9. Только думай про меня
Негромкая музыка, разговоры то с тем, то с этим, мешанина лиц, бесцветная газировка в моем стакане вместо алкоголя… и чувство усталости. Толпа вытягивает из меня силы, в этот раз быстрее обычного. Оглядываюсь в поисках Свята, но его нет рядом. Наверное, где-то с Лафер — они сразу притерлись друг к другу, возможно, на почве неумеренного употребления табака.
В итоге меня заносит в темный угол Заморина. Блаженно падаю рядом с ним на подушку и требовательно тяну руку за кальяном.
— Что, хахаль бросил? — Заморин, конечно, не может удержаться от подколки, прежде чем передает мне трубку. Затягиваюсь. Ореховый табак, мой любимый. — Красиво сделал тебя в «Мафию» и свалил в закат.
— Не одного меня, — парирую я, с удовольствием выдыхаю колечки дыма. — Ты сам до последнего тупил.
— Да, он хорош, — признает Заморин. — Надо как-нибудь собраться на реванш.
— Забились, — возвращаю ему трубку.
— Тьфу ты, сначала с Лафер слюнями обменялся, потом с тобой, — брезгливо комментирует Заморин.
— В первый раз, что ли? И ты мог бы принести дополнительные мундштуки.
— Хватит и того, что я притащил сам кальян, — Заморин отводит длинные волосы с лица и с отвращением морщится при виде Кира и Вероники, целующихся на диване. — Иначе эта туса была бы невыносима.
— Ты уже разговаривал с Киром? — спрашиваю я, тоже глядя на парочку. Ну чисто сладкие влюбленные из рекламы шоколада. Не знаю, к чему Кир устроил это представление, обычно он более сдержан на публике.
— Он, как видишь, не особо горит желанием со мной общаться, — по апатичному выражению лица и тону Никиты не скажешь, что он уязвлен, но я-то помню, как он ждал встречи с Киром. Он быстро переводит тему, сообразив, что такой личный разговор не для вписки:
— Джонни обещал заглянуть после одиннадцати. Ну, и захватит кое-чего.
— Класс, сто лет его не видел, — Джонни, ну или Женя, но на это имя он упорно не отзывается, это местный барыга, известный на весь район. Кажется, он корешился с кем-то из друзей Вероники задолго до того, как был приглашен мной на наши вписки. Его приход меняет дело. Я не считаю себя зависимым, но трава мне всегда нравилась куда сильнее алкашки.
Пока туса проходит не так и плохо, ожидаемых катастроф не происходит. Что, впрочем, является делом времени, так как немного растрепанная Вероника, подправив свой макияж, предлагает всем поиграть в «Я никогда не». На столе уже стоит куча стопок и две закрытые бутылки виски, вытащенные откуда-то из-за дивана.
На сей раз рассадка меняется, мне приходится втиснуться на диван рядом с вернувшейся Лафер, так как все стулья заняты. Напротив меня снова — какая неожиданность — оказывается Кир. Из его взгляда уходит мрачность, но появляется дурное веселье, не сулящее ничего хорошего. Свят, пришедший в последний момент, неловко устраивается на подлокотнике рядом со мной. Тут же тяну его на свои колени. Наши прятки за шторой вдруг кажутся глупыми. Всем должно быть пофиг, кто с кем сосется.
— Прямо при всех? — не похоже, что он против, но все же уточняю:
Пару минут возимся, устраиваясь поудобнее. Он садится между моими раздвинутыми ногами и откидывается мне на грудь. Ширина дивана, к счастью, это позволяет, и поза довольно комфортная. Наши пальцы переплетаются на его животе. У Свята быстрое дыхание, но скоро оно успокаивается, синхронизируясь с моим. Он издает крошечный довольный звук, положив затылок на мое плечо. Улыбаюсь, зарывшись носом в его волосы. Игнорировать чужие взгляды так гораздо легче.
Игра начинается незаметно, ведь куда больше нас со Святом заботит близость друг друга. Как обычно, первые ходы — никому не интересная банальщина. Я забираю из пальцев Свята шот, чтобы выпить за «Я никогда не ходил в поход в горы». Виски обжигает горло, моя трезвость трещит по швам.
— И как там? Не знал, что ты ходил в походы, — замечает Свят.
