23. Кусаться сквозь намордник
Больничный коридор заполнен девушками разных возрастов. Кроме нас троих парней нет вообще. И естественно, все пялятся. На Кира, устало прислонившегося к уродливой зеленой стене. Верхние пуговицы его белой рубашки расстегнуты, в руках он держит черную куртку. Прядь отросших светло-русых волос то и дело падает ему на глаза, и он ее сдувает. На Свята, которому в расстегнутом пальто жарко и подавно. Светлые кудри липнут к его лбу, щеки горят от мороза и быстрого бега. Он прижимается к противоположной стене и держится за бок. И на меня, в одной серой футболке, на секунду замершего посреди коридора между ними.
— Отойди, тебя тут затопчут, — Ульяна тянет меня к себе за запястье. Она стоит рядом с братом и выглядит собраннее всех. В лице не кровинки, а волосы сплетены в привычную косу так туго, что ей должно быть больно.
Мы только поднялись к кабинету, потому что Свят и Кир ухитрились опоздать. Оба. И оба из-за работы. Кира задержал отец Вероники, а Свят ездил подписывать контракт с издательством и в итоге появился буквально пять минут назад. И все эти пять минут меня словно невидимыми канатами тянут туда-сюда. Свят смотрит на Кира волком, тот кидает в ответ ненавидящие взгляды. Ей богу, словно два пса, не поделившие игрушку-жевалку. И этой самой игрушкой я себя ощущаю. Черт бы побрал всех, кто романтизирует любовные треугольники. Худшее положение на свете.
Я мог бы отвлечь Свята, напомнив ему, что я с ним и никуда не собираюсь уходить, как бы там Кир на меня не пялился. Мог бы, если бы мы не были в общественном месте на глазах по меньшей мере двадцати человек, включая его младшую сестру.
Из кабинета врача выглядывает уставшая полная женщина с залегшими под глазами тенями. По первому впечатлению Кир совершенно на нее не похож, но спустя несколько мгновений изучения я замечаю общие черты. Такие же бесцветные глаза, та же форма губ. Заметив сына, она заметно теряется. Мы подходим к ней все вчетвером, Кир впереди. Вид у него деланно-скучающий, но я достаточно его изучил, чтобы заметить, как раздуваются его ноздри от презрения.
— Здравствуй, Кирилл, — говорит она тихо, не замечая, что за ее спиной уже собирается толпа, возмущенная тем, что врач позволяет себе отвлекаться в рабочее время.
— Здравствуйте, Оксана Николаевна, — холодно бросает он. Свят морщится от его кощунства. Несмотря на недавнее отлучение от семьи, для него назвать мать по имени — это все еще недопустимо. — Я тут привел… как там тебя…
— Ульяна, — девушка смело выступает вперед, хмуро покосившись на Кира, мол, «я тоже тебя знать не хочу».
— Можно я с ней зайду? — вмешивается Свят. Об этом его попросила сама сестра. Еще бы — она выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание от волнения.
Оксана Николаевна осматривает его, потом меня, словно пытаясь понять, кто тут кем друг другу приходится. Уверен, даже в самых смелых предположениях она к правде не приблизится.
— Ладно, заходите, — велит она, игнорируя тут же поднявшиеся вопли о том, что «они только пришли, а я тут с начала приема сижу». Ульяна и Свят скрываются за дверью кабинета, нам с Киром приходится стратегически отступить в вестибюль, к одинокому кофейному автомату. Попасть под горячую руку кого-то из разгневанных девушек ни мне, ни ему не хочется.
— Спасибо, что помог, — говорю я. Киру явно неприятно происходящее, и я чувствую себя обязанным хотя бы поблагодарить его.
— Я это сделал только ради тебя, — фыркает он, усевшись на жесткую больничную скамейку, обитую вытертым кожзамом неопределенного цвета. — Безвозмездно, не переживай. Хотя за необходимость общаться с моей матушкой пора бы уже брать деньги. Что-то ты даже не стал с ней здороваться.
— Зачем? Она для тебя разве важна? — резонно спрашиваю я. Шанс выпить кофе я никогда не упускаю. Автомат приветливо моргает мне кнопками и манит будто мираж в пустыне. — Выглядело так, будто это она хочет с тобой общаться, а тебе все равно.
