевой клич, вернулись ко мне гигантским бумерангом. Меня вышвырнули из агентства, а по поводу директора Юна сказали, что его судьба решится через несколько дней. Похоже, даже если он уйдёт с поста директора, из компании он не уйдёт совсем.
Это было откровенно тем, чего добивалась сторона Хан Ри Ён, так что компания, скорее всего, пойдёт на компромисс в виде понижения в должности. Конечно, если бы этот псих сказал, что не согласен, на этом бы всё и кончилось. Когда я добрался до его кабинета, его команда всё ещё не ушла с работы. Все были так заняты, что даже не заметили меня, стоящего у входа.
Создавалось впечатление, что уже завтра ему придётся освободить место. Похоже, у психа тоже дел невпроворот, поэтому я развернулся и направился на крышу. Но когда я вошёл в лестничный проём, снизу донёсся голос начальника Пак, говорившего по телефону:
«Дорогая, прости. Мне тоже грустно, что я не могу прийти, у-у-у...»
Начальник Пак снова плакал. Уже начинаешь сомневаться во вкусах его жены.
«Нет, нет! В этот раз действительно последний! Как только это дело закончится, никаких ночных смен больше не будет. Возможно, даже отдел поменяют...»
Я поднимался по лестнице, слушая его бормотание. Но слова начальника Пака заставили меня снова остановиться.
«Какой там удар? Он сейчас просто в восторге. Прямо с радостью нас гоняет. Что за удовольствие он в этом находит...»
Неужели он говорит о психе? Но как бы там ни было, этот парень попался на уловки стороны Хан Ри Ён и теперь вынужден уйти с поста — разве ему может быть весело? Мне хотелось задать ему кучу вопросов, но я не мог. Директор Юн с такой уверенностью заявлял вице-президенту Дриму, что справится с любыми трудностями, что я действительно должен был ему верить. Но почему же мне так тревожно?
Я поднялся на крышу и сел на скамейку. Прошло всего несколько месяцев, а казалось, что я не был здесь несколько лет. Кстати, именно здесь я впервые увидел психа. Тогда у меня ничего не было. Я расплатился со всеми долгами и превратился в пустую банку, которую наполнил жаждой мести.
Месть закончилась, и я должен был снова стать пустой банкой, но этого не случилось. Я больше не могу быть пустым. Потому что теперь я не могу умереть. Я не могу просто так дойти до конца перил и спрыгнуть вниз. Как говорил мой менеджер, я мог бы в любой момент бросить это любимое дело, мог бы снова стать должником и работать 24 часа в сутки, если бы пришлось, но теперь у меня появилось то, от чего я не могу отказаться.
Благодаря Юн Джэю я узнал, что значит чувствовать радость. Но вот в чём дело: по мере того как пустота заполнялась, на ту же высоту росло и чувство вины. Оно пустило корни так глубоко, что их уже не вырвать. А это значит, что и мои чувства к нему так же глубоки. Ах, чёрт, как же это задевает моё самолюбие. Я люблю этого парня настолько, что готов добровольно нести это бремя вины.
Вжи-и-иг — в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от Юн Джэя:
Не везёт. И то, что он как призрак угадал мои мысли, — тоже не везёт.
— С чего бы? У тебя мания величия?
«С чего бы? Вокруг только и говорят обо мне, так что я сам невольно кручусь у тебя в голове.»
От голоса, раздавшегося в реальности, я вздрогнул и резко вскочил. Когда он успел прийти — стоял позади меня, прислонившись к стене.
— Откуда ты узнал, что я здесь?
— Это у тебя мания величия. С чего ты взял, что я пришёл сюда встречаться с тобой?
Проворчал я, а он усмехнулся. Он часто улыбается, но раньше его улыбка казалась фальшивой, а в последнее время выглядит настоящей. Будто он и правда улыбается от радости — и это снова задевает моё самолюбие. Что я так радуюсь из-за таких мелочей. Кстати, этот парень сейчас должен быть в плохом настроении, разве нет? А он, судя по словам начальника Пака, выглядит даже воодушевлённым. Он плюхнулся рядом со мной на скамейку и небрежно закинул руку на спинку — все движения были лёгкими.
