Не самый лучший, но всё равно хороший Дуанг — с тобой
Глава 13 *«Если это сон, я не хочу просыпаться» *(12)
Я прищурился, услышав этот пронзительный голос. Он звучал так, будто кто-то зовёт котёнка или щенка — это был родственник Циня. Если бы это был кто-то другой, я, наверное, уже огрызнулся бы, но, увидев, кто это, просто не смог заставить себя так поступить. T_T
— Дао Ныа, не кричи так громко.
— Ты меня ругаешь? О! Ты меня ругаешь?!
Я начал немного теряться… Да, это было то самое чувство, когда широко раскрываешь глаза и ещё раз внимательно смотришь на троих людей, стоящих вместе. Ничего себе — чем их родители кормили в детстве? Вся семья выглядит просто неприлично красивой.
— Эй, как ты? Когда в начале года ты приходил поклониться дедушке Дао Ныа, ты выглядел гораздо крепче. Похоже, ты влюблён, да?
— Можешь не дразнить его? Нонг кааб, что ты хочешь поесть? У Пи Дао Ныа есть деньги. Много-много денег!
Пока я молча стоял и пытался разобраться в их отношениях, я понял, что высокого парня, который стоял чуть выше уровня моего уха, зовут Дао Ныа. Он казался немного чрезмерным: как только он заявил, что у него есть деньги, сразу же сунул руку в карман брюк другого парня и вытащил оттуда пачку тысяча батовых купюр, чтобы похвастаться.
Эм… Почему он носит с собой столько наличных?
— Дао, перестань играть с деньгами.
— Хм? У меня всё отлично, конечно. А у тебя как, нооонггг?
Он и правда разговаривает так, будто обращается к собаке.
Я едва сдержал смех, потому что раньше никогда не видел, чтобы Цинь так себя вёл с кем-то. Он выглядел до смешного привязанным к своему старшему брату, говорил мягким, нежным голосом. Тем временем тот другой парень каждый раз называл Циня «нонг кааб».
Но всё это было не так удивительно, как парень, стоящий сейчас рядом со мной — как, чёрт возьми, можно быть настолько красивым? Чёрт побери. Почему никто не завидует Дао Ныа? Его парень невероятно красив. Он вообще сейчас по земле ходит или парит?
— Меня зовут Чуа Фа — я старший брат Дао Ныа.
Почему они вообще ни капли не похожи?
— Пи, я ведь даже не успел спросить — откуда ты узнал?
— Это у тебя на лице написано, парень.
— Воу… Всё настолько очевидно, пи?
Я дважды тихо выругался себе под нос. Он не только будто читает мысли, но и, кажется, знает всё, даже если ему ничего не говорили. Клянусь, я встретил его только сегодня. Я сглотнул и посмотрел ему прямо в глаза — он, настолько красив, что, честно говоря, если такой человек существует, миру вообще не нужны другие мужчины.
— Нонг обычно никого не приводит знакомиться с нами.
— Э-э… мы пока просто… общаемся.
— Ну, будь терпелив. Цинь делает что-то только тогда, когда сам готов. Как, например, он не стал изучать джаз за два-три года — как только он решил, он занялся этим всерьёз.
— Да, я могу подождать, пи… Если это он, я буду ждать сколько угодно.
— За такой ответ я должен тебя похвалить.
— Понимаешь, когда сильно любишь кого-то, пи.
— Ты женат, пи? Чёрт, мне даже жаль остальных мужчин в мире.
— Это уже перебор. Но да, я женат — с тех пор как моей жене было восемнадцать.
Я открыл рот от недоверия, а он засмеялся и кивнул, чтобы я пошёл за Цинем и Дао Ныа, которые что-то обсуждали, но я не мог разобрать. Честно говоря, это больше походило на то, что Дао Ныа всё время говорил — он то и дело украдкой смотрел на меня и строил милые рожицы.
Он совсем не страшный — такой крохотный, всего лишь до моего пояса.
— Можешь не ругать меня перед всеми?
— Извини, что не представил всех должным образом. Это Пи Фа, а тот другой — Пи Ныа, мои двоюродные братья со стороны мамы. У них как раз были дела здесь неподалёку, так что мы устроили совместный обед.
— Ничего страшного. Пи Фа уже сказал мне. Сначала я подумал, что они пара.
— Да, все так думают. Между ними десять лет разницы, и Пи Фа очень заботится о Пи Дао Ныа.
— Если у его брата появится партнёр, он не станет супер собственническим?