— Угум, хочет, только поздно. И скоро уже некому будет стакан воды подать, поэтому и спохватилась. Как можно было вот во всем накосячить? — бросает Кир со злостью и многозначительно замолкает. Становится слышно, как мой капучино набирается в пластиковый стаканчик.
— Мм, прямо ты об этом разговаривать никогда не хотел… Так что поправь меня, если ошибусь. На раннем сроке беременности она решила оставить тебя, хотя уже знала, что твой отец ушел и помогать вам не будет. Вы жили в однушке, денег, конечно, не было. В итоге она привела отчима, который не работал, и деньги все равно не появились. Было что-то еще?
— Пиздил он меня. Но в общем все верно. Откуда ты все это знаешь?
— За годы нашей дружбы как-то собралось, — отмахиваюсь я. — Пришлось быть внимательным.
Забавно, что примерно при таком же бэкграунде Свят свою мать вовсе не ненавидел, да еще и заботился о ее младших детях. Хотя, может, дело именно в них. Его нездоровая любовь к матери компенсировалась весьма близкими и доверительными отношениями с братом и сестрой.
— Я иногда не понимаю, как у тебя мозг работает, — признается Кир, глядя на меня со смесью любопытства и одобрения.
— Взаимно, — хмыкаю я, делая последний глоток на редкость паршивого кофе. На короткий миг кажется, что вот сейчас мы нормально поговорим и окажется, что произошла ужасная ошибка и он вовсе не писал Святу те сообщения. Ага, такой я фантазер временами.
— Я, например, про твоих родителей знаю еще меньше, хотя тебе вроде и нет необходимости о них что-то скрывать… — начинает Кир, но ответить мне не дает появление его матери, Свята и Ульяны. Назаровы тут же садятся рядом со мной.
— Кирилл, нам надо поговорить, — говорит Оксана Николаевна, устало глядя на сына.
— Тебе разве прием вести не надо? — поднимает брови тот, не двигаясь с места.
— Меня заменят ненадолго. Пойдем, а то когда еще потом увидимся, — начинает уговаривать она. Кир говорил, что мать постоянно пытается разжалобить его слезами, сейчас, видимо, был режим «лайт». Он все же встает и уходит с ней куда-то в сторону процедурных кабинетов.
— Что она вам сказала? — поворачиваюсь к Святу и Ульяне.
— Осмотрела и дала кучу направлений на анализы. Завтра их сдам, потом прием и, если я не передумаю, то приму таблетку, — отвечает Ульяна. Они со Святом оба какие-то зеленоватые.
— Я пойду покурю, ладно? — говорит он, вставая. Заметив беспокойство в моем взгляде, Свят добавляет:
— Да я быстро вернусь, просто хочу немного побыть один.
— Ладно, — жму плечами я. Хотя в глубине души предпочел бы, чтобы он выбрал мое общество вместо одиночества. — Ты нормально себя чувствуешь? — спрашиваю у Ульяны. — Может, горячего шоколада?
— А он вкусный? — спрашивает она, с сомнением косясь на автомат.
— Скорее всего, просто кошмарный, — честно признаюсь я. — Но сладкий — немного углеводов тебе не повредит.
— Я что, так плохо выгляжу? — слабо улыбается девушка, глядя, как я скармливаю автомату очередную купюру.
— Очень бледная. Вот, держи, — я даю ей пластиковый стаканчик. — Сомневаешься?
— Естественно, — вздыхает она, но все же отпивает маленький глоток шоколада. — Сам знаешь, как церковь к абортам относится.
— Не церковь же будет твоего ребенка воспитывать, — резонно возражаю я.
— А кстати… мне просто интересно, как неверующие все это воспринимают. Ты прямо совсем не переживаешь за погибель невинной души и все такое?
— У меня не настолько богатое воображение, чтобы в комке клеток размером с треть мизинца увидеть душу. К тому же удаляют ведь опухоли, например. А в твоем случае даже хирургического вмешательства не понадобится.
— Ну а моральный аспект как же? Я точно попаду в ад, — она с сомнением жует нижнюю губу, уже изрядно потрепанную.