— Ну надо примерно неделю лезть наверх сквозь дикий холод. Но вершина того стоит, — бесцеремонно отвечает Кир, который тоже там был. Посылаю ему ледяной взгляд из-за спины Свята. Влезать было совершенно необязательно. Свят кивает, но ничего не говорит. Вместо этого он кладет руку на мое бедро и двигается назад, вплотную притираясь ягодицами к моему паху. С шумом втягиваю воздух.
Дальше очередь доходит до Заморина, и тот осматривает всех присутствующих из своего подушечного гнезда.
— Я никогда не трахался ни с кем с этой вписки, — говорит он наконец. Конец фразы сопровождает одобрительное улюлюканье. Разумеется, почти все тянутся к своим стопкам. Мы со Святом пьем, предварительно чокнувшись.
— Серьезно? — спрашиваю я, обратив внимание на Лафер. Она залпом прикончила виски и тянулась за бутылкой, чтобы обновить шот.
— Не сейчас, — тихо отвечает она, и я временно оставляю эту тему. К тому же быстро отвлекаюсь на Свята, которому вздумалось еще немного поерзать.
— Ты чего добиваешься? — шепчу я, прикусывая мочку его уха.
— Сам предложил так сесть, — фыркает тот, едва скрывая удовольствие. Мой наполовину вставший член упирается прямо в его задницу, а он не упускает шанс потереться сильнее. Смыкаю руки на его талии, едва удерживаясь от того, чтобы залезть под футболку и провести горячими ладонями по его животу. Возможно, я даже пропускаю пару шотов, потому что тупо не слышу, что говорят. Наконец наступает моя очередь.
— Давай уже свою коронку, — ворчит Заморин, сразу готовясь пить.
— Я никогда не целовался с девушкой, — коронку так коронку. Парней сегодня больше, да и некоторые девушки тянутся к своим стаканам. Лафер, например. Передаю ход Святу.
— Не думаю, что таких будет много, — он немного смущается. — Но вдруг… Я никогда не трахался более чем с одним человеком из здесь присутствующих.
— Одновременно? — заржал кто-то из друзей Вероники.
— В принципе, — уточняет Свят. Выпиваем только я и Егор. Свят явно связывает эти два факта воедино, делая лишь отчасти правильные выводы.
Я в это время смотрю на Кира. Тот тоже не отводит взгляда от меня. Ну же, соврет или нет? Хотя о чем я… это ведь дурацкая игра и никто не проверит. Нет смысла рушить так тщательно выстроенную ложь…
Кир усмехается и глотает шот. Что, разумеется, не может укрыться от Вероники, сидящей на соседнем стуле.
— И кто эта тварь? — желчно спрашивает она на повышенных тонах, обводя компанию грозным взглядом. Наступает неуютная тишина.
— Ника, не ори, — морщится Кир. Ему явно некомфортно находиться в центре внимания.
— Я еще не начала даже! — она пихает Кира в бок и говорит еще громче, чем прежде. — Еще раз спрашиваю — кто эта тварь?
Ее совершенно не волнует, что у Кира мог быть секс до отношений с ней. Она сразу же предположила измену и, собственно, оказалась права. Только вот вряд ли до нее дойдет, что «тварь» — это я.
— Пойдем поговорим, — Кир довольно лениво для человека, обеспокоенного проблемами в своих отношениях, встает и смотрит на Веронику. Та едва сдерживает негодование, но все-таки соглашается, что устраивать сцену при всех — так себе идея.
Разумеется, им никто не препятствует, и скоро с громким хлопком закрывается входная дверь. Игра как-то сама собой сворачивается, не пройдя и одного круга. Я пытаюсь сделать вид, что меня ни капли не коробит происходящее, но на душе кошки не то что скребут — раздирают внутренности невидимыми когтями.
Народ разбредается по квартире, и Свят пересаживается так, чтобы видеть меня.
— Ты боишься, что они расстанутся? — участливо спрашивает он, пытаясь поймать мой взгляд. — На тебе лица нет.
Вот она — вторая отличная возможность во всем ему признаться, но в горле огромный ком, который не дает мне сделать ничего, кроме как кивнуть.
— Не переживай, самое страшное, что может произойти — вы разъедетесь, но… — Свят продолжает что-то говорить, но звук доходит до меня словно сквозь вату. Он пытается помочь, но не сможет, не зная одной очень важной детали. Я изо всех сил стараюсь дышать и отгонять приступ, начинающий сжимать грудь.