Цинь задумался и кивнул. Он прикусил губу на мгновение, а затем продолжил. Я отодвинула прядь волос, падавшую ему на глаза. Сегодня ветер был бешеный, а солнце палило нещадно — мои руки заняты заботой о нём.
— Пи Ныа на последнем курсе университета. Он со своим парнем с первого курса до сих пор, но Пи Фа всё равно собственнический. Думаю, он всегда таким будет. Даже я, просто их родственница, ощущаю чувство собственности к нему.
— Ну и правильно. Посмотри на него.
Я тихо усмехнулась, наблюдая, как старший и младший брат снова начали спорить о всякой ерунде. Раньше они просто ругались перед младшими, когда были детьми, а теперь спор дошёл до того, что Пи Фа отказывался читать сказки на ночь во вторую пятницу сентября — причём с указанием года по буддийскому календарю.
Я слегка склонила голову, собираясь обойти и сесть с Пхи Фа, когда мы пришли в известный тайский ресторан. Он был недалеко от университета, но мы с Цинем приходили сюда нечасто — дорого.
— Ты хороший ребёнок, да? Но нет, ничего страшного. Садись вместе. Я просто подшучивал.
— Что с тобой? А? Только что жаловался, что Нонгу нельзя доверять, а теперь меняешь мнение только потому, что он разрешил тебе сесть с Цинем?
— Почему ты так лезешь ко мне? Я пожалуюсь Принцу.
— Да! Пусть Принц тебя отчитает. Ты сожмёшься и замолкнешь. Те, кто боятся своих партнёров, ведут себя именно так.
Я уже начинала теряться в разговоре. Сначала он сказал, что пожалуется Принцу, потом снова назвал его Принцем. Ладно тогда.
Я кивнула, слушая объяснения Циня. Он невозмутимо пролистывал меню, словно уже привык к постоянным подколкам своих братьев. А я, не привыкшая к такому, просто сидела и наблюдала. Они оба действительно были очень красивыми.
— Да, я боюсь своей жены. Признаюсь, прямо здесь.
— Пи Фа! Ты должен сказать «парень», понял? За столом же дети! Красная карточка! Красная карточка!
— Они все уже достаточно взрослые для секса, Дао Ныа.
Я стучал по груди, задыхаясь от пандановой воды, которую только что принёс официант. Цинь тихо засмеялся и поддразнил меня взглядом, из-за чего я почувствовала себя ещё более неловко.
— Заказывайте, что хотите, дети. Я угощаю.
— Разве ты не говорил, что будешь заботиться обо мне до самой смерти? Видишь, хочешь угостить Нонг, но платишь сам, потому что обещал заботиться обо мне.
— Это нормально. Не удивляйся.
— Прости, — прошептал я Циню, который показал мне на меню моё любимое блюдо. Как только я кивнул, он заказал его для меня.
Я мельком посмотрел на Пи Фа, который не мог перестать нюхать и целовать голову младшего брата. Похоже, в его глазах брат всё ещё четырёхлетний ребёнок. Я никогда раньше не видел, чтобы братья были такими ласковыми.
— О, Цинь, Пи Кхлуен хочет ароматические свечи. Тётя ещё их делает?
— Не совсем, но, если парню Пи Ныа они нравятся, я могу попросить персонал подготовить их в магазине на следующей неделе.
Циню снова потерли щёку. Он не только позволил это сделать, но и подарил Пи Дао Ныа лёгкую улыбку.
— Глядя на это, я вспоминаю, как мы были детьми. Пи Фа заботился и о Дао Ныа, и о Цине. Мы почти каждый день играли вместе. Если кто-то уходил раньше, начинал плакать. Мы играли до тех пор, пока не засыпали.
— Да, Нонг, Цинь тогда был такой крошечный.
Я не мог не улыбнуться, слушая истории о детстве Циня. Он сидел тихо, иногда улыбаясь и мягко отвечая. Было так тепло и приятно быть частью этих маленьких моментов его жизни.
Мы ели на свежем ветру, а разговор всё больше стал касаться меня. Я чуть не подавился несколько раз от прямых вопросов Пи Фа и Пи Дао Ныа.
Они оба были такими прямолинейными.
— Э-э, да. Моя общага далеко, так что я остаюсь с Цинем.
— Быстро, быстро, быстро, — предупредил Пи Дао Ныа, как отец. Он явно был довольно защитным по отношению к Циню, но я верил, что он понял, что я действительно люблю его брата.
— Пи Фа, опять! Нонг Цинь хороший мальчик, да?