— Если вдруг он существует, то встретимся там, — не буду же я всерьез с ней спорить о существовании Бога. Приходится отшучиваться.
— Просто я с детства во всем этом… проповеди, Библия, то нельзя, это нельзя. Даже кажется, что проще уже родить, чем так себя грызть… Но я правда не хочу ребенка. Не сплю нормально с тех пор, как узнала, что беременна. Я хочу как вы со Славой. Быть свободной, не зависеть от родителей. И только потом уже завести семью.
— Так ты так и сделаешь. Не бойся, все будет хорошо, — я пытаюсь найти нужные слова поддержки. Как жаль, что у меня нет эмпатии Свята. — Сейчас аборты максимально безопасны. Но психологически… — едва сорвавшийся с губ совет постараться отпустить и забыть остается невысказанным. Мне он уже не помог, учитывая, что мои призраки прошлого с каждым днем становятся все более материальными и наступают мне на пятки. — Тебе будет нужна поддержка, желательно специалиста. Но можешь и со своим братом поговорить, он в этих делах куда лучше, чем я.
— Слава? Пфф, — Ульяна смотрит на меня так, будто считает, что я шучу. — Он больше меня во всем сомневается. Даже то, что не надо на Наташе жениться, пришлось ему объяснять.
— А он прямо так хотел, а ты его отговорила? — хмыкаю я. Ульяна, конечно, важничает в силу возраста и не понимает, что Свят переживает за них с Демьяном и боится оставлять с не самыми адекватными родителями. Поэтому и был готов пожертвовать собственным будущим ради них.
— Ну не совсем так. Эта Наташа такая мерзкая. Я не знаю, как вообще можно с ней встречаться, — Ульяна смешно морщится. Оказывается, ей не нравилась девушка брата, а не то, что он подавляет свою ориентацию. Ну спасибо и на этом. Результат в данном случае важнее мотивов. И я благодарен Ульяне за то, что неосознанно сделала нашу встречу со Святом возможной. — Божечки, я же твой телефон привезла. Чуть не забыла со всеми этими расстройствами!
— Спасибо, — пытаюсь включить, но телефон не подает признаков жизни. Надо будет попробовать зарядить дома. Забавно, но он уже был мне не очень нужен и за пару дней я перестроился на другой. Разве что хотелось посмотреть, что получилось из того видео. Хорошо, что Ульяна не знает, что только что отдала мне запись любительского порно с ее братом в главной роли.
Кстати, что-то долго его нет. И Кира тоже. Моя паранойя взвивается внутри, как живое существо. Заглядываю за угол, за которым Кир скрылся вместе со своей матерью. Там пусто. Если он уже освободился, то почему не вернулся к нам?
— Ты чего? — Ульяна снова обращает на себя мое внимание.
— Да так. Посиди тут пару минут, ладно? Я пойду проверю, как там твой брат.
Толком не слыша ответа Ульяны, я устремляюсь вниз, туда, куда ушел Свят. Выход на улицу оказывается буквально через два пролета. И едва открыв дверь, я слышу шум драки. Темнота дезориентирует, но я все же разбираюсь в происходящем. Свят, несмотря на свой недостаток роста, прижимает Кира к стене и бьет по носу, похоже, не в первый раз. Лица обоих изрядно помяты. На адреналине бросаюсь их разнимать.
— Вы ебанулись? — ору я, с трудом втискиваясь между ними. Мне тоже попадает по ребрам. — Да успокойтесь, блять!
— Уйди в сторону, — шипит Кир окровавленным ртом. Упираюсь ему в плечо забинтованной рукой.
— Да, лучше уйди, а то у тебя приступ начнется, — Свят с трудом переводит дыхание и смахивает кровь, заливающую его правый глаз. Серьезно?
— Думай, что говоришь, — цежу я, уже изрядно рассерженный. Так и хочется как следует встряхнуть обоих, как нашкодивших щенков. Да что ж у меня сегодня за собачьи аллегории?
— Приступ чего? — Кир склоняет голову вниз, схватившись за собственный слегка скошенный нос. Он слегка гнусавит и, кажется, вообще чувствует себя не лучшим образом.
— Неважно. Ну, угомонились? — сурово спрашиваю я. — Расскажете мне, что это такое нахрен было?