Это не моя вина. Это не моя вина.
Частица «не» упорно пытается сбежать из этого утверждения.
Не знаю, сколько проходит времени, но скоро возвращается Вероника. Я вскакиваю на ноги и иду в коридор, где заплаканную девушку уже обнимает ее брат. Свят не следует за мной. Наверное, к лучшему.
— Рома, отвали, — немного гнусавым от рыданий голосом требует Вероника, выворачиваясь и хватая свой пуховик с вешалки. Остальные куртки, навешанные сверху как попало, тяжело падают на пол с шелестом полиэстера. Вероника, не глядя ни на кого, снова покидает квартиру.
— Ника, подожди! — Рома бросается за ней, но перед этим выразительно смотрит на меня:
— Передай своему дружку, что ему трындец! — с этими словами он хлопает многострадальной дверью.
— Ну что, пойдешь? — спрашивает подошедший Заморин. Лафер стоит рядом с ним, ее взгляд, пожалуй, такой же потухший, как и мой.
— Не тупи. Говорить Киру, что ему трындец, — тон Заморина легкий, но глаза серьезные. «Иди, разберись, сделай, чтоб все было нормально», — читаю я в них.
— Будто я знаю, где он, — огрызаюсь я. Догадка у меня, конечно, имеется. Только в последнее время наши разговоры с Киром плохо заканчиваются.
— Что, прямо совсем не знаешь? — многозначительно интересуется Лафер. Я молчу. Пауза затягивается.
— Как вы бесите, — наконец выдыхаю я. Эти двое от меня не отстанут. — Дайте хоть куртку возьму.
Моя оказывается в горе, упавшей на пол, а куртка Кира, которую он не взял, преспокойно висит на вешалке. Выхожу в холодный подъезд в резиновых шлепанцах, преследуемый четким ощущением собственной беспомощности. Каким, черт возьми, образом я собираюсь все наладить?
Любимое место Кира — общий балкон на тринадцатом этаже. Оттуда открывается прекрасный вид на шумный проспект, многоэтажки и трубу теплоэлектростанции. Ладно, закаты оттуда правда смотреть классно.
Путь с девятого до последнего этажа я преодолеваю быстро. Неудобные тапки шлепают по бетонным ступеням. Ночь сегодня ветренная, меня даже в куртке пробирает до костей.
Кир, конечно же, на месте. Он прислонился задницей к кирпичному парапету, совершенно отвернувшись от панорамы ночного города, и пьет понтовое вишневое пиво из бутылки через розовую трубочку. На полу пакет из супермаркета, из которого торчат горлышки еще двух бутылок. Видимо, сходить за бухлом и быть грустным — его максимум на сегодняшнюю ночь. В отличие от Вероники, вид у него абсолютно не расстроенный, скорее равнодушный. Его глаза полуприкрыты, когда он делает мелкие глотки, но при моем приближении они широко распахиваются.
— Чего приперся? Твой мальчик не заскучает? — тянет он с легкой издевательской улыбкой. Протягивает руку и забирает у меня свою куртку, словно одолжение делает.
— Кажется, тебе я в данный момент нужен больше, — со всем возможным спокойствием говорю я.
Кир в последнее время вел себя совершенно невыносимо, но я не собираюсь отворачиваться от него. Ведь надо быть слепым, чтобы не заметить депрессивные саморазрушительные порывы, которые он прячет за агрессией.
— Угум. Я был бы рад, если бы это было правдой.
— Ты вчера не пришел, когда я тебя звал, так чего сейчас явился? — взрывается Кир. Его деланного спокойствия хватает ненадолго.
— Я же сказал, что поговорим сегодня. С чем ты, кстати, согласился, — напоминаю я.
— Ну допустим, — Кир складывает руки на груди. — Я тебя слушаю.
— Вы расстались с Вероникой? — спрашиваю я, не в силах удержаться.
Кир неожиданно смеется. Гляжу, как движется его горло, и с усилием отворачиваюсь. Мое влечение в корне абсурдно. Ведь он вполне обычный. Правда. Это лучшее слово для описания его внешности. Непримечательные черты лица, тусклые светло-русые волосы, нос с небольшой горбинкой. Помогает ли этот факт ослабить мои чувства? Как бы не так.
— Нет. Оказывается, об эту тряпку можно еще долго ноги вытирать