И то, что Цинь не ответил и даже избегал смотреть в глаза — вот что заставило глаза Пи Дао Ныа округлиться. Он повернулся и уставился на меня, как настоящий хулиган, хотя честно говоря, больше походил на детсадовца.
— А ты что? Разве не такой же плохой?
— Да ладно. Ты здесь самый худший.
— Признаю. Но я люблю только своего парня. Где бы ни был мой парень, знайте, что я его очень люблю.
И вот так разговор сменился. Я хотел поблагодарить небеса за то, что они наконец перестали допрашивать меня. Но, честно говоря, я знал — они всё поняли. В конце концов, они выросли вместе с Цинем.
— И как тебе мои родственники?
— Они слишком красивые. Дуанг в шоке.
— Да, я привык. Я их знаю с детства. Пи Фа — вообще вне конкуренции.
— Ты прав. Но Пи Дао Ныа — совсем другой типаж. Как малыш, который только учится ходить.
— Не хвали других парней перед Дуанг. Ты же разговариваешь с самой собственнической личностью в Накхон Патом.
Цинь игриво оттолкнул моё лицо, когда я наклонился ближе, пока мы парковались у общаги.
— Пойдём в 7-Eleven? Кажется, твоя бутылка с водой пустая.
Бледнокожий парень держал меня за руку, когда мы переходили улицу к 7-Eleven, прежде чем направиться к общаге. Сегодня Цинь был особенно мил — он всё ещё не отпускал мою руку, даже когда мы дошли до другой стороны дороги.
Я мягко улыбнулся, следуя за этим милым человеком, который всё время складывал снеки в оранжевую корзину. Цинь худой, сколько бы он ни ел, он никогда не прибавлял в весе. Именно поэтому я никогда не возражал, когда он хотел что-то перекусить. Хотя, наверное, его всё-таки стоит иногда водить на упражнения, да?
Или… может, просто упражнений в кровати будет достаточно.
— Что закончил? Если ты про воду, она закончилась.
Если да, значит, есть надежда на сегодня… Нет, может, даже прямо сейчас.
— Ты всё время о непристойном думаешь.
— Ну, ты сам постоянно мне мечты продаёшь.
— Дай мне сначала поспать, а потом посмотрим.
— Признаю. Даже спорить не буду.
Цинь бросил две коробки презервативов в корзину и направился к кассе. На этот раз я просунул ему вперед купюру в тысячу бат.
Цинь был из тех, кто не любил, когда за него платили или угощали, но сам при этом был невероятно щедрым, что ставило меня в тупик. Ещё недавно он ездил с друзьями в Бангкок и вернулся с сумкой Gucci.
Сказал сухо и швырнул сумку мне, лежащему на кровати и играющему в игры… а оказалось, что это были те самые тапочки, которые я сейчас ношу.
— Но это же стоит десятки тысяч.
— Я увидел их и подумал о тебе. Ты бы не поступил так же?
— Я хочу поцеловать тебя прямо здесь. Сколько мне за это заплатить?
Я причитал, дергая Циня за рубашку, пока он вёл нас обратно через улицу. Цинь не ответил, но, когда мы вошли в лифт и двери закрылись, его мягкие губы легко коснулись моих.
— Как только дойдём до комнаты, я сразу переодеваюсь в пижаму. Так что даже не думай ныть.
— Ты… это же на улице. Тебя не смущает целоваться на улице?
— Да, а что? Эта квартира принадлежит моей семье. Пусть смотрят, если хотят, — спокойно ответил Цинь, выходя из лифта на шестом этаже.
Я наблюдал, как сонный Цинь бросает одежду в сторону, моет ноги и лицо, переодевается в пижаму и ныряет под одеяло.
— Переодеваться. Сейчас вернусь, чтобы спать с тобой.
Я наклонилась к этому человеку с закрытыми глазами, ставя поцелуи на лоб, кончик носа и заканчивая мягким поцелуем в губы. Это должно быть то же самое чувство, что отец испытывает к матери.
Любовь, которая растёт с каждым днём.
— Обними меня, когда закончишь.
— Перестань быть таким прилипчивым.
— Ты действительно хорошо соображаешь, да? — одобрительно сказала мама Циня, когда человек, которого её сын привёл домой на ужин, сразу же назвал её «Мама». Это было подтверждением. Обычно Цинь никого не приводил домой — даже близких друзей.
— Папа готовит на кухне. Скоро выйдет. Я пойду ему помогу. Вы двое садитесь и ждите; домработница принесёт всё.
— Ты уже три раза сказала мне об этом, — подшучивала его мама, прежде чем исчезнуть на кухне, оставив Дуанг с улыбкой до ушей. Цинь был просто невероятно милым — он разнёс все рейтинги.