— Этот конченный уже все границы перешел, — злобно выплевывает Свят. У него, похоже, будет фингал на пол-лица, да и бровь зашивать надо будет.
— Сам же на меня бросился! Тоже мне, нормальный нашелся! — ничуть не ласковее отвечает Кир.
— Это правда? — испытующе смотрю на Свята. Встречаемся взглядами. В его правом глазу полопались сосуды, и выглядит это устрашающе. Должно быть, по моему лицу Свят читает, что я не намерен становиться на его сторону только потому, что мы вместе. Но я все же достаю из кармана упаковку бумажных платков и протягиваю ему, чтобы остановил кровь. Ему, а не Киру.
— Да, — неохотно бросает он. — Я накосячил. Но нечего было до меня доебываться.
— Я же тебя предупреждал — не поддавайся на провокации.
— О, вы обо мне говорили? Как мило, — фыркает Кир. Он собственноручно вправляет себе нос с кошмарным хрустом. Должно быть, ощущения не из приятных.
— А тебе что непонятно было в «веди себя нормально с моим парнем»? — огрызаюсь я. — Что ты ему сказал?
— Не собираюсь я перед тобой отчитываться! — огрызается Кир, и этого достаточно, чтобы меня тоже перемкнуло. Беру его за грудки и чувствительно встряхиваю, чтобы зубы щелкнули. Из разбитой губы Кира сочится кровь, а его нос постепенно приобретает все более нездоровый фиолетовый оттенок.
— Прекращай быть такой залупой, — злобно рычу я. — И отстань от Свята. Разберись со мной, если есть что сказать.
— Я на него не нападал, ты что, не слышишь? — Кир смотрит мне прямо в глаза, по его подбородку течет кровь. Он слишком близко, поэтому я отпускаю его, словно обжегшись. — Вы и правда пара идиотов — верите в то, что ваши отношения построены на чем-то кроме пиздежа и ебли.
О. Значит, решил пойти с козырей? Бросаю взгляд на Свята, тот едва заметно кивает мне, мол, гасим его. И тут же вступает в разговор, разыгрывая недоумение:
— О, я ведь тебе уже говорил, — на губах Кира едва заметная довольная ухмылка. Во мне снова просыпается злость. Свят и Лафер правы — надо его проучить. Но пусть сначала почувствует себя хозяином положения. Больнее будет потом.
— О чем вы там общались без меня? — раздраженно спрашиваю я. Наверняка моя реакция была бы похожей, если бы я не знал всей правды.
— Он пытался мне доказать, что между вами что-то есть. Скажи, что это не так. Ведь он врет, правда? — черт, несмотря на то, что я знаю — Свят просто играет, мне все равно неприятно его разочаровывать.
— О да, — Кир сплевывает кровь на снег, — я все вру. И вовсе мы не трахались последние три года при каждом удобном случае.
Все, наконец, складывается полностью. Кир загоняет меня в ситуацию, когда мой отказ будет откровенным враньем, а согласие Свят воспримет как подтверждение вообще всего. И разумеется, не станет этого терпеть.
— Ничего такого не было, — отпираюсь я, ведь второй вариант сразу меня закопает. А так интересно, как Кир выкрутится.
— Ясно, кое у кого богатая фантазия, — кивает Свят. Его глаз слезится, но на сей раз от боли другого рода.
— Какая идиллия, — в голосе Кира явно слышно торжество. — Жаль только, что я в два счета могу ее разрушить.
Ну и каким таким образом? У меня лично не было ни единой компрометирующей фотки. Только собственные воспоминания. Кир ловит недоумение в моем взгляде и поясняет:
— Когда ты под кайфом, то ничего не замечаешь, ведь так? У меня есть записи того, как ты мне отсасываешь, как мы целуемся и даже как раздеваемся и…
— Хватит, — холодно осекаю его я. Этого я не знал и знать, честно говоря, не хотел. Даже думать не хочу, зачем Киру было снимать подобное. Важнее то, что пора заканчивать с этим цирком. — На самом деле можешь засунуть свои доказательства куда подальше. Я давно сам признался Святу и, кстати говоря, видел все твои сообщения.
— К-какие еще сообщения? — выражение лица Кира неуловимо меняется.
— Те самые, которые ты мне писал, — безжалостно бросает Свят. Он подходит и берет меня за руку. Привычный жест немного успокаивает, я сжимаю его пальцы в ответ.
— Да что вы несете, вы же только что…
— Знаешь, что такое блеф? — продолжает Свят. Я снова с замиранием сердца слежу за тем, какой он потрясающий, когда позволяет своей темной стороне проявиться. — Стоило бы. Может, тогда бы тебя так быстро не убивали в «Мафии».
— Что тут происходит? — на заснеженном крыльце появляется Ульяна. Из-за накала драмы я совсем позабыл о существовании всего остального мира. — Слава, что у тебя с лицом?
— Все нормально, — Свят, как и я, спохватывается и переводит взгляд с сестры на меня, словно не в силах выбрать, где он нужнее.
— Божечки, ты что несешь? Тебе в травму надо! — Ульяна с горячей укоризной стреляет глазами в меня — плохо забочусь о ее брате.
— Идите, — мрачно смотрю на притихшего Кира. Мы с ним далеко не закончили. — Заюш, на связи, если что.
Свят глазами спрашивает у меня, уверен ли я, и только потом кивает. Кровь продолжает сочиться из его разбитой брови, несмотря на приложенную салфетку, так что медицинская помощь явно будет не лишней. Они с Ульяной уходят обратно в здание.
— Заюша? — подает голос Кир. — Все-таки потянуло тебя на животных, Котан?
«Котана» придумал Заморин. И, как и большинство приходящих ему в голову идей, эта — довольно остроумна. Я протестовал против излишней милоты, а потому прозвище не прижилось, но задумку соединить по слогу из моего имени и фамилии оценил.
— Не спрыгивай с темы, — качаю головой я. — Я просто, блять, поверить не могу. Тебе и правда так хотелось нас рассорить?
— Почему ты не сказал, что знаешь? — Кир отвечает вопросом на вопрос и старается сохранить лицо, но я вижу, что он предпочел бы избежать этого разговора.
— Хотел посмотреть, насколько далеко ты зайдешь. И я прекрасно видел, как тебе доставляло, что нам со Святом херово.
— Все не так! Просто я запутался…
— У тебя всегда одна отмазка! — повышаю голос, не в силах справиться с эмоциями. — Это ведь не случайная ошибка! Ты все спланировал, чтобы разрушить мои отношения!
— Да, может быть… Но ты ведь справился, переиграл меня, доволен? Теперь ты можешь с чистой совестью оставаться с ним, если, конечно, чувства ко мне прошли.
— С чего ты вообще взял, что они у меня были? — презрительно фыркаю я. Гнев захлестывает, застилает мне глаза. Оказывается, за прошедшие дни он ни капли не остыл, а может, разгорелся только сильнее.
— Догадаться было несложно. Я ничего не говорил из-за… ну, помнишь, той теории про точку обнуления.
— В жопу твои теории! Они не работают! Ты просто творишь хуйню, а потом жалуешься, что теряешь близких.
— Так что, это все? Конец нашей дружбы? — Кир ухмыляется, до последнего стараясь скрыть свои эмоции, хотя готов поклясться, что ощущаем мы одно и то же. Гнетущую тоску. — Понимаю — легче начинать заново, чем исправлять.
— Я, по-твоему, быстро сдался? Да я просто заебался уже прощать твои косяки!
— Не психуй, — Кир морщится словно от головной боли. — Может, успокоишься и потом поговорим?
— Ой, вы посмотрите, кто опять включил жертву, — меня так он бесит, просто не могу сдерживаться. — Ответь хоть раз нормально за свои поступки!
— А толку? Важнее ведь, с чего все началось, — Кир многозначительно замолкает. Его губы слегка подрагивают, как и пальцы. — Не стоило меня тогда вытаскивать. Мне все равно плохо, даже на свободе.
— Воспоминания проснулись? — все так же рассерженно отзываюсь я, кивая на здание больницы. — Мы же не обсуждаем эту тему. По твоей инициативе. Как же я устал обо всем молчать.
— Да что ты? Почему-то насчет себя ты не блещешь откровенностью. Довольно лицемерно, тебе не кажется? — Кир хмыкает и делает шаг ко мне. — Ты так и не ответил на вопрос, Котан. Приступ чего?