— Я часто поднимался сюда. Но вот только сейчас мы встретились.
— Ты же говорил, что пришёл не ко мне?
«Верно. Я надеялся, но не думал, что действительно встречу.»
«Ты становишься всё более приторным с каждым днём.»
«Но ведь это приятно, разве нет?»
Я позвал его с искренним раздражением. Но следующие ругательства, готовые сорваться с губ, исчезли, едва я взглянул на его лицо. Он сидел, глядя перед собой, и его лицо было безмятежным. Расслабленная поза — рука на спинке скамейки, чуть заметная улыбка на губах — всё выдавало его настроение. Он действительно был в хорошем расположении духа.
«Ты ведь поссорился с президентом? В компании говорят, тебя понижают.»
«Когда я встречался с президентом, он тоже угрожал мне из-за тебя. Ты слышал, что я ему сказал?»
«Знаю. Говорят, он велел тебе расстаться со мной, а ты отказался. И будто бы разревелся в три ручья, сказал, что без меня не выживешь.»
Ха, этот старик где только врёт-то.
«Но то, что ты отказался, — правда?»
Я тихо сел на своё место. И едва слышно, словно про себя, пробормотал:
Ответа не было, я покосился в сторону и встретился взглядом с глазами, которые пристально смотрели на меня. Рефлекторно с моих губ сорвался вопрос:
— Раньше меня ничто так не раздражало, как чьи-то извинения за ошибки. Всё ведь уже испорчено, а одними «прости» прошлого не вернуть. Но...
Он слегка наклонил голову, будто сам удивляясь.
— ...слушать это от тебя — приятно.
Слово «приятно» прозвучало почти как шёпот. И он улыбнулся мне.
— И кому ты ещё успел наговорить таких слов?
Это был его конёк — запросто менять атмосферу и заставлять мурашки бежать по коже. Я сделал вид, что мне всё равно, и отвёл взгляд.
— По-твоему, я похож на того, кто станет перед кем-то извиняться?
— Если слухи о тебе — что ты ответственный и готов помочь другим, — то вполне.
О ком это он? Тут я вспомнил, что говорил обо мне менеджер. Называл меня, кажется, аскетом. И тогда я ответил менеджеру:
— Я — это я. Такой же эгоист, которому плевать на чужие проблемы, как и в те времена, когда я творил что попало.
— Но ведь есть же несколько человек, о которых ты заботишься.
Как ни смешно, у меня в голове вдруг возникли несколько лиц. Я запнулся, и этот парень мгновенно всё понял — в его голосе снова зазвучала усмешка.
Я не знаю, почему меня пробрала дрожь. У каждого ведь есть люди, которых не назовёшь близкими, но которых часто видишь и к которым успеваешь привязаться? Но я не мог использовать эту очевидную мысль как оправдание. Хозяину этих холодных глаз, пристально смотревших на меня, такие вещи казались далеко не очевидными. Пока я не мог вымолвить ни слова, он приблизился ко мне. Я рефлекторно попытался отшатнуться назад, но его рука крепко сжала мою шею.
Я хотел что-то сказать, но его ладонь с силой надавила на горло. А другой рукой он сковал мои движения и толкнул меня обратно на стул. Всё, что я мог делать, — это отчаянно пытаться сбросить руку, сжимавшую шею. Да что вообще происходит?
— Какого... хрена, что ты делаешь?
Он криво усмехнулся. Увидев его улыбку, я почувствовал смесь растерянности и страха. Его рука сжала горло сильнее. Я дёргался, как рыба, выброшенная на берег, пытаясь скинуть его с себя, но он придавил мои ноги коленом, и я не мог пошевелиться как следует. Мне казалось, я сейчас умру на самом деле. От удушья кровь прилила к лицу. Да что с ним такое?!
— Если эти слова предназначены только для моих ушей, то не лучше ли мне просто лишить тебя голоса?
Его большой палец надавил мне на горло. Блять. Я изливал в глазах всю ту брань, которую не мог выплюнуть ртом. Он снова усмехнулся, глядя на мои судороги. Этот ублюдок получал от этого настоящее удовольствие.
— Тогда ты был бы как Русалочка.
