УЗЕЛ•KNOT
На следующее утро Пхатса проснулся с таким странным чувством, что даже не знал, с чего начать его объяснять.
Не то тепло, что исходит от одеяла или от температуры в комнате, а то, что, казалось, задерживалось на его коже, в груди, на краю каждого вздоха — словно всё его тело всё ещё помнило, что прошлой ночью оно прижималось к чему-то слишком надёжному, слишком безопасному. Даже теперь, когда он проснулся, это чувство отказывалось уходить.
Так много, что в тот момент, когда воспоминания о прошлой ночи начали возвращаться, кусочек за кусочком — от нежного поцелуя, который начал именно он, до тёплых объятий, в которые он в конце концов переместился по собственному желанию, — Пхатсе почти захотелось натянуть подушку на лицо и задохнуться на месте.
Какого чёрта он вчера натворил?
Он едва успел утонуть в этом унижении, как осознал, что кто-то уже смотрит на него.
И увидел, что Накхун уже не спит.
Другой мужчина лежал на боку неподалёку, тёмные волосы слегка растрёпаны ото сна, лицо такое же спокойное, уравновешенное и раздражающе красивое, как всегда. Но этим утром в этих тёмных глазах была мягкость, более заметная, чем обычно, — словно человек уже пребывал в хорошем настроении, даже не успев начать день.
В тот миг, когда он увидел, что глаза Пхатсы открылись, уголок губ Накхуна приподнялся в лёгкой улыбке. Она была не слишком явной, но этого было более чем достаточно, чтобы сбить ритм только что проснувшегося сердца.
Его голос был низким, нежным и заставлял Пхатсу желать зарыться обратно под одеяло как никогда прежде.
Его ответ был до боли коротким — настолько коротким, что любой мог бы догадаться: его обладатель слишком смущён, чтобы знать, куда девать своё лицо. Но Накхун не стал над ним подшучивать. Он лишь посмотрел на него мгновение, а затем подвинулся чуть ближе.
Пхатса едва успел настороженно повернуться к нему, как тёплые губы мягко коснулись его губ.
И настолько простой, что почти походил на приветствие.
Именно эта простота заставила Пхатсу замереть.
Эта мысль так отчётливо всплыла в его голове, что жар мгновенно прилил к щекам.
Накхун отстранился лишь чуть-чуть, его тёмные глаза всё ещё смотрели на него вблизи, словно он с тихим терпением ждал чего-то.
Пхатса сжал губы. Его уши горели, лицо начинало пылать, и под этим взглядом не было возможности скрыться от правды: его только что поцеловали.
И после того, как он встретился взглядом с этими чёрными глазами альфы, чью постель он делил, в конце концов именно он подался вперёд и поцеловал его в ответ.
Как прикосновение, за которым следует поспешное отступление.
Но всё же достаточно отчётливо, чтобы другой мужчина понял: он не отвергает его.
Уголок губ Накхуна снова дрогнул, на этот раз заметнее, в тихом удовлетворении человека, который внутренне доволен. Тем временем Пхатса немедленно натянул одеяло до самого подбородка, словно надеясь, что оно сможет спрятать и его лицо тоже.
Его точно будут дразнить за то, что он так сильно влюбился.
Неужели было необходимо, чтобы первое утро после прошлой ночи было таким невыносимо смущающим?
Накхун не стал усугублять ситуацию. Он только сказал своим обычным ровным тоном:
Пхатса моргнул, затем чуть выглянул из-под одеяла.
— Мы спустимся вниз на завтрак.
Он ненадолго замолчал, прежде чем продолжить, словно это было самое обычное дело в мире.
— После этого я отвезу тебя на стрельбище.
Вся оставшаяся смущённость от мгновения назад в один миг вылетела в окно. Он резко обернулся и уставился на Накхуна, и по его выражению лица было мучительно очевидно, насколько он подозрителен.
— Зачем мне стрелять из пистолета?
Накхун спокойно посмотрел на него, словно сам вопрос не был странным.
Но для Пхатсы он был очень странным.
— Подожди. — Он сел, полностью выпрямившись, и одеяло незаметно сползло до пояса. — Это что, действительно обычное утреннее занятие в твоём доме? Проснуться, позавтракать, а потом пойти стрелять в людей?
Накхун ответил с точно таким же выражением лица:
— Мы делаем это не каждое утро.
— Значит, иногда всё-таки делаете!
Пхатса уставился на него с недоверием, а его мозг мгновенно утащил всё в самом подозрительном направлении.
«Это потому, что они, по сути, мафия?»
Теперь его жизнь будет включать в себя умение уклоняться от пуль, прятать пистолет под пиджаком и говорить с каменным лицом такие вещи, как «разберись с этим», как все эти люди?
Чем больше он думал об этом, тем хуже становилось.
— Почему ты везёшь меня стрелять? — снова спросил он, прищурившись. — Или это какой-то обязательный семейный курс в твоём клане?
Накхун посмотрел на него мгновение, прежде чем ответить ровным голосом:
— Это звучит пугающе, ты знаешь?
— Потому что именно так говорят люди, у которых слишком много врагов.
На этот раз уголок губ Накхуна дрогнул вопреки его воле.
Пхатса отлично это видел и немедленно указал на него пальцем.
— Я серьёзно, — сказал Накхун с невозмутимым лицом. — Помимо самообороны, это помогает с концентрацией.
Накхун слегка откинулся на спинку кровати, выглядя таким спокойным, словно говорил о утренней прогулке, а не об огнестрельном оружии.
— Когда стреляешь, нужно быть достаточно неподвижным. Нужно контролировать дыхание. Нужно сосредоточиться на том, что перед тобой. Если разум нестабилен, рука тоже не будет. — Он посмотрел прямо на Пхатсу. — Это помогает.
На самом деле... это звучало довольно разумно.
Поэтому он снова нахмурился и осторожно спросил:
— Тогда будешь тренироваться больше.
— Ты всё слишком легко преподносишь.
Ответ был коротким, спокойным и нёс в себе ту же тихую уверенность, которая всегда была присуща Накхуну. Пхатса на мгновение не нашёлся, что возразить, и так и сидел, глядя на него, пытаясь понять, действительно ли этот мужчина приглашает его попрактиковаться в осознанности — или же запускает какую-то семейную тренировочную программу.
И в конце концов ему пришлось снова признаться себе, что, каким бы подозрительным он ни был, на самом деле он не боится Накхуна.
В основном он просто раздражён им.
Пхатса издал небольшой вздох, как человек, начинающий осознавать, что ему всё равно не выиграть этот спор. Затем он поднял руку, чтобы откинуть растрёпанные волосы со лба, и пробормотал:
— Моя жизнь после выпуска пошла совершенно не по сценарию.
Накхун посмотрел на него, прежде чем просто ответить:
Пхатса мгновенно обернулся к нему.
На этот раз Накхун не стал спорить. Он только молча посмотрел в ответ — теми тёмными глазами, такими неподвижными и глубокими, что Пхатсе снова пришлось отвернуться первым.
Неужели ему обязательно было смотреть на него так с самого утра?
Накхун встал с кровати первым, неторопливый, как всегда, затем обернулся и снова сказал:
Пхатса просидел неподвижно на кровати ещё две секунды, прежде чем крикнул ему вслед, всё ещё не готовый сдаваться.
— Когда окажешься там, возможно, передумаешь.
Этот ответ звучал до безумия уверенно, так что Пхатсе захотелось запустить в него ещё одной подушкой, но в итоге всё, что он сделал, — это схватил полотенце и направился в ванную, как человек, который уже знал, что сегодня ему не сбежать.
И когда дверь ванной медленно закрылась за ним, он не мог не подумать —
от вчерашних нежных поцелуев, до утреннего поцелуя на рассвете, и до того, что после завтрака его тащат на стрельбище, его жизнь с Накхуном действительно пошла в прямо противоположную сторону от всего, что можно было бы назвать нормальным.
После завтрака Накхун забрал Пхатсу, как и обещал. И, словно утро и без того не было достаточно ненормальным, Накхин тоже поехал с ними — так естественно, будто взять старшего брата партнёра — ну, человека, который находится рядом с его братом, — на стрельбище было совершенно обычным семейным мероприятием.
Пхатса сидел на заднем сиденье и с постоянным подозрением переводил взгляд между двумя братьями.
Даже если они говорили, что стрельбище недалеко от дома — всего в нескольких минутах езды, — дело было не в этом. Дело в том, что человек, который только что закончил учёбу, вообще не должен начинать свой день с подобного занятия.
Это звучало как развлечение для людей, у которых слишком много врагов.
Или, если честно, просто для мафии.
Накхун вёл машину как обычно, с таким спокойным выражением лица, будто вёз Пхатсу выпить кофе, а не обращаться с оружием. Накхин, сидевший на переднем пассажирском сиденье, был в абсурдно хорошем настроении и то и дело оборачивался, чтобы поболтать с Пхатсой, словно боялся, что если в машине надолго воцарится тишина, то самый младший в группе начнёт планировать, как выпрыгнуть и убежать.
И это даже не считая телохранителей, которые следовали за ними в другой машине.
Пхатса посмотрел на младшего брата Накхуна без особого выражения.
— Если я скажу «нет», это будет слишком очевидной ложью?
Накхин сразу рассмеялся. — Ничего, привыкнешь.
— Почему все в вашем доме так любят эту фразу?
— Меня это ни капельки не успокаивает.
Накхин пожал плечами, словно его это не касалось, а Накхун, молчавший какое-то время, заговорил, даже не оборачиваясь.
— Опять. Вот это самое. — Пхатса тут же надул губы. — Звучит именно так, будто меня готовят к войне.
— Я не готовлю тебя к войне, — ровно сказал Накхун. — Я просто даю тебе навык.
— Зачем моей жизни навыки обращения с оружием?
От этих слов Пхатса на мгновение замолчал.
Это не было утешительно. Это не было красиво. Но поскольку это исходило от Накхуна, это звучало не иначе как факт — словно другой мужчина полностью верил в это и, возможно, прожил в этом достаточно долго, чтобы знать слишком хорошо.
Пхатса откинулся на спинку сиденья и тихо вздохнул.
— А если я ни во что не попаду?
— Тогда будешь тренироваться больше.
Пхатса замер на один удар сердца.
Накхин расхохотался, даже не пытаясь скрыть это, а Пхатса немедленно отвернулся к окну, чтобы никто не заметил необъяснимого жара, поднимающегося к его лицу.
Неужели этот мужчина не может говорить, как нормальный человек хотя бы раз?
Недолго спустя машина отъехала от поместья и достигла стрельбища. Место находилось рядом с особняком Тхеватхират, но было слишком просторным и ухоженным, чтобы называться какой-то захудалой площадкой. Главное здание впереди выглядело стильным, холодным и основательным, с той серьёзностью, которая давала понять, как только вы выходили из машины, — это не место для смешных ошибок.
Пхатса едва успел поставить обе ноги на землю, как первым раздался женский голос.
Тон был слегка высоким, слегка сладким, но с отчётливым оттенком провокации.
— Значит, слухи, которые ходят, правдивы.
Женщина, шедшая к ним от главного здания, была едва ли ста пятидесяти сантиметров ростом. Её кожа имела загорелый бронзовый оттенок, лицо было настолько остро красивым, что его можно было бы назвать поразительным до боли. Но что выделялось даже больше, чем черты лица, — это аура, которая, казалось, прибывала до неё самой — аура властности, человека, который точно знает, где его место, и может сделать любое пространство своим, как только ступает в него. У неё была красота прирождённой королевы-пчелы, той, которой не нужно объявлять о себе, потому что комната уже всё поняла.
За ней следовала другая женщина, заметно более хрупкого телосложения, с такой мягкой атмосферой, что она почти казалась уязвимой. Её взгляд осторожно скользил по окружающим людям с естественной опаской человека, робкого по натуре. Рядом с Аминтрой контраст между ними становился только резче, словно одна была искрой, а другая — бледной тенью, верно следующей за ней.
Накхин мгновенно приподнял бровь.
Женщина улыбнулась чуть шире, услышав своё имя.
— Так ты всё-таки меня помнишь. Я уж думала, ты слишком занят, чтобы следить за семейными слухами и помнить людей своего возраста.
Пхатса моргнул и быстро перевёл взгляд между Накхином и женщиной перед ним.
Они определённо знали друг друга.
Накхун почти не проявил реакции. Он лишь спокойно посмотрел на Аминтру и слегка кивнул ей — достаточно вежливо, чтобы считаться хорошими манерами.
— Стреляю, очевидно, — сразу ответила Аминтра с лукавой улыбкой. — Я уж точно пришла сюда не венки плести.
Затем её взгляд сместился и остановился прямо на Пхатсе.
Это не было откровенно грубо, но и не дружелюбно. Её глаза скользнули по нему с головы до ног одним быстрым взглядом, оценивая всё в одно мгновение, прежде чем она снова заговорила сладким голосом, но словами, острыми как нож.
— Я слышала слухи повсюду — что старший сын Тхеватхиратов укусил какого-то омегу без роду и племени и сделал его своей парой.
Воздух вокруг них мгновенно застыл.
Пхатса замер лишь на долю секунды, прежде чем его брови автоматически сошлись. Он не знал эту женщину. Он понятия не имел, как далеко уже разошлись слухи в этом мире. Но уже одно — это предложение ясно давало понять: она подошла не просто ради вежливой беседы.
Накхин мельком взглянул на старшего брата, прекрасно зная, что если кто и ответит, то точно не он.
Накхун чуть выступил вперёд, заслоняя Пхатсу. Движение было едва заметным, но достаточно явным, чтобы показать: он берёт ответ на себя. Его тёмные глаза остановились на Аминтре, прежде чем он заговорил голосом настолько спокойным и холодным, что от него вся атмосфера стала ещё не подвижнее, чем прежде.
— У Пхатсы есть и дом, и место, где можно стоять.
