Танцпол
Танцпол
Квартирники, вечеринки и выпивка. Веселье, разливающееся с граммами и миллиграммами горючего, впитывающееся в кровоток. Можно было быть громким, весёлым. Ложно счастливым.
И… а также грустным и одиноким, но весёлым образом!
Вот так и жилось. Девушка сидела на диване, поглядывая на одинокую фигуру у подоконника.
"Какой же классный," — не про него. Ну, скорее были бы шутки про заднюю парту и чехлы. Недопонятый гений. Надрывный, интровертный… Мало кого здесь он мог заинтересовать. Но он ей нравился. Действительно, до чёртиков нравился.
Но было как-то… не то что стыд, *вина* за то, какая она есть. Шумная, активная. Дрыгающая конечностями под музыку диско. Выпивающая слишком много время от времени.
Она уложила подбородок на обхваченное колено, смотрела на этот силуэт. В комнате они одни. Ну, двое спали тут и там, но *остальные ушли* в другую комнату. Ещё был человек, но и тот убежал блевать в туалет. Перевыпил, видать.
Эта юность — яркие и болезненно-весёлые оранжевые, тёмные оттенки, алкоголь и дешёвые крепкие сигареты. Не лучший способ жить, но такой, как есть. Просто чтобы не сойти с ума.
Не сгореть. Да и могло быть хуже.
…Что она могла сказать? "Привет, ты классный, пускай и тебя называют лошком, — но я так не думаю?"
Его спина была наполовину обращена к ней. Тёмные глаза, чёрные и какого-то уязвимо-блестящего оттенка, были обращены на скопление многоэтажек и хрущёвок, расставленных тут и там мирными блоками спального района.
"…" И она продолжала смотреть на эту напряжённую спину. На профиль, слегка освещаемый смесью уличного фонаря и раннего-раннего утра.
Отчаянно хотелось что-то сказать. Самый уместный, может, и единственный момент. Каждый такой момент — единственный, потому что неиспользованные не считаются.
"М… Ты стихи пишешь?" — Почти обронила она, ощущая неловкость. Ненавидя свой тон, такой, как бы… тупой. Будто бы пыталась показаться кем-то, кем не являлась, хотя это были простые слова. Местоимение, существительное, глагол. Подлежащее, сказуемое. Неловкий звук — и хотелось умереть.
Ответ пришёл не сразу. Но было видно — *очень* ясно видно, — что её услышали. Спина напряглась, а ведь *он* совсем недавно почти расслабился. Что же, напряжение вернулось и даже усилилось, почти сковывающее, хранящееся под чёрной рубашкой. Такой нелепой на вечеринке, как эта. Будто бы ошибся дверью, собираясь на собрание мёртвых поэтов. Да и чёрные штаны… Не джинсы, не шорты. Да у него и манжеты застёгнутые были! И туфли, кожаные. Чёрт, он явно попал сюда почти случайно, может, ради прикола кто-то для проформы предложил — а тот согласился.
"…А… Как ты узнала?" — Совсем тихо он сказал, не оборачиваясь.
Серьёзно? Разве его вид не кричал о потерянном интеллигенте из другого времени? Она бы не удивилась, если бы он жил в каком-то старом доме, писал бы стихи и книги и разъезжал на какой-то бричке… Или что там было.
"…Ну. Не знаю. Ты выглядишь как человек пишущий…" — Пробормотала она нелепо, нелепо в первую очередь для себя. Как бы, будто бы попросили объяснить, почему она назвала небо синим. С одной стороны, ну, может, и подумать можно было, а с другой… Зачем думать?
"…Действительно?…" — Сипло пробормотал он, опустив лицо, отвернувшись больше. Голова втянулась в плечи, пальцы сжались почти в кулак. Голос звучал почти растроганно: будто свирель, или как звук открываемой пробки от бутылки с янтарным пойлом. Или синим. Было ли синее разливное — не только коктейли?… Не важно.
"…Спасибо." — Непонятно, почему поблагодарил он, украдкой поглядывая куда-то вглубь комнаты, где она и была. Было темно, наверное, и не видно толком её. Видимо, счёл это за комплимент?…
Не важно. Теперь она почти отстранённо слушала его, слегка забыв про предшествующее ощущение неловкости и стеснения. Он по-любому стеснялся больше, и это давало… как бы преимущество?
Стало неудобно от подобных мыслей, и она отряхнулась, помотав головой.
"…Ну…" — Опять начала она неумело, хотя обычно у неё находилась тысяча слов. Но всё то было пусто-порожнее, а тут… Он не походил на её обычную компанию, к которой она привыкла. Там главным было смеяться громче, а что именно говоришь — не важно. А он был каким-то хрупким, уязвимым. Каждое слово ощущалось весомым, будто бы могло стать обухом по голове. Убийством.
"…М-мне было бы интересно послушать твои стихи." — Сказала она, снова почти застеснявшись. Это было слишком… интимно. Но ей было непонятно, как завести с ним беседу. Людям творческим, вроде, нравится болтать о том, что они пишут.
…Юноша стоял, тупо моргнув пару раз.
"А…?" — Он едва выговорил. "…" И совсем растерял слова. И буквы. А также звуки. Гласные, согласные — всё втуне. "…Ты… Ты действительно… Уверена?… Хотела бы… У меня… Это… Ну…" — Бормотал он, совсем запунцовев щеками. Забавно. Но больше мило.
"…Ага. Очень уж хочу." — Грубовато, но всё же не так уж… Верно?
Юноша ненадолго застыл. Потом на негнущихся ногах, почти не двигая руками, подошёл. Сел на самый краешек дивана и неожиданно ссутулился, залезая рукой в карман. Вытащил мятый листочек. Он что, с собой носит? Или из новых?
"Я…" — Начал он, а потом, прочитав первые слова стиха, резко вложил листок обратно, почти мимо кармана, но после справился с этим, наверняка нелёгким, делом — распихиванием мятой бумажки по карманам. "НЕ… То есть… Э-этот… Наверное… Лучше другой… ПО памяти?…" — Продолжал он запинаться, натурально запаниковав. Шея краснющая.
"…А почему не этот?" — Спросила она, наклонив голову набок и подсев ближе, обрекая парня на экзистенциальную смерть — не меньше, судя по театру драмы на его лице, вмещающему в себя великую трагедию, по значимости не меньше античной. Какой же эмоциональный пацан.
"Н-ну… Этот… Не знаю…" — Заглох, как старый двигатель, сжав карман двумя руками, будто у него отбирали этот жалкий клочок бумаги.
"…Мне очень интересно. Я не буду смеяться." — Пообещала она, почти торжественно поклявшись. Её заинтриговало, на что он там так сильно реагировал. Наверное, какой-то глупый, претенциозный, нескладный стих. Но важный. Не то чтобы ей нравилось издеваться, и смеяться в открытую она бы не стала. Максимум усмешка, но не более. Если бы он оказался таковым.
"…Просто… Это… Про…" — Он бормотал. Бормотал. Неуверенно, слишком испуганно, будто вот-вот задохнётся. Да парню нужен был какой-то курс по регулированию стресса, так, небось, и помрёт от нервов. Забудет, как дышать, и всё.
По привычке, забыв, с кем имеет дело, — та положила руку ему на плечо, заставляя юношу чуть ли не вскочить, но в итоге застыть как статуя. Экспресс-курс по окаменению в натуре.
"…Ээ, прости." — Запоздало принесла она извинения и собралась убрать руку, как тот замотал головой, почти агрессивно.
"Н-нет! Нет-нет… Нет… Можешь оставить…" — Он вздохнул, стараясь не быть этой размазнёй, какой представлялся. Обычно он был… ну… более или менее спокойным. Отстранённым.
Но не с ней. С ней он был какой-то массой, которая на каждый тычок могла бы вскрикнуть и переползти по дивану. Метафорически, разумеется… Он ещё не настолько был неадекватен. Пока что?
"…Этот стих…" — Продолжил он, отвлекаясь от темы «о-боже-она-меня-касается». Но перешёл к не менее… щекотливой.
"…Написал, думая о тебе." — Негромко закончил он, делая осторожный выдох. А теперь уже был черёд девушки застыть.
Это… Мягко говоря, лестно. Особенно учитывая, что он ей нравился. Это было как сорвать джекпот. Не зря обратилась к нему, несмотря на нехарактерную робость.
"…Можешь показать?" — Тоже тихо спросила она. Обычная речь казалась слишком громкой, грубой. Да и речь в целом… не могла передать той атмосферы.
"…" — Он просто кивнул, дёрганным движением вытащил бумагу и протянул ей.
"""
Золото волн,
Неброско манящий зов —
Желание ласки мешает мне думать…
Ладонь бы окунуть в разлив золотой,
Но как же жаль было бы потревожить покой.
… глаза… .. ….
….
…
"""
Несмотря на то что она нечасто проникалась каким-либо искусством, — это трогало.
Написано хорошо… Чувственно. Теперь она засмущалась, читая эту искомканную бумажку. С такими чудесными, милыми словами. Хоть дальше она и не могла разобрать из-за почерка, но ей понравилось. Не знала она, было ли это действительно качественно — не эксперт, опять же…
Пока она молчала, думая о строках, об их причинах…
…Парень погружался в панику. Мысли бились в голове: вдруг ужасно? Вдруг она не так поймёт? А то слово… О господи! Ласки! Он писал это без задней мысли, но вдруг она подумает, что он просто хочет…
"…Очень красиво." — Тихо сказала девушка, смотря на бумагу, которую держала мягко на коленях. "…Мне понравилось. Ты хорошо пишешь."
И ей понравилось, что он писал о ней. Возможно, в этой самой комнате, пока она думала, как бы к нему обратиться.
Забавно, что они думали друг о друге, но могли и не узнать никогда — каждый, считая себя неподходящим, не таким для другого.