— Но, поскольку тебе нельзя превращаться в пену, лучше будет отрезать уши тем, кого ты дорожишь. Так кому же мы отрежем уши?
Он ослабил хватку, будто ожидая ответа, и я изо всех сил оттолкнул его руку, выкрикнув:
— Нет таких людей! Твою мать, ты, сука... кашель, кашель! Бля... кашель!
Горло саднило. От сильного сдавливания начался кашель, но это ерунда. Обидно было лишь то, что я не смог нормально выругаться — ни «блядь», ни «сукин сын» толком не прозвучали. Пока я кашлял, он нежно погладил меня по голове. Это было настолько абсурдно, что я даже не нашёл слов для ругани. Я резко отбил его руку и откинулся корпусом назад.
— Блядь, ублюдок! Ты думаешь, я тебе это спущу?
Я злобно шипел и сыпал проклятиями, но он лишь ухмылялся в ответ. Я долго кипел в одиночку, а потом, выдохшись, прерывисто выдохнул и уставился на него.
— Тебе так нравится, когда я тебя обзываю?
Поняв, что ругань лишь доставляет ему удовольствие, я опешил — и следующее проклятие застряло в горле. Но дело было не только в ругани. Он выглядел непривычно довольным.
— Ты что, не понимаешь серьёзности ситуации? Все смеются над твоей ошибкой, тебя это не бесит?
— Ни капли. Я знаю то, чего не знают они.
Но прежде чем он успел ответить, зазвонил его телефон. Судя по тому, как нахмурился этот псих, дело было срочным. Он коротко поговорил, поднялся со своего места.
— С завтрашнего дня ты числишься в другой дочерней компании, так что ближайших расписаний у тебя нет. Если у тебя остались дела, запланированные раньше, занимайся ими пока сам. Жить будешь там, куда тебя определят. А, и не жди хороших условий.
Я был готов к такому. Я был готов и к тому, что несколько лет не будет работы...
— Роуд-менеджер присоединится через несколько дней, а вот нового менеджера и стилиста ты сможешь встретить уже завтра. Они совсем не разбираются в этой сфере, так что тебе придётся многому их учить.
Менеджер — это ещё ладно, но стилист и роуд-менеджер? Сейчас у меня и так только один менеджер, с чего вдруг такие перемены? Однако он не дал мне времени на вопросы — быстро договорил остальное и развернулся, чтобы уйти.
— Мне нужно разобраться с делами, так что несколько дней меня не будет. К завтрашнему дню убери все свои вещи из моего дома.
[Место ссылки, которому и месяца нет.]
Ссылка. Даже при повторном прочтении это слово вызывало неприятные ощущения. Будто я совершил какое-то государственное преступление.
[Поэтому там много незнакомых людей. Ходят слухи, что это подставная компания, созданная для вывода денег, или что её сделали для внештатного производства развлекательных программ. Но, скорее всего, она создана исключительно как место ссылки, потому что реальной деятельности там нет...]
Голос менеджера становился всё тише.
[Если выдержишь там месяц-другой, сможешь вернуться обратно. Сразу будет проблема с работой из-за отсутствия менеджера, но...]
[Да, я есть. Я тоже хотел по возможности помогать тебе с делами, но сверху поступил приказ вообще не связываться с тобой, так что я сейчас звоню тайком...]
— Сказали, что назначили нового менеджера, вместо вас.
— А, да... ха-ха... Конечно, не обязательно, чтобы твоим менеджером был только я. Разумеется, я тебя нашёл, открыл, вырастил и лелеял, но сейчас обстоятельства сильнее нас, так что придётся работать с другим менеджером. Да, давай примем это. Так как зовут нового менеджера? Кто он? А? Что за тип?
Судя по голосу, она совсем не был готов это принять.
— Не знаю. Мне только предстоит с ним встретиться, сегодня я увижу только стилиста и менеджера, а роуд-менеджер, говорят, появится через несколько дней.
— И стилист, и роуд-менеджер тоже назначены?!
Я понимал его удивление. Для малоизвестного актёра, сосланного в ссылку, приставить ещё и стилиста с роуд-менеджером — это было странно.