Аминтра слегка приподняла бровь, выглядя несколько удивлённой тем, что Накхун ответил так прямо и вовсе не стал играть по её правилам. Но вместо того чтобы отступить, она лишь чуть шире улыбнулась, словно он теперь казался ей ещё более занятным.
— Ты его слишком хорошо защищаешь.
— Я говорю правду, — медленно произнёс Накхун. — Чтобы посторонние, которые её не знают, не распускали глупые слухи.
Тон не был громким. Он не был достаточно резким, чтобы сойти за грубость. Но уверенность, звучавшая в нём, заставляла каждое слово ложиться так, будто его водрузили на место, и сдвинуть его было невозможно.
Острый на язык, да, старший братец-альфа.
Пхатса стоял тихо прямо за его спиной, глядя на широкую линию Накхуновой спины. Что-то медленно сдвинулось в центре его груди. Как бы часто этот мужчина его ни раздражал, когда Накхун выбирал встать рядом с ним вот так — выбрать отвечать за него, выбрать отражать недобрые взгляды или ещё более недобрые слова, не дожидаясь просьбы, — становилось очень трудно ничего не чувствовать.
Хрупкая девушка рядом с Аминтрой — Кингёк — чуть придвинулась к ней и с нерешительным выражением лица прошептала что-то под нос. Аминтра тихо рассмеялась в ответ, затем махнула рукой, словно сдаваясь, хотя и не всерьёз.
— Ладно, — сказала она. — Я всего лишь поздоровалась, основываясь на том, что слышала.
Пхатса внутренне приподнял бровь.
Если это считалось приветствием, то обычные люди уже давно надавали бы друг другу пощёчин прямо перед плитой.
Но прежде чем он успел что-либо сказать, Аминтра снова посмотрела на него. На этот раз её взгляд не был таким острым, как прежде. По крайней мере, она, похоже, теперь поняла, что он не дрожит и не прячется за чьей-то спиной, как это могли утверждать слухи.
Пхатса встретил её взгляд прямо.
— Меня зовут Аминтра, — сказала она, слегка наклонив голову. — А это Кингёк.
Кингёк вздрогнула, словно только что осознала, что о ней упомянули, затем быстро кивнула Пхатсе с самой тихой вежливостью, на которую была способна.
Пхатса ответил на приветствие тем же и ровно произнёс:
Аминтра снова улыбнулась. На этот раз улыбка казалась чуть более искренней, даже если в ней всё ещё оставался тот природный озорной блеск.
... Накхин переводил взгляд с одного на другого и тихо выдохнул — как человек, который уже знал, что это утро на стрельбище мирным не будет.
Аминтра, тем временем, не собиралась давать атмосфере надолго успокоиться. Как только формальные представления остались позади, она так и осталась стоять там со скрещёнными руками, открыто окидывая Пхатсу проницательными красивыми глазами с головы до ног. Улыбка в уголке её губ не исчезала. Это была улыбка красивой женщины, которая прекрасно знала, как хорошо она умеет забираться под кожу людям, — и получала от этого истинное удовольствие.
— Кстати, — сладко произнесла она, — раз уж ты пришла аж на стрельбище, как насчёт небольшого соревнования?
Это заставило всех вокруг них снова почти мгновенно замереть.
Кингёк, всё ещё стоящая прямо за ней, вздрогнула и тут же посмотрела на неё, явно желая спросить: «Ты серьёзно?» Накхин на этот раз поднял бровь куда заметнее и издал тихий выдох — как человек, который с самого начала знал, что это утро тихо не закончится.
Накхун заговорил первым, его голос был холоден и ровен, как всегда.
Аминтра повернулась к нему, её улыбка чуть истончилась — так, как истончаются улыбки у людей, когда отказ лишь сильнее их забавляет.
— Это всего лишь стрельба по мишеням, — сказала она. — Я же не отправляю его на поле боя.
— В этом и есть интерес, — ответила она немедленно. — Соревноваться с теми, кто уже хорош, скучно.
— Аминтра. — Накхин на этот раз назвал её по имени с куда более явным предупреждением в голосе. — Хватит.
Маленькая женщина метнула на него взгляд и приподняла бровь. — Почему? Боишься, что человек твоего брата проиграет?
Накхин открыл рот, словно собираясь возразить, но прежде чем он успел что-либо сказать, Пхатса заговорил первым.
На этот раз все одновременно повернулись и посмотрели на него.
Накхун немедленно нахмурился. — Пхатса.
Но Пхатса пока не смотрел на него. Он продолжал удерживать взгляд на Аминтре, выражение его лица было чуть слишком спокойным, что лишь яснее давало понять — он не шутит.
— Всё в порядке, — медленно произнёс он, его тон был безупречно вежливым, хотя стальной край под ним было невозможно не заметить. — Если госпоже Аминтре хочется посоревноваться с тем, кто впервые пришёл на стрельбище, чтобы немного развеять скуку, — он сделал паузу, и затем уголок его губ чуть приподнялся, — я могу помочь сделать времяпрепровождение более занимательным.
Затем Накхин тихо, с недоверием выдохнул: «Ого», — звуча одновременно и изумлённо, и восхищённо. Глаза Кингёк расширились ещё сильнее, словно она хотела отвести кого-то в сторону и предупредить, но понятия не имела, кого именно нужно предостерегать больше.
Аминтра, напротив, улыбнулась шире, явно обрадованная. Её глаза загорелись мгновенно, без малейших попыток это скрыть.
— Ты понимаешь, что если проиграешь после таких слов, тебя задразнят до смерти?
Пхатса слегка пожал плечами. — Всё равно лучше, чем стоять здесь и чувствовать на себе взгляды, будто я слишком боюсь принять вызов.
Даже Накхину пришлось приложить руку ко лбу — как у человека, у которого начинается настоящая головная боль, — в то время как Накхун оставался молчалив ещё какое-то время. Он внимательно наблюдал за Пхатсой — за этим слишком спокойным лицом, за этой безошибочно читаемой решимостью в глазах — и сразу понял: если он попытается остановить его сейчас, этот упрямый мальчишка только ещё больше откажется слушать.
И более того, в глубине души он знал, и кое-что ещё.
Пхатса принимал вызов не просто потому, что был импульсивен.
И Накхун не должен быть тем, кто отнимет это у него.
Поэтому в конце концов Накхун лишь тихо вздохнул, а затем сказал всё тем же спокойным голосом:
— Если собираешься соревноваться, то условия должны быть честными.
Аминтра посмотрела на него. — Разумеется. Я не настолько жестока.
— Это неправда, — немедленно пробормотал Накхин.
— Я и хотел, чтобы ты слышала.
Кингёк быстро коснулась руки Аминтры, словно робкий маленький сигнал тревоги, обеспокоенный тем, что та сейчас переключится и начнёт сражаться со всеми на стрельбище, но королева пчёл лишь тихо рассмеялась горлом и снова повернулась к Пхатсе.
— Можно сделать просто, — сказала она. — Неподвижная мишень. Обычное стрельбище. Побеждает тот, у кого выше общая сумма очков.
Ответ прозвучал так быстро, что Аминтра в изумлении приподняла бровь.
Поэтому Пхатса продолжил всё тем же ровным тоном:
— Я здесь впервые. Если проиграю, в этом нет ничего странного.
Затем его губы снова чуть изогнулись.
— Но если вы проиграете тому, кто на стрельбище в первый раз... это может быть немного неприятно, как думаете?
Накхин тут же расхохотался. — Пхатса, это уже далеко за пределами «справляюсь».
Аминтра тем временем рассмеялась по-настоящему. Смех был звонким, ясным и полным восторга, а её острая улыбка в тот же миг стала одновременно и ещё более красивой, и ещё более опасной.
— Хорошо, — сказала она. — Мне нравятся люди, которые не начинают плакать до того, как мы вообще начали.
Пхатса слабо улыбнулся в ответ, словно его это нисколько не заботило. Но глубоко внутри его сердце тоже забилось намного быстрее — не потому, что он боялся Аминтры, а потому что он только что полностью осознал: он собирался вступить в соревнование по стрельбе против кого-то, кто явно был более опытен во всех возможных отношениях, тогда как он сам только что впервые в жизни ступил на стрельбище.
Его жизнь уже давно перешагнула границы слова «нормально».
Накхун шагнул чуть ближе и наклонился, чтобы прошептать так, чтобы слышал только он.
Пхатса не сразу посмотрел на него, только тихо ответил:
— Если я сейчас отступлю, я потеряю лицо бесплатно.
— Потерять лицо лучше, чем потерять сердце.
На этот раз Пхатса повернулся и посмотрел на него.
Взгляд Накхуна не был ни суровым, ни запрещающим. Он был лишь ровным и твёрдым, как всегда, словно говорил ему: если он передумает сейчас, Накхун заступится за него, не позволив ему стоять там одному ни секундой дольше.
Именно это согрело что-то внутри Пхатсы, хотя бы чуть-чуть.
Но даже тогда он всё равно слегка скривил нос в его сторону, прежде чем буркнуть в ответ:
— Всё в порядке. В худшем случае надо мной просто посмеются.
Накхун посмотрел на него мгновение, а затем просто сказал:
Аминтра услышала это и немедленно подняла руку.
— О нет, только не это. Если Пи Накхун сначала как следует подготовит его, я окажусь в невыгодном положении.
— Ты действительно намерена пользоваться им во всех возможных смыслах? — спросил Накхин, звуча уставшим.
Аминтра лишь пожала плечами, совершенно невозмутимо. — Конечно. Я маленькая. Почему я не должна пользоваться своими преимуществами?
— Быть маленькой не значит быть злой.
— Кто сказал? — безразлично ответила она. — Я каждый день доказываю обратное.
Кингёк сжала губы, словно хотела засмеяться, но не решалась, а Пхатса наблюдал за этой перепалкой и тоже чуть не улыбнулся. Аминтра, возможно, и явилась сюда с видом зачинщицы ссоры, но он должен был признать, что в ней было что-то странно обаятельное.
Или, может быть, просто злиться на неё было бесполезно, потому что ты всё равно бы проиграл.
В конце концов все согласились на простые условия, предложенные Аминтрой. Пока персонал готовил оборудование, Накхин подошёл к Пхатсе и прошептал тоном человека, которому это всё доставляло непозволительно много удовольствия.
— Сначала я думал, ты испугаешься стрельбища.
— Но, оказывается... — Нахин ухмыльнулся. — Ты больше волновался, что кому-то другому станет скучно.
Пхатса тут же повернулся к нему. — Не могли бы вы помолчать?
Накхин рассмеялся, не имея ни малейшего намерения это делать. В стороне Аминтра стояла со скрещёнными руками, наблюдая за ними с блестящими глазами, а Кингёк оставалась при ней, как всегда, с выражением лица, ясно дающим понять, что в данный момент она несёт на себе достаточно тревоги за всех людей в мире.
И так утро, начавшееся с утреннего поцелуя Накхуна, завершило свой первый акт тем, что Пхатса стоял посреди стрельбища, готовясь соревноваться против стопятидесятисантиметровой, смуглокожей, ослепительно красивой королевы пчёл, которая не выглядела как человек, способный кого-либо щадить.
В его жизни действительно больше не осталось ничего обычного.
И сквозь всё это Накхун оставался рядом на том же неизменном расстоянии. Он не прикасался. Он не устраивал никаких лишних демонстраций. Но одного его присутствия было достаточно, чтобы прояснить одно: что бы ни говорили слухи, как бы кто ни смотрел на Пхатсу, в пространстве Накхуна ему никогда не придётся стоять одному перед лицом этого.
Итог соревнования оказался ровно таким, как любой, у кого есть глаза, мог бы предположить, даже не подходя проверять мишени.
Аминтра стояла, беспечно крутя в руках наушники, выглядела совершенно расслабленно, будто всё это вообще не было серьёзным делом, пока персонал приносил их бумажные мишени для осмотра на стол перед ними. Её выстрелы почти все сгруппировались близко к центру. Группировка была красивой, контролируемой и стабильной — работа человека, который прекрасно знаком с подобными местами.
Пхатса посмотрел на это мгновение, затем кивнул с откровенным признанием.
— Вы действительно хорошо стреляете.
Аминтра приподняла бровь, явно не ожидая, что он так легко похвалит её.
Пхатса слегка пожал плечами и продолжил лёгким тоном:
— В этом раунде, по бумажным мишеням, я признаю поражение.
Это совсем не звучало как слова проигравшего, который теряет лицо. Напротив, это звучало как слова человека, который умеет отделять победу и поражение от собственного достоинства с удивительной лёгкостью. Аминтра из-за этого задержала на нём взгляд чуть дольше.
Затем она тихо рассмеялась себе под нос и покачала головой — наполовину с насмешкой, наполовину с разочарованием.
Пхатса приподнял бровь. — Что именно?
— Тебя вообще невозможно вывести из себя, — сказала Аминтра, состроив слегка разочарованное лицо — как красивая женщина, прекрасно осознающая, что устраивает представление. — Я думала, удастся увидеть, как ты хоть немного выйдешь из себя. А ты вместо этого меня хвалишь.
Накхин тут же рассмеялся. — Я же говорил тебе. Этот парень не так-то легко играет по чужим правилам.
— Очевидно, — пробормотала Аминтра, затем повернулась к Кингёк, которая всё так же следовала прямо за ней. — Пошли. Стало неинтересно.
Кингёк, выглядевшая облегчённой с того момента, как объявили результаты, закивала так быстро, что это было почти судорожно. — Да, Кхун Аминтра.
Пхатса тоже чуть не рассмеялся, хотя ему удалось сохранить выражение лица. Он вежливо поднял руки в вай к Аминтре, и она ответила ему небрежным, неформальным жестом, хотя в уголке её губ всё ещё играла дразнящая улыбка.
«Мы сыграем снова в другой день».
«Если я тебе раньше не надоем».
«Хм». Аминтра слабо улыбнулась. «Вряд ли».
С этими словами она тотчас развернулась и ушла. Да, она была крошечной, но в её походке чувствовалась такая уверенность, будто всё это бескрайнее пространство принадлежало ей. Кингйок поспешила следом, как делала всегда, её хрупкая фигурка почти тонула в тени Аминтры.
