Войти в роль • Deep In
От горячего пара слегка щипало глаза, Чжан Чжунь моргнул и случайно встретился взглядом с Чжэнь Синем напротив — тот смотрел на него с такой безумной, поглощающей страстью, будто хотел проглотить его целиком. Он отвёл взгляд, уставившись вниз, на дымящийся горячий котёл — «юань-ян», с двумя отделениями: острая половина уже бурно кипела, а в прозрачном бульоне едва теплились редкие пузырьки.
Два цвета бульона — красный и белый — словно он и Чжэнь Синь. Снаружи казалось, что тот уже вскрылся, а он всё ещё томится, но на самом деле Чжан Чжунь знал: это он сам — тот самый котёл, что вот-вот перельётся через край, а Чжэнь Синь — ещё несмышлёный, ничего не понимающий. Вспомнилась сцена сегодняшнего дня: они стояли в уборной, долго глядя друг на друга, не говоря ни слова. Чжэнь Синь подошёл первым, протянул руку к его глазам: «Ты вчера… плакал?»
Чжан Чжунь резко отбил его руку, отвернулся.
Чжэнь Синь не коснулся его лица, но его пальцы скользнули вниз по изгибу челюсти, обвились вокруг тонкой шеи. Чжан Чжунь позволил ему это. Рука прошлась по впалой ключичной ямке, затем по плоской груди, пока не добралась до тёплого живота. Словно одержимый, Чжэнь Синь ухватился за его ременную пряжку и потянул к себе. Чжан Чжуню показалось — наверное, это всего лишь его воображение, — что Чжэнь Синь вот-вот опустится перед ним на колени.
— Ты сошёл с ума! — он оттолкнул его с силой.
Чжэнь Синь спиной ударился о душевую стойку, металлическая лейка изогнулась и с глухим стуком упала вниз, ударившись о кафельный пол. Он сгорбился, застыв на мгновение. Чжан Чжунь вдруг усомнился в своей правоте, шагнул вперёд, чтобы поддержать его, но Чжэнь Синь внезапно выбросил руку вперёд, схватил его за ворот рубашки и уставился на него блестящими влажными глазами:
Чжан Чжунь, конечно, знал, о чём тот говорит: об этих опасных взаимных провокациях, о тайных запретных ласках в темноте, о тех едва заметных косых взглядах. Он с силой оторвал его руку:
Чжэнь Синь обиженно выпрямился, будто его несправедливо обидели, но Чжан Чжунь не дал ему рта раскрыть, указал на временную декоративную дверь, установленную в туалете:
— Это всё бутафория, мы снимаем кино! — было видно, как он напуган, напуган, что провалится в это, что его раскроют: — Режиссёр, камера, твоя девушка — все там, снаружи!
Чжэнь Синь словно не выдержал, его длинные ресницы становились всё влажнее:
— Чёрт! — он обиженно закусил губу: — Чёрт!
Когда сознание прояснилось, он осознал свою опрометчивость, всю ту дерзость, что он позволил себе по отношению к Чжан Чжуню, и от этого у него так защемило сердце, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Такой боли он никогда прежде не испытывал — словно он прирос к другому человеку, и если резать по этой связке, то кровоточить будут оба. Слёзы потекли по скулам, он машинально вытер их и удивлённо посмотрел на эту влагу — он никогда не плакал. Когда до него дошло, что это такое, ему стало стыдно и обидно, он не смел поднять глаза на Чжан Чжуня и выругался по-мандарински:
Чжан Чжунь тоже не ожидал, что тот заплачет; у него в груди словно застряло лезвие, и сердце сжималось от острой боли:
— Чжэнь… Синь? — он потянулся к нему, осторожно стирая слёзы с его лица. Чжэнь Синь уклонялся, как ребёнок, но в конце концов Чжан Чжунь крепко прижал его к себе, обняв так, что между ними не осталось ни зазора. Чжэнь Синь был выше ростом, и он согнул шею, уткнувшись лицом в плечо Чжан Чжуня, прячась в изгибе его шеи. Его слёзы были беззвучными — впервые в жизни он плакал при ком-то, кроме родителей:
— Я, блядь… просто полный ноль, да?
— Нет, — Чжан Чжунь медленно поглаживал его по спине, словно старший брат или мать, — ты просто запутался. Эта роль сбила нас обоих с толку. — Он уговаривал его, словно уговаривал и самого себя.
— Я больше не могу терпеть, — Чжэнь Синь наслаждался его нежностью, но одновременно тонул в собственном страхе. Он не понимал, как в этих отношениях, где всё всегда начинал он, он докатился до такого — до состояния бездомной собаки, подставившей живот, такой уязвимой, что самому себя жалко: — Я просто хочу быть с тобой!
«Хочу быть с тобой». Эти слова вонзились в сердце Чжан Чжуня, как клин. «Я хочу быть с тобой» — между мужчиной и женщиной для этого достаточно одной улыбки, одного взгляда, но им пришлось потратить столько сил, биться в истерике до хрипоты:
— Что значит «я хочу быть с тобой»?
— Ну… — Чжэнь Синь мучительно подбирал слова, но не находил: — Я не знаю.
— Переспать? Заняться любовью? — Чжан Чжунь гладил его по волосам, словно отбросив всякую осторожность, с вызовом: — Можно хоть сегодня.
— Нет, — Чжэнь Синь покачал головой, — я хочу большего. Хочу получить больше.
Чжан Чжунь закрыл глаза и выдохнул из самой глубины груди долгий, тяжёлый вздох:
— Учитель Чжан, вы откуда родом? — голос Фэн Юньтин ворвался в его мысли, сладкий, словно полу растаявшая конфета; она сидела вплотную к Чжэнь Синю и, склонив голову, опиралась на его руку.
Прозрачный бульон уже закипел, бурля весёлыми пузырьками; ягоды годжи, корица и имбирные ломтики кружились в молочно-белой воде.
— Я из Сычуани, — Чжан Чжунь слегка улыбнулся, — люблю острое.
С этими словами он поднял палочки и принялся загружать баранину и говядину в острый бульон. Чжэнь Синь смотрел на него сквозь пар, и взгляд его тоже был горячим. Фэн Юньтин пришлось самой опускать ингредиенты в котёл:
— К сожалению, мы с Чжэнь Синем не можем есть острое, — она надула губки, изображая сожаление, и отправила шпинат и хризантемную зелень в прозрачный бульон: — Но всё равно нам довольно легко находить общий вкус.
Слова звучали то ли невзначай, то ли с двойным смыслом. Чжан Чжунь легонько помешивал масляный соус в своей пиале:
— Довольно долго, — оживлённо ответила Фэн Юньтин и, жеманясь, спросила у Чжэнь Синя: — Скоро уже год, да?
— Не так долго, — поправил её Чжэнь Синь: — Больше полугода, — он украдкой, с чувством вины, взглянул на Чжан Чжуня: — У нас у обоих работа, видимся не чаще раза в месяц.
— Именно поэтому это так ценно, — Фэн Юньтин положила в рот сваренный тофу: — Я уже почти поверила, что это настоящая любовь!
Настоящая любовь. Чжэнь Синь и Чжан Чжунь переглянулись, но никто не проронил ни слова. Чжан Чжунь первым отвёл взгляд. Чжэнь Синь, казалось, слегка занервничал и под столом зацепил его ногу своей, почёсывая выступающей лодыжкой взад-вперёд.
Чжан Чжунь покраснел — может быть, от остроты, — и не мог поднять головы, чтобы взглянуть на Фэн Юньтин:
— Хорошо, — пробормотал он, — у вас всё хорошо.
— А вы, учитель Чжан? — внезапно спросила она.
Рука Чжан Чжуня с палочками замерла на мгновение:
— Я… — он не хотел говорить, но всё же сказал: — Я скоро женюсь. После того как закончим съёмки этого фильма.
Фэн Юньтин широко раскрыла глаза:
— Поздравляю! Поздравляю! — она кокетливо захлопала в ладоши: — Обязательно пригласите нас тогда.
По сравнению с ней Чжэнь Синь почти никак не отреагировал. Его лицо, разогретое паром, похолодело — он выглядел как обделённый любовью ребёнок. В этот момент зазвонил его телефон; взглянув на определитель, он увидел Чэнь Чжэнсэня, вытер руки и ответил:
— Ем, — голос был резким. — Свободен, говори. — Он встал и, нахмурившись, вышел из кабинета.
Когда Чжэнь Синь перестал касаться его ноги, Чжан Чжуню показалось, что на ступне стало прохладно. Когда один человек уходит, атмосфера сразу гаснет. Чтобы заполнить тишину, он спросил Фэн Юньтин:
— Как у тебя нашлось время прийти на съёмки? У тебя окна в графике освободились?
— Учитель Чжан, — она не ответила на его вопрос, и выражение её лица тоже словно изменилось: — Почему ты держал его за руку? — Она с щелчком выключила питание электроплитки: — Вчера вечером.
Чжан Чжунь остолбенел, в голове у него всё опустело. Она резко, с вызовом спросила:
— Если бы я не пришла, что бы ты хотел сделать?
Она обращалась к нему на «ты», а не на «вы» — она упрекала его прямо, без прикрытий. Чжан Чжуню стало стыдно, и одновременно его охватила паника. Никогда прежде он так отчаянно не хотел, чтобы Чжэнь Синь вернулся.
— Два котла — один твой, один мой, — она неторопливо постукивала палочками по краю посуды. — Что у тебя в твоём — меня не касается, но в мой не лезь. И потом, — она высокомерно откинула волосы назад, — какой из твоего — «котёл»?
Чжан Чжуню показалось, что вся кровь в его жилах застыла. Даже шипящее красное масло не могло его растопить. Он хотел объясниться, хотел возразить, но не мог найти ни голоса, ни даже места, откуда этот голос мог бы родиться. Холодный пот выступил у него на спине, он онемел и не мог вымолвить ни слова.
— Ладно-ладно, понял, — дверь открылась, Чжэнь Синь вошёл, всё ещё говоря по телефону. С первого шага он почувствовал, что что-то не так: Фэн Юньтин сохраняла свою обычную безупречно-фальшивую улыбку, а Чжан Чжунь был мертвенно-бледен. Чжэнь Синь понял, что дело плохо: — Всё, потом договорим.
— Огонь погас, — он отодвинул стул и сел, обращаясь к Фэн Юньтин с лёгким оттенком допроса.
— Боялась, что без тебя выкипит, — ответила она совершенно естественно, одной рукой включая питание, а другой под столом скользнув по его бедру: — Ждала, пока ты вернёшься, чтобы снова включить.
Чжэнь Синь без церемоний оттолкнул её руку. Чжан Чжунь собрался встать:
— Вы ешьте не спеша, у меня кое-какие дела…
Чжэнь Синь схватил его за руку:
— Посиди ещё немного, — Чжан Чжунь не решался вырвать руку — если вырвать, это будет выглядеть ещё подозрительнее. Чжэнь Синь с мольбой потянул его: — Посиди ещё.