— Ты уверен, что это лично твои? Может, они будут заниматься всеми ссыльными, которых отправляют туда?
Ссыльные... Прямо тюрьма какая-то.
— Какое там «заниматься»? Будет посадить нас и кормить три раза в день варёной фасолью?
Осознав, что разговор с менеджером всегда — пустая трата времени, я поднял глаза. Прямо передо мной был новый офис. Если главное здание «Дрим» — это роскошный замок в центре шумного района, то это место было просто лачугой. Довольно большое торговое здание у станции метро, но офис находился всего в одном помещении на верхнем этаже. Из-за обилия вывесок, плотно заполнявших всё здание, снаружи не было и намёка на вывеску того места, куда мне нужно было попасть.
Я прошёл мимо аптеки, магазина мобильных телефонов и куриной закусочной и вошёл внутрь. Из-за соседней куриной лавки внутрь ударил резкий запах масла. Я нашёл поблизости лифт, но на нём было написано «грузовой», поэтому я направился вглубь здания. Там я нашёл пассажирский лифт и поднялся. Будто вещи, упакованные в коробку и заклеенные скотчем, огромная коробка, которая везла меня, с глухим стуком закрылась.
Иногда мне казалось, что эта дверь не откроется и меня так и запечатают внутри, но меньше чем через минуту она снова распахнулась. И меня встретил пустой коридор. По обе стороны тянулись двери офисов без каких-либо опознавательных знаков. К счастью, прямо на противоположной стене висела табличка с моим пунктом назначения.
Была одна проблема. Маленькая табличка висела ровно посередине, и было совершенно непонятно, за какой именно дверью находится DRI Медиа. Неужели всё это здание принадлежит этой компании? Я удивлённо пошёл сначала по правому коридору и открыл первую дверь. Внутри оказалось неожиданно просторно. В ряд стояли офисные столы, а в глубине виднелось несколько небольших кабинетов.
Если бы не одно «но», я бы подумал, что это обычный офис. Но я заметил кое-что: в самой дальней комнате была звукоизоляция и знакомое оборудование. Разве это не аппаратура для трансляций? А мне говорили, что это подставная компания для увода налогов? Пока я недоумевал, открылась другая дверь, и оттуда вышла женщина лет двадцати с небольшим. За её спиной виднелись несколько человек, сидящих вокруг стола.
— Мне сказали, что с сегодняшнего дня я перевожусь сюда.
— А? Разве у нас был набор новых сотрудников? По какой вакансии вы пришли? Или вас кто-то порекомендовал?
— Нет, я был в «Дрим», но мне сказали, что с сегодняшнего дня моё подразделение меняется на это.
— «Дрим»? А? Погодите. Вы случайно не актёр? Тот, что сейчас снимается в дораме...
Да, это я. Я кивнул, и она понимающе улыбнулась.
— Если вы из «Дрим», то вам нужно в DRI Медиа.
В этот момент изнутри раздался чей-то громкий голос:
— Как там с ведущим? Свяжитесь с ними скорее!
Женщина показала мне наружу и поспешно развернулась:
— Поверните налево от лифта, в самом конце коридора будет DRI Медиа.
Я даже не успел поблагодарить — она исчезла у меня на глазах. Я снова вышел в коридор и направился к указанной двери, недоуменно склонив голову. На обычном пятом этаже торгового центра — несколько студийных офисов. И это при том, что здесь даже близко нет телецентра.
Но сейчас было не время предаваться бесполезным размышлениям. Как только я открыл дверь в настоящий DRI Медиа, я застыл на месте, не в силах пошевелиться. Даже если бы внутри плавала стая акул, я бы не удивился сильнее. Почему интерьер этого места, куда я пришёл впервые, кажется мне таким знакомым? Столы, стулья, диван — я всё это уже видел. Здесь был в точности воссоздан кабинет президента Эллис. И люди, разумеется, тоже были те же.
— Ты пунктуален. Небось пришёл пешком, потому что всё твоё состояние — двести вон. Хахаха!
Меня встретила шутка, которая в любое время звучала хрёново.