Когда обе женщины ушли, напряжение вокруг стрельбища словно немного спало. Пхатса тихо выдохнула и повернулась к Накхуну и Накхину.
Накхин приподнял бровь. — Что, не хочешь ещё немного потренироваться?
— Ой, да брось. — Пхатса сухо рассмеялась. — Сегодня меня затащили на стрельбище, а потом ещё и вызвали на соревнование. Я думаю, моя жизнь уже исчерпала дневную норму энергии.
Накхин весело рассмеялся. Накхун молчал. Он только смотрел на Пхатсу своим привычным нечитаемым взглядом, словно о чём-то безмолвно размышляя.
Как раз в этот момент подошёл Сила, неся бумажную мишень Пхатсы, и протянул её Накхуну.
— Мишень господина Пхатсы, сэр.
Накхун молча взял её и посмотрел вниз.
Накхин тоже подошёл, чтобы посмотреть, и спустя мгновение слегка кивнул, выражая искреннее признание.
— Неплохо, — сказал он. — Он попал в несколько важных точек.
Мишень Пхатсы была совсем не похожа на мишень Аминтры. Выстрелы не группировались аккуратно возле центра. Если судить по обычным стандартам соревнований по стрельбе по бумажным мишеням, его проигрыш был очевиден.
Накхун разглядывал её дольше обычного.
Так долго, что Накхин повернулся и посмотрел на своего старшего брата.
Накхун не ответил сразу. Он лишь медленно провёл пальцем по расположению каждой пулевой пробоины, прежде чем заговорить бесстрастным голосом.
— Дело не только в том, что он точен.
Накхин прищурился и всмотрелся внимательнее...
И Накхун продолжил, его тон всё ещё оставался спокойным, хотя в нём теперь чувствовалось нечто более тяжёлое.
— Когда он стрелял, он не прицеливался по-настоящему.
— Он схватил пистолет и выстрелил почти сразу.
Эти слова заставили Накхина тоже замереть. Он тут же прокрутил в голове матч заново и понял, что это правда. Пхатса едва тратил время на то, чтобы принять стойку. Он не стоял и тщательно прицеливался, как человек, который пытается набрать очки на мишени. Он вскинул пистолет и выстрелил очень быстро — так быстро, что тогда это казалось не чем иным, как неуклюжестью новичка.
Но теперь, глядя на пробоины в бумаге, это уже не казалось таким простым.
Накхун постучал по одной отметке.
— Первый выстрел попал в руку.
Затем он передвинул палец на другую.
На этот раз он видел бумажную мишень совсем иначе.
Если бы это было соревнование по стрельбе по статичной мишени, то да — Аминтра победила блестяще. Она сосредоточилась на центре, стараясь сгруппировать выстрелы как можно ближе к «яблочку», именно так, как это делают те, кто умеет играть по этим правилам.
Но рисунок выстрелов Пхатсы... был совершенно иным.
По таким правилам он набирал не особенно много очков.
Но он куда больше походил на настоящий бой.
Выстрелить в руку, чтобы обезвредить.
Затем добить контрольными выстрелами.
Накхин медленно выдохнул и тихо пробормотал:
— В реальной ситуации... это было бы чертовски полезнее для боя или самообороны.
Он всё смотрел на мишень Пхатсы, и его взгляд постепенно становился глубже, будто с каждой секундой он видел что-то всё яснее.
Обычный новичок не мог бы стрелять так.
По крайней мере, не настолько естественно.
Возможно, здесь был замешан некий талант, да. Но в решениях Пхатсы было ещё кое-что — слишком быстрое, слишком инстинктивное, словно его тело само уже знало, куда стрелять в первую очередь, а куда — в следующую, если настоящая цель — остановить противника.
Накхин, должно быть, думал о чём-то похожем, потому что медленно поднял голову и прошептал скорее себе, чем кому-либо ещё:
— Такой человек, как Пхатса... действительно необычный, да?
От этих слов Накхун на мгновение замолчал.
Эти слова звучали просто, но попали слишком прямо.
Потому что с каждым днём этот упрямый мальчишка открывал всё новые грани. Бесстрашие, которое он проявил перед Наретом. Хладнокровие, которое он сохранил под колкостями Аминтры. Даже то, как он впервые взял в руки пистолет и каким-то образом умудрился не двигаться как настоящий новичок.
Неподалёку Пхатса стоял с Ай и тихо разговаривал. Теперь, когда Аминтра ушла, он выглядел более расслабленным. Одна рука то и дело поднималась, чтобы потереть ухо, будто он всё ещё не до конца привык к звуку выстрелов, но выражение его лица ничуть не потеряло уверенности. Если уж на, то пошло, можно было даже заметить в нём малейший отблеск скрытого удовлетворения — по крайней мере, он не опозорился так, как опасался.
Накхун молча наблюдал за ним ещё какое-то время, затем снова опустил глаза на бумажную мишень в своей руке.
И один уголок его губ чуть заметно дрогнул.
Выходит, тот, кого он привлёк к себе, был не просто упрямым, беспокойным мальчишкой с талантом смягчать его сердце.
Возможно, в нём таилось куда больше скрытого, чем кто-либо мог предположить.
Поздним утром того же дня в кафе Онгса было всё ещё чуть тише обычного. Утренняя спешка только что стихла, оставив после себя насыщенный аромат свежеобжаренного кофе, витавший в воздухе и смешивавшийся с тёплым запахом выпечки, только что доставленной из печи. Атмосфера внутри кафе казалась мягкой и безопасной — именно такой, какой и должна была быть.
Но человек, который в этот момент толкнул дверь, принёс с собой беспокойство с головы до ног.
Саенгнуэа вошёл внутрь более поспешно, чем обычно. Его милое, изящное лицо выглядело слегка померкшим, а красивые глаза обежали кафе, словно он искал кого-то с первой же секунды, как переступил порог. Когда он не увидел того, кого хотел встретить, он тут же повернулся к Онгсе, стоявшей за стойкой.
— Пи Онгса, — позвал он тихо, тише обычного, но беспокойство в его голосе было безошибочно узнаваемым. — Пи Пхатса здесь?
Онгса поднял взгляд от чашки с кофе и слегка покачал головой.
Этот ответ заставил Саенгнуэа мгновенно замереть. Разочарование промелькнуло на его лице так отчётливо, что это невозможно было не заметить. Любой, кто смотрел на него, легко догадался бы, что он пришёл сюда не просто купить кофе или мимоходом поздороваться.
— Я никак не могу дозвониться до Пи Пхатсы, — продолжил он, слегка сжав губы. — С прошлого вечера.
Онгса на мгновение замер, а затем ответил спокойным, но не резким голосом:
— Пхатса сейчас переехал пожить в доме одного знакомого. — Он медленно поставил чашку. — Вероятно, он немного занят.
Саенгнуэа медленно моргнул, словно пытаясь осмыслить услышанное. Когда он понял, его лицо стало ещё мрачнее, чем прежде.
Он опустил взгляд на кончики своих пальцев на мгновение, а затем заговорил снова, голос его был тихим, как у человека, который изо всех сил старается выглядеть так, будто у него всё в порядке.
— Я хотел попросить Пи Пхатсу сходить со мной в кино.
Онгса нахмурился сразу же. Не потому, что не понимал чувств другого мальчика, а потому, что сейчас было не то время, когда Саенгнуэа стоило куда-либо ходить.
Он молча посмотрел на молодого человека перед собой две секунды, а затем спросил прямо:
— Ты же близок к своему циклу течки, не так ли?
Саенгнуэа слегка замер, затем отвернулся вместо того, чтобы ответить. Одной этой реакции было достаточно для Онгсы. Он тихо вздохнул — тем вздохом, который появляется, когда ответ уже известен, — а затем заговорил более серьёзным тоном.
— Тогда тем более не стоит никуда ходить. Тебе следует оставаться дома.
Саенгнуэа почти сразу поднял взгляд, и по его выражению было ясно, что он готов спорить.
— Но на мне правильный ошейник.
Он поднял руку, чтобы слегка коснуться ошейника, спрятанного под рубашкой, словно используя это как доказательство в свою защиту.
— А если я пойду с Пи Пхатсой, то не о чём будет беспокоиться, — продолжил он чуть быстрее. — Пи Пхатса сможет мне помочь. Он, наверное, альфа.
Это предложение заставило Онгсу замереть на долю секунды.
Не потому, что его шокировало, что Саенгнуэа считает Пхатсу альфой. Он прекрасно знал, что большинство людей естественным образом предположили бы это, особенно учитывая характер Пхатсы, который совсем не походил на типичную омегу. Но проблема была не в этом.
Проблема была в том, что Пхатса не был альфой.
А в его нынешнем состоянии он едва мог позаботиться о себе сам. Как он мог помочь присматривать за другой омегой, которая была близка к течке?
Поэтому Онгсе оставалось только прижать всю правду к груди и ответить осторожно.
— Даже с ошейником это не значит, что ты в безопасности на сто процентов.
Саенгнуэа выглядел так, будто не готов был принять это так легко. — Но я...
Онгса позвал его по имени мягко, но с достаточной весомостью, чтобы заставить другого мальчика замолчать.
— Я не шучу, — сказал он медленно и чётко. — Когда ты близок к течке, тебе нужно быть осторожнее, чем обычно. Если ты выйдешь на улицу и что-то случится, оно того не стоит.
Саенгнуэа сжал губы ещё крепче. Его глаза слегка дрожали — не как у того, кто хочет спорить ради победы, а как у того, кто хочет спорить от разочарования.
— Я просто хотел посмотреть кино... — прошептал он. — Я не пытался сделать что-то рискованное.
Услышав это, сердце Онгсы немного смягчилось.
Потому что в конце концов мальчик перед ним был просто тем, кто хотел провести обычный момент с человеком, рядом с которым чувствовал себя комфортно. Он вообще не думал глубоко о опасности или последствиях.
Но их мир никогда не позволял обычным вещам быть такими простыми.
Онгса медленно вышел из-за стойки и остановился перед Саенгнуэа. С этого близкого расстояния было ещё яснее, что другой мальчик действительно был не в порядке, даже если всё ещё пытался скрыть это внешне.
— Как насчёт такого? — сказал Онгса, смягчая голос. — Если ты действительно хочешь посмотреть кино, подожди, пока этот период пройдёт, а потом снова пригласи его.
— А если Пхатса к тому времени будет свободен, я помогу ему передать.
Эти слова заставили Саенгнуэа снова поднять на него глаза. Его выражение лица, казалось, немного прояснилось, хотя колебания всё ещё полностью читались в его взгляде.
— Ты правда передашь ему за меня?
Онгса позволил себе слабую, чуть тёплую улыбку.
Саенгнуэа какое-то время молча стоял, словно взвешивая, стоит ли остановиться на этом. В конце концов он тихо вздохнул и медленно кивнул с неохотным согласием.
Его голос смягчился настолько, что почти звучал как капризное ворчание.
Онгса посмотрел на него и не мог не почувствовать лёгкой жалости. В то же время он также испытал облегчение от того, что другой мальчик хотя бы готов слушать. По крайней мере, сегодня ему не придётся разбираться с головной болью в виде поисков омеги, близкой к течке, посреди города.
Саенгнуэа постоял там ещё мгновение, а затем спросил снова, как человек, который действительно не мог до конца отпустить эту мысль.
— А Пи Пхатса... у него всё в порядке?
Этот вопрос заставил Онгсу замешкаться на долю секунды.
Потому что, если отвечать честно, он сам не был до конца уверен, что сейчас означает слово «в порядке» для Пхатсы. В конце концов он смог лишь уклониться от прямого ответа и произнёс самым спокойным голосом, на который был способен:
— У него... наверное, всё в порядке.
Саенгнуэа медленно кивнул, словно забирая этот ответ с собой, чтобы обдумать его наедине, а затем поднял руки в вежливом вай перед Онгсой.
— Хочешь, чтобы кто-то тебя проводил?
Саенгнуэа быстро покачал головой. — Всё в порядке. Я могу вернуться сам.
Онгса смотрел, как другой мальчик тихо вышел из кафе. Его спина казалась странно меньше, чем раньше, хотя на самом деле в нём ничего не изменилось.
Как только дверь кафе закрылась, снова наступила тишина.
Но на этот раз Онгса почувствовал более тяжёлый груз в груди.
Он прекрасно знал, что ситуация Пхатсы становилась всё более запутанной, до такой степени, что даже люди вокруг него, ничего не знающие, понемногу оказывались втянутыми в край этого хаоса — один за другим.
И чем больше он думал о глазах Саенгнуэа только что, тем сильнее мог лишь безмолвно молиться.
Пожалуйста, пусть никто больше не пострадает сильнее этого.
Саенгнуэа уже собирался развернуться и уйти, но прежде чем он успел сделать шаг, Онгса окликнул его.
Голос его был негромким, но в его ритме было что-то...
Звук вырвался быстрее и выше, чем все остальные слова, произнесённые им сегодня. Его красивые глаза расширились ещё сильнее, словно предыдущего было уже достаточно трудно переварить, а теперь на него свалилось ещё кое-что, прежде чем он успел даже вздохнуть.
Онгса не отводил взгляда. Он смотрел прямо на Саенгнуэа и повторил отчётливо:
Тишина снова опустилась между ними.
Саенгнуэа, казалось, понадобилось несколько полных секунд, чтобы по-настоящему осмыслить эти слова. Он плотно сжал губы. Выражение лица, которое раньше несло лишь разочарование из-за того, что не удалось пригласить Пхатсу в кино, теперь превратилось в чистейший шок — настолько сильный, что почти невозможно было понять, какое чувство переполняет его больше всего.
— Ты хочешь сказать... — начал он медленно, словно боясь, что, если заговорит слишком быстро, всё это станет ещё более реальным. — Его укусил альфа... вот так?
Онгса на мгновение закрыл глаза, а затем снова открыл их.
На этот раз тишина была уже не просто обычным шоком. Казалось, человек перед ним пытался заново собрать всё воедино — причину, по которой он не мог дозвониться до Пхатсы, причину, по которой Пхатса переехал в чужой дом, причину, по которой Онгса всё это время избегал прямых ответов.
И чем больше это складывалось, тем бледнее становилось лицо Саенгнуэа.
Вопрос был очень тихим, но достаточно острым, чтобы атмосфера в кафе стала ещё на один слой глубже.
Не потому, что не знал, что сказать, а потому, что знал: как только он произнесёт это имя вслух, этот вопрос обретёт для слушающего ещё больший вес. Поэтому он выбрал на мгновение промолчать, а затем ответить так, чтобы всё равно не раскрыть всего.
— Тот человек, у которого Пхатса сейчас живёт.
— Тот знакомый, которого ты упомянул раньше...?
Саенгнуэа, казалось, принял этот ответ, но всё ещё стоял неподвижно, словно не мог сдвинуться с места. Его шок начал переходить в заметное замешательство. Он не знал, что ему следует чувствовать в первую очередь: шок от того, что Пхатса оказался омегой, шок от того, что Пхатса уже помечен, или шок от того, что человек, которого он пришёл пригласить в кино, теперь жил жизнью, изменившейся так кардинально, а он не знал об этом даже чуть-чуть.
— Пи Пхатса... — снова прошептал он, словно произнося имя, чтобы подтвердить, что человек, о котором они говорят, всё ещё тот же самый. — С ним правда всё в порядке?
Этот вопрос заставил Онгсу замолчать на мгновение.
Потому что, если отвечать честно, он сам всё ещё не был уверен, как следует интерпретировать слово «в порядке» применительно к Пхатсе в это время. Это было правдой, что Пхатса всё ещё мог стоять, всё ещё мог спорить и всё ещё выглядел так, будто готов был огрызнуться на кого угодно в любой момент. Но с другой стороны, этот мальчик был втянут в перемену, слишком большую для того, чтобы кто-либо мог справиться с ней в одиночку.
В конце концов Онгса ответил настолько осторожно, насколько мог.
— На данный момент... ему должно становиться лучше.
Саенгнуэа медленно кивнул, но выглядел не очень облегчённым.
Он какое-то время тихо стоял, словно бесчисленные вопросы кружились в его голове, но ни один из них не мог легко вырваться наружу. Наконец он снова спросил голосом, гораздо более мягким, чем прежде.
На этот раз Онгса действительно вздохнул.
Вопрос Саенгнуэа не был сложным. Но он был слишком прямым. Настолько прямым, что было больно за того человека, которого сейчас не было рядом с ними.
— Это... — Он слегка запнулся. — Я не могу отвечать за Пхатсу.
— Но сейчас Пхатса выбрал остаться там.
Эта фраза не давала полной ясности, но её было достаточно, чтобы Саенгнуэа кое-что понял. Он слегка опустил взгляд, его выражение заметно смягчилось, словно он только что осознал, что расстояние между ним и Пхатсой теперь может быть не просто физической отдалённостью или несовпадением свободного времени.
Это мог быть другой этап жизни, частью которого он просто не был.
Онгса молча смотрел на Саенгнуэа и чувствовал к нему лёгкую жалость.
Потому что, даже если другой мальчик ничего не говорил прямо, этот взгляд в его глазах уже сказал более чем достаточно.
В конце концов Онгса заговорил ещё более мягким голосом.
Другой мальчик медленно поднял глаза.
— Не думай слишком много сейчас. Сначала позаботься о себе, — сказал Онгса. — А что касается Пхатсы... если наступит подходящее время, чтобы ты узнал больше, я скажу тебе.
Саенгнуэа выслушал, слегка сжал губы, а затем медленно кивнул. Даже если ему всё ещё было не по себе, он, казалось, понял, что на данный момент следует остановиться.
Онгса смотрел на него мгновение, затем поднял руку и слегка коснулся плеча другого мальчика — скорее, как жест утешения, чем что-то иное.
Саенгнуэа постоял молча ещё несколько секунд, затем снова поднял руки в прощальном жесте. На этот раз он был гораздо тише, чем прежде, когда медленно выходил из кафе.
Как только дверь закрылась, Онгса долго стоял неподвижно.
Аромат кофе всё ещё витал в воздухе.
Солнечный свет всё так же струился сквозь стекло, как и прежде.
Всё внутри кафе оставалось точно таким же.
Только чувство в груди стало ещё тяжелее, чем раньше.
Потому что с течением времени люди, которых никогда не должны были втягивать в это дело, начинали касаться его края — один за другим.
Где же всё это наконец остановится?
Пхатса всё ещё никак не мог привыкнуть жить в этом доме.
Не потому, что место было неприятным. Напротив, дом Накхуна был просторным, чистым, тихим и настолько безупречно устроенным, что порой казался скорее роскошным жильём из рекламы, чем местом, где живут настоящие люди.
Он всё ещё не знал, как найти своё место в пространстве, где всё казалось упорядоченным и где все уже позаботились обо всём за него.
Если он двигался хоть чуть-чуть, кто-нибудь подходил и спрашивал, не нужно ли ему чего. Если он сам шёл за водой, кто-то поспешно подбегал и говорил, что они позаботятся об этом. Если он слишком долго сидел молча, кто-то украдкой поглядывал на него, словно боясь, что ему чего-то не хватает. Пхатсе было некомфортно от такой чрезмерной опеки. Чем больше люди делали за него, тем больше он не знал, как себя вести, словно он стал гостем, который задержался сверх положенного, или каким-то хрупким предметом, с которым всем приходилось обращаться слишком осторожно.
В конце концов, когда он больше не мог выносить этого дискомфорта, он сбежал наверх, в свою комнату, во второй половине дня. Он принёс рабочие документы, которые когда-то дал ему Накхун, и тихо сидел, читая их за письменным столом у окна. По крайней мере, заниматься работой было легче, чем находиться в окружении заботы всего дома.
Несколько листов бумаги лежали перед ним раскрытыми. Пхатса читал, время от времени делая небольшие пометки на полях. Время незаметно перетекло из позднего дня в вечер. Свет за окном сменился с бледно-белого полуденного на мягкое золото заката. Тени в комнате становились всё длиннее, но он всё ещё не вставал.
Не только потому, что он был так усерден, что забыл о времени.
А потому, что он действительно не знал, что делать, если встанет оттуда. Если он спустится вниз, ему казалось, что он будет мешаться. Если он попросит кого-нибудь отвезти его на улицу, он почувствует, что доставляет неудобства. Если он будет сидеть без дела, он почувствует себя бесполезным. Снова и снова перебирая эти мысли по кругу, он выбирал оставаться с документами. По крайней мере, чтение давало ему ощущение, что он не просто занимает место и дышит в этом доме впустую.
Но как бы тихо он ни старался себя вести, это дело в конце концов всё равно дошло до ушей того, до кого не должно было дойти.
Ай первым заметил, что Пхатса не спустился к ужину. Когда он поднялся наверх, чтобы проверить, и обнаружил, что Пхатса всё ещё тихо сидит, читая документы, он не сказал много. Он лишь удалился в своей обычной манере. Вскоре после этого именно Сила доложил об этом Накхуну.
В тот момент Накхун только что вернулся домой с улицы. Он только снял пиджак, оставшись в одной тёмной облегающей рубашке, и на его лице читалась лёгкая усталость человека, пережившего полный рабочий день. Но в тот миг, когда он узнал, что Пхатса всё ещё отказывается спуститься к ужину, его выражение сразу стало неподвижным. Затем он поднялся в комнату, не теряя времени даром.
В дверь постучали лишь один раз, прежде чем она открылась в следующее мгновение — так, как поступает тот, кто не собирался предоставлять хозяину комнаты выбор, разрешать ему войти или нет.
Пхатса немедленно поднял взгляд от документов. Увидев Накхуна, он слегка замер, застигнутый врасплох.
Другой мужчина стоял в дверях, его острые глаза лишь мельком обвели комнату — разложенные на столе бумаги, стакан воды, к которому почти не прикасались, и одного упрямого мальчишку, сидевшего там и обнимавшего работу у окна с полудня до вечера.
— Почему ты не спустился поесть?
Его голос был не очень громким, но достаточно спокойным, чтобы слушающий сразу понял: обладатель этого голоса довольно недоволен.
Пхатса слегка сжал губы, прежде чем ответить тихо:
Накхун посмотрел на него мгновение, словно, не принимая этот ответ так легко.
— Даже если не голоден, всё равно нужно есть. Нехорошо, когда все накрывают на стол и ждут тебя вот так.
Пхатса избежал его взгляда и посмотрел вниз на документы на столе. Эта реакция заставила Накхуна нахмуриться ещё сильнее.
— Пхатса. — На этот раз его голос стал чуть ниже. — Я ведь уже говорил тебе, не так ли? Даже если хочешь работать, это не значит, что ты должен запираться здесь вот так.
Эти слова заставили Пхатсу немедленно повернуться к нему. Его выражение стало слегка суровым, как у человека, который внезапно почувствовал себя обиженным без намерения на то.
— Я просто читал документы, — ответил он. Его голос был негромким, но было ясно, что он дуется. — Я же не пошёл и не создал никому проблем.
Накхун слегка замер, словно только тогда осознав, что его голос прозвучал слишком резко. Когда он увидел лицо Пхатсы, то, как его губы слегка надулись — как у расстроенного, но всё ещё пытающегося сдерживаться человека, — неподвижность в его выражении почти сразу смягчилась.
— Я не то имел в виду, — сказал он сразу же, смягчив голос и приблизившись.
Пхатса всё ещё сжимал губы и не отвечал сразу.
Накхун тихо вздохнул и понизил голос ещё больше.
Это извинение заставило Пхатсу слегка моргнуть, словно он не ожидал этого. Обычно Накхун был не из тех людей, которые так быстро переключаются с выговора на утешение. Но когда другой мужчина слегка наклонился, чтобы встретиться с ним на уровне глаз, и тихо посмотрел на него вот так, маленький узелок обиды в груди сразу начал терять свою форму.
— Я не хотел тебя ругать, — сказал Накхун. — Мне просто не нравится, что ты просидел один весь день и не ел.
Пхатса какое-то время молчал, затем снова опустил глаза и тихо пробормотал:
Пхатса продолжил медленно, его голос был тихим и прямым. Он не хотел звучать так, будто капризничает, но почему-то каждое слово выходило именно так.
— Я тоже не хочу докучать людям в этом доме. Когда тебя нет... я не знаю, что мне положено делать.
Эти слова заставили глаза Накхуна мгновенно смягчиться.
Пхатса продолжал говорить, не глядя на него.
— Если я спускаюсь вниз, мне кажется, что все постоянно смотрят на меня. Если я выхожу на улицу, кто-то должен меня везти. Я не хочу слишком часто куда-то ходить и заставлять других людей беспокоиться из-за меня.
Он слегка замолчал, затем заговорил ещё тише.
— Поэтому я просто сидел здесь и читал работу.
Вся комната на мгновение затихла.
Накхун долго смотрел на него, не говоря сразу. Человек перед ним не устраивал ребяческой истерики. Он и не требовал ничего напрямую. И именно это делало эти слова ещё более тяжёлыми.
Пхатса не упрямился, потому что хотел победить.
Он просто ещё не нашёл своего места в этом доме.
Поэтому Накхун приблизился и осторожно положил руку на мягкие волосы другого.
— Ты никому не докучаешь, — сказал он медленно и отчётливо. — И ты никого не затрудняешь.
Пхатса наконец поднял глаза, чтобы посмотреть на него. Его выражение всё ещё говорило о том, что он не совсем верит этому.
Накхун продолжил, его тон стал твёрже, чем прежде.
— Ты можешь жить здесь. Ты не должен оставаться здесь и чувствовать вину при каждом вздохе.
Эти слова снова заставили Пхатсу замереть.
Какое-то чувство медленно прошло сквозь центр его груди, и ему пришлось слегка опустить глаза, потому что он не хотел, чтобы человек перед ним слишком ясно видел, насколько сильно эта одна фраза смягчила его.
Накхун погладил его по волосам ещё немного, прежде чем продолжить:
— В следующий раз, если тебе будет скучно, если ты не будешь знать, что делать, или если захочешь куда-нибудь пойти, скажи мне.
— Тогда скажи Ай. Скажи Силе. Или позвони мне, — немедленно ответил Накхун. — Тебе не нужно всё держать в себе.
Пхатса помолчал ещё мгновение, затем пробормотал с неохотным согласием:
— Я знаю, — ровно ответил Накхун. — Тогда привыкай понемногу.
На этот раз Пхатса тихо рассмеялся.
— Ты говоришь так, будто это легко.
— Это не легко, — сразу ответил Накхун. — Но ты сможешь.
Услышав этот ответ снова, Пхатса мог лишь слегка покачать головой, слишком уставший, чтобы спорить. Он медленно собрал документы на столе и сказал тихо:
Уголок губ Накхуна чуть приподнялся, помимо его воли.
— Хорошо, — сказал он. — Пойдём есть.
Пхатса кивнул, но не встал сразу. Он остался сидеть там чуть дольше, словно тихо ожидая чего-то, пока Накхун не приподнял бровь и не спросил:
Пхатса избежал его взгляда и тихо пробормотал:
— Прости, что заставил тебя волноваться.
Эта фраза заставила Накхуна замереть на долю секунды, прежде чем его взгляд смягчился ещё больше.
— В следующий раз просто не позволяй себе работать так много, чтобы забывать поесть, — ответил он, затем снова легко коснулся головы другого. — Иди есть.
На этот раз Пхатса послушно встал.
И пока он следовал за Накхуном из комнаты, он только тогда осознал, что дискомфорт, накапливавшийся в нём весь день, стал намного легче.
Всё потому, что кто-то повернулся и сказал ему прямо, что он действительно не лишний в этом доме.
На следующее утро Пхатса наконец понял, что слова «Тогда я дам тебе всё» в мире Накхуна вовсе не были шуткой.
Сначала его просто позвали выйти к передней части дома ранним утром. Он ещё даже не успел как следует выпить кофе, когда увидел, как люди дома тихо и аккуратно стоят во внутреннем дворике.
И в центре всеобщего внимания, неподвижно стоя под утренним светом, находился ярко-лаймовый спортивный кабриолет.
Его цвет был настолько ярким, что почти резал глаза. Линии машины были острыми, низкими, обтекаемыми и слишком роскошными для того, кто только что окончил учёбу, чтобы просто так иметь право прикоснуться к ней.
Это была та дорогая вещь, которая заставляла любого, кто её видел, останавливаться и смотреть.
Настолько дорогая, что даже просто стоять и смотреть на неё заставляло Пхатсу чувствовать, будто её цена должна быть далеко за пределами его сбережений. Для обычных людей, даже если бы они работали ещё много лет, не имея прочной жизненной основы, не было бы никакой возможности купить что-то подобное своими собственными усилиями.
Он всё ещё стоял в шоке, когда Накхун вышел из дома с невозмутимым выражением лица, словно собирался передать ключи от какой-то обычной семейной машины, а не от ярко-лаймового спортивного кабриолета, который выглядел возмутительно дорогим и далеко выходящим за пределы необходимости.
Другой мужчина протянул ему ключи прямо.
Пхатса моргнул один раз, затем повернулся, чтобы посмотреть на обладателя этих слов, не уверенный, должен ли он сначала шокироваться машиной или тем, насколько спокойным всё ещё был голос другого.
— Это твоя машина, — ровно ответил Накхун. — Чтобы ты мог ездить куда захочешь сам и не должен был постоянно беспокоить кого-то другого, чтобы тебя отвезли.
Он слегка замолчал, прежде чем продолжить, словно уже установил условия.
— Но куда бы ты ни поехал, ты должен сначала сказать мне.
Пхатса смотрел то на ключи в руке другого, то на машину перед собой несколько долгих секунд, словно его мозг пытался осознать, что это реальность.
Это было не какое-то случайное поведение богатых людей, когда они бросают что-то экстравагантное, не думая.
Машина, которая действительно была куплена для него.
— Подожди, — сказал он медленно, пытаясь подобрать слова так, чтобы они не звучали слишком грубо. — Ты правда купил мне машину?
— Для меня? Чтобы я пользовался?
Накхун спокойно посмотрел на него.
Пхатса слегка приоткрыл рот, затем снова повернулся, чтобы посмотреть на машину. Чем больше он смотрел, тем сильнее чувствовал, что не может с этим справиться. Машина слишком выделялась. Она была слишком дорогой. Она была слишком многого для его жизни.
Ответ вырвался очень быстро. Так быстро, что даже он сам почувствовал, что сказал это слишком поспешно.
И атмосфера перед домом изменилась мгновенно.
Выражение Накхуна застыло на другом уровне. Это была та неподвижность, которая вообще не требовала повышения голоса, но каждый вокруг мог сразу почувствовать, что он действительно недоволен.
— Не хочешь? — медленно повторил Накхун.
Пхатса понял, что сказал слишком резко, поэтому быстро попытался объясниться.
— Я имею в виду... я не могу принять это.
Но, похоже, эти слова ничуть не улучшили ситуацию.
Накхун смотрел на него мгновение, его взгляд становился глубже и неподвижнее, пока Пхатса медленно не начал осознавать, что, возможно, наступил на что-то не то.
— Ну... — Пхатса слегка сжал губы. — Это слишком дорого.
Он снова повернулся, чтобы посмотреть на машину, прежде чем заговорить как можно честнее.
— Посмотри на неё. Это спортивный кабриолет, а не какая-то обычная повседневная машина. Какой недавно окончивший учёбу парень мог бы купить что-то подобное на свои собственные деньги?
Накхун продолжал молча смотреть на него. Его выражение не сильно изменилось, но чем не подвижнее он становился, тем яснее Пхатса чувствовал, что другой мужчина действительно дуется.
— Она уже куплена, — наконец сказал Накхун. — Документы оформлены на твоё имя.
— Если не хочешь, можешь продать её. — Голос Накхуна оставался таким же спокойным, как всегда, но именно это спокойствие позволяло сразу услышать, что он недоволен. — Или вообще не пользоваться. Как хочешь.
На этот раз Пхатса действительно застыл.
Это был первый раз, когда он видел, как Накхун дуется.
Не дуется, драматично отворачивая лицо.
А дуется так, что чем более недовольным он становился, тем меньше говорил, тем не подвижнее делался, и тем более виноватым чувствовал себя слушатель, хотя тот не показывал никаких эмоций вовсе.
Это было страшнее, чем если бы его отчитали.
Пхатса успел лишь окликнуть его, как Накхун уже отвернулся.
Другой мужчина направился прямо обратно в дом, оставив Пхатсу стоять во дворе с одним ключом от машины, одной возмутительно дорогой лаймовой спортивной машиной-кабриолетом и огромным комком вины, который без предупреждения упал прямо в центр его груди.
Пхатса долго стоял там, прежде чем медленно опустил взгляд на ключ в своей руке.
Дело было не в том, что он не был счастлив.
Проблема была в том, что это было слишком много. Настолько много, что он не знал, как принять это, не чувствуя, что получает нечто далеко за пределами его собственного места в жизни.
И хуже всего было то, что он сказал эти слова перед человеком, который лично выбрал для него этот подарок.
К полудню Пхатса больше не мог выносить это чувство вины в одиночестве. В конце концов ему пришлось подняться наверх, чтобы найти Накхуна в его спальне.
Он слегка постучал в дверь дважды, прежде чем изнутри раздался ровный глубокий голос.
Пхатса медленно толкнул дверь. Накхун действительно был в комнате. Он сидел на краю кровати, глядя на что-то в планшете в своей руке. Выражение его лица было всё тем же, что и раньше, и именно так Пхатса сразу понял, что хмурое настроение с утра никуда не делось.
Он тихо закрыл за собой дверь и подошёл чуть ближе, затем остановился там, не зная, с чего начать.
Накхун поднял глаза, чтобы взглянуть на него.
Этот голос был достаточно вежливым, если не считать того, что звучал немного более отстранённо, чем обычно.
Пхатса мысленно скрежетал зубами.
Ладно. Он действительно дуется.
— Я пришёл поговорить с тобой.
Накхун медленно отложил планшет и откинулся на спинку кровати.
Пхатса молчал целых две секунды, затем глубоко вздохнул и заговорил прямо, словно сдаваясь.
Глаза Накхуна чуть дрогнули, но он ничего не сказал.
На этот раз Накхун спросил спокойно:
Вопрос был настолько прямым, что Пхатса слегка замер. Он сжал губы, прежде чем ответить, как можно честнее.
— Потому что это очень дорого.
— Это не мелочь, которую я могу принять и делать вид, что ничего не случилось, — сказал Пхатса медленнее. — Я... не знаю, как это принять.
Накхун какое-то время тихо смотрел на него, затем наконец заговорил голосом, который слегка смягчился.
— Я просто хотел дать тебе что-то хорошее.
Накхун слегка опустил глаза, словно следующие слова были значительно тяжелее.
— Потому что это я сделал так, что ты оказался в этом положении.
Эти слова заставили Пхатсу немедленно замолчать.
Накхун тоже замолчал. Его выражение всё ещё оставалось спокойным, но эта неподвижность уже не была той же, что утром, когда он дулся. На этот раз это была неподвижность человека, который говорит прямо о том, что застряло у него в сердце.
— Ты оставил свою прежнюю жизнь и переехал сюда, — продолжил он медленно. — Куда бы ты ни пошёл, это уже неудобно. Чтобы что-то сделать, тебе приходится думать о большем.
Его острые глаза поднялись, чтобы посмотреть прямо на Пхатсу.
— Поэтому я хотел дать тебе то, что поможет сделать твою жизнь легче.
Вина с утра стала ещё больше. Потому что теперь, услышав это, он ясно понял, насколько неправильно он истолковал подарок другого человека.
Накхун купил дорогую вещь не просто так, чтобы развлечь его.
Накхун пытался загладить свою вину по-своему.
Пхатса опустил глаза и тихо пробормотал:
— Я отказался не потому, что не хотел её.
— Я просто был в шоке, — честно признался Пхатса.
— И... я не привык, чтобы мне кто-то дарил что-то подобное.
Эти слова заставили взгляд Накхуна заметно смягчиться.
Поэтому Пхатса собрался с чуть большей смелостью и продолжил:
Он слегка замолчал, затем заговорил ещё более мягким голосом.
На этот раз уголок губ Накхуна чуть дрогнул. Это была едва заметная линия, почти слишком тонкая, чтобы её заметить, но Пхатса увидел её.
И он сразу почувствовал облегчение.
По крайней мере, всё налаживалось.
— Просто, когда вещь слишком дорогая... — продолжил Пхатса, слегка сморщив нос. — Я не знаю, что сказать.
Накхун посмотрел на него мгновение, затем спросил мягко:
— А теперь знаешь, что сказать?
Пхатса замер на мгновение, затем тихо рассмеялся, полностью сдавшись.
На этот раз Накхун действительно улыбнулся. Это была не очень широкая улыбка, но её было достаточно, чтобы атмосфера в комнате почти полностью разрядилась.
Увидев это, Пхатса набрался немного больше смелости.
Он посмотрел прямо на другого и сказал отчётливо:
На мгновение воцарилась тишина, прежде чем он добавил, всё ещё немного смущаясь:
На этот раз Накхун слегка кивнул, словно уже принял все эти слова.
— Пользуйся ею хорошо. Езди на ней туда, куда хочешь. Но я прошу тебя об одном. Прежде чем куда-то поехать, ты можешь сказать мне сначала? Я хочу, чтобы ты ездил в безопасности.
Только тогда он заметил, что уголок губ Накхуна приподнялся в едва заметной улыбке.
Пхатса какое-то время тихо стоял перед ним, пока что-то не сдвинулось у него в груди.
Он не знал, что сделать, чтобы его благодарность была достаточной для такого большого подарка. Он не знал, что мог бы дать взамен на заботу другого человека. В конце концов, его тело решило раньше, чем мысли. Он приблизился и слегка наклонился, намереваясь легко поцеловать другого в щёку в знак благодарности — потому что это было всё, что он мог придумать.
И он был настоящим альфой, который инстинктивно охранял себя.
В тот момент, когда Пхатса приблизился, лицо Накхуна автоматически повернулось обратно.
И в это мгновение их губы соприкоснулись.
Это длилось лишь долю секунды.
Но достаточно отчётливый, чтобы заставить обоих замереть одновременно.
Глаза Пхатсы слегка расширились, пока его разум не успевал осознать происходящее. Накхун сам был не менее ошеломлён. Их дыхания всё ещё касались друг друга, слишком близко. Настолько близко, что Пхатса мог полностью чувствовать тепло, исходящее от другого.
Никто из них ничего не сказал.
Никто из них не отстранился сразу.
Между ними повисла лишь короткая тишина, словно обе стороны пытались осмыслить то, что только что произошло.
И в конце концов Пхатса был тем, кто пошевелился первым.
Может быть, потому что ему было слишком неловко.
Может быть, потому что его сердце билось слишком быстро.
Или, может быть, потому что, если бы он позволил тишине длиться ещё дольше, он действительно выбежал бы из комнаты.
Поэтому он решил поцеловать Накхуна.
Это был поцелуй, который начался нежно, с большим колебанием, словно он хотел лишь замаскировать случайность только что и превратить её в нечто намеренное.
Но в тот момент, когда их губы встретились более отчётливо, Пхатса в следующую секунду понял, что, возможно, совершил ошибку.
Потому что Накхун почти сразу же ответил на поцелуй.
И на этот раз он не позволил этому остаться лишь лёгким прикосновением.
Одна большая рука скользнула вверх, чтобы держать Пхатсу за затылок, достаточно крепко, чтобы он отчётливо чувствовал давление.
Тёплые губы ответили на поцелуй сильнее, глубже и более собственнически, чем когда-либо прежде. Словно всё это время, пока Накхун сдерживался, ограничивал себя, был осторожен и всегда спрашивал первым — всё начинало понемногу ослабевать только потому, что Пхатса подошёл к нему первым.
Пхатса сначала слегка вздрогнул. Его дыхание перехватило мгновенно, когда поцелуй углубился так быстро.
Он правда думал, что лишь легко поцелует Накхуна — достаточно, чтобы показать, что благодарен. Он не думал, что всё станет таким. Он не думал, что Накхун ответит ему с такой силой и скрытой жаждой под этим спокойным фасадом.
И всё же он не оттолкнул другого.
Чем глубже его целовали, тем сильнее колотилось его сердце. Всё его тело начало неконтролируемо нагреваться. Его руки, не зная, куда деться, в конце концов вцепились в рубашку Накхуна, словно используя её, чтобы удержать равновесие.
Он действительно совершил ошибку.
Потому что теперь Накхун целовал его всё глубже, словно намереваясь научить его, что так предлагать себя альфе первым — это не то, от чего можно легко отказаться.
Этот поцелуй был намного глубже, чем ожидал Пхатса.
Настолько глубоким, что казалось, будто Накхун медленно забирает у него одно за другим каждое дыхание. Тёплые губы, двигавшиеся против его губ, не были достаточно быстрыми, чтобы быть грубыми, но и не были достаточно нежными, чтобы позволить ему легко отступить. Это был поцелуй того, кто долго сдерживал себя. Поцелуй того, кто всегда мог контролировать всё, но теперь медленно позволял своим истинным чувствам просачиваться наружу — понемногу.
Пхатса сам не заметил, как сильнее сжал рубашку Накхуна.
Его сердце билось так сильно, что почти заглушало все остальные звуки в комнате — гул кондиционера, их дыхание, даже мир снаружи, который, казалось, отдалялся всё дальше и дальше. Только близость перед ним оставалась невыносимо ясной.
Он не хотел, чтобы всё стало так.
Сначала он хотел лишь поблагодарить.
Один лёгкий поцелуй в щёку, а затем он быстро отстранился бы и сделал вид, что ничего не произошло.
Но в тот момент, когда губы Накхуна коснулись его, всё, казалось, полностью изменило направление.
Чем сильнее Накхун отвечал на поцелуй, тем больше Пхатса чувствовал, что медленно тает в руках другого. Тепло распространялось от центра его груди до самых кончиков пальцев. Странное, незнакомое и опасное чувство заставило его медленно закрыть глаза и отвечать на поцелуй, даже не осознавая этого.
Это одно лишь заставило руку Накхуна, державшую его за затылок, слегка напрячься.
Словно Накхун тоже чувствовал это.
И он не хотел по-настоящему убежать.
Поэтому поцелуй углубился ещё немного.
Пхатса слегка вздрогнул, когда пальцы Накхуна переместились с его затылка, чтобы вместо этого коснуться его щеки. Это прикосновение было намного нежнее поцелуя. Настолько нежным, что его сердце странно дрогнуло, словно Накхун говорил ему через кончики пальцев: каким бы сильным ни было желание внутри него, он всё ещё обращался с Пхатсой осторожно.
В конце концов, именно Пхатса бессознательно сделал полшага ближе.
Накхун немедленно перестал его целовать.
Не потому, что хотел отстраниться.
А потому, что должен был остановиться.
Он медленно убрал губы, хотя его дыхание всё ещё было неровным. Его острые глаза молча смотрели на человека перед ним. Этот взгляд был глубже, чем любой взгляд, который Пхатса когда-либо видел у него прежде, — настолько глубоким, что Пхатсе наконец пришлось опустить глаза и отвернуться.
Потому что рука Накхуна всё ещё держала его за щёку.
То, как Накхун произнёс его имя, было чуть ниже обычного, немного хриплым, как у человека, пытающегося подавить больше, чем готов сказать вслух. Пхатса мягко сжал губы, прежде чем ответить голосом, едва срывавшимся с губ.
Накхун продолжал смотреть на него так и не заговорил сразу.
Этот взгляд заставил Пхатсу снова почувствовать жар. Даже несмотря на то, что его только что целовали до тех пор, пока он едва мог стоять, то, что заставляло его дышать ещё тяжелее, было не поцелуем ранее.
Это был взгляд Накхуна сейчас.
Взгляд того, кто хотел снова притянуть его к себе.
Но всё же выбрал сначала спросить его.
— Если я продолжу тебя целовать, — медленно сказал Накхун, — ты испугаешься?
Эта фраза заставила Пхатсу немедленно замереть.
Его сердце снова начало биться быстрее, но на этот раз не только от удивления. В этом чувстве смешалось что-то ещё — что-то тёплое, сладкое и нежное, что заставляло его чувствовать, что о нём заботятся, даже в тот момент, когда другой мужчина должен был больше всего бороться за контроль над собой.
Он опустил взгляд на свою руку, которая всё ещё сжимала рубашку Накхуна, и только тогда понял, что с самого начала и до сих пор он так и не отпустил её.
Если бы он действительно боялся, он отпустил бы давно.
Если бы он действительно хотел убежать, он отступил бы в тот самый первый момент, когда их губы соприкоснулись.
Всё ещё стоял так близко к Накхуну.
И эта близость перед ним не заставляла его хотеть убежать.
Она лишь заставляла его не знать, как справиться с собственным сердцем.
Но его было достаточно, чтобы изменить взгляд в глазах Накхуна.
Этот тёмный, острый взгляд дрогнул на кратчайшее мгновение, прежде чем определённая нежность заняла его место. Накхун не поцеловал его сразу, как думал Пхатса. Он лишь нежно провёл кончиками пальцев по щеке Пхатсы, словно подтверждая себе, что человек перед ним действительно всё ещё здесь.
Пхатса поднял глаза, чтобы посмотреть на него.
Уголок губ Накхуна чуть дрогнул.
Пхатса слегка нахмурился. — Тогда почему ты спрашиваешь снова?
На этот раз Накхун действительно улыбнулся. Это была очень маленькая улыбка, но она растопила почти всё тяжёлое напряжение, бывшее мгновение назад.
— Потому что я хочу, чтобы ты был уверен.
Этот ответ заставил Пхатсу замолчать.
Он не знал, почему такое обычное предложение могло заставить его глаза защипать. Оно не было слишком сладким. Оно не было красиво приукрашено. Но оно было настолько искренним, что, казалось, задело что-то глубоко внутри него.
Всё это время слишком много всего происходило слишком быстро.
Слишком быстро, чтобы он мог подготовиться.
Слишком быстро, чтобы он мог выбирать всё сам.
Но в этот момент Накхун остановился и ждал его.
Хотя другому мужчине было бы так легко снова притянуть его в новый поцелуй.
Пхатса тихо вздохнул, прежде чем медленно отпустить рубашку Накхуна. Затем он переместил руки, положив их на широкие плечи другого мужчины.
Пхатса чувствовал малейшее изменение в ритме дыхания другого. Одного этого было достаточно, чтобы он смутился настолько, что снова быстро опустил глаза. Но на этот раз он не отступил.
Достаточно близко, чтобы кончики их носов почти соприкасались.
Достаточно близко, чтобы его сердце могло слышать сердце другого сквозь тишину.
Слова сорвались прежде, чем он успел подумать.
Как только он закончил говорить, Пхатса почти захотел прикусить собственный язык.
Его лицо мгновенно вспыхнуло жаром.
Что касается Накхуна, он молча посмотрел на него одну секунду, прежде чем улыбка в его глазах стала невозможной для того, чтобы её скрыть.
Этот короткий ответ был таким тихим и мягким, что сердце Пхатсы дрогнуло.
Затем Накхун снова поцеловал его.
Губы Накхуна коснулись его с гораздо большей осторожностью.
Мягче, чем раньше. Медленнее, чем раньше. И всё же от этого сердце Пхатсы билось ещё сильнее. Каждое движение поцелуя словно безмолвно спрашивало его: «Тебе так хорошо? Не слишком ли?» И Пхатса отвечал тем, что не отстранялся.
Он закрыл глаза и позволил себе медленно привыкать к этому прикосновению.
Привыкать к тому, что поцелуй Накхуна состоял не только из жара.
В нём была нежность, скрытая под мощной силой истинного альфы.
И в нём было чувство, которое Пхатса не осмеливался назвать.
Потому что, если бы он назвал его отчётливо, он боялся, что его сердце потеряет равновесие ещё сильнее.
В этот самый момент в дверь постучали.
Пхатса вздрогнул так сильно, что едва не отшатнулся, но Накхун оказался быстрее. Он поднял руку и мягко поддержал Пхатсу за спину, не давая ему потерять равновесие, а его губы отстранились от губ Пхатсы с такой медлительностью, которая казалась слишком неохотной, чтобы её можно было назвать небрежной.
Пхатса ещё даже не успел выровнять дыхание. Его лицо пылало так сильно, что он понятия не имел, куда себя деть. Накхун тем временем всё ещё смотрел на него слишком близко — эти глубокие, острые глаза, казалось, не желали так легко отпускать момент, возникший между ними.
— Кхун Накхун, прибыли документы от партнёра.
Накхун не сразу отстранился от Пхатсы. Он лишь на мгновение опустил взгляд на губы стоящего перед ним человека, а затем ответил спокойным голосом, словно в этой комнате только что не случилось ничего такого, от чего сердце Пхатсы едва не выпрыгнуло из груди:
— Слушаюсь, — шаги Силы постепенно затихли.
Но тишина в комнате не вернулась к прежней.
Пхатса внезапно осознал, что его рука всё ещё сжимает рубашку Накхуна. Он быстро отпустил её и отступил на полшага назад, делая вид, будто это не он первым подался вперёд и поцеловал другого, хотя все улики всё ещё слишком очевидно читались на его лице.
Особенно его губы — они всё ещё были такими тёплыми, что ему даже не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать: они, должно быть, очень красные.
Накхун молча наблюдал за ним, уголок его губ чуть приподнялся.
— Ну... — он сжал губы, не находя ответа достаточно быстро. — Тебе ведь нужно идти работать, правда? Документы пришли.
Накхун продолжал смотреть на него так же пристально.
Этот ответ должен был принести Пхатсе облегчение. Но когда он на самом деле услышал эти слова, что-то в груди будто чуть опустилось — и это его разозлило.
Хотя ещё мгновение назад именно он хотел сбежать.
Теперь, когда Накхун действительно уходил, ему снова стало странно.
Поэтому Пхатсе оставалось только опустить глаза и тихо пробормотать:
Накхун не двинулся с места сразу. Он продолжал стоять перед ним, молча, достаточно долго, чтобы сердце Пхатсы снова начало сбиваться с ритма.
Одно — это слово заставило Пхатсу поднять голову, прежде чем он успел это осознать.
Накхун посмотрел прямо на него и произнёс спокойным тоном, словно задавал самый обычный вопрос, хотя этот вопрос едва не заставил слушателя поперхнуться дыханием.
— Сегодня вечером я хочу спать, обнимая тебя.
Он уставился на Накхуна несколько долгих секунд, словно его мозг пытался перевести эту фразу заново — на случай, если он ослышался.
Накхун сказал это очень чётко.
Настолько чётко, что лицо Пхатсы снова вспыхнуло, не дав ему ни секунды на подготовку.
Ответ вырвался очень быстро. Так быстро, что даже сам Пхатса удивился.
Накхун слегка приподнял бровь.
Пхатса тут же распахнул глаза.
Накхун продолжил говорить со спокойным выражением лица, будто только что не бросил бомбу в человека, стоящего перед ним.
— Если целоваться можно, то спать в обнимку не должно быть странно.
Пхатса ответил быстрее, начиная паниковать. Но чем больше он видел чересчур серьёзное выражение лица Накхуна, тем меньше понимал, как себя вести.
Что за человек говорит о том, чтобы спать в обнимку, с таким невозмутимым лицом?
И вдобавок произносит это так, будто объясняет логику на деловой встрече.
— Я сказал нет, значит нет, — повторил Пхатса, понижая голос, но всё ещё изо всех сил стараясь выглядеть серьёзным.
Такие вещи не принято спрашивать так прямо, подумал про себя Пхатса.
Накхун спокойно посмотрел на него.
Этот вопрос был слишком серьёзным.
Настолько серьёзным, что тот, кого спросили, чуть не захотел поднять обе руки и схватиться за голову.
Не мог же он сказать вслух, что в таких делах, когда наступает время ложиться спать, Накхуну просто следует его обнять. Зачем спрашивать и заставлять его так смущаться, что он едва выживает?
Ему всё ещё нужно сохранить хотя бы последнюю крупицу достоинства.
Но внутри его мысли уже превратились в кашу.
Кто вообще спрашивает о таком так прямо?
Когда придёт время спать — просто обними меня.
Если я не захочу, я сам тебя оттолкну.
Почему у этого истинного альфы такие хорошие манеры?
Пхатса плотно сжал губы, пытаясь не дать всем этим мыслям отразиться на лице. Но, по-видимому, у него это выходило не очень успешно, потому что Накхун смотрел на него слишком долго, и в этих острых глазах пряталась едва заметная улыбка.
— По твоему лицу видно, что ты думаешь о многом.
Накхун помолчал мгновение, а затем ровно ответил:
— Тогда я спрошу снова сегодня вечером.
— Ты всё ещё собираешься спрашивать?
— Ответишь мне сегодня вечером.
На мгновение Пхатса лишился дара речи.
Он не знал, стоит ли ему раздражаться из-за того, что этот человек такой упрямый, или смущаться оттого, что Накхун и правда, кажется, полон решимости спросить его об этом снова.
В конце концов он только отвернулся и тихо пробормотал:
Уголок губ Накхуна чуть приподнялся.
Пхатса кивнул, не оборачиваясь.
Он снова шагнул ближе, и Пхатса замер, не понимая почему. Прежде чем Пхатса успел спросить, что тот делает, большая ладонь поднялась и мягко коснулась его затылка. Затем Накхун наклонился.
Тёплые губы нежно прижались к мягким волосам Пхатсы.
Это был всего лишь поцелуй в макушку.
Но от него сердце Пхатсы замерло целиком.
Это прикосновение не было горячим, как поцелуй ранее. Оно не перехватывало дыхание так, как это делало соприкосновение их губ. Напротив, оно было нежнее, глубже и странным образом обезоруживало.
Словно Накхун не просто прощался.
А оставлял частичку тепла с ним перед тем, как выйти из комнаты.
Накхун медленно отстранился. Его острые глаза снова посмотрели на Пхатсу — казалось, он хотел сказать что-то ещё, но в итоге промолчал. Он лишь легко коснулся головы Пхатсы ещё раз, а затем повернулся к двери.
Пхатса молча смотрел на спину другого.
Только после того, как дверь закрылась, он бессознательно поднял руку и коснулся того места, куда только что поцеловал его Накхун.
Так сильно, что он нахмурился сам на себя.
— Чёрт... — пробормотал он себе под нос и быстро опустил руку, словно боялся, что кто-то может увидеть, хотя в комнате никого не было.
Что касается только что ушедшего — Накхун шёл по коридору с тем же спокойным выражением лица, что и всегда.
Но внутри него оставалась лишь одна мысль.
Он спросит снова сегодня вечером.
Если Пхатса снова скажет нет, он не станет принуждать.
Но если Пхатса хоть чуть-чуть заколеблется...
Накхун слегка опустил глаза, уголок его губ изогнулся в едва заметной улыбке — почти никто бы её не заметил.
...тогда ему придётся попробовать спросить немного лучше.
Поздним утром Накхун вывел Пхатсу, чтобы тот лично осмотрел владение.
Место находилось не так уж далеко от города, но чем глубже они уезжали, тем больше начинала меняться атмосфера. Оживлённая главная дорога постепенно уступала место старому району с торговыми рядами, мелкими местными лавками и разбросанными вдоль пути складскими помещениями.
Всю дорогу Пхатса сидел молча и смотрел по обе стороны дороги. Он не задавал много вопросов и не высказывал небрежных мнений, как этого наполовину ожидал Накхун. Вместо этого его взгляд внимательно скользил по всему, словно он собирал каждую деталь и одну за другой откладывал их в памяти.
Когда машина наконец свернула на участок земли рядом с заброшенным складом средних размеров, Пхатса открыл дверь и сразу же вышел.
Позднее утреннее солнце заливало старое здание, делая каждый признак разрушения более заметным. Бетонные стены, когда-то белые, выцвели и потускнели от времени. Ржавчина цеплялась за края больших металлических ворот. Открытая площадка перед складом была достаточно просторной, чтобы вместить несколько машин, и всё же здесь было так тихо, что даже звук ветра, шелестящего мимо покосившейся старой вывески в углу, был слышен отчётливо.
Накхун вышел следом и остановился, глядя, как Пхатса осматривает территорию с выражением лица чуть более серьёзным, чем обычно.
— Я присматриваюсь к этому месту, — ровно сказал он.
— Я хочу, чтобы ты посмотрел и сказал мне, что, по-твоему, стоит сделать с этой землёй и складом.
В его тоне не было вызова. Он не бросал вопрос небрежно, лишь чтобы посмотреть, что Пхатса ответит. Он говорил, как человек, который искренне хочет услышать его мнение.
Это заставило Пхатсу на мгновение замешкаться, словно только сейчас он осознал, что Накхун привёз его сюда не для прогулки.
Пхатса снова повернулся к владению.
На этот раз выражение его глаз полностью изменилось.
Он больше не просто разглядывал место.
Он молча оценивал его возможности.
Он медленно прошёл вдоль фасада склада, оглядываясь по сторонам, изучая дорогу, поток машин, въезды и выезды, а затем снова посмотрел на магазины, окружающие этот район.
Он просто следовал на небольшом расстоянии, позволяя Пхатсе думать самостоятельно.
Наконец Пхатса остановился посреди открытого двора и обернулся к нему.
— Если ты думаешь построить здесь торговый центр...
— ...я не думаю, что это подошло бы этому району.
Накхун слегка приподнял бровь.
Пхатса поднял руку и указал назад, на дорогу, по которой они только что проехали.
— По пути уже много местных заведений. Рестораны, продуктовые лавки, маленькие кафе, магазины одежды, мастерские. Здесь уже есть всё. Возможно, это не новое и не современное, но у людей, которые живут поблизости, наверняка уже есть места, куда они обычно ходят.
Он ненадолго замолчал, затем продолжил, и его мысли выстраивались с поразительной быстротой.
— Если построить ещё один торговый центр, он будет напрямую конкурировать с тем, что уже существует. — Пхатса мельком взглянул на вытертый пол склада, прежде чем снова поднять глаза. — И в итоге это может совсем не помочь району. Наоборот, это может отнять клиентов у заведений, которые уже здесь работают.
Не потому, что был не согласен.
А потому, что действительно слушал.
Когда Пхатса увидел, что собеседник продолжает хранить молчание, его голос стал чуть увереннее.
— Но если превратить это в творческое пространство или в арендные студии... — Он сделал паузу. — Это было бы гораздо интереснее.
— Почему? — сразу спросил Накхун.
Пхатса обернулся и посмотрел на заброшенный склад позади себя.
— Конструкция уже открытая. Такое сырое пространство отлично подойдёт, если его правильно отремонтировать. Здесь можно сделать фотостудию, видеостудию, мастерскую или даже арендную площадку для небольших мероприятий.
Он снова замолчал, словно картина в его голове становилась всё яснее с каждым словом.
— Сегодня люди ищут не просто место, где можно погулять и сделать покупки. Многие хотят пространства, где они могли бы творить, продавать свои работы, снимать контент или встречаться с людьми, разделяющими их интересы.
Чем больше он говорил, тем живее становились его глаза.
— Если бы это пространство было открыто и для сообщества — например, с зоной для товаров ручной работы, небольшими сменными ярмарками, арендой студий или мероприятиями для местных подростков, — я думаю, это гораздо лучше соответствовало бы тому, что сейчас нужно покупателям.
Он обернулся и встретился взглядом с Накхуном.
— И это не вступало бы в прямую конкуренцию с уже существующими местными заведениями. Наоборот, это могло бы привлечь в район новых людей и помочь деньгам циркулировать через окрестные магазины.
Между ними на мгновение повисла тишина.
Это была тишина человека, который тщательно обдумывает всё, что только что услышал.
Накхун смотрел на Пхатсу дольше обычного, его взгляд был таким глубоким и неподвижным, что Пхатса понемногу начал гадать, не слишком ли много он наговорил.
— Я просто размышляю вслух, — тихо добавил Пхатса. — Возможно, я не во всём прав.
Накхун продолжал смотреть на него ещё мгновение, прежде чем заговорить медленно.
Накхун перевёл взгляд обратно на склад и продолжил тем же спокойным тоном, хотя одобрение в его голосе невозможно было не заметить.
— Кто-то на предыдущем совещании тоже предложил построить торговый центр.
Пхатса приподнял бровь. — И что ты думал об этом?
— Мне не понравилась эта идея, — честно ответил Накхун.
— Но у меня не было достаточно чёткой альтернативы.
На этот раз он повернулся к Пхатсе.
Эти слова заставили Пхатсу на мгновение замереть.
Он искренне признавал, что предложение Пхатсы было достаточно весомым, чтобы стать реальным ответом.
Накхун шагнул чуть ближе, оглядел владение и начал развивать эту идею.
— Если мы превратим это в творческое пространство, передняя зона могла бы стать общественной. Внутреннюю часть склада можно разделить на студии разных размеров.
— И вместо того чтобы конкурировать с ближайшими магазинами, мы могли бы привлекать...
Пхатса медленно моргнул, и по его лицу невольно скользнула улыбка.
— Что ж, у тебя лучше получается развивать эту идею, чем у меня...
Накхун смотрел на эту улыбку мгновение, и что-то в его груди снова тихо дрогнуло.
Пхатса впечатлил его ещё сильнее, чем раньше.
Не только потому, что он дал хороший ответ, но и потому, что Пхатса не видел эту землю просто как пространство для получения прибыли.
Он смотрел на всё, что её окружало.
На привычки людей, живущих там.
И то, как нечто новое могло бы сосуществовать с тем, что было здесь изначально.
Он только недавно начал постигать эту работу, но уже умел заглядывать так далеко вперёд.
Пхатса, однако, понятия не имел, о чём думает человек, стоящий перед ним.
Он лишь снова повернулся к складу и пробормотал, скорее себе, чем кому-либо ещё:
— Если всё сделать хорошо, это место может выглядеть очень круто.
— Мм, — Пхатса кивнул. — В нём есть характер.
— Тогда помоги мне развить эту идею.
— Ты действительно хочешь, чтобы я помог?
— Зачем же ещё я привёз тебя сюда?
Пхатса тут же тихо рассмеялся.
Этот звук заставил уголок губ Накхуна приподняться почти незаметно для него самого.
Лёгкий ветерок пронёсся по заброшенному владению, и даже тихий старый склад словно ожил немного — просто потому, что кто-то стоял там и смотрел на него новыми глазами.
И в этот момент Накхун окончательно утвердился в чём-то.
Присутствие Пхатсы рядом не только усложняло его жизнь.
Вскоре после того, как их разговор закончился, Накхун извинился, чтобы принять телефонный звонок снаружи.
Он отошёл от склада на небольшое расстояние и остановился у открытого двора, ветер дул сбоку. Его голос оставался спокойным, сдержанным и кратким — таким, каким он всегда был, когда речь шла о делах. Выражение его лица было настолько невозмутимым, что никто бы не догадался, насколько его впечатлил человек внутри всего несколько мгновений назад.
Пхатса остался в складе, продолжая осматривать пространство в одиночестве.
Его взгляд медленно скользил по старым стенам, стальному каркасу, отверстиям в крыше и входу, с другой стороны. Он всё ещё был поглощён картиной, возникавшей в его голове, — что здесь можно отремонтировать, что снести, насколько лучше будет выглядеть это место, если открыть эту сторону.
Чем больше он представлял, тем глубже погружался в свои мысли.
Настолько глубоко, что не заметил прогнивший кусок дерева, болтающийся под старым карнизом над ним.
Новый порыв ветра пронёсся по территории.
Сверху донёсся слабый скрежещущий звук — дерево тёрлось о металл.
Пхатса поднял взгляд как раз в тот момент, когда кусок оторвался.
Его тело успело лишь среагировать, выбрасывая руку вверх, чтобы защититься.
Деревянная балка обрушилась вниз с полной силой.
Звук вырвался у Пхатсы тихо, но достаточно громко, чтобы находившиеся поблизости люди мгновенно обернулись.
Кровь появилась почти сразу вдоль его предплечья. Длинная царапина и открытая рана от острого края дерева оставили красные полосы, стекающие по коже тревожной линией.
Накхун, всё ещё говоривший по телефону снаружи, замер.
Острая боль пронзила центр его груди без предупреждения.
Она была не настолько сильной, чтобы перехватить дыхание, но достаточно внезапной и отчётливой, чтобы он сразу нахмурился. Рука, державшая телефон, так и застыла у уха, а перемена в его выражении лица произошла так быстро, что Сила, стоявший неподалёку, немедленно повернулся к нему.
Сила окликнул его с беспокойством, потому что редко видел, чтобы этот человек терял самообладание подобным образом.
Прежде чем Накхун успел ответить, изнутри выбежал Ай, выражение его лица заметно изменилось.
В тот миг, когда он услышал это имя, всё внутри Накхуна словно встало на свои места.
Боль в груди соединилась с правдой, открывшейся перед ним, слишком быстро, чтобы это можно было списать на совпадение.
Он немедленно завершил звонок и поспешил обратно внутрь, двигаясь так быстро, что почти бежал.
Когда он увидел Пхатсу, стоящего у склада с кровью, стекающей по руке, через локоть и до самых кончиков пальцев, что-то внутри Накхуна рухнуло тяжело и глубоко.
Его голос понизился до чего-то настолько пугающего, что Пхатса мгновенно поднял взгляд.
Сам Пхатса всё ещё выглядел полу оглушённым, застыв между болью и тем фактом, что он ещё не до конца осознал, что только что произошло.
— Как ты можешь быть в порядке?
Он достиг Пхатсы всего за несколько шагов, его острый взгляд скользнул по ране, прежде чем одна рука схватила Пхатсу за неповреждённое запястье — мягко, но достаточно крепко, чтобы тот не двигался неосторожно.
Кровь заставила его выражение лица стать ещё более напряжённым.
Пхатса сжал губы. — Оно лишь слегка задело мою руку.
— Ты истекаешь кровью, и ты называешь это «слегка»?
Его голос не был громким, но был холодным и низким — настолько, что Пхатса автоматически замолчал.
Не потому, что боялся, что его отчитают.
А потому, что он ясно видел: Накхун был по-настоящему встревожен.
Сила и Ай немедленно приблизились.
Ай протянул чистую ткань, пока Сила проверял конструкцию над ними, убеждаясь, что ничего больше не угрожает упасть.
Накхун взял ткань и сам прижал её к ране Пхатсы.
Его движения оставались уверенными, точными и внешне контролируемыми, но напряжение в челюсти и то, как его взгляд не отрывался от раны, ясно давали понять: внутри он был далёк от спокойствия.
Пхатса изучал его лицо мгновение, затем пробормотал, словно пытаясь придать ситуации менее серьёзный вид:
Накхун мгновенно поднял взгляд.
— Если бы ты не поднял руку, куда бы это ударило вместо неё?
Вопрос мгновенно заставил Пхатсу замолчать.
Потому что ответ был слишком очевиден.
Накхун ничего не сказал больше.
Он лишь сильнее прижал ткань к ране и обернулся к Силе.
Затем он снова посмотрел на Пхатсу.
Пхатса тут же нахмурился. — Я не думаю, что это необходимо. Это всего лишь царапина.
На этот раз голос Накхуна был чётче, тяжелее и не оставлял места для возражений.
Пхатса открыл рот, словно собирался снова возразить, но в тот момент, когда он как следует увидел глаза Накхуна, он замолчал.
Это был не взгляд разгневанного человека.
Это был взгляд того, кто отказывался позволить ему пострадать больше, чем он уже пострадал.
По пути к машине Накхун держал Пхатсу за неповреждённую руку, не отпуская, словно боялся, что, если отведёт взгляд хоть на секунду, упрямый мальчишка заявит, что с ним всё в порядке, и попытается уйти сам.
Сила поспешил вперёд, чтобы открыть дверь, а Ай следовал за ними с аптечкой и чистой водой.
Когда Пхатса уселся в машину, Накхун немедленно забрался следом, не дав никому возможности спросить, хочет ли он ехать сам.
Машина сразу же отъехала от старого владения.
В салоне было тише, чем обычно.
В салоне слышался лишь мягкий звук двигателя и их дыхание.
Накхун продолжал сам прижимать ткань к ране Пхатсы. Его взгляд то и дело переходил с повреждения на лицо Пхатсы, затем на мелкие детали — например, на напряжение в кончиках его пальцев, — словно он постоянно оценивал, насколько сильную боль тот испытывает, и нет ли чего-то ещё, чего Накхун пока не заметил.
Пхатса какое-то время молчал, прежде чем наконец заговорить.
Накхун не ответил сразу. — Что ты имеешь в виду?
— Когда Ай прибежал позвать тебя, у тебя было странное лицо.
Вопрос заставил Накхуна слегка замешкаться.
Пхатса продолжил: — Ты выглядел так, будто тебе было...больно.
Между ними снова повисла тишина, прежде чем Накхун спокойно ответил, всё ещё глядя на рану.
— Я внезапно почувствовал это.
Пхатса медленно моргнул. — Почувствовал, что?
Накхун помедлил долю секунды, прежде чем ответить низким голосом.
Этот ответ вернул все мысли о связи между ними, их соединённых телах и тех странных вещах, которые случались раньше.
Он молча посмотрел на Накхуна, пока тот продолжал удерживать ткань на месте, его рука оставалась твёрдой, хотя напряжение в глазах было невозможно скрыть.
— Это был всего лишь кусок дерева, ударивший меня по руке, — тихо сказал Пхатса, словно до сих пор не мог до конца поверить в это.
Он лишь поднял глаза и наконец посмотрел на Пхатсу.
И в этом взгляде было нечто слишком ясное, чтобы нуждаться в объяснениях.
И ясно, что всё, что существовало между ними, уже давно вышло за пределы того, что можно было бы просто описать как связь из учебника.
Пхатса сжал губы и взглянул на кровь, просачивающуюся сквозь марлю.
Это заставило Накхуна на мгновение опустить взгляд, прежде чем он медленно ответил.
— Тогда в следующий раз не получай травм.
Пхатса тихо, прерывисто рассмеялся, несмотря на боль в руке. — Ты говоришь так, будто я могу выбирать.
Уголок губ Накхуна чуть дрогнул, но выражение исчезло в тот же миг, когда его взгляд снова вернулся к крови.
— Я лишь хочу, чтобы ты мог выбрать не получать травм.
Ответ был тише, чем требовалось.
И почему-то от него в машине снова воцарилась тишина.
Пхатса отвернул лицо, слегка выбитый из равновесия, потому что внезапно понятия не имел, как реагировать на такой голос.
Всю оставшуюся дорогу до больницы Накхун ни разу не отпустил его руку.
Словно пока он мог держать его, он ещё мог удерживать страх, поднимающийся в груди, под контролем.
После того как рану Пхатсы обработали в больнице, Накхун сразу же отвёз его домой.
Врач подтвердил, что травма не опасна. На предплечье был лишь порез, потребовавший нескольких швов, и в первые несколько дней нужно было держать руку сухой.
Даже так, выражение лица Накхуна ничуть не смягчилось по дороге обратно.
Он продолжал смотреть на белую повязку на руке Пхатсы, словно стоило ему отвести взгляд — и рана снова начнёт кровоточить.
Пхатса уже несколько раз сказал ему, что с ним всё в порядке, но мужчина рядом, казалось, слышал только половину сказанного.
Мало того, что Накхун поддерживал его, пока он шёл, — одна его большая рука почти постоянно находилась на спине или талии Пхатсы.
Прикосновение не было сдавливающим.
Но достаточно твёрдым, чтобы дать понять одно.
Накхун не собирался позволять ему бродить самостоятельно.
В тот момент, когда машина остановилась перед домом, из дверей вышла Хамфирада.
На её лице отразилась тревога, которую она даже не пыталась скрыть. Её красивые глаза перебежали с лица Пхатсы вниз, к повязке на его руке, прежде чем она поспешила к нему.
— Как ты, милый? Сильно болит?
— Я уже в порядке, мама, — ответил Пхатса с лёгкой улыбкой, призванной успокоить её. — Сначала казалось, что очень больно, но через некоторое время боль утихла.
Её взгляд переместился с Пхатсы на старшего сына, стоящего рядом с ним.
Накхун всё ещё держал одну руку на спине Пхатсы, поддерживая его, а другой осторожно оберегал раненую руку от соприкосновений с чем-либо.
В то же время тёплый аромат виски, смешанный с лёгким оттенком дыма, постоянно витал вокруг него.
Он не был достаточно сильным, чтобы давить на окружающих.
Это не был выброс феромонов, призванный доминировать или метить территорию.
Напротив, он был мягким, глубоким и необычно тёплым, словно его инстинкты излучали его просто для того, чтобы окутать омегу рядом с собой уютом.
Хамфирада молча наблюдала за ними и сразу всё поняла.
Это, вероятно, был один из естественных способов, которыми связанные пары исцеляют и утешают друг друга.
Альфа излучает свой запах, чтобы успокоить боль и страх своего омеги, а тело омеги инстинктивно распознаёт это и реагирует, и никому не нужно учить их этому.
И если связь между ними особенно сильна —или если они действительно истинные пары —эффект их феромонов будет гораздо мощнее, чем у обычной пары.
Но она не стала произносить ничего из этого вслух.
Потому что, похоже, ни один из них даже не осознавал, что они заботятся друг о друге таким образом.
Пхатса лишь знал, что с тех пор, как Накхун остался рядом, пульсирующая боль в руке начала медленно утихать.
Напряжение от того, что случилось раньше, странным, почти неестественным образом ослабло.
Аромат виски и дыма, который обычно заставлял его сердце биться быстрее, теперь дарил ему спокойствие и чувство безопасности.
Словно, просто потому что Накхун стоял рядом с ним, ничто больше никогда не сможет упасть на него.
Мысль была не особенно логичной.
Но она казалась слишком реальной, чтобы её отрицать.
Хамфирада повернулась к сыну с мягким, но укоризненным взглядом.
Её тон был не резким, но ясно давал понять, что она недовольна.
— Накхун, я доверила его тебе. Как ты мог допустить такое?
Рука, поддерживающая Пхатсу, слегка сжалась, словно вопрос ударил прямо по чувству вины, которое он уже испытывал.
— Я лишь отошёл на минуту, чтобы ответить на звонок.
— Одной минуты достаточно, чтобы что-то случилось, — сразу ответила Хамфирада. — Здание было таким старым. Ты должен был сначала поручить кому-то осмотреть владение должным образом, прежде чем позволить ему ходить внутри.
Он опустил голову и молча принял критику.
Вина на его обычно невозмутимом лице была настолько очевидна, что Пхатса больше не мог на это смотреть.
— Мама, это не его вина, — быстро сказал Пхатса. — Я сам ходил вокруг, и я не обращал внимания на то, что было у меня над головой. Пи Накхун лишь отошёл на минуту по работе.
Хамфирада посмотрела на него. — Ты сразу же защищаешь его, я вижу.
Пхатса запнулся, затем слегка отвернулся, словно человек, который только что осознал, как поспешно бросился на защиту Накхуна.
— Ну... это действительно была не его вина.
Уголок губ Хамфирады чуть дрогнул.
Но прежде чем она успела сказать что-то ещё, из дома послышались твёрдые шаги.
В главном зале появился Нарет.
Его лицо средних лет было таким же суровым, как всегда.
Одного взгляда ему хватило, чтобы понять всю картину — Хамфирада с беспокойством расспрашивает Пхатсу, Накхун поддерживает его, не отходя ни на шаг, и несколько слуг стоят поблизости, готовые помочь с чем угодно.
Его взгляд остановился на повязке на руке Пхатсы, и глаза слегка похолодели.
— Пхатса поранился. Кусок дерева упал со старого здания и ударил его. Они только что вернулись из больницы.
Нарет снова посмотрел на рану, затем издал тихий звук в горле, не проявив ни малейшего признака тревоги или беспокойства.
— Такая маленькая травма, а весь дом должен стоять вокруг него?
Тепло в атмосфере мгновенно исчезло.
Но он проигнорировал предупреждение в её голосе.
Его взгляд оставался прикованным к Пхатсе, когда он продолжил, каждое слово было холодным и резким.
— Неужели в этом доме никому нечем заняться? Почему все собрались здесь и суетятся вокруг одного омеги из-за какой-то мелкой травмы?
Слово «омега» из уст Нарета звучало не как простое указание на его вторичный пол.
В нем звучало безошибочное презрение, словно всё, чем был Пхатса, делало каждую проявленную о нём заботу нелепой и незаслуженной.
Запах виски и дыма, который мягко окутывал Пхатсу, стал резче.
Воздух вокруг них сгустился под давлением растущего недовольства истинного альфы.
Рука, лежавшая на спине Пхатсы, переместилась на его плечо — защитный жест стал более явным, даже не требуя от Накхуна ни единого слова.
Нарет посмотрел на это движение и издал холодный, лишённый юмора смешок.
— Чем больше ты его балуешь, тем менее способным он станет заботиться о себе сам, — продолжил он. — Омега, который получает травмы только потому, что не смотрит под ноги, — какой прок от такого человека этой семье?
Слова тяжело упали в центр зала.
Пхатсе показалось, будто что-то ударило его прямо в грудь.
Он уже знал, что Нарет недолюбливает его.
Он уже приготовился к тому, что вошёл в этот дом не как желанный гость.
Но услышать эти слова, сказанные прямо в лицо, всё равно было больно.
Однако мужчина рядом с ним не собирался оставлять это без ответа.
Голос Накхуна заметно понизился.
Он сделал шаг вперёд, заслоняя Пхатсу, и его высокая фигура скрыла почти половину омеги от посторонних взглядов.
Его острые глаза встретились с глазами отца, не отступая.
В его выражении лица по-прежнему чувствовался контроль, но давление, исходившее от него, было настолько сильным, что его ощущали даже слуги, стоящие поодаль.
— Пхатса пострадал, потому что я привёл его туда. Ответственность лежит на мне. Это не имеет никакого отношения к тому, омега он или нет.
— Ты споришь со мной из-за постороннего?
Ответ прозвучал так быстро и твёрдо, что даже Пхатса замер.
Накхун посмотрел прямо на отца и продолжил, произнося каждое слово с идеальной чёткостью:
— Пхатса — мой связанный партнёр, и я привёл его в этот дом. Принимаешь ты его или нет, у тебя нет права говорить, что он бесполезен.
Вся комната наполнилась напряжением.
Нарет уставился на своего старшего сына, его челюсть сжалась, словно терпение стремительно иссякало.
В то же время феромоны Накхуна с каждой вспышкой гнева давили на воздух всё сильнее, несмотря на все его попытки их сдерживать.
Пхатса сразу понял: если так продолжится, спор может не ограничиться одними словами.
Поэтому он быстро поднял свою непострадавшую руку и коснулся руки Накхуна.
Но оно мгновенно остановило более высокого мужчину.
Пхатса заговорил тихо, его взгляд всё ещё был устремлён на спину человека, стоявшего перед ним.
Его феромоны по-прежнему плотно окутывали их, пока Пхатса слегка не сжал пальцы.
Только тогда Накхун наконец обернулся.
Лицо Пхатсы слегка побледнело от того, что только что было сказано, но его глаза дрожали далеко не так сильно, как опасался Накхун.
— Тебе не нужно ссориться с отцом из-за меня.
— Я слышал его, — тихо перебил Пхатса. — Но я не хочу, чтобы ты рассорился с собственным отцом из-за меня.
Накхун нахмурился, явно недовольный тем, что Пхатса решил стерпеть это.
Но Пхатса слегка покачал головой, его рука по-прежнему крепко сжимала руку Накхуна.
— Я устал, — сказал он тише. — Я хочу отдохнуть.
Этой одной фразы оказалось достаточно, чтобы давление вокруг Накхуна сразу же ослабло.
Нарет наблюдал за этой сценой мгновение, а затем издал низкий, насмешливый смех.
— Продолжай, потакай ему, — холодно сказал Нарет. — Однажды ты поймёшь, что слабые люди ничего не умеют, кроме как становиться обузой.
Напряжение в зале оставалось настолько тяжёлым, что никто не решался пошевелиться.
Пхатса всё ещё держался за руку Накхуна, а феромоны вокруг мужчины постепенно начинали успокаиваться под действием его прикосновения.
Но прежде чем Нарет успел развернуться и уйти, зазвонил телефон Силы.
Молодой человек взглянул на экран лишь на мгновение, а затем отошёл в сторону, чтобы ответить с такой поспешностью, которая была ему несвойственна.
Он слушал доклад на том конце провода всего несколько секунд, прежде чем спокойное выражение его лица заметно изменилось.
Этот вопрос заставил всех в комнате обернуться к нему.
Сила помолчал, слушая ещё мгновение, затем завершил звонок и быстро направился обратно к ним.
Серьёзность в его выражении лица заставила Накхуна нахмуриться.
Сила на мгновение задержался, словно подбирая слова.
Затем он решил доложить прямо.
— Некоторое время назад полиция провела рейд в ночном клубе.
Сила продолжил твёрдым голосом:
— В клубе нашли запрещённые наркотики. Сейчас всех присутствующих забирают для допроса.
Тишина снова опустилась на весь зал.
Но эта тишина отличалась от прежней.
Все понимали, что если бы это были просто новости об обычном полицейском рейде, Сила не стал бы спешить докладывать об этом здесь.
Накхун пристально посмотрел на него, затем спросил низким голосом:
— Какое это имеет отношение к нам?
Сила слегка сжал губы, прежде чем передать самую важную часть доклада.
Цвет лица у всех мгновенно изменился.
Хамфирада прижала руку к груди от шока.
Накхун замер, его острые глаза вмиг стали холодными.
Пхатса, всё ещё державший его за руку, почувствовал, как мышцы под его ладонью снова напряглись.
Презрение, которое мгновение назад заполняло его лицо, исчезло, сменившись суровой напряжённостью.
— Кхун Напхит находился внутри клуба, когда власти провели рейд, — подтвердил Сила. — На данный момент мы ещё не знаем, был ли он непосредственно причастен к наркотикам, но его имя уже зафиксировано среди присутствовавших.
Гнев, который он всего минуту назад направлял на Пхатсу, мгновенно переключился на гораздо более серьёзную проблему.
Его челюсть заметно сжалась, прежде чем он повернулся к Силе и отдал твёрдый приказ.
— Выясни всё. Не допусти, чтобы эта история попала в СМИ, прежде чем мы узнаем полную правду.
Затем Нарет взглянул на Накхуна.
Его глаза всё ещё были жёсткими, но на этот раз за ним не последовало колкого замечания о Пхатсе.
— Займись ситуацией с твоим братом тоже.
Нарет не добавил больше ни слова.
Он развернулся и сразу же ушёл, звук его тяжёлых шагов затих в коридоре, оставляя после себя тяжёлую тишину в большом зале.
Напряжение вокруг Пхатсы не успело даже улечься, как на всех обрушилось дело, связанное с Напитом.
И все в этом доме знали, что обнаружение запрещённых наркотиков в том ночном клубе может остаться проблемой не одного лишь Напхита.