Внезапно Чжан Чжунь возненавидел его — той ненавистью, когда хочется обнять до хруста. Глаза его покраснели, он поник и снова сел, боясь поднять взгляд на Фэн Юньтин. Вскоре оба котла снова закипели — один красный, один белый, словно разделённые рекой, через которую не перейти. Чжан Чжунь в одиночестве ел из своего котла, а у них там палочки работали парой. И вдруг, без всякого предупреждения, Чжэнь Синь протянул свои палочки в его котел и выловил рисовую лапшу.
Увидев это, Фэн Юньтин быстро схватила его за руку: «Дорогой, у тебя живот заболит!» Чжэнь Синь оттолкнул её: «Это мой живот, я готов его съесть».
Он съел одну порцию, но не остановился — словно назло, одну за другой отправлял в рот. Чжан Чжунь прекрасно понимал, кому тот это демонстрирует. Слёзы уже готовы были хлынуть, он накинул пальто и бросился вон.
Не успел он выбежать из ресторана и сделать несколько шагов, как зазвонил телефон. Чжан Чжуню казалось, что Чжэнь Синь сводит его с ума. Даже не взглянув на определитель, он ответил:
— Какого чёрта ты звонишь?! Если ты такой смелый, выходи за мной!
В трубке было тихо. Он невольно сбавил шаг, уже собираясь посмотреть номер входящего, как вдруг голос на том конце произнёс:
Нежный голос, который он словно не слышал уже целую вечность — с тех самых пор, как они сыграли ту вызвавшую столько споров постельную сцену, — это была Се Даньи.
Теперь уже Чжан Чжунь лишился дара речи. Пока он растерянно мялся, Се Даньи спросила:
Слегка ошеломлённый, он тихо произнёс её имя:
— Даньи… — сглотнул и честно ответил: — Я был… с друзьями.
Ночная улица тянулась вдаль: где-то впереди сверкали яркие неоновые огни высоток, поблизости мерцали огни уличных ларьков, а у самых ног вдоль водосточной решётки стекала в канаву жирная грязная вода. Он брёл по этой маленькой улочке, словно разговаривая сам с собой:
— Не очень, — ответила она равнодушно.
— Прости… — извинился он; в животе у него будто что-то переворачивалось с силой, подступала тошнота.
— Те друзья… — снова заговорила она, — это Чжэнь Синь?
— Он… — Чжан Чжунь никогда не обманывал её, да и не хотел сейчас: — Приехала его девушка, мы вместе поужинали… — он понимал, что, наверное, сошёл с ума, раз говорит ей об этом, но не мог остановиться: — Всё так ужасно…
В трубке послышался прерывистый вздох, голос Се Даньи вдруг стал отдалённым, почти неразборчивым:
— Ничего страшного, не думай об этом, пусть всё идёт своим чередом.
В этих словах не было ни упрёка, ни эмоций — только чистая, искренняя забота подруги. От этого Чжан Чжунь почувствовал себя особенно уязвимым. Ему внезапно до боли захотелось ощутить её запах, тепло её рук, вспомнить те маленькие цветы, которыми она украшала комнату.
— Кстати, у вас там скоро похолодает, я отправила тебе тёплые носки, не забудь забрать у Сяо Дэна, — её голос снова приблизился, стал тёплым: — И сам береги свои старые травмы.
— У меня сейчас появилась кое-какая работа, так что, возможно, мы будем реже созваниваться.
— Ты вернёшься? — вдруг спросила она.
Чжан Чжунь замер. Она, казалось, собралась с духом:
— Когда закончатся съёмки этого фильма… ты вернёшься?
— Я… — ему очень хотелось дать ей утвердительный ответ, но в конце концов он так и не вымолвил этого: — Я не знаю.
Се Даньи спокойно приняла это:
— Хорошо, — в голосе послышалась лёгкая грусть, — будем на связи.
Чжан Чжунь уже собирался повесить трубку, как она поспешно добавила:
— Я буду ждать тебя. Я хочу сказать… если ты решишь вернуться, я буду ждать тебя дома.
— Хорошо, — ответил Чжан Чжунь, сам не понимая, с каким чувством он это произнёс. Он убрал телефон и бесцельно побрёл вперёд, потерянный и опустошённый. Шёл, шёл и вдруг почувствовал, что за ним кто-то идёт. Резко обернулся — в десяти шагах позади него горела маленькая алая искорка сигареты.
— Я вышел за тобой, — высокий рост, вьющиеся волосы, закрывающие глаза, лёгкий аромат парфюма HUGO. — Ты говорил по телефону, а я шёл за тобой следом, как бездомный пёс, — огонёк сигареты упал на землю и мгновенно погас. — Четыреста семьдесят два шага.
Чжан Чжунь бросился к нему большими шагами — так безрассудно, так импульсивно. Но, подойдя вплотную, он вдруг резко затормозил. Ночь была тёмной, прохожих было мало, но он не смел даже пальцем пошевелить — ни обнять, ни прикоснуться. Чжэнь Синь смотрел на него с совсем близкого расстояния, при тусклом свете керосиновой лампы с лотка, где жарили холодную лапшу, едва различая черты его лица. Дешёвый свет, но Чжан Чжунь сиял. Чжэнь Синь не удержался, толкнул его; Чжан Чжунь не сопротивлялся. Он толкнул его снова — и заталкивал, пока не завёл в тёмный, узкий переулок у обочины.
Всё произошло так естественно — или, вернее, так, как они оба отчаянно хотели. Наступая на что-то — то ли на битый пластик, то ли на гнилые листья, — Чжэнь Синь прижал Чжан Чжуня к облупившейся кирпичной стене старого переулка. Ноздри забило пряным запахом чеснока и лука. Их губы, словно живые, словно одержимые, сами собой прильнули друг к другу, исступлённо и нежно, будто не было завтрашнего дня.
Чжан Чжуню почудилось, будто он слышит ветер — такой сильный, как грохот поезда, проносящегося мимо ушей. В этом свистящем ветре слова Чжэнь Синя рассыпались на бессвязные обрывки:
— Я расстанусь с ней… расстанусь…
Он повторял это, как заклинание. Чжан Чжунь ещё крепче обнял его, чувствуя, как его сдавливает грубая сила Чжэнь Синя, — без меры, без осторожности. В этот миг они готовы были любить друг друга всей душой, прощать друг друга без остатка, даже пожертвовать собой.
— Знаешь, что сказал Чэнь Чжэнсэнь? — Чжэнь Синь прикусил пальцы Чжан Чжуня, бессильно лежавшие у его губ.
— Он сказал, что я наивный, как дурак!
Гао Чжунь вышел из душа в шёлковой пижаме цвета шампанского, приглаживая высушенные феном волосы. Увидев, что Фан Чжи постелил две отдельные кровати, он сразу же сделал обиженное лицо и весь как-то померк.
Фан Чжи уже собрался выключать свет, как зазвонил телефон. На определителе высветилось имя «Цзя Шаофэн» — китайское имя Джастина.
— Алло, — ответил он. — Ничего страшного, не мешаешь. — Голос был сухим и холодным. — Нет, не волнуйся. — Он задумчиво взглянул на Гао Чжуня. — У нас есть правила. Хорошо, до свидания.
Гао Чжунь лёг на свою постель, глаза у него покраснели. Фан Чжи положил телефон и подошёл ближе:
Гао Чжунь посмотрел на него с такой обидой, что слов было не нужно. Фан Чжи понимал, в чём дело, вздохнул, выключил свет и лёг. В комнате стало темно, ночь была тихой. Гао Чжунь ворочался под своим одеялом:
— Доктор Фан? — позвал он. Фан Чжи откликнулся и повернулся к нему. Они не видели друг друга — только смутные силуэты.
Гао Чжунь выполз из своего одеяла, отбросив всякое чувство собственного достоинства и стыда, и вязко, как сироп, потянулся под одеяло к Фан Чжи. Фан Чжи, казалось, испугался его и выставил вперёд руку, пытаясь оттолкнуть, но Гао Чжунь схватил эту руку:
Он вёл себя как ненасытный любовник, притянул руку Фан Чжи и провёл ею по своему телу — по влажным от пара щекам, по бешено стучащей груди, вниз, до мягкого тёплого живота и полностью возбуждённого члена, бёдра его беспокойно двигались:
— Пожалуйста… у меня давно этого не было…
Рука Фан Чжи обмякла, сам он слегка остолбенел. Гао Чжунь, почувствовав слабину, как рыбка, скользнул под его одеяло. Горячее тело, облачённое в дорогой шёлк, скользко прижалось к нему. У Фан Чжи заныла голова, виски пульсировали. Первым делом их низы соприкоснулись — как и вчера, Гао Чжунь стал тереться о него бёдрами.
Трудно сказать, много ли удовольствия можно получить от такой тёрки через одежду, но Фан Чжи не мог сдержаться. Он обхватил Гао Чжуня за талию и перевернул его под себя, нависнув сверху и вглядываясь в него с заворожённой одержимостью. Глаза постепенно привыкали к темноте; человек внизу словно светился, каждое выражение его лица дышало томлением. Гао Чжунь словно не мог больше ждать такого медленного разглядывания — он облизнул влажные губы и сам приподнял бёдра, потираясь снизу, издавая при этом мягкие, тягучие стоны.
Фан Чжи почувствовал, что его разрывает на куски, что от него ничего не осталось. Лишь то, что Фрейд называл «либидо», властвовало над ним в этом хаосе желания. Он крепко прижал Гао Чжуня к кровати, так что тот провалился в матрас, затем резко приподнял бёдра и с силой двинулся вниз своим напряжённым естеством. Гао Чжунь вздрогнул от толчка и издал вскрик — звук, в котором слышалась почти непристойная сладость.
Он не ожидал, что Фан Чжи поступит так, и с испугом смотрел на него. Не успело это чувство страха пройти, как Фан Чжи врезался в него во второй раз — на этот раз ещё жёстче, вся сила сосредоточилась в том самом месте между ног. Ощущение было такое, будто душу выбивают из тела. Гао Чжунь не выдержал и закричал, а от его крика Фан Чжи стало ещё невыносимее. Они были словно две синусоиды, накладывающиеся друг на друга, догоняющие и переплетающиеся.
Фан Чжи ускорялся всё больше и больше, так быстро, что Гао Чжунь практически стонал в голос. Если слушать это дальше, можно было сделать что угодно. Фан Чжи хрипло приказал:
Гао Чжунь от испуга поспешно зажал рот рукой, но кипящие крики всё равно вырывались наружу с каждым толчком. Фан Чжи, казалось, не знал, как с ним справиться, схватил его за руку, которой тот закрывал рот, развёл их в стороны и прижал к голове, а горячей ладонью начал гладить нежную кожу его ладони. Гао Чжунь был словно кот, у которого схватили за хвост, — он кричал так, что у Фан Чжи сжималось сердце.
— Не кричи… — Фан Чжи словно умолял: — Не кричи, прошу тебя!
— Я… я… — Гао Чжунь ничего не мог с собой поделать. Казалось, голос больше не принадлежал ему, как и нижняя половина тела, — всё превратилось в воду, в мёд, рассыпающийся по скрипящему матрасу: — Про… прости…
На тумбочке зазвонил телефон — это был телефон Гао Чжуня. Сине-голубой экран ярко светился в темноте, и Фан Чжи стоило лишь чуть повернуть голову, чтобы увидеть, кто звонит — Джастин. Гао Чжунь попытался привстать, чтобы ответить, но Фан Чжи не позволил — прижал его запястье так же крепко, как мужчина удерживает свою женщину. Гао Чжунь прерывисто и судорожно вдыхал:
— На работе… может быть, что-то срочное…
— И ты хочешь так отвечать на звонок? — Фан Чжи приподнял его ягодицы, поддерживая снизу, словно нетерпеливый грубиян, тяжело дыша и двигаясь вперёд. — Чтобы они слышали тебя в таком состоянии?
Гао Чжунь не верил своим глазам — шёлковые пижамные штаны сползали с бёдер, вот-вот готовые соскользнуть. Он беспомощно вцепился в ворот футболки Фан Чжи:
— Остановись… давай сначала остановимся…
Фан Чжи не собирался его слушать — он с остервенением сжимал его ягодицы. Звонок стих, но через мгновение зазвонил снова. В этом мучительном ритме — то тишина, то звонок — Гао Чжунь, выгнув пальцы ног, кончил. Он издавал бессвязные звуки, волна за волной, всё внутри трусов.
Фан Чжи был удивлён, что тот так быстро достиг пика — ведь это была всего лишь временная мера, попытка утолить зуд, не снимая одежды. Но реакция Гао Чжуня возбудила его ещё сильнее, и он задвигался быстрее и резче, с огромной силой вдавливаясь вниз. Огромное количество жидкости пропитало трусы насквозь, и часть её выступила через край ткани, запачкав наполовину спущенные шёлковые штаны. Гао Чжунь уже бессознательно мычал, его бёдра расслабленно раздвинулись. Остывающая сперма становилась всё липче, и с каждым толчком раздавался влажный, чавкающий звук — «глюк-глюк».
Гао Чжунь снова начал возбуждаться. Заметив его чувствительность, Фан Чжи словно обезумел — он вдалбливался в него с неистовой силой, а когда достиг самой глубины, будто не мог заставить себя отстраниться, с чувственностью провёл круговое движение, и только после этого отодвинулся, чтобы набраться сил для следующего толчка. Не прошло и нескольких таких подходов, как он кончил, крепко сжимая тонкую талию Гао Чжуня так сильно, что тот почти приподнялся, голова у него закружилась, и казалось, будто его вот-вот переломит пополам.
Их низы соприкасались без единого зазора. Фан Чжи, обхватив его ягодицы, с которых уже сползли штаны, ритмично и резко двигался, изливаясь в него. Так продолжалось почти полминуты, пока он, наконец, не расслабился с чувством удовлетворения и не повалился вместе с Гао Чжунем обратно на кровать. Затем последовало тяжёлое, прерывистое дыхание. Они не занимались этим так давно, что даже усталость после оргазма казалась блаженной. Вскоре телефон зазвонил снова. Гао Чжунь промычал что-то неразборчивое и похлопал Фан Чжи по плечу:
Фан Чжи послушно подал ему аппарат. Гао Чжунь принял вызов и ответил голосом, в котором явно слышалась капризная мягкость:
Ночь была такой тихой, что Фан Чжи отчётливо слышал голос Джастина на том конце провода — взволнованный и с упрёком:
— Учитель, почему вы так поздно не берёте трубку!
— А? — Гао Чжунь всё ещё пребывал в послевкусии близости, весь расслабленный и ленивый. — Джастин?
Он говорил, медленно переводя дыхание — так чувственно, так погружённо в себя. На том конце повисла тишина, а через мгновение раздался короткий гудок — сбросили. Гао Чжунь лениво разжал пальцы, телефон качнулся и упал на кровать. Непонятно было — то ли он невинен, то ли распутен, но он обхватил обеими руками шею Фан Чжи и беспокойно прошептал:
— Так хорошо… правда, так хорошо…
Фан Чжи нежно гладил его, поправляя сбившуюся одежду и играя с его тонкими пальцами. Он был так ласков, что Гао Чжунь, осмелев, потерял чувство меры:
Фан Чжи словно нажали на какую-то кнопку — он резко замер. Гао Чжунь тут же испугался:
Фан Чжи отвёл его руки, которые обвивали его шею, и, безжалостно отвернувшись, лёг на другой бок, спиной к нему.
На следующий день Гао Чжунь пришёл в офис с красными глазами. Днём должно было состояться совещание по подготовке художественной выставки. Семь или восемь его подчинённых, а также временно исполняющий обязанности руководителя Джастин собрались за столом, чтобы обсудить детали освещения и материалов. Гао Чжунь был немного рассеян. Джастин то и дело поглядывал на него, собираясь найти момент, чтобы поговорить с ним наедине, как вдруг загорелась красная лампочка внутренней линии. Гао Чжунь раздражённо снял трубку, и в динамике раздался сладкий голос секретарши на ресепшене
— Господин Гао, вас спрашивает некий господин Фан. Говорит, что он ваш арендодатель.
Гао Чжунь замер на мгновение, а когда осознал услышанное, его охватила такая искренняя, безудержная радость, что он не смог её скрыть:
— Пусть поднимется, — он крепко прижал кнопку громкой связи, почти всем корпусом навалившись на стол. — Постойте, — внезапно передумал он. — Пусть ждёт, я спущусь сам. — Уже собираясь отпустить кнопку, он добавил: — Приготовьте кофе или чай, оба варианта. Спросите, что он предпочитает!
Джастин никогда не видел его таким — словно ребёнок, который изо всех сил старается понравиться. Бросив ему: «Посиди за меня», — Гао Чжунь поспешно вышел из переговорной. Джастин растерянно нахмурился, глядя ему вслед, посидел мгновение в его широком кресле, затем, что-то обдумав, поднялся и сказал стоящему рядом исполнительному продюсеру:
— Обсуждайте дальше, ведите протокол.
Два лифта — один уже спускался на пятнадцатый этаж, другой стоял с погашенной лампочкой. Не раздумывая, Джастин нажал кнопку вызова и, словно одержимый тайным преследователем, без колебаний двинулся следом.
Гао Чжунь вышел из лифта и сразу увидел в зоне отдыха Фан Чжи — высокого, в очках с металлической оправой. Рядом на маленьком круглом столике стояла чашка с горячим чаем. Значит, он любит чай, — подумал Гао Чжунь и быстро направился к нему:
Джастин вышел из лифта на мгновение позже. Стараясь не привлекать внимания, он направился к стойке ресепшена. Секретарша, увидев его, приветливо улыбнулась и кивнула. Он постучал пальцами по стойке:
— Господин Чжан из «Crystal Vision» уже приехал?
Девушка быстро проверила журнал регистрации посетителей и ответила, что нет. Джастин попросил зажигалку, закурил и встал в тени декоративного дерева, незаметно наблюдая за зоной отдыха.
— Как ты оказался здесь? — Гао Чжунь сиял от радости, щёки его зарделись, он слегка смущённо опустил голову. — Так неожиданно…
Фан Чжи, очевидно, не собирался задерживаться надолго — он не садился и даже не притронулся к чаю:
— У меня сегодня внезапно появилось чайное собрание, — он сунул руку в карман брюк. — Ночью один не боишься? — и достал ключ.
Гао Чжунь уставился на этот маленький кусочек металла — ему безумно хотелось его получить, но он не решался просто так взять:
— На всю ночь? — в его голосе послышались капризные нотки. — Может, не пойдёшь?
— Мне нужно идти прямо сейчас, — Фан Чжи взял его руку и вложил ключ в ладонь. — Вернусь примерно под утро, постараюсь пораньше. — Он сжал его пальцы в своей руке и с беспокойством добавил: — Если не сможешь уснуть, в шкафу возле телевизора есть диски — найди что-нибудь по душе. Если станет страшно — позвони.
Гао Чжунь послушно кивнул. Фан Чжи, не желая отпускать, притянул его ближе:
— Сегодняшний сеанс отменяется, но домашнее задание я тебе оставлю. — Они почти соприкасались. — Объясни Джастину свои чувства. Скажи, что он тебя пугает, что тебе неприятны его прикосновения и его поведение.
— Скажи ещё раз, твёрже, — жёстко потребовал Фан Чжи. — Сделай это в полузакрытом пространстве — таком, где вокруг есть люди, но они не будут вам мешать. Если там есть дверь — оставь её открытой. Сможешь?
Гао Чжунь никогда не мог сказать ему «нет». Он слегка наклонился, почти падая в его объятия:
— Я справлюсь. Как только совещание закончится, сразу с ним поговорю.
— Тогда я пошёл, я уже опаздываю.
Гао Чжунь проводил его до самого выхода — с такой тоской, словно был человеком, привыкшим к одиночеству в любви. Фан Чжи намеренно не оборачивался. Он нашёл свою машину, открыл дверь, сел, пристегнул ремень, завёл двигатель, включил передачу — и плавно вырулил на дорогу.
По радио говорили о влиянии курения на беременность. Он не стал переключать станцию, потому что его мысли были целиком заняты Гао Чжунем — дневным, ночным, будто в лихорадке или под действием наркотиков. Машин на дороге было мало. Он ехал и ругал себя, вспоминая свои вчерашние действия, похожие на одержимость маньяка. Прошло около десяти минут, как вдруг раздался звонок — от Джастина. Фан Чжи ответил по громкой связи.
— Господин Цзя, я за рулём, если есть дело, позвоните позже…
— Фан Чжи, да ты просто играешь со мной!
Фан Чжи промолчал. Джастин, словно бык, не видящий красной тряпки, распалялся всё сильнее:
— Тайком от меня устраиваешь свои штучки! Думаешь, ты очень умный, да?
Фан Чжи сразу понял, что тот всё видел. Ключ, сомкнутые руки, двусмысленная атмосфера — всего этого было достаточно, чтобы Джастин вышел из себя:
— Господин Цзя, не могли бы вы объяснить, в чём именно моя вина?
— Мне некогда с тобой трепаться! Если бы я не был на совещании, я бы уже разбил твою рожу!
Значит, совещание только что закончилось, и Гао Чжунь, скорее всего, ещё не успел с ним поговорить. У Фан Чжи была только одна мысль — успокоить его:
— Ты, ублюдок! — злобно выкрикнул Джастин и бросил трубку.
Прошла секунда, возможно, даже меньше. Фан Чжи включил левый поворотник, отчаянно вдавил клаксон, резко перестроился через две полосы и на запрещающий левый поворот развернулся, чтобы ехать обратно. Стрелка тахометра дрожала, скорость наверняка превышала шестьдесят миль в час. Окружающие машины непрерывно сигналили ему — он не слышал. Приглашение от его научного руководителя из магистратуры на экспертный чайный вечер вылетело из головы. Словно герой любовной мелодрамы, он отчаянно врезался в бесконечный поток машин.
Он доехал обратно — парковочных мест не было. Фан Чжи бросил машину прямо на дороге, даже не заперев дверь, и побежал в здание. К счастью, секретарша на ресепшене ещё не сменилась. Он подлетел к ней:
Она узнала его и протянула ему журнал регистрации посетителей:
— Двадцать третий этаж, самая левая комната в глубине коридора.
Фан Чжи всегда считал себя уравновешенным человеком, способным сохранить невозмутимость, даже если небо обрушится на землю. Но в этот момент, держа ручку, он так дрожал, что не мог написать ни слова. Секретарша, то ли из сочувствия, то ли из доверия, всё же пропустила его. Он поднялся на лифте на двадцать третий этаж, но Гао Чжуня в его кабинете не оказалось. Фан Чжи запаниковал, схватил первого встречного и спросил. Тот посмотрел на него как на сумасшедшего:
— Он с господином Цзя в переговорной.
Дверь в переговорную была закрыта. Фан Чжи подумал: «Всё, конец!» Он навалился на неё с полной силой, но дверь оказалась незапертой, и он, как неуклюжий дурак, споткнувшись, влетел внутрь.
Гао Чжунь и Джастин сидели друг напротив друга, казалось, вели спокойный разговор. Фан Чжи не выдержал и закричал:
Гао Чжунь испуганно медленно поднялся:
Фан Чжи был весь мокрый от пота. Он уставился на Джастина:
— Гао Чжунь. — Он видел в напряжённо расслабленном корпусе Джастина, прислонившегося к спинке стула, готовую взорваться силу. — Иди сюда!
Гао Чжунь, словно вышколенный, двинулся к нему. Фан Чжи схватил его за руку и развернулся, чтобы уйти. Гао Чжунь недоумённо спросил:
Спустившись на лифте и выйдя из главного входа, они увидели, что аварийные огни на «Вольво» всё ещё мигали. Фан Чжи велел Гао Чжуню сесть на пассажирское сиденье. Гао Чжунь отдёрнул руку и попятился:
Фан Чжи открыл ему дверцу и почти силой затолкнул его внутрь. Обойдя машину спереди, он сел за руль. Гао Чжунь от испуга прижался всем телом к сиденью:
Фан Чжи навис над ним и, не говоря ни слова, попытался пристегнуть его ремень безопасности. У него не получалось с первого раза, со второго — тоже.
— Не трясись! — раздражённо бросил он.
Гао Чжунь стиснул зубы, стараясь сдержаться. Его сжатые губы оказались прямо у виска Фан Чжи. Тогда Фан Чжи отпустил непослушный ремень, схватил его за подбородок и поцеловал.
Чжэнь Синь и Чжан Чжунь возвращались в отель пешком, выбрали малолюдную улицу. Когда рядом были люди, они шли плечом к плечу, когда никого не было — держались за руки. У самого отеля Чжэнь Синь надел кепку, они пересекли небольшую парковку перед баром «Матрос» и зашли через чёрный вход отеля. Как только они вошли, их тут же заблокировали толпой камер и микрофонов.
Те сразу узнали их, окружили с криками «Чжэнь Синь!», «Чжэнь Синь!» — все наперебой, надрывая глотки.
Они оба опешили, стояли как вкопанные, слушая, как репортёры светской хроники из разных изданий наперебой спрашивают:
— Учитель Чжэнь! Вы встречаетесь с госпожой Фэн Юньтин уже полгода, почему вы решили объявить о своих отношениях именно сейчас?!
— Учитель Чжэнь! Мы взяли интервью у госпожи Фэн, она сказала, что у вас пока нет планов на свадьбу, это так?!
— Расскажите, что вы сейчас чувствуете, учитель Чжэнь!
Вспышки сверкали без перерыва, Чжэнь Синь по привычке опустил голову и прикрыл глаза, а Чжан Чжунь оказался совсем не готов — глаза заслезились от резкого света, слёзы сами потекли. Большинство репортёров его не знали, они толкались, сталкивались, пробиваясь к Чжэнь Синь, а Чжан Чжунь, словно посторонний зритель, был оттеснён всё дальше и дальше.
В этом шуме он услышал звонок своего телефона, ответил почти механически. На том конце был Чжоу Чжэн, который закричал, будто ему наступили на хвост:
— Учитель Чжан, вы с Чжэнь Синь?!
Чжан Чжунь хотел было ответить «да», но, оглядевшись, уже не видел Чжэнь Синя — они были в одном пространстве, но словно в разных мирах:
— Нет... — ему пришлось смириться с этим бессилием: — Нет, мы не вместе...
Чжоу Чжэн ещё что-то сказал, но связь оборвалась. Чжэнь Синя увлекли в кофейню при отеле, видимо, для интервью. Чжан Чжунь остался один, растерянно смотрел на мигающие кнопки лифта, затем нажал на вызов.
Он зашёл в номер, по привычке включил телевизор — на экране появилось лицо Фэн Юньтин. Она была почти без макияжа, в той же одежде, что и в ресторане горячего котла, видимо, приехала на машине раньше и её перехватили для интервью. Она выглядела растерянной, репортёры настойчиво спрашивали:
— Госпожа Фэн, как вы оказались в этом отеле! Ходят слухи, что у вас с учителем Чжэнем тайный роман, вы приехали навестить его на съёмках?!
Чжан Чжунь принялся лихорадочно искать пульт, и, найдя, начал исступлённо переключать каналы. Переключил несколько подряд — везде была она. Он видел, как она постепенно перешла от первоначальной растерянности к полусдержанным, полуоткровенным признаниям, а под конец, раскрасневшись, с нежностью проговорила:
— Мы ещё не решили, когда объявлять, не хотим создавать друг другу лишнего давления... Да, сейчас наши отношения очень стабильны... Да...
Чжан Чжунь смотрел на неё как на спектакль, несколько раз насмешливо качал головой. То, что она говорила, не было правдой, но правду он сказать не мог. В этот момент какое-то интернет-СМИ спросило:
— Если не ошибаюсь, учитель Чжэнь Синь сейчас снимается в фильме на гомосексуальную тематику, и, говорят, там довольно откровенные сцены. Госпожа Фэн, вас это не смущает? Или, может быть, ваш визит на съёмки — это своего рода «контроль»?
В студии легко рассмеялись. Фэн Юньтин ответила очень послушно:
— Конечно же, нет. Это же просто съёмки, у меня тоже бывают такие ситуации, мы хорошо понимаем друг друга. К тому же вы только что сами сказали — это фильм на гомосексуальную тему. Если бы это не был фильм на гомосексуальную тему, тогда мне действительно пришлось бы осуществлять «контроль».
Её ответ всем понравился, атмосфера сразу оживилась. Кто-то из репортёров снова спросил:
— Вы уже видели актёра, который играет напротив учителя Чжэня? Вам не будет ревности?
— Мы с учителем Чжан Чжунем очень хорошо ладим, мы только что вместе ели хого. — Она застенчиво прикрыла рот рукой и, словно шутя, сказала: — Я ни капельки не переживаю за него и Чжэнь Синя!
У Чжан Чжуня так сжало грудь, что стало больно, а когда боль прошла, наступило онемение. Он безучастно уставился в телевизор. Отрывок интервью закончился, дальше шёл обзор творческого пути Фэн Юньтин — рассказывали, какая она трудолюбивая и талантливая, чуть ли не единственная представительница нового поколения актрис без сколько-нибудь серьёзных скандалов. Раздался звонок в дверь. Чжан Чжунь холодно покосился на дверь, не отзываясь. За дверью кто-то позвал:
Это был Сяо Дэн. Он открыл дверь и впустил его. Здоровяк левой рукой нёс пакет с закусками, в правой держал флешку. Войдя, он первым делом покосился на телевизор:
— Брат, что за передача? Неинтересная. — Он воткнул флешку: — Твой любимый «Великий путь в Китай», мы в этом году ещё не смотрели.
С пакетом закусок он забрался на кровать, поправил подушку для Чжан Чжуня, похлопал по ней. Чжан Чжунь, с трудом, лёг. На экране были глаза Чунь Саньнян — полные кокетства и страсти, и та кислая фраза Чжоу Синчи: «Долгая ночь, нет сил уснуть». Сяо Дэн жевал чипсы и глупо улыбался, то и дело поглядывая на него. Яркий свет телевизора падал на лицо Чжан Чжуня, скулы были мокрыми от слёз. Заметив, что Сяо Дэн смотрит на него, он смущённо вытер их рукавом.
— Брат, не надо так… — Сяо Дэн потянулся к его руке.
— Ничего… — Чжан Чжунь покачал головой и отстранил его: — Просто я вспомнил ту Цзысю и Чжицзуньбао, которые будут потом.
— Брат… — Сяо Дэн хотел ещё что-то сказать, но Чжан Чжунь, страшно боясь, что тот начнёт говорить о чём-то неловком, притворился раздражённым: — Всё, всё, не хочу больше смотреть, уходи.
Сяо Дэна вдруг прорвало, он достал телефон и собрался звонить. Чжан Чжунь рявкнул на него:
Сяо Дэн и сам не знал, что задумал и что может сделать. Ему просто было больно за брата, хотя он не мог объяснить, отчего именно. Наверное, это была просто вспышка бессилия, доведённого до предела. С упрямым видом он вытащил флешку и уже у двери бросил через плечо:
Очнуться не получалось. Чжан Чжунь обречённо обхватил голову руками. Телевизор шипел снежными помехами с холодным «ш-ш-ш». Он приказывал себе больше не обманываться, но будто заворожённый снова взял пульт. Экран мигнул — и появилось лицо Чжэнь Синя. Непослушные кудри, печальные глаза. На экране он выглядел таким красивым, таким стильным — до неузнаваемости отличался от того, кого знал Чжан Чжунь. Это был образ, который принадлежал миллионам, дорогой товар, — но не ему.
— Мне не нравится, когда пресса слишком пристально следит за моей личной жизнью, — сказал Чжэнь Синь с каменным лицом. Со стороны можно было принять это за высокомерие, но на самом деле он просто был совершенно измотан.
— Если вы уже открыто заявили о своих отношениях с госпожой Фэн, почему же вы говорите, что чувства не до конца определены?
Чжэнь Синь промолчал. По сравнению с Фэн Юньтин взять у него интервью было намного сложнее. Репортёры, собравшись с духом, наседали:
— Вы только что признались, что сейчас влюблены. Значит ли это, что объект вашей любви — не госпожа Фэн?
Чжан Чжунь напрягся так, что в горле пересохло. Он не мог поверить, что Чжэнь Синь действительно такое сказал. В одно мгновение ему даже захотелось отправить ему сообщение — попросить остановиться. Но он бросил взгляд на правый верхний угол экрана — там белыми буквами было написано «повтор». Чжан Чжунь ощутил нелепость собственного порыва. Он уже стоял на грани рассудка, и один шаг мог разбить его вдребезги, а Чжэнь Синь по ту сторону экрана выглядел совершенно спокойным:
— Брать у меня интервью — ваше дело. Моя любовь — моё личное дело. У меня нет обязанности выворачивать душу на всеобщее обозрение.
Кто-то из репортёров, стоявший чуть поодаль, резко спросил:
— Это значит, что в отношениях вы — безответственный человек?
На лице Чжэнь Синя наконец появилось выражение — резкое, вызывающее. Он уставился на того парня:
— Перед кем я должен отчитываться? Только перед теми, кого люблю!
— Кого ты любишь? — вырвалось у Чжан Чжуня. Он сказал это вслух, сам испугался собственных слов и поспешно зажал рот рукой. Почти в тот же миг сигнал повтора прервался. После двух безликих рекламных роликов мужской одежды начался выпуск новостей ровно в час. Он снова исступлённо нажимал на пульт, пытаясь досмотреть интервью с Чжэнь Синем, но теперь на каждом канале было одно и то же — бесстрастное лицо ведущего новостей.
Рано утром Чжан Чжунь и Сяо Дэн вместе поднялись на этаж, чтобы позавтракать. Изначально у них были съёмки в первой половине дня, но в ресторане их встретил администратор и сказал, что сегодня все съёмки отменены. Вокруг то тут, то там сидели репортёры светской хроники, устроившие засаду. Чжан Чжунь подумал, что это из-за них перенесли съёмки, но Сяо Дэн сходил разузнать и выяснил, что дело в Чжэнь Сине — у него разболелся живот, острый гастроэнтерит, и он ещё с полуночи лежал у себя в номере на капельнице.
Это из-за тех нескольких глотков лапши в горячем котле — Чжан Чжунь сразу понял. Это он был виноват в том, что Чжэнь Синь так мучился. Сяо Дэн, не зная подоплёки, с издёвкой бросил:
— Да ладно, неужто великий кинозвезда так расклеился оттого, что его тайный роман выплыл наружу?
Чжан Чжунь зло глянул на него. Сяо Дэну стало немного обидно, но он замолчал. За соседним столиком несколько репортёров то и дело поглядывали в их сторону, перешёптывались, видимо, узнав в Чжан Чжуне того самого актёра, который играет напротив Чжэнь Синя. Когда они почти доели, те подкрались поближе и, улыбаясь, поздоровались:
— Вы ведь учитель Чжан Чжунь, да? Мы из «Солнечных развлечений».
Чжан Чжунь ответил настороженно:
— Здравствуйте. — Он кивнул и собрался уходить, но те явно хотели продолжить разговор: — Как вы относитесь к тайному роману Чжэнь Синя?
Тут вступил Сяо Дэн. Своим высоким ростом он заслонил Чжан Чжуня:
— Его личные дела нас не касаются. — Он укрыл Чжан Чжуня за своей спиной, полу обняв его за плечи: — Брат, иди первым.
— Я… поднимусь на тридцать восьмой этаж, — тихо сказал Чжан Чжунь, его голос прошёл мимо уха Сяо Дэня. Тот обернулся — у брата был жалкий вид, словно у сухой ветки, отрезанной от цветка в вазе, с какой-то надломленной, острой печалью в лице: — Я навещу его.
Репортёры попытались оттолкнуть Сяо Дэна, но не смогли — он стоял как скала:
— Ну зачем же так, мы всего один вопрос хотели задать, — не отставали они. — Учитель Чжан, вы же каждый день с Чжэнь Синем, скажите, есть у него кто-то ещё? Ну хоть намёк!
Эти слова вонзились Чжан Чжуню прямо в сердце. Сяо Дэн, глядя на них сверху вниз, ткнул пальцем:
— Ещё слово — и я вам руки-ноги переломаю!
Чжан Чжунь поднялся на тридцать восьмой этаж. Ещё в лифте он увидел несколько человек с аппаратурой, куривших у выхода. В коридоре туда-сюда сновали люди. Он опустил голову и медленно пошёл к номеру Чжэнь Синя. По обеим сторонам коридора прислонились к стенам репортёры, некоторые сидели прямо на ковре. Они с интересом разглядывали его, а когда он нажал на звонок, настороженно зашевелились. Чжан Чжунь слышал, как они перешёптывались:
Дверь открылась, на пороге стояла Фэн Юньтин. Увидев его, она на мгновение замерла, потом тепло улыбнулась:
Чжан Чжунь знал, что это она откроет дверь, но всё равно почувствовал неловкость. Он шагнул через порог и услышал, как она небрежно обронила:
— А ты и правда осмелился прийти.
Он сделал вид, что не расслышал:
Фэн Юньтин равнодушно посмотрела на него. На ней была всё та же вчерашняя одежда — видно, что она почти не спала. Лицо, даже подправленное макияжем, всё равно выглядело уставшим:
— Температура спала, ничего серьёзного.
Чжан Чжунь направился к кровати. Он бывал в этой комнате много раз и знал, где что стоит, — где стол, где стул. Но сейчас на стуле висела яркая цветастая одежда, на столе лежали дорогая женская сумочка и шарф. Он перевёл взгляд — Чжэнь Синь лежал на широкой кровати, в левую руку ему поставили капельницу, а вешалку для одежды придвинули поближе, чтобы подвесить физраствор. Чжэнь Синь бодрствовал, уже увидел его и медленно повёл глазами.
— С пустыми руками? — спросил он хрипловатым голосом, в котором звучала забавная беспомощность.
— А мне ещё и фрукты тебе купить, да?
Чжэнь Синь слегка приподнял правую руку и указал на длинный декоративный столик у двери — тот был уставлен цветами и фруктами, и громоздился так, что яблоку негде было упасть:
— Опоздал — и ещё без подарка.
У кровати стоял стул — видимо, здесь действительно уже перебывало много народу. Чжан Чжунь бросил взгляд на Фэн Юньтин и только после этого сел, чувствуя себя скованно:
— Уже то, что я пришёл, — и то честь для тебя.
Чжэнь Синь рассмеялся — так, что на щеках проступили две глубокие складки. Было видно, что он искренне рад. Он смотрел на Чжан Чжуня томным, пристальным взглядом и вдруг выдал:
У Чжан Чжуня все волоски на теле встали дыбом, будто его раздели догола — стыд, страх и капелька нечестивой радости смешались в нём. Фэн Юньтин испустила вздох, скрестила руки на груди и отвернулась к окну. Она сдерживалась, её узкие плечи мелко дрожали.
— Раз ты в порядке… — Чжан Чжунь хотел встать, но Чжэнь Синь, поняв, что он собирается уйти, высунул из-под толстого одеяла влажную от пота руку ладонью вверх и положил её на край кровати. Чжан Чжуня словно током ударило. Он тревожно покосился на Фэн Юньтин — та собирала флаконы с духами, расставленные на столе, с той аккуратностью и тонкостью, которая свойственна женщинам.
— Не простудись, — сказал Чжан Чжунь и попытался запихнуть его руку обратно под одеяло. Как только их дрожащие руки соприкоснулись, Чжэнь Синь сжал его ладонь — крепко, словно хотел раздавить: — Так не холодно, — сказал он. — Вы, сычуаньцы, правда любите острое… и характер у вас острый…
Острота — вот что Чжан Чжунь чувствовал сейчас всем существом: острота, от которой на душе становилось неспокойно, которая бросала в пот, от которой в ноздрях горело от горячего дыхания. Чжэнь Синь словно читал по костям, поглаживая его руку — дюйм за дюймом, сантиметр за сантиметром, так что у Чжан Чжуня начинало ныть сердце.
— Расскажи мне о своём сне? — вдруг сказал он. Слова прозвучали неожиданно, но Чжан Чжунь сразу понял: — Я не смею…
— Чего ты боишься? — Чжэнь Синь провёл рукой по его предплечью.
— Не знаю. Я боюсь вспомнить то, что было, но оно всегда здесь… — Выражение лица Чжан Чжуня изменилось, будто с него сняли твёрдую скорлупу, оставив нежное, трепетное нутро. Фэн Юньтин с удивлением смотрела на них двоих — между ними была особая атмосфера, в которую не могла проникнуть ни иголка, ни вода.
— Я хочу знать… — Чжэнь Синь с трудом приподнялся на кровати и, потянув Чжан Чжуня за руку, привлёк его к себе: — Всё в порядке, я здесь, — он забылся в объятиях, прижал его к своей горячей груди: — Видишь, ты способен принимать чужие прикосновения.
Чжан Чжунь кипел, выдыхая с дрожью в голосе:
Фэн Юньтин знала, что они репетируют, — эти двусмысленные взгляды, эти откровенные реплики, как раз подходили к их ролям. Но она не могла вынести, как Чжэнь Синь, заворожённый, гладил мужчину в своих объятиях и хриплым голосом спрашивал его:
— Я слышу, как бьётся твоё сердце. А ты слышишь моё?
— Хватит! — Она смахнула на пол тщательно расставленные флаконы с духами, и они разлетелись со звоном. Её наконец прорвало.
Чжэнь Синь, казалось, только этого и ждал. Он отпустил Чжан Чжуня и бросил на неё равнодушный взгляд. Одного этого короткого взгляда было достаточно — Фэн Юньтин поняла всё. Она взяла себя в руки:
— Ханни, вы продолжайте репетировать, а я схожу принесу тебе молока. — Она накинула пальто, её юбочка слегка колыхнулась, она открыла дверь и, обернувшись с милой улыбкой, добавила: — Вы не торопитесь.
Это был всего лишь лёгкий поцелуй — простое соприкосновение губ. Фан Чи с досадой сжал руль, не желая вспоминать ту картину. Он боялся — так, что пальцы леденели от страха. Гао Чжунь покорно сидел на пассажирском сиденье и смотрел на него влажными глазами, как ребёнок, который ждёт, когда ему подарят подарок. Фан Чи был пойман в ловушку — ножом, смазанным мёдом, сетью, пропитанной ядом. Он изо всех сил пытался вырваться, но был уже на пределе. А его наивный охотник уже готовился насладиться добычей.
Фан Чи крутанул руль вправо и краем глаза взглянул на Гао Чжуня:
— Время ещё есть, давай проведём тренировку по адаптации к открытому пространству.
Гао Чжунь широко раскрыл глаза, явно разочарованный:
— Домой, — из глубины души Фан Чи поднялась волна ненависти — к его сладости, к его хрупкости, к тому, как он так разрушительно ворвался в его жизнь. — К тебе домой.
Сначала Гао Чжунь не понял, что он имеет в виду. Машина медленно ехала, въехала в его жилой комплекс, свернула к его дому, но не остановилась перед подъездом, а скользнула в подземный паркинг. Гао Чжунь мгновенно сжал руки в кулаки, с ужасом уставился в окно, инстинктивно сжался в комок:
Фан Чи почувствовал злорадное удовлетворение — сладкое чувство мести:
— Сегодняшняя цель — привыкнуть к парковке.
Он остановил машину в глубине гаража, затянул ручник, выключил передачу, заглушил двигатель. Весь мир затих, только слышен был дрожащий, умоляющий голос Гао Чжуня:
— Нет… я не… — Он трясся всем телом, прижимался к Фан Чи, в глазах стояли слёзы, жалобно молил о помощи: — Давай поднимемся наверх, хорошо…?
Фан Чи отстегнул ремень безопасности. Гао Чжунь знал, что тот не станет его слушать, и торопливо, суетливо принялся отстёгивать свой — подсознательно чувствуя, что должен следовать за ним, иначе тот бросит его здесь одного.
— Опиши мне, что ты сейчас чувствуешь, — сказал Фан Чи, давая ему возможность побыть в этом страхе.
Гао Чжунь попытался схватить его за руку:
— Здесь я снова вспоминаю тот день… вспоминаю его… — Фан Чи отдёрнул руку. Это явное избегание было для Гао Чжуня невыносимо, он вскрикнул: — Он издевался надо мной, делал мне больно!
— Ты имеешь в виду, что он вступал с тобой в половой контакт?
Гао Чжунь с уверенностью кивнул. Фан Чи спросил в ответ:
— А то, что мы делаем с тобой по вечерам, — чем это отличается?
Гао Чжунь онемел, застыл как вкопанный. Фан Чи продолжил:
— Одно и то же действие — иногда ты испытываешь страх, а иногда ты… получаешь удовольствие. Это значит, что проблема не в самом действии, а в том, как ты его интерпретируешь.
— Потому что это с тобой, — Гао Чжуня вот-вот готовы были прорвать слёзы. — Потому что ты… только с тобой я…
— Со мной — но почему тогда эта парковка вызывает у тебя страх?
Фан Чи открыл дверь, вышел из машины и с грохотом захлопнул её. Гао Чжунь вздрогнул всем телом и бросился за ним наружу. Снаружи был мир из бетона и стали, слабый запах бензина и известковой пыли, мертвенно-бледный свет. Он внезапно потерял ориентацию, и память снова нахлынула — шаги, звук ключей от машины, шорох электродвигателя… Фан Чи слегка придержал его за талию:
Гао Чжунь мгновенно взял себя в руки:
Фан Чи подтолкнул его в спину, заставляя идти вперёд, а сам молча следовал за ним. Было видно, что Гао Чжуню очень страшно — он делал несколько шагов и останавливался в нерешительности, и тогда Фан Чи придвигался ближе:
«Не бойся, я здесь» — он говорил это много раз, это стало заклинанием, которое каким-то чудом успокаивало Гао Чжуня:
— Я хочу награду, — он крепился из последних сил, торгуясь с Фан Чи: — Вечером… будь со мной помягче.
— Разве я с тобой недостаточно хорошо обхожусь?
Сзади он видел, как покраснела шея Гао Чжуня. Ему очень хотелось коснуться её, но он сдержался. Гао Чжунь тихо сказал:
Фан Чи не ответил. Он пошёл за ним до сектора C, ряд 20. На месте 028 стоял Cayenne в максимальной комплектации, тёмно-синий, покрытый толстым слоем пыли. Водительское сиденье было откинуто назад — выглядело это странно.
— С того самого дня… — Гао Чжунь глубоко вздохнул. Фан Чи, боясь, что тот не выдержит, поддержал его со спины: — Как ты тогда добрался до отеля?
— Пешком, — при одном воспоминании Гао Чжунь содрогнулся от боли: — Было очень больно…
Фан Чи провёл ладонями по его бёдрам:
— Нет, — Гао Чжунь повернулся, чтобы прижаться к нему в объятиях, но Фан Чи развернул его и прижал спиной к дверце машины: — Завтра не забудь взять.
— Пиджак… — пыль с дверцы запачкала перед пиджака Гао Чжуня.
— Насильнику плевать на твою одежду, — Фан Чи намеренно вёл себя грубо. — А теперь представь, что я — тот человек. Я неожиданно подошёл к тебе со спины и готов напасть.
Гао Чжунь дрожал — очень заметно. Он уже погружался в ту жуткую сцену, непроизвольно. Взгляд Фан Чи скользнул по его прямой спине вниз — узкие плечи, тонкая талия, выпуклость ягодиц под полой пиджака:
— Он… — Фан Чи сглотнул: — Он схватил тебя за шею, да?
Гао Чжунь кивнул. Фан Чи протянул правую руку и слегка сжал его шею:
— Вот так? — Он не смел прилагать силу, но Гао Чжунь, пытаясь избавиться от захвата, слегка повёл корпусом, и от этого движения рука Фан Чи сама собой сжалась крепче: — Ты тогда тоже так… извивался?
— Нет… — голос Гао Чжуня дрожал: — Он действовал быстро, я не успел опомниться, как он уже затолкнул меня в машину.
Фан Чи внезапно ощутил ярость — злость или ревность, он и сам не мог разобрать. Это была щемящая, раздирающая душу боль. Он будто видел ту сцену: парень в бейсболке, прижав Гао Чжуня за шею, заталкивает его в машину, наваливается сверху, бьёт, исступлённо рвёт на нём одежду… Фан Чи так жалел его, что невольно обнял со спины.
— А-а! — Гао Чжунь вскрикнул от испуга, но Фан Чи не разжал рук.
— Он так не делал, — Гао Чжунь извивался, пытаясь вырваться: — Не надо так…
Фан Чи представил себя тем насильником — будто истязал беззащитную женщину — и, не снимая одежды, грубо шарил руками по телу Гао Чжуня, терзал его, дразнил его хрупкие нервы.
— Нет… пощади меня! — Гао Чжунь всхлипывал, умоляя: — Давай не будем делать это упражнение, не будем, хорошо?
Это вовсе не было тренировкой — лишь минутная прихоть Фан Чи, игра с огнём. Его охватил порыв — перевернуть Гао Чжуня, раскрыть его тело, впиться в его губы… Как раз в этот миг смятения из лифта вышли молодая пара, болтая и смеясь. Они услышали крики Гао Чжуня о помощи, увидели Фан Чи и застыли в изумлении.
Фан Чи тяжело дышал, отпустил Гао Чжуня и провёл рукой по волосам. Мужчина поставил на пол пакет с продуктами, перевёл взгляд с Фан Чи на Гао Чжуня и настороженно спросил:
— Я… — Фан Чи понял, что ему, нечего сказать.
Женщина достала телефон и тихо спросила у мужчины:
Гао Чжунь, охваченный стыдом, спрятался в объятиях Фан Чи. Услышав, что они собираются вызвать полицию, он высунул лицо и умоляюще проговорил:
— Нет, не надо вызывать полицию, — голос его был тонким, едва слышным: — Он мой врач.
Та пара не поверила. Они уговаривали Гао Чжуня и одновременно приближались к машине:
— Он же напал на вас, да? Не бойтесь его угроз, мы вам поможем.
— Нет, это не так, — Гао Чжунь заслонил собой Фан Чи, будто они вот-вот собирались увести его: — Уходите, не вмешивайтесь не в своё дело!
Он был сильно взволнован. Фан Чи поспешно оттащил его в сторону и обратился к тем двоим доброжелателям:
— Я действительно его врач, психотерапевт, — он говорил очень искренне: — Мы проводим сеанс поведенческой терапии. Я очень благодарен вам за то, что вы вмешались в такой ситуации — это действительно помогает многим людям.
Те сразу же поверили ему — у него было такое лицо, которое внушало доверие, открытое и безупречно честное.
Вежливо попрощавшись, пара направилась к своей машине. Гао Чжунь был в ужасе, он вцепился в одежду Фан Чи и не отпускал:
— Они ведь не догадаются… не догадаются, что меня…
— Нет, они подумали, что это ограбление.
— Нет… у меня был такой странный голос!
Фан Чи охватило беспричинное раздражение:
— Даже если они подумают, что мы гомосексуалы, — ну и что?
Гао Чжунь в замешательстве уставился на него:
— Подумают, что мы… — он хотел сказать «пара», но при одной мысли об этом у него мгновенно запылали щёки. Ему никогда раньше не приходило в голову, что они с Фан Чи могли бы стать «парой». Он растерянно спросил: — А так можно…?
Фан Чи растерялся от его вопроса. Он пристально смотрел на Гао Чжуня, и на мгновение они застыли, глядя друг на друга в полной тишине.
Когда они вернулись домой к Фан Чи, было уже за семь вечера. Свет померк, на горизонте разливалась мутная серая дымка. Как по молчаливому согласию, они оба не проронили ни слова, молча снимая с себя одежду. Кто именно задернул плотные шторы — уже и не вспомнить. После душа Фан Чи постелил только одно одеяло в чёрно-белую клетку. Гао Чжунь, раскрасневшись, юркнул под него, источая свежий запах влаги.
Было ещё рано, но Фан Чи погасил свет. Едва он лёг, как Гао Чжунь в темноте приподнялся, садясь. Фан Чи не смел смотреть в его сторону, но чувствовал — он расстёгивает одну за другой пуговицы пижамной рубашки. Сняв её, Гао Чжунь приподнял бёдра и, изогнувшись под одеялом, стянул штаны. Прижавшись к Фан Чи, он лёг, оставшись только в трусах.
Фан Чи уставился в чёрный потолок, на лбу выступил пот. И действительно, не прошло и нескольких секунд, как Гао Чжунь, дрожа, забрался на него сверху. Его мягкие тонкие волосы свисали вниз, касаясь лица Фан Чи.
— Доктор Фан… — прежде чем губы коснулись его, Фан Чи услышал хрипловатый голос Гао Чжуня. Поцелуй был таким же лёгким, как и тот, первый, — едва касаясь, будто то ли от нежности, то ли от робости. Гао Чжунь терся губами о маленький участок кожи на подбородке Фан Чи, словно умоляя его сжалиться и ответить на поцелуй.
Но Фан Чи не ответил. Он был мастером психологической игры: его руки скользили по обнажённому телу Гао Чжуня, но такие места, как тазовые кости, подмышки или соски, он нарочно обходил стороной. Гао Чжунь, доведённый до исступления, извивался, как кошка в течке, широко расставив бёдра и приподняв ягодицы, пытаясь сесть на него сверху.
Так же, как вчера вечером Фан Чи делал с ним, Гао Чжунь ритмично двигал бёдрами, с силой насаживаясь на выпирающую выпуклость под ним, и при этом тихо, развратно постанывал. Его руки блуждали по влажной от пота груди Фан Чи, скользили всё ниже, пока не наткнулись на край закатанной футболки. Он ухватился за него и с трудом потянул вверх. Фан Чи перехватил его руку и с жестокостью отдёрнул её.
— Ты обещал, — обиженно возразил Гао Чжунь. — Обещал быть со мной помягче…
— Я не обещал, — ответил Фан Чи, изо всех сил стараясь сохранять образ врача.
— Ты обещал! — горячо возразил Гао Чжунь, и на лицо Фан Чи упали горячие капли. Он дотронулся рукой — это были слёзы. Гао Чжунь плакал, умоляя его: — Ты ведь обещал!
Фан Чи сам не знал, что с ним происходит. Он приподнялся на пояснице, одним движением стянул через голову футболку и, наклонившись, обнял Гао Чжуня. Он целовал почти всё его лицо — кроме губ, впитывая вкус слёз: солёных, горьких. Это был вкус любви.
— Ах… ах… — Гао Чжунь, не в силах выдержать, обмяк на нём, его бёдра двигались, как заведённые, с силой и ритмом насаживаясь вперёд. Но даже при таком старании Фан Чи казалось мало. Он обхватил ладонями две половинки ягодиц, то сжимая, то раздвигая их в такт движениям Гао Чжуня, и с безумной страстью прижимал их к себе. Округлые ягодицы меняли форму под его пальцами, хлопковые трусы сбились в сторону, и как только его пальцы коснулись настоящей, живой плоти под тканью, он пришёл в неистовое возбуждение. Он, словно обезумевший самец, выгибался и толкался бёдрами вверх, пока обе ладони не стали влажными и скользкими от пота. Тогда он в ужасе остановился.
— Трогай… трогай меня… — Гао Чжунь, у которого от прикосновений, казалось, размягчились все кости, схватил Фан Чи за руки, заставляя продолжать. То, как он полуобернулся и взглянул назад, было настолько развратным, что Фан Чи охватил страх — страх, что он не сможет остановиться. Он сжал в ладонях эти скользкие, податливые ягодицы — и от любого движения его пальцев Гао Чжунь приходил в неописуемое возбуждение.
Фан Чи больше всего ненавидел его таким. Он представлял, как Гао Чжуня насиловали в машине те хулиганы — именно таким: беспомощным и распущенным. С яростью сжав ягодицы, он перевернул Гао Чжуня под себя и впился зубами в его сосок. При перевороте трусы сползли с тазовых костей и соскользнули на бёдра. Гао Чжунь сжался, вскрикивая от боли, но при этом, извиваясь коленями, стягивал трусы всё ниже — до икр, а затем ловко пошевелил лодыжками, сбросил их пальцами ног и отбросил в сторону.
Фан Чи прекрасно знал, что означала эта цепочка движений: это значило, что мужчина под ним был полностью обнажён, и он мог делать с ним всё, что пожелает. В нём мгновенно вспыхнула жажда — перед ним была вода тысячелетней глубины, но он трусливо не решался прыгнуть.
Гао Чжуню казалось, что он готов. К чему именно — он сам не понимал, он знал только, что жаждет от Фан Чи чего-то, жаждет, чтобы тот покорил его. Мысль о том, что они могут стать «парой», мучила его. Смутно, неосознанно он потянулся, чтобы снять с Фан Чи трусы.
Фан Чи, конечно, остановил его. Словно в качестве компенсации он раздвинул его тазовые кости, выставляя вперёд его возбуждённую плоть, и стал яростно толкаться вниз. Гао Чжунь задыхался от этих толчков, обрывки слов вырывались сквозь стиснутые зубы:
Фан Чи резко замер. Он расслышал, но не мог поверить:
Гао Чжунь никогда в жизни не испытывал такого стыда. Он закусил губу и отвернул голову в сторону. Фан Чи настаивал:
— Я… — голос почти полностью растаял на губах: — Я сомкну для тебя… бёдрами…
Гао Чжунь пожалел о сказанном, замялся и не хотел отвечать. Фан Чи слегка шлёпнул его по ягодице, и тогда Гао Чжунь, закрыв лицо руками, глухо пробормотал:
— В телефоне посмотрел… Я просто хотел поискать про «гомосексуализм», честно!
— Оно само выскочило, «десять способов заняться любовью для геев»…
— Мне просто стало любопытно! — Гао Чжунь, боясь, что Фан Чи возненавидит его, крепко обхватил его за плечи. Но, к его удивлению, Фан Чи ничего не сказал — ни «хорошо», ни «плохо». Это придало Гао Чжуню смелости. Он попытался сжать бёдрами его член поверх трусов, но то ли от волнения, то ли от неловкости — несколько раз промахнулся и не мог поймать.
Он закусил губу и попытался снова, но Фан Чи потерял терпение. Он взял его за плечи, перевернул лицом вниз и неожиданно навалился сверху. Сила была такой, что Гао Чжунь на мгновение потерял ориентацию в пространстве. А затем внезапно между его ягодиц и бёдер скользнуло что-то — хотя и через ткань, но очень твёрдое и горячее.
Щёлкнула дверь, в комнате остались только они вдвоём, а Чжан Чжунь вдруг застеснялся. Он дернел рукой, пытаясь высвободиться из ладони Чжэнь Синя, но тот не отпустил, а наоборот, потянул его к себе, усадив на край кровати: «Мне плохо…» Чжан Чжунь ничего не сказал, но замер, позволяя себя держать, и спокойно смотрел, как тот мирно закрывает глаза, будто собираясь так и заснуть. Он был готов лечь рядом, разделить с ним это тихое время. Чжэнь Синь, держа его за руку, медленно потянул её под одеяло. Сначала Чжан Чжунь не придал этому значения, но чем дальше, тем страннее становилось: Чжэнь Синь был только в трусах, и его рука оказалась точно на ширинке, да ещё и нагло притёрлась.
Чжан Чжунь покраснел и возмущённо выругался: «Чжэнь Синь, да какого хрена тебе плохо?!» Видимо, из-за болезни Чжэнь Синь выглядел вялым, но смотрел с поволокой: «Здесь и плохо, давай, потри мне». Чжан Чжунь попытался отдёрнуть руку, но Чжэнь Синь вцепился мёртвой хваткой. В этой борьбе тело под тканью нагрелось, затвердело, встало колом, опёршись в ладонь, и слегка качнулось из стороны в сторону: «Давай же, давай…» — было слышно, что Чжэнь Синь уже сильно возбуждён.
Чжан Чжунь не двигался, тогда Чжэнь Синю пришлось сжать его руку и надавить вниз, самому ритмично подаваясь бёдрами вверх.
— «Какой же ты похотливый…» — Чжан Чжунь хотел его упрекнуть, но слова прозвучали скорее, как игривый намёк. Чжэнь Синь жалобно протянул: «Я уже давно терплю, даже самый хороший член нельзя так долго держать взаперти». Чжан Чжунь не знал, плакать или смеяться, и бросил на него взгляд покрасневшими уголками глаз. Этого одного взгляда Чжэнь Синю хватило, чтобы он словно одержимый принялся канючить: «Ну всё же так, что, тебе что, лень чуть-чуть помассировать?!»
Чжан Чжунь отвернулся, не обращая на него внимания, но его рука слегка прошлась по хозяйству, а затем через ткань трусов медленно сжала его. Чжэнь Синь с облегчением выдохнул и с похотливым мычанием стал подгонять его. Чжан Чжунь, будто сгорая от стыда, опустил голову и принялся за работу — он был так смущён, что даже сухие губы его покраснели.
Чжэнь Синь, сглатывая слюну, любовался им: «Что, в детстве не баловался с друзьями?» Наступила тишина, затем Чжан Чжунь ответил: «Бывало, в команде часто так делали».
Чжэнь Синь нахмурился: «Какая ещё команда?»
— Команда ушу, — Чжан Чжунь усмехнулся, будто вспоминая давнюю шутку. — Тогда тех, кто пониже ростом или посветлее, покрасивее, часто зажимали внизу и пользовали как девчонок.
Чжэнь Синь подумал, что он и правда красивый, кадык его нервно дёрнулся, но он не решился спросить. Чжан Чжунь говорил спокойно: «Меня тоже так брали, но не всё же время, так что нормально».
Чжэнь Синя вдруг накрыло какое-то острое, кислое чувство — ревность. Он сел, обнял Чжан Чжуня и прошептал ему в ухо: «В следующий раз не рассказывай мне такого, я не выношу!»
Чжан Чжунь покорно прильнул к нему, от его висков и шеи пахло лёгким мылом. Чжэнь Синь смотрел на его покрасневшие мочки ушей — сегодня без серёжек, в них торчали прозрачные пластиковые палочки. Просто, чисто.
— А зачем ты проколол уши? — Чжэнь Синь языком обвил его мочку, зубами ухватил кончик пластиковой палочки, медленно вытащил и выплюнул на пол. — Вы же, боевые искусства, все такие мачо?
Чжан Чжунь никогда так не ласкали, он обмяк и даже задрожал от сладости: — Просто... это же красиво.
— Сам пошёл прокалывать? — Чжэнь Синю было явно не по себе, но он не удержался от вопроса.
— Друг сводил... — Мочка уха внезапно оказалась в плену губ Чжэнь Синя, кончик языка игриво касался крошечного отверстия от серёжки, то надавливая, то отступая. Чжан Чжуня прошибло током — пол-лица и плечо онемели, а рука под одеялом сама потянулась к влажным трусам, и он принялся работать уже без ткани, кожа к коже.
Он и правда умел это делать, с ревностью подумал Чжэнь Синь, и от этих мыслей низ живота становился только твёрже. Ему казалось, он тает, словно льдинка, словно клочок тумана, растворяющийся в ослепительном солнечном свете — в его личном, потаённом солнце.
Этот свет нависал над головой, всё ближе, ещё ближе, он уже выкрикивал имя Чжан Чжуня, готовый излиться, как вдруг электронный замок противно пискнул — Фэн Юньтин вернулась со стаканом молока.
Для стакана молока прошло многовато времени, но для нечестивого свидания — очевидно, слишком мало. Чжан Чжунь мгновенно отдёрнул руку и, как вор, застигнутый на месте преступления, вскочил. Чжэнь Синь ещё не кончил, тяжело дыша, откинулся на подушку и с досадой прижал ладонь ко лбу.
— Ханни, выпей молочка, для здоровья, — Фэн Юньтин с лукавой улыбкой, в которой сквозила насмешка, протянула стакан.
Чжан Чжунь смущённо освободил ей место и, прикрывая покрасневшее ухо, направился к двери.
В день без съёмок Чжан Чжунь сначала сходил в спортзал, а вернувшись, почувствовал, что ему решительно нечем заняться. Журналисты ещё не разъехались, и он забился в номер, устроился с планшетом и принялся смотреть фильм. Порывшись в поиске, он вдруг обнаружил, что Чжэнь Синь никогда не снимался в сериалах — с самого дебюта он был баловнем большого экрана, неудержимым, настоящей суперзвездой первой величины.
В подростковом возрасте он играл уличных бандитов из школ, в двадцать — маленьких людей и бродяг, а в тридцать с лишним — наркоторговцев, безумцев, гомосексуалистов — всё ему было под силу. На его сияющем пути не было голодных лет в ожидании звонка с предложением, не было пошлых, примитивных ролей, от которых тошнит, — только судьбы, полные горестей и радостей, да пронзительные истории. Настолько везучий, что аж тошно.
Чжан Чжунь не хотел вспоминать, но мысли сами вернулись к тому дню на съёмках «Скакуна» — сцена в горах. Чжэнь Синь был первой мужской ролью, а он, Чжан Чжунь, — дублёром для героини. Он провисел на тросах целый день, вымотался до предела, а когда съёмки кончились, и они спускались с горы, пошёл дождь. Чжэнь Синь шёл впереди, поддерживая главную актрису, ледяной горный ветер вырывал зонт у них из рук. Помреж, обернувшись, увидел Чжан Чжуня и крикнул: «Чжан Чжунь, дай свой зонт!»
Он подбежал, и едва зонт оказался у него в руках, как его тут же накрыли над головой Чжэнь Синя. Звезда мельком оглянулся — наверняка лица залитого дождём дублёра не отложились у него в памяти. И когда они встретились снова на «Северном пике», тот надменный взгляд скользнул мимо его раскрасневшихся щёк и упал на стоящего поодаль продюсера. Тогда Чжэнь Синь, с его неизменной обаятельной улыбкой, произнёс мягким тайваньским говором: «Давно не виделись, господин Цинь! Ещё со времён «Скакуна», наверное, лет пять-шесть прошло».
Сердце сжалось от боли, на глазах у Чжан Чжуня выступила влага. Он отвёл взгляд от монитора, где как раз шёл «Скакун»: Чжэнь Синь, с распущенными волосами, с мечом на плече, в образе горного разбойника, опрокидывал перепуганную героиню на постель.
Когда-то это считалось откровенной сценой, но сейчас — всего лишь страсть двух влюблённых, мужчины и женщины, мечущихся между чувством и долгом. Камера быстро переключилась: ночь безумства прошла, женщина обнажила клинок против разбойника, они скользили по горам и водам призрачными, лёгкими шагами — и там был он сам. Чжан Чжунь узнал себя сразу: худой, кисть с мечом чуть отведена наружу — его фирменный приём.
Когда-то он и Чжэнь Синь были так близки в те дни, когда никого друг друга не знали. Тогда в его жизни ещё не было Се Даньи, а в актёрском мире — имени Фэн Юньтин. В сезоны, когда было много боёв, они вставали почти в одно и то же время, ложились друг за другом, запястья переплетались с запястьями, груди прижимались к грудям — и всё это естественно, само собой.
Зазвонил стационарный телефон — это был Сяо Дэн: «Алло», — Чжан Чжунь снял трубку. — «Я не пойду есть, иди сам». Тот уже собирался положить трубку, но Чжан Чжунь спросил: «У тебя есть взломанная версия PR?» Сяо Дэн ответил утвердительно, и он тут же сказал: «Скинь мне на почту».
Проснувшись после целого дня и ночи беспробудного сна, Чжэнь Синь почувствовал себя намного лучше. Утром он съел пару ложек каши и услышал звук входящего сообщения — от Чжан Чжуня. В нём была ссылка на веб-страницу. Он с недоумением открыл её — попал на видеосайт. В центре экрана нервно подрагивал маленький телевизор. «Что это…» — пробормотал он, но кэш загрузился мгновенно, и на экране появилось его собственное лицо.
Он долго искал кнопку воспроизведения и, сам не зная почему, с каким-то смутным предчувствием нажал на неё. Лицо на экране ожило — это был маленький горный разбойник из «Скакуна», бросивший через плечо сверкающий взгляд. Заиграла музыка — «Любовь всей жизни» Ло Гуаньтина.
«Прошлое, настоящее — всё ушло и не вернётся.
Красные листья навеки лежат в пыли.
Начало и конец — всё неизменно.
Ты у края неба, скитаешься за белыми облаками...»
Трёхминутный клип вместил в себя полжизни Чжэнь Синя: от первого робкого дебюта до каждого года, каждой церемонии награждения, каждого образа и каждой роли — всё схвачено в одном взгляде через плечо. То дерзком, то опустошённом, то ярком, то грубом. По экрану бежали маленькие красные и жёлтые иероглифы — он знал, что это называется «данму». И среди бесконечного потока «муж, имей меня», «Чжэнь Си, красавчик, божественно крут» мелькнула одна строчка белым по чёрному: «Охренеть! Автор — 100% истинный фанат!»
Сердце Чжэнь Синя ёкнуло. Он поспешно глянул на заголовок видео — всего лишь «Сборка лучших моментов Чжэнь Синя из фильмов». Загрузил его какой-то безликий никнейм, время публикации — одиннадцать ночи, а прошло модерацию в три часа утра. Он вспомнил тот вечер в караоке, как Чжан Чжунь, пьяный и отрешённый, пел так проникновенно, так исступлённо: «В море страданий вздымаются волны любви и ненависти, в этом мире не сбежать от судьбы. Близкие, но не касаясь друг друга — может, мне стоит поверить, что это судьба?»
Снова раздался звук входящего сообщения. Он вцепился в телефон — Чжан Чжунь прислал всего одну строку: «Очень хочу спать, ложусь, зайду попозже».
Чжэнь Синь уставился на эти иероглифы так долго, что вспомнился «Скакун», вспомнился «Северный пик» из щелей памяти. За стеной возилась с волосами Фэн Юньтин. Он подумал, ещё раз подумал и наконец громко сказал: «Я больше не хочу терпеть!»
Звяканье флаконов и баночек стихло. Фэн Юньтин, приглаживая распущенные волосы, вышла из ванной — на лице её читалось удивление, смешанное с торжеством: «Я тоже».
Чжэнь Синь бросил на неё апатичный взгляд: «Говори, сколько, на каких условиях».
В их профессии расставаться без последствий невозможно — Фэн Юньтин давно всё прикинула. Она любовалась свежим красным маникюром: «Двадцать миллионов, один фильм и два сериала, с серьёзной командой, как минимум вторая женская роль».
— Двадцать миллионов? — Чжэнь Синь не ожидал такого размаха. — Ты столько стоишь?
— Стою я или нет — не знаю, но вот он — точно стоит, — она откинула длинные волосы за спину, переходя на деловой тон. — Мы оба в этой сфере, я не хочу тебя топить, — она намекнула на гей-скандал, и цена была вполне справедливой. — Или, может, потерпишь ещё немного?
Раз Чжэнь Синь сказал, что больше не хочет терпеть, значит, не будет: «Хорошо, перечислю частями на твой счёт».
Только тогда Фэн Юньтин сказала: «Сейчас ещё нельзя объявлять, придётся подождать несколько дней».
Чжэнь Синь приподнял бровь и сразу понял: «Новый контракт?»
— Реклама люксовых машин, — она сладко улыбнулась. — Для актрисы такой шанс — редкость, спасибо, Ханни!
Чжэнь Синь знал, что это дивиденды от их публичных отношений: «Сколько именно дней?»
— Инвесторы ещё не объявили, но ты же меня знаешь, я не подведу.
Чжэнь Синь задумался, подложив руку под голову. Двадцать миллионов за чистый разрыв — ещё вполне выгодно. Он и правда знал Фэн Юньтин — у неё была деловая хватка: «Чем быстрее, тем лучше».
Фэн Юньтин, боясь, что он отлежит руку, подсунула ему под голову подушку: «Слушай, а почему ты такой нетерпеливый?» — и, сказав это, она прильнула к нему, как настоящая девушка, небрежно перебирая его кудри. — «На площадке поиграл — и хватит, что, серьёзно воспринял?»
Чжэнь Синь молчал. Она продолжила: «А когда фильм закончится, что, вместе кукловодить будете?»
— Хватит болтать, — Чжэнь Синь раздражённо отмахнулся. — Слезь, дай покой.
— Я серьёзно, — она приблизилась, коснувшись губами его носа. — Парень хороший, не заигрывайся, не сломай его.
Чжэнь Синь перевёл разговор: «Какая там люксовая марка нашла тебя для рекламы? Наверное, для любовниц богатых дядек».
Фэн Юньтин запустила руку под одеяло и больно ущипнула его за ягодицу, а потом не убрала ладонь: «Вчера вы всё-таки… а?» — она провела по его ширинке. — «Вид бодрый, раз уж расстаёмся, может, напоследок разок?»
Чжэнь Синь, несмотря на раздражение, фыркнул от смеха, оттолкнул её лицо и перевернул на бок: «Пошла вон!»
Следующее включение камер было назначено на тот же вечер. Чтобы уложиться в график, Чэнь Чжэнсэнь решил снимать ночные сцены. Чжан Чжунь всё ещё лежал в постели, когда Сяо Дэн постучал в дверь с полным комплектом костюмов. Открыв дверь и увидев грим, Чжан Чжунь первым делом спросил: «Он поправился?»
Сяо Дэн понял, о ком речь, и ответил неспешно: «Не знаю». Войдя в комнату, он не удержался и добавил с досадой: «Из-за одного человека вся группа потеряла два дня и ночь, и никто даже не компенсирует».
Чжан Чжунь понимал, что тот говорит сгоряча, и, снимая одежду, ответил: «Молодой ещё, а уже такой колючий».
Он разделся до одних трусов, ничуть не стесняясь Сяо Дэна, отчего тот, напротив, засмущался. Сам не зная почему, с тех пор как он заподозрил нечто слишком интимное между Чжан Чжунем и Чжэнь Синем, ему стало неловко смотреть на старшего: «Брат… ну это…»
Чжан Чжунь, придерживая воротник рубашки, взглянул на него: «Что?»
Чжан Чжунь натянул брюки, застёгивая их на ходу, и присел рядом — опасно близко: «В чём дело?»
Сяо Дэн, будто ошпаренный, вскочил и кинулся к двери: «Там… времени в обрез, пошли, одевайся по дороге!»
Чжан Чжунь, недоумевая, вышел за ним следом. Тот летел вперёд как угорелый — от лифта до машины, и даже когда они уже ехали, всё вёл себя странно. Через полчаса добрались до места съёмок — элитного жилого комплекса. Точка Чжан Чжуня была под фонарём у платана. Свет специально настроили — тёплый, жёлтый, с размытым фиолетовым отливом.
Режиссёр объяснил ему сцену: после мучительной ночной дороги Гао Чжунь в одиночестве ждёт Фан Чжи в темноте. Он объят страхом, но полон надежды — нужно передать это противоречие. Чжан Чжунь приготовился, он вообразил себя Гао Чжунем — хрупким, измученным страхами до неузнаваемости.
Вдалеке послышался рёв двигателя — нарастающий, приближающийся. Это его любовь, его спаситель. Голос режиссёра, крикнувшего «мотор!», доносился будто издалека — почти нереальный. Зато «Вольво», ворвавшееся в кадр, было настоящим: резкий рывок, машина наискось остановилась у обочины.
Из неё вышел «Фан Чжи» — высокая фигура, растрёпанные ветром кудри. Он стремительно приближался к нему, с той любовью, которую знали только они двое. Чжан Чжунь дрожал — слёзы счастья уже подступали к глазам.