Клянусь, за всю свою жизнь я никогда ни к кому не относился с напряжением. Но встретив этого психопата, я осознал, насколько дерьмовым бывает мир, а встретив его дядю — понял, что мир и близко не так прост. Было ясно, что я с этой кровью несовместим.
— И всё же, — наконец открыл я рот после долгой паузы, и президент Эллис с управляющим, которые как раз что-то бурно обсуждали, обернулись ко мне.
— Почему вы здесь, господин президент?
Он фыркнул в ответ на мой вопрос.
— Да, понимаю. Ты растерян. Я, который не очень-то одобрял тебя в качестве партнёра Джея, всё же вызвался быть твоим менеджером — и это при том, что ты обычно меня уважаешь. Так что тебе должно быть и приятно, и гордо.
Вот оно что. Этот человек был моим новым менеджером. А ещё более шокирующим было то, что управляющий рядом со мной оказался моим стилистом. Вот это был действительно сюрприз. И это я ему не нравлюсь? Он вызвался быть моим менеджером? Кто кого должен уважать? В голове роилась куча вопросов, но самым срочным был один: так почему же он здесь?
— Пользуюсь случаем, чтобы сказать прямо. Сколько бы ты меня ни уважал, до идеальной пары для Джея тебе пока далеко. Особенно то, что ты не смог как следует поить его лекарствами, которые я приготовил для его слабого здоровья, — это говорит о том, что ты не годишься в сожители. Я до сих пор не оправился от шока, что ты называл Джея психом. Хотя, конечно, сейчас ты бы не посмел так его называть, так что я пока проявлю великодушие.
— Но есть кое-что, что я, даже будучи таким терпеливым, не могу оставить без внимания. В этот раз я прочитал твою статью в газете... Ну и что? Ростовщик, бандит, байкер, да ещё и бросил школу? Увидев твоё прошлое, вываленное на всеобщее обозрение, я очень разочарован.
Из-за того, что передо мной был дядя Юн Джея, я не мог ничего возразить. Я был готов принять любые его упрёки.
— И сколько же профессий ты успел сменить? У тебя что, характер такой — не можешь долго заниматься одним делом?
Что-то было не так. Неужели он разочарован не из-за моего плохого прошлого?
— Даже если работа тебе не подходила, надо было заниматься одним делом хотя бы пять лет! Тогда бы ты сейчас стал профессиональным байкером, или профессиональным ростовщиком, или хотя бы профессиональным разнорабочим!
— ……Я же говорил, что просто жил как попало, а не собирался становиться профессионалом в этом деле.
— Ах да, точно. Ты же у нас универсал: и бандит, и ростовщик, и байкер — все навыки на любительском уровне, да?
Я не нашёлся с ответом. Просто молча смотрел на него. Он же, словно наслаждаясь моим замешательством, ухмыльнулся и добавил:
— Ну что ж, раз уж мы теперь вместе работаем, придётся тебя немного подтянуть. В первую очередь — перестать быть неудачником во всех сферах сразу.
— Простите, но у меня нет ни малейшего желания становиться профессиональным бандитом.
— Я говорю не о бандитизме. Я говорю о профессионализме в целом. Чем бы ты ни занимался — делай это так, чтобы не стыдно было смотреть в глаза другим.
Я вздохнул. Этот разговор начинал меня утомлять.
— А теперь, — он хлопнул в ладоши, — давай знакомиться с твоим новым рабочим местом. И запомни: я здесь не просто так. Я буду следить за твоим прогрессом лично. Так что не вздумай расслабляться.
Я молча кивнул. Похоже, меня ждёт очень долгая ссылка.
— Короче говоря, пока я твой менеджер, твоя задача всего одна — доказать, достоин ли ты быть напарником Джея или нет.
Что за херня? И главное, я так и не услышал, как он вообще стал моим менеджером. Я вынужденно перевёл взгляд на стилиста, который казался более адекватным.
— А вы, господин управляющий, почему здесь?
— Не волнуйтесь. Я считаю, что вы двое отлично смотритесь вместе.
Нет, это только усилило моё беспокойство.
— И теперь зовите меня просто стилистом. Мы ведь будем видеться каждый день.
Словосочетание «каждый день» звучало как название фильма ужасов.