Одного этого слова достаточно, чтобы стресс и негативные эмоции взяли верх. Чувство такое, будто меня резко спихивают в пропасть. У меня перехватывает дыхание, невидимая рука сдавливает горло. С багрово-красного неба падает все тот же белый снег. Впрочем, он мало помогает — рядом со мной и Киром высится гора младенческих трупов, лишь слегка припорошенная сверху. Вспомнив, где мы, гляжу на здание больницы. Оно выглядит зловещим, за окнами клубятся тени. Будто там давно уже не лечат, а только убивают.
Кир, обмотанный колючей проволокой, тянет меня к себе, не обращая внимания на то, что лезвия только сильнее впиваются в его кожу. Мы все так же связаны, и я шиплю от боли, которая пронзает запястье. Проволока словно вгрызается, раня до мяса. И у меня нет другого выбора, кроме как подчиниться. Кир обнимает меня, что не менее мучительно. И целует в губы, от чего меня уже конкретно перемыкает.
Я кашляю и сгибаюсь пополам. Тошнота такая сильная, что кажется будет легче, только если мое тело покинет комок порченных внутренностей. Ведь что еще может так сильно болеть внутри.
Кир обеспокоенно зовет меня по имени, и только тогда я понимаю, что приступ закончился. Он держит руку на моем плече, и у меня даже нет сил ее сбросить. Меня вырвало недавно выпитым кофе, горло сильно саднит.
— Это был приступ, да? — спрашивает Кир. — Как они работают?
— Не лезь в это, — безэмоционально хриплю я. Он не слушается и даже руку не убирает. — Отъебись, ясно тебе?!
Мне просто необходимо остаться одному. Обычное после приступов облегчение не приходит. Я едва помню, как снова оказываюсь в больнице. В пустом темном туалете. Холодный свет вспыхивает, реагируя на движение. И я наконец вижу в зеркале размазанные кровавые следы на лице. Свои припухшие губы. Едва сдерживаю крик. Вцепляюсь в собственные волосы, в лицо, словно желая сорвать его как опостылевшую маску. Открываю кран. Ледяная вода не сразу, но все же приводит меня в чувство. Яростно растираю губы, безуспешно пытаясь стереть с них поцелуи Кира. Голова пульсирует обжигающей болью, я едва способен соображать.
Не знаю, сколько проходит времени, а я все не могу успокоиться. Дело не в приступе. Дело в том, что я сделал. Пусть и не осознавая.
Я не смог проконтролировать себя. Допустил все это — драку, поцелуй… Я только делаю всех вокруг несчастными. Словно черные тучи сгущаются над моей головой и просвета не видно совсем.
— Слава богу, живой, — устало выдыхает Свят. — Ты где?
— Я… не знаю, не могу сейчас думать. Отвлеки меня. Пожалуйста.
— Конечно, — тон Свята резко меняется. Вместо раздражения появляется собранность, которая мне и нужна. — Сосредоточься только на том, о чем я тебя спрашиваю. И не забывай глубоко дышать, ладно?
Я судорожно вздыхаю в ответ и киваю, хоть он этого и не видит.
— Где вы были сегодня с Лафер?
— В торговом центре, — воспоминания о толпе и ярких вывесках на секунду вытесняют настоящее. — Откуда ты знаешь?
— Она написала. Говорит, что я, в отличие от тебя, хотя бы на телефон почаще отвечаю. Что ты купил?
Свят и Лафер. Последний раз, когда я видел их вместе, они целовались. Как и я только что целовался с тем, с кем не следовало… Мысленный лабиринт, попетляв немного для приличия, снова приводит меня к началу. Новая волна паники стремительно захватывает меня.
— Я… — судорожно шарю взглядом вокруг. Намокший бинт на моей левой руке выглядит жалко, как и влажные рукава куртки. У меня ведь было еще что-то с собой… — Там… в рюкзаке… не помню, где я его оставил.
— Ульяна его забрала и отдала мне. Сказала, что ты задолбал свои вещи везде разбрасывать. Она уже домой уехала, если что. Может, успеет, пока мать не хватилась.