— Мама такая красивая, прямо как ты.
— Пожалуйста, не называй меня красивым.
— А ты даже папу ещё не видел.
Я оглянулся по дому Циня — это явно был дом богатых людей, с современной и стильной отделкой. Мебель была изящной, а на стенах висели детские фотографии Циня: он широко улыбается, держит мороженое рядом с табличкой с названием калифорнийского пляжа. Мне захотелось сделать копию, чтобы оставить себе.
Он был светлокожим, даже в детстве.
— Папа и мама любят путешествовать. Меня всегда таскали с собой.
— Это здорово, но Дуанг тоже часто ездил. Когда мы были детьми, мама и папа были очень активными.
— Но ты ничего не помнишь, да? Я помню, но как-то забыл некоторые моменты начальной школы — вроде четвёртого или пятого класса.
— Почему у тебя были такие длинные волосы в детстве?
— Я смотрел «Тарзана» и мне понравилось.
Я смеялся до слёз. Чёрт, он отпустил волосы, потому что хотел быть как Тарзан — он серьёзно? Такой милый, что хочется ущипнуть.
Цинь сдерживал улыбку, наблюдая, как Дуанг вскакивает с кресла, чтобы поприветствовать отца. Он мог бы просто остаться сидеть, но ладно — лучше переборщить. Он понимал, что Дуанг, вероятно, нервничает, ведь оба его родителя китайского происхождения и могут быть немного строгими в таких вопросах. Но он уже сказал ему не переживать. Папа и мама оба учились в Америке — там они встретились и вернулись жить в Таиланд. К тому же у них было много друзей-мужчин, которые встречались с другими мужчинами.
— Не нужно напрягаться. Здесь все свои.
— Верно. Папа и мама давно хотят познакомиться с Дуангом. Цинь никогда никого не приводит домой.
— Папа сказал тебе идти в Махидол, но ты не послушался.
— Не сильно отличается. Всё равно далеко.
Я слушала разговор, замечая, насколько Цинь близок со своей семьёй. Между тем, я сидел тихо, отвечая на вопросы о своих учёбе и увлечениях. Тема ушла совсем в другую сторону, и больше не касалась того, о чём я переживал — примут ли они отношения между двумя мужчинами. Это меня успокоило: значит, родители Циня вообще не считали это проблемой.
— О, Цинь, на следующей неделе папа и мама едут в Сан-Франциско.
— Почему бы просто не купить там дом, папа? Это уже четвёртая поездка в этом году.
— Нам просто нравится этот город. Дуанг, ты когда-нибудь был там?
— Поедешь с нами в следующий раз — с папой, мамой и Цинем. Просто бери карманные деньги.
Мои глаза округлились… Они пригласили меня в Хуа Хин, и я уже чувствовала неловкость. А теперь приглашают в Сан-Франциско и говорят брать только карманные деньги?
— Мама очень счастлива, что у Циня есть Дуанг.
— Папа тоже. Он теперь гораздо больше говорит, кажется более живым.
— Ты, что, дразнишь нашего сына?
— Любовь такая, Цинь. Просто посмотрите на папу и маму.
— Вздох. Этот ребёнок… Дуанг, ешь больше. Я готовила это сама — это рецепт из ресторана. Я часто там ела и запомнила вкус.
Одно блюдо за другим подавалось на мою тарелку. Я широко улыбался, каждый раз благодаря их, чувствуя, какая милая семья у Циня. Неудивительно, что их сын оказался таким очаровательным.
— Дуанг, оставайся сегодня у нас и составь компанию Циню. Папа ведёт маму на ночной фильм.
— Что? Я что, не могу пригласить даму на свидание? Цинь, у тебя с этим проблема?
— Мама даже так красиво оделась. Я думал, это только потому, что Дуанг придёт.
— Дуанг здесь только ради еды. А вот модный показ — это всё для папы.
Я тепло улыбнулась, наблюдая, как Цинь спорит с родителями о их взаимной привязанности.
Ты лучший в том, чтобы заставлять моё сердце биться быстрее.
— Заботьтесь друг о друге. Мы уходим — не хотим пропустить попкорн.
— Езжайте осторожно, папа. Ты всегда так быстро водишь.
И вот так Циню снова взъерошили волосы папой, который поддразнивал его за то, что он такой привередливый ребёнок. Они обменялись взглядами, пока домработница убирала посуду.
Мы поднялись по лестнице к комнате в левом крыле дома. Когда Цинь открыл дверь, стало ясно, что комната огромная, отчасти потому, что там была ещё и музыкальная репетиционная. Всё было аккуратно организовано и оформлено точно в стиле Циня. Моё сердце забилось чаще, когда я осматривала комнату, замечая мелочи из жизни Циня по тому, как всё расставлено.
Он умеет играть на так многих инструментах…
Рояль в центре комнаты полностью поразил меня.
— Поиграй на пианино для меня.
— Какую песню хочешь услышать?
— Если скажу, ты правда сможешь её сыграть?
Я кивнул и устроился рядом с Цинем у чёрного рояля. Первый звук прозвучал, когда Цинь тихо напевал, словно вспоминая мелодию.
Тёмноволосый парень наклонился ближе к личному пианисту, побуждая его петь громче.
— Я знаю, я вёл себя плохо, и ты совершал ошибки, и у нас обоих ещё есть пространство для роста.
— Больше всего мне нравится следующая часть, — прошептал я.
— И хотя любовь иногда ранит, я всё равно ставлю тебя на первое место, и мы сделаем это работать, но, думаю, нам стоит двигаться медленно.
Та часть, где он пел: «Хотя любовь иногда ранит, я всё равно ставлю тебя на первое место. Мы обязательно всё уладим, но сможешь ли ты мне доверять? Давай двигаться медленно вместе».
— Может, мы будем учиться на жизни. Может, рухнем и сгорим. Может, ты останешься, а может, уйдёшь… а может, вернёшься.
Он наблюдал, как тонкие пальцы Циня естественно касаются клавиш. Цинь продолжал петь голосом, который заставлял его чувствовать себя самым счастливым человеком на свете — абсолютно самым счастливым.
— Может, ещё одна ссора… может, мы не выживем, но, может, мы вырастем, никогда не знаем. Может, ты и я.
Последняя нота затихла, и мы встретились глазами на кресле, которое Цинь когда-то считал просторным, но сегодня с Дуангом рядом казалось заметно меньше. Тёплые руки обхватили его лицо, мягко поглаживая щёку большим пальцем, а острые глаза передавали послание.
Цинь мягко улыбнулся, сердце билось быстрее без ясной причины — или, может быть, это было похоже на бегуна, приближающегося к финишу.
Они с Дуангом провели всю прошлую неделю, обдумывая, как изменить статус их отношений. Конечно, Цинь всё знал, ведь подслушал, как Дуанг несколько дней подряд разговаривал с друзьями о заказе цветов и шаров. Но в конце концов он услышал, как Дуанг сказал на балконе:
— Не важно. Думаю, это не в стиле Циня, да и вообще не то, что я себе представлял.
А теперь —
В этот момент —
Прямо сейчас —
— Если я не спрошу сейчас, Дуанг, я серьёзно сойду с ума.
Он всё время спрашивал себя: это ли? Это то, что имел в виду Дуанг?
— Ты пойдёшь со мной на свидание, Дуанг?
— Ты даже не приложил усилий — заставить кого-то другого петь и втихаря признаться так.
— Эй… не надо. Я собираюсь расплакаться.
— Не плачь пока. Сначала ответь мне.
Улыбка Циня стала шире, и это заставило Дуанг плакать ещё сильнее. Цинь нежно обхватил лицо Дуанга, покрытое слезами, думая, какой он милый плакса — честно, между ними двоими, Дуанг определённо был более очаровательным. Всегда таким и был.
— Не могу — я так счастлив. Если это сон, я не хочу просыпаться. Могу спать вечно.
Цинь поцеловал его слёзы, обнимая крепко. Все эти поддразнивающие слова — Дуанг всегда умел говорить так, что сердце сжималось от счастья. Он зарывался лицом в шею Циня, снова и снова шептал о своей любви, пытаясь выразить всю благодарность, что переполняла его сердце.
— Я люблю тебя так, словно на меня наложено заклинание, Цинь.
— Да. Я не могу остановиться. Просто просыпаться и видеть тебя каждый день — уже счастье, просто заботиться о тебе, наблюдать, как ты занимаешься любимым делом. Но теперь, когда мы здесь… этого уже недостаточно.
Это было признание, которое становилось только милее с каждым разом, когда он его слышал. Оно было драгоценным — всегда было таким для его сердца.
— Я хочу быть частью каждой минуты твоей жизни. Хочу быть с тобой в каждый момент, везде… хочу быть Цинем, всё время.
Потому что, независимо от того, с чего всё началось, он был благодарен Дуанг за то, что привёл их к этому моменту.
…В тот момент, когда он понял ту возможность, которую всегда видел в глазах Дуанга —