— Тогда и вы обращайтесь ко мне без церемоний. И перейдите на неформальное обращение.
Он тут же, будто только этого и ждал, перешёл на «ты».
— Так скажите же наконец, почему вы стали моим стилистом?
— Мне неловко говорить это самому, но у меня неплохой вкус в одежде. Ну и, конечно, я уже провёл все необходимые замеры.
Какие ещё замеры? Моих параметров? Похоже, внятного ответа мне здесь не получить. Тогда оставалось только связаться с тем, кто объяснит мне всё. Я взял телефон и поднялся, намереваясь позвонить психу. Что у него в голове?
— Надеюсь, ты не собрался беспокоить нашего занятого Джея и мешать его работе?
Вопросы он слушал кое-как, зато соображал чертовски быстро. Как только я сел на своё место за столом, он достал блокнот и ручку.
— Сейчас я буду собирать информацию об актёре, за которого отвечаю, так что ты мне помоги. Просто отвечай честно на мои вопросы. Первый: у тебя есть девушка (парень)?
— По-моему, я похож на того, кто шутит?
Нет. Но, глядя в его давящий, слишком пронзительный взгляд, я понял: если не подыгрывать, этот кошмар затянется. Я со вздохом махнул рукой и пробормотал:
— Хм, по крайней мере считаешь, что это не просто кошелёк, а именно возлюбленный.
— Второй вопрос: ты когда-нибудь изменял своему партнёру?
— Тогда какие у тебя отношения с этим так называемым фотографом?
— Мы всего лишь вместе работали над фотосессией.
— Если вы всего лишь работали, то с чего это ты на съёмочной площадке угощал всех кофе?
Тут я наконец понял, почему начальник так странно меня остерегался. Видимо, до него дошли какие-то слухи.
— Это пустяки, не обращайте внимания.
Но он посмотрел на меня с недоверием и с шумом что-то записал в блокнот.
«— Кто бы ни пришёл — не отказывать, поэтому требуется тщательный надзор с моей стороны.
— Я не говорю, что не отказываю всем подряд...
— Третий вопрос: кроме этого писателя, с которым вы якобы просто работали, есть кто-то, кто тебе особенно симпатичен?
— Директор, вы же мой менеджер? Разве это необходимая информация?
— Конечно, необходимая. Чтобы управлять твоими скандалами, нужно знать все твои связи. Что, совесть нечиста? Например, может, ты строил из себя героя, чтобы помочь какой-нибудь коллеге-актрисе?
Похоже, до него дошли слухи и о Хан Риён. Он допрашивал меня не как менеджер, а как свекровь, отчитывающая неверную невестку. Я понял, что, если сейчас чётко не расставить все точки, он будет мучить меня вечно.
— Я никогда никому не пытался помогать. Проблема с Хан Риён была просто моей ошибкой. Из близких людей у меня только Хан Су, с которым мы работали под руководством одного менеджера. С теми, с кем я просто работал над проектами, у меня нет особо близких отношений. И уж точно ничего такого, что могло бы вызвать у вас подозрения...
Тук-тук. Раздался стук, и в дверь просунулась та самая женщина из кабинета, куда я по ошибке зашёл ранее.
— К Ли Тхэмину пришёл студент.
Студент? Ко мне? И вообще, кто знает, что я здесь? Я удивлённо встал, а рядом стоящий помощник шепнул директору:
— Ну что ж, тогда нам стоит позаботиться о встрече с поклонником.
Директор поднялся вслед за мной. Но это не может быть фанат. Никто не знает, что я перешёл сюда. Я уже хотел объяснить, как дверь внезапно распахнулась.
— Наконец-то я тебя встретил!»
С этими непонятными словами появился Найнтин. Что за чёрт, как он тут оказался?
— Тхэмин, Тхэмин! Я слышал, тебя выгнали? Ничего страшного! Переходи в моё агентство! Папа сказал, что обязательно должен привести тебя!
— Эй, ты что несёшь? И как ты вообще узнал, что я здесь?
Я вздрогнул. Внезапно по затылку пробежал холодок. Обернувшись, я понял, что опоздал. Директор что-то бормотал себе под нос и добавлял запись в блокнот: