22. Где-то не спит убийца
За два дня и двенадцать часов до Х
На входе в столовую меня встречает насупленная Лафер со сложенными на груди руками. Ее дреды сегодня скручены в высокую прическу, а стрелки на глазах выглядят как-то грозно. Естественно, она набрасывается на меня с теми же вопросами, что и Кир вчера днем.
— Да утопил я свой телефон. Долгая история… Но теперь у меня есть новый, я тебе дам номер, — вздыхаю я. — Может, пойдем поедим?
— Пойдем, когда на мои вопросы ответишь, — при желании Лафер может вселять ужас похлеще Мартыненко. — Кир или Свят?
— В сексуальном, блин. Ну не тупи! В плане с кем из них ты телефон продолбал?
— А, со Святом. Мы поругались, но сейчас уже все хорошо… Стой, а с чего ты вообще взяла, что я был с кем-то из них?
— Период у тебя такой — любвеобильный, — вздыхает Лафер. — И я… в общем, ладно, забей.
— Подожди, — хватаю ее за руку. — О чем ты мне в выходные-то писала?
— Да хотела за подарками съездить. Мы же вместе собирались. Может, сегодня? У меня завтра вечером маникюр, а потом уже тридцать первое. Только давай точно, к тебе в последнее время надо прям в очередь вставать, вечно чем-то занят. Ну или кем-то.
Хоть убей не помню, когда мы там куда собирались, но идея купить подарки весьма неплоха.
— Сегодня как раз есть окошко на шестнадцать тридцать, вы записаны, — прикалываюсь я, изображая голос тетки из регистратуры любой поликлиники. Лафер смеется и пихает меня в бок. Кажется, она раздумала на меня дуться. — Ну а чем ты в выходные занималась?
— Да так, унывала понемногу. Ромка мне писал, чуть ли не в любви признавался, обещал, что со своей расстанется. Но что-то после угроз Вероники меня выворачивает от всех ее родственников до седьмого колена.
— Что ж ты там с ним сделала, что он так прицепился? — хмыкаю я. С двоюродным братом Вероники я общался совсем мало, несмотря на количество раз, что мы тусили в одной компании. Если бы знал, что у них с Лафер шуры-муры, рассмотрел и расспросил бы получше.
— Ой, давай я тебе не буду объяснять, как мужиков удовлетворять. И сам должен быть в курсе, — фыркает Лафер, намекающе облизнув губы, накрашенные темной помадой. — Чувствую себя какой-то ведьмой. Заморочила парню голову — и сама не рада, и он теперь мучается.
— Так в чем ты виновата? Ну не нравится он тебе, что ж теперь.
— Нравится. Ну так, не сильно. И то, больше потому, что других вариантов нет.
— А как же мы со Святом? — шучу я и, конечно же, нарываюсь на попытку раздавить мою ногу тяжелым ботинком.
— Я, между прочим, любви хочу, идиот. Как и ты. Как и все. Так что не обесценивай мои чувства нашими развлечениями по пьяни… — мимо проходят две девушки из ее бригады, явно навострившие уши. — Я что-то интересное рассказываю, я не поняла?
Девушки шмыгают в столовую, едва ли не осеняя себя крестным знамением. Взрывной характер Лафер широко известен всему заводу. Свою мягкую сторону она приберегает исключительно для близкого круга друзей.
— Походу договорить нам не дадут, — прикидываю я, заметив, что к столовой уже стекается народ. — Да и Заморин там уже скучает один.
Лафер соглашается, что нам пора идти, и мы торопимся на обед. Жму руку Заморину, который уже сидит за нашим столом. Он по своему обыкновению во всем черном, только скуластое желтовато-бледное лицо выделяется на фоне капюшона и длинных волос. В центре стола лежат две самсы, а Никита с равнодушным видом дожевывает свою.
— Я самсу не буду, — говорю я, доставая из холодильника контейнер с супом, который дал мне с собой Свят.
— Это еще почему? Ты заболел? — обеспокоенно спрашивает Лафер.
— Или хочешь понтануться тем, что у тебя теперь обед с собой? Что, женушка постаралась? — осведомляется Заморин. Звучит чересчур ядовито, но я решаю не обращать внимания. У него бывают свои заскоки.
— Завидуй молча, — фыркаю я и отхожу к микроволновке, чтобы подогреть суп. Там мы пересекаемся с Ксюшей и обмениваемся ничего не значащими репликами о погоде. Неловкость, висящую в воздухе, можно резать ножом. По идее мне, как ответственному бригадиру, надо бы поговорить с ней начистоту и в очередной раз попытаться все уладить. Но как же задолбало. Может, после новогодних, когда я восстановлю силы хоть чуть-чуть? На обратном пути миную стол ее подружек и закатываю глаза, уловив кусок обсуждения какого-то сериала для домохозяек.
Мои собственные сверхинтеллектуальные друзья тем временем спорят, кому достанется большая половина моей самсы. Лафер ухитрилась распилить ее неровно, и тем самым положила начало суровой битве в «камень-ножницы-бумага». Пока что у обоих выпадали камни, потом ножницы, потом опять камни…
— Вы так до завтра сражаться будете, — лениво замечаю я, культурно отпивая суп из ложки. О, Свят добавил побольше перца, как мы оба любим.
— Не мешай, — Лафер с азартом матерого картежника рискует с бумагой и, конечно, попадает под камень Заморина. — Нечестно! Давай лучше в гляделки.
— Все равно же продуешь, — хмыкает Заморин, но не отказывается. Его расслабленно-отстраненный взгляд сытого крокодила встречается с ее. Карие глаза Лафер сосредоточенно прищурены. За неимением попкорна заедаю зрелище супом. Естественно, не проходит и двух минут, как Лафер моргает.
— Вот черт! — она бьет кулаком по жалобно скрипнувшему столу и пододвигает к себе меньшую половину самсы.
— Да не играй ты с ним, он маньяк, — утешающе хлопаю ее по плечу. Заморин кривит губы в полуулыбке, будто услышал комплимент.
— Кстати, насчет маньяков, — Лафер, как всегда, не склонна долго расстраиваться и быстро отходит. — Тут в одном паблике такое запостили… сейчас подождите… — она лихорадочно скроллит ленту, едва облизнув пальцы от соуса. На сей раз длинные ногти ей не мешают. — Ага, вот! В заброшке нашли два окоченевших трупа…
— И что? — скучающе спрашивает Заморин, жуя.
— А то, что заброшка в этом районе, буквально в двух кварталах отсюда, — возбужденно отвечает Лафер. — Тут еще фотки есть… — заглядываю ей через плечо и вижу, как она кликает на заблюренное изображение и оно приобретает форму мертвого лица девушки с обезображенными, будто стертыми чертами. Кожа вся в уродливых пятнах, но беловатые струпья ничем не скрыть.
— Подожди-ка… — я подвигаюсь ближе, — а это случайно не химический ожог?
Лафер листает фотки, и оказывается, что второе тело мужского пола и с еще более обезображенным лицом. Кожа проедена до кости, и я неосознанно представляю, насколько это было больно.
— Так в чем интерес-то? — осекает нас Заморин. — Ну рядом, ну сожгли каким-то типам лица кислотой… наверное, чтоб не опознали.
— Могут опознать по зубам, — жмет плечами Лафер.
— И больше похоже на щелочь, чем на кислоту, — говорю я со знанием дела. — У кислотных ожогов более четкие границы и цвет другой. Кто из нас двоих химфак закончил?
— Я удивляюсь, что ты его не закончил с твоим-то рвением к науке, — Заморин давит на больную мозоль. Я до сих пор считаю себя слабаком и размазней за то, что не смог пересилить себя и получить чертов диплом. Карьере бы он в любом случае не помешал. Первые пару курсов я учился прямо-таки отлично, с минимумом четверок. Пока не началась практика. И полуразваленные научные институты, ремонт в которых делали лет пятьдесят назад, вселили в меня такую тоску, которую было не развеять ничем. Какие тут открытия, если вся работа заключается в важном хождении в белом халате и чаепитиях? Оставался только один вариант — производство. Куда я малодушно и сбежал, хороня свою детскую мечту о будущем в науке.
— Тут еще написано, что тела обнаружили только потому, что землю под заброшкой выкупили, а ее саму начали готовить под снос, — вмешивается Лафер, спасая меня от необходимости отвечать. Незаметно для Заморина пожимаю ее локоть в знак благодарности.
— Может, они уже кучу времени там лежат, — замечает Заморин. Друзья даже не морщатся от вида фотографий, но меня потихоньку настигает чувствительность. Сердце бьется чаще, и хочется оставить неприятную тему, прежде чем мне станет хуже.
К счастью, меня спасает появление в столовой коробки с елкой. Вносит ее Калинаев, причем с таким лицом, будто от яростного швыряния елки об пол его удерживает только начальник производства за спиной. Мартыненко идет с пакетом, из которого торчит золотистая мишура. Он просит внимания всех присутствующих и объявляет, что надо нарядить елку и, да, ее доставили слишком поздно, потому что кто-то там продолбался. Ага, нам и реагенты так доставляют, что мне то и дело приходится ругаться с отделом закупок.
— Да, еще… Завтра у производства выходной, — устало добавляет Мартыненко, протирая глаза под очками. Выходной? Да ну нафиг! Я даже присоединяюсь к радостным возгласам, заполнившим столовую, уже представляя, как прекрасно я завтра высплюсь в обнимку со Святом.
— У всех, кроме бригадиров, ОТК и складских, им нужно будет закончить годовые отчеты, — добавляет Мартыненко, и моя радость сдувается подобно воздушному шарику. Вот же гад — умеет дать надежду и тут же отобрать обратно.
Также начальник производства сообщает, что вместо корпоратива в этом году принял решение дать премии. «Принял решение» он, по правде говоря, только после того, как я методично доставал его по этому поводу в течение нескольких дней. Но упоминать об этом никто не будет. Мартыненко еще немного распинается об успехах и планах компании и наконец уходит к себе. Работяги тоже расходятся, в большинстве своем игнорируя елку. Оно и понятно — кому она нужна, когда завтра уже начинаются выходные. Наша троица, однако, приближается к коробке.
— Я вот думаю, что хуже — сочетание розового с золотым, — Лафер обводит рукой столовую, украшенную все той же розовой мишурой, — или его ужасный костюм?
Я даже не заметил, в каком костюме сегодня был Мартыненко, видимо, я совсем безнадежен в вопросах моды.
— Да не обращай внимания, — жмет плечами Заморин, раскрывая коробку с елкой.
— Легко тебе говорить. Между прочим, хороший вкус — не только дар, но и проклятие, — назидательно говорит Лафер, но берется разбирать пакет с игрушками.
— Что, значит, наряжаем? — спрашиваю я с улыбкой. Они оба кивают.
Есть в этом что-то ламповое — дурачиться с друзьями в предновогодней атмосфере, когда за окном метет снег, а рабочие задачи могут подождать. Лафер, высунув от усердия язык, раскладывает шарики по цветовой гамме, я тянусь надеть верхушку на маковку только что собранной елки, а Заморин, замотавшись в мишуру, как в боа, возится с подключением гирлянды.
— А давайте сфотаемся? — предлагает Лафер. Видя наши постные лица, она командует уже более настойчиво:
— Ну-ка, быстренько встали у елки и изобразили счастье на лицах!
— Она же полулысая! — протестую я, махнув рукой на елку, наряженную только с одного боку.
— И что такое счастье на лицах? — мрачно осведомляется Заморин.
Фотки получаются вполне колоритные. Несуразная елка, сияющая Лафер, показывающая половинку сердечка, криво улыбающийся я, поднявший большой палец, и хмурый Заморин в золотой мишуре между нами.
Я в два счета справляюсь с оставшимися на сегодня обязанностями и откровенно валяю дурака в ожидании конца рабочего дня. Черт, еще почти три часа тут сидеть. Внешне я, разумеется, сохраняю приличия, не закидываю ноги на стол и не разваливаюсь в кресле, как мне бы хотелось. Только на экране моего ноута форум одного из медицинских сайтов с обсуждением расстройств шизофренического спектра.
Телефон, лежащий на столе экраном вниз, вибрирует и пищит уведомлением. Морщусь от непривычного звука. Надо будет поменять под себя. Переворачиваю.
«Я поговорил с матерью, она нас ждет сегодня до шести»
«Без меня твою малолетку не пустят. Там живая очередь»
С вежливостью у него в последнее время совсем беда. Если без Кира никак… А Свят уж точно Ульяну без поддержки не оставит. Да, мое присутствие там совершенно необходимо. Черт, я же еще обещал Лафер провести время с ней.
«А в другой день никак не получится?»
«Я же уезжаю, не забыл? А потом у матери будет прием только после десятого»
Кир и Свят окажутся в непосредственной близости друг от друга. Причем в весьма тревожной обстановке. Можно, конечно, вовсе отказаться от этой сомнительной затеи, но аборт без согласия родителей вряд ли еще где-то сделают.
«Черт, ладно. Я к пяти подъеду, встретимся в вестибюле»
«И веди себя нормально с моим парнем»
«А не как всегда»
Кир даже не ерничает в ответ. Странно, но допустим. Хотя бы он что-то пообещал. Быстро набираю длинное сообщение Святу, объясняя суть ситуации. Его ответ не заставляет себя долго ждать.
«Ульяна пообещала вырваться из-под домашнего ареста»
«Демьян ее прикроет перед матерью»
«Они там в порядке вообще? С родителями не ругаются?»
Стикер впавшей в глубокую депрессию мыши.
«Эй»
«Все наладится со временем»
«Мы справимся»
«просто сейчас все как-то напряжно»
«Ну что мне теперь, глаза ему выколоть?»
Стикер потирающего руки черта.
И неожиданно для самого себя нахожу в практически не используемой вкладке стикерпаков белого кролика, сидящего в чайной чашке и болтающего длинными ногами, похожими на человеческие.
Он отправляет в ответ другого кролика из того же стикерпака. На сей раз он сидит на королевском троне, положив одну безукоризненно стройную ногу на другую.
Отвлекаюсь на скрип железной входной двери. В блок просачивается Лафер. Обычно она у меня не появляется, ибо палево, но тут, видимо, в предвкушении выходных все расслабились и ей удалось улизнуть. Она садится на край моего стола и сразу же зарабатывает кучу негодующих взглядов из лаборатории.
— Какими судьбами? — спрашиваю я, расслабленно откидываясь в кресле.
— Да так, пришла побесить народ, — фыркает Лафер. Ксюшин взгляд, направленный на нее, явно говорит что-то вроде: «ну давай, еще на колени к нему сядь». — И ты мне ничего толком не объяснил про ссору. Давай, скажи, что ты признался во всем Святу, порадуй старую больную женщину.
— Признался, — скромно киваю я.
Глаза Лафер заинтересованно вспыхивают.
— А подробности тут все подслушают, — я встаю и говорю это ей тихо на ухо, прекрасно представляя, как подобное действие выглядит со стороны. Местные сплетницы наверняка сейчас в обморок попадают. Еще бы — обсасывать такое можно вечно. И пусть лучше обсуждают наш «роман», чем доберутся до реальных проблем.
— Пойдем тогда, — соглашается Лафер. — Умираю от любопытства!
Мы покидаем лабораторию и заходим в ряд между полок с контейнерами, в которых лежит уже расфасованный по банками хлорид кальция. Я придирчиво оцениваю маркировку, правильностью которой я задалбывал всю бригаду, и одобрительно хмыкаю. Вроде все верно.
Лафер, недовольная даже малейшим промедлением, начинает меня тормошить. Без утайки рассказываю обо всем, что сделал Кир, радуясь, что подруга в курсе ситуации в целом и можно попросить ее совета.
— Да ты шутишь! — она в шоке таращится на меня, приоткрыв рот. — И ты так это все оставишь?
— Ну я же объяснил, что пока да. А потом не знаю… что мне, кровную месть теперь устраивать?
— Обычной было бы достаточно, — холодно бросает Лафер. — Серьезно, Кир уже совсем поехал. Все его вранье бьет по тебе, мне, Святу… Тебе не кажется, что это чересчур?
— Тебе лучше знать. Я просто довожу до твоего сведения, что так не делается. Депрессия у него или что там…
— У него вообще херовое прошлое, — эта фраза — уже слишком большое откровение.
— Это не оправдание, — жестко качает головой Лафер. — И давай не будем об этом, пока я окончательно не разозлилась. Что ты ответил Святу на признание?
Вот дернул же меня черт об этом тоже упомянуть.
— А ты что-нибудь к нему чувствуешь?
— Лафер! — кажется, я даже ухитрился покраснеть. — Что-нибудь чувствую.
— Я еще никогда, ну… никому такого не говорил… — неловко признаюсь я.
— Я, по-твоему, совсем мазохист? Он бы меня нахер послал, только заикнись я о любви.
Лафер только и остается, что всплеснуть руками на мою несостоятельность.
— Ну что с тобой делать, бедолага. Давай потренируемся, что ли… Представь, что я — это Свят.
— Да-да, я — неотразимая красотка, а он — парень как парень… ой, да ну тебя, — по моему мечтательному взгляду Лафер понимает, что сравнение как раз таки будет не в ее пользу.
— Ну… я люблю тебя, — говорю я, смутившись. Выходит как-то жалко.
— Без «ну» и погромче, — корректирует Лафер.
— Я люблю тебя! — чувствую себя только большим идиотом.
Да еще и именно этот момент выбирает Мартыненко, чтобы заметить нас между рядами контейнеров, подойти и, разумеется, услышать мою последнюю фразу.
— Опять вы двое! — он сердито смотрит на меня. Его высокая нескладная фигура с трудом умещается в маловатый бежевый костюм, сидящий на нем еще хуже, чем его обычные темные рубашки-поло. — Нельзя дома свои личные дела решать?
Черт, сначала он застает нас целующимися, теперь я признаюсь Лафер в любви… В следующий раз, похоже, придется предложение ей делать. Лафер, наверное, думает примерно о том же и, кажется, сейчас умрет от того, что пытается сдержать смех. А я, охваченный порывом внезапного вдохновения, говорю:
— Можно было бы и дома, но ты же нас пораньше не отпустишь.
Мартыненко, судя по всему, собирается уточнить, не возомнил ли я себя бессмертным. Лафер не очень понимает, что происходит, а я продолжаю:
— Ну пожалуйста? Нам очень надо. А завтра я могу задержаться.
Мартыненко долго и испытующе смотрит на меня, но все же вздыхает и сдается.
— Ладно, идите. Все равно толком не работаете. Но только в честь праздника!
— Завтра чтобы вовремя все отчеты сдал! — напутствует он, пока меня утаскивает за руку Лафер.
— Пошли быстрее, пока он не передумал, — шепчет она. И уже нормальным голосом добавляет:
— И зачем тебе понадобилось жизнью рисковать?
— Могла бы и поблагодарить. Два с половиной часа дорабатывать не надо.
— Я бы как-нибудь справилась, — хмыкает она. — Зато теперь Великий и Ужасный думает, что мы с тобой так хотим потрахаться, что до конца дня дотерпеть не можем. Так что колись, зачем тебе это.
Я медлю с ответом, и она догадливо добавляет:
— Оба. И мне надо успеть до пяти купить все подарки, — немного виновато признаюсь я. Лафер только качает головой, мол, горбатого могила исправит, и отправляет меня собираться. Сообщаю бригаде, что ухожу, зарабатывая дополнительные очки осуждения. Да-да, конечно, премию мы принимаем как должное, а замечаем только мои косяки.
Хватаю рюкзак и куртку и с ощущением легкости иду к выходу. Боковым зрением замечаю Калинаева, копающегося в очередном механизме. Чувствую, что он провожает меня недобрым взглядом. Но тут же о нем забываю, встретив у лестницы Лафер в блестящем лиловом пуховике. На смену ее рабочим ботинкам приходят еще более громоздкие — уличные.
— Тебе точно в такой обуви удобно? — спрашиваю я, когда мы вместе направляемся прочь с территории завода.
— Неудобно. Но без нее у меня слишком тощие щиколотки, — совершенно серьезно отвечает Лафер. — Что ты на меня так уставился? Будто ты сам этого не замечал.
Видя мое искреннее недоумение, Лафер даже приостанавливается.
— Нет? — переспрашивает она. В этот момент она чем-то напоминает грустного котенка под проливным дождем, и мое сердце сжимается.
— Нет, — твердо говорю я. — Ты прекрасно выглядишь, и щиколотки у тебя нормальные.
— Ты мне льстишь. Но так и быть, поверю, — немного промедлив, заключает она.
На улице все еще день, постепенно скатывающийся в голубоватые сумерки. Снега слишком много, и гигантские горы, собранные экскаватором, перегораживают дорогу то тут то там. Мы наконец выбираемся на очищенный тротуар и направляемся к автобусной остановке. Нам навстречу идет подозрительно знакомый парень и здоровается со мной по пути. Отвечаю на приветствие, вспоминая, где мог видеть это лицо и широкие плечи. А, это же маньяк Саня с недавнего квеста. Мы с Лафер проходим мимо, и она пихает меня локтем в бок.
— Ты что, всех красавчиков в округе знаешь?
— Нет, только самых выдающихся.
— Ну я серьезно, не беси меня! Где вы познакомились?
— Он за мной бегал с бензопилой…
— Кхм… — уже в шаге от остановки оборачиваемся и видим последовавшего за нами Саню. Он же вроде в противоположном направлении шел? — Зажигалки не будет?
Лафер достает свою и щелкает ей, а меня настигает дежавю, ведь я тоже подкатывал к Святу под видом интереса к курению. Значит… Сканирую парня глазами. Тот пялится на Лафер, хоть и старается делать это незаметно. А еще круто курит и выглядит брутально в своей расстегнутой черной кожанке поверх свитера. В декабре-то месяце.
— Ты на работу? — спрашиваю я его, давая шанс завязать разговор. Саня хватается за него с большим энтузиазмом.
— Нет, с нее. Сегодня три группы девчонок были, я от визга чуть не оглох.
— Кем ты работаешь? — тут же интересуется любопытная Лафер. Она достает новую пачку ментоловых сигарет и медленно срывает с нее обертку.
— Ах да, я не представился. Александр, профессиональный маньяк с бензопилой, — он с широкой белозубой улыбкой пожимает руку Лафер. Она тоже называет свою фамилию и отходит к мусорке, чтобы выбросить пленку от сигаретной пачки.
— Вы встречаетесь? — тихо спрашивает Саня у меня, кивнув на Лафер. Ага, так бы я и стоял тут, как истукан, позволяя ему флиртовать с моей девушкой.
— Нет, мы просто друзья, — жму плечами я. — А что, понравилась?
— Заткнись, блин. И денься куда-нибудь ненадолго, — шипит мне в ухо вернувшаяся Лафер и не дает Сане ответить, снова задавая ему какой-то вопрос о квестах.
Ладно, если она сама так хочет. Один из священных законов мироздания гласит, что запрещено мешать попыткам своих друзей наладить личную жизнь. А Кир, кстати, все время его нарушает. Пока я раздумываю, куда бы свалить, у меня очень вовремя звонит телефон.
— Привет, заюш. Как раз хотел тебе набрать. Я так соскучился! — специально громко говорю я и отхожу в сторону.
— Кхм... это точно ты? — настороженно интересуется Свят.
— Да, забудь, что я только что сказал. Я тебя видел только утром и совсем даже не скучаю.
— А я уж начал переживать, куда делся мой саркастичный придурок, от которого доброго слова не услышишь.
— На месте, — фыркаю я. — Чего звонил-то?
— Да мне тут написали из издательства, — он выдерживает театральную паузу. — Угадай, кто больше не безработный?
— Еще бы, — судя по голосу, он прямо-таки лопается от счастья. — Давай отметим сегодня вечером?
— Давай, но вкусной едой меня не заманишь. Тебе придется подготовить что-то посерьезнее.
— Я что-нибудь придумаю, — слышу улыбку в его голосе и не могу удержаться от ответной. — Черт, хоть бы в больнице все прошло хорошо.
— Пройдет, если вы с Киром не сцепитесь.
— Сказал, но ты тоже на провокации не поддавайся, если вдруг что, — предупреждаю я. — Я хочу быть с тобой, и он это никак не изменит. Так что ругаться вам бессмысленно.
— Да, спасибо, что ты все рационализировал. Теперь я совсем на него больше не злюсь, — иронично отвечает Свят и вздыхает. — Ладно, я постараюсь держать себя в руках. Только не опаздывай в больницу, окей?
Я соглашаюсь, смотря как в стеклянной стенке остановки отражаются фары подъехавшего автобуса. Лафер машет мне рукой и я иду к ней, все еще тревожась насчет грядущей встречи в больнице.