— Будем надеяться, что ее пощадят. Мать больше всего на меня злится. И то потому, что хуже геев для нее вообще ничего нет.
— Очень смешно. Раз ты там шутки шутишь, то уже пришел в себя. Где ты?
Вопрос двоится, отзывается в ушах. Свят где-то рядом. Толкаю дверь и вижу его поднимающимся по лестнице с телефоном в руках. Не сговариваясь, бросаемся друг к другу. Кончиками пальцев прикасаюсь к его щеке, осматриваю заклеенную бровь.
Трудно объяснить, за что конкретно мы просим друг у друга прощения. Вся ситуация гадкая и мутная, словно застоявшаяся дождевая вода. Однако извинения притупляют мои угрызения совести и со вздохом облегчения я наконец могу обнять его.
За один день и восемь часов до Х
— Заморин, не сейчас, мешаешь, — отмахиваюсь я, не отрываясь от отчета. Мартыненко меня прикончит, если я его задержу. Особенно тридцатого декабря.
Сверяю цифры, пробегаюсь взглядом по колонке фамилий, каждая из которых принадлежит одному из моих подчиненных. Так, вроде все как надо. Не подкопаешься. Сводить реальность с ожидаемым результатом так, чтобы ожидаемый результат не увеличили в следующем месяце — та еще задачка. Отправляю отчет и только потом поворачиваюсь к Заморину. Сегодня мы на производстве почти одни, так что я временно переселился в кабинет ОТК. Бродить по огромному и пустому основному цеху было жутковато. Необъяснимое чувство, вызываемое отсутствием людей на привычных местах.
— О чем ты спрашивал? — поднимаю голову от экрана и смотрю на Заморина. Тот неуютно кутается в извечную черную кофту.
— Это было полчаса назад, — не без раздражения отвечает Никита. Я закатываю глаза и развожу руками. Последние сутки словно сжирает невидимая черная дыра, питающаяся временем. Разумеется, в течение них я был со Святом и усиленно старался не думать о Кире. — Я спросил, как дела у Алексеева?
А Заморин не собирается делать мою жизнь легче.
— Он сегодня уезжает с Вероникой к ее родителям, — отвожу глаза. Мы с Киром так и не поставили точку в наших отношениях. Простить его я не могу, а вычеркнуть из своей жизни совсем… Стоило бы, но даже думать об этом невыносимо.
— Ты так и будешь делать вид, что между вами ничего не происходит? — в тоне Заморина незнакомые нотки.
— О чем… — столкнувшись с его упрямым взглядом, вздыхаю и сдаюсь:
— Я и сам не слепой! И Лафер знает, что вы мутите.
— Потому что у меня была причина ей сказать!
— Ну и сиди со своими секретами! — обиженно фыркает Заморин. — Никогда ни во что меня не ставишь. Не надо было и начинать этот разговор.
Возражения не успевают вырваться из моего рта. С каждым разом приступы накатывают все быстрее и легче. Весь кабинет заливает тьмой. Словно черная краска расползается по бумаге водянистым пятном. Костлявая фигура Заморина преображается до своей конечной стадии — скелета. Он накидывает капюшон на голый череп и недобро щелкает зубами. На его пальцах кое-где приставшие кусочки истлевшей плоти.
Меня едва не выворачивает в стоящий рядом цветочный горшок. Теперь из приступа мне просто так не выйти. Осматриваюсь, пытаясь не слишком сосредотачиваться на деталях. Низко нависающий потолок, под которым словно стервятники кружатся бритвенно-острые бумажные самолетики. Шкаф ломается под натиском и оттуда словно лавина валится кипа листов, на ходу трансформирующаяся в белых склизких опарышей. Кажется, я погружаюсь в безумие только глубже.
Смотрю прямо на свои руки. Одна забинтована. А рядом с другой как раз лежит канцелярский нож. Что ж, сойдет. Для симметрии.
Не успеваю испугаться или подготовиться к боли. Рука сама сжимает нож, выдвигает лезвие, подставляет его к другой ладони. Та сжимается, и я с силой дергаю нож вниз, распарывая кожу. Чистая механика, никаких эмоций.
А прихожу в себя я уже наедине с болью. И лужицей крови, натекающей из моей рассеченной ладони на серую поверхность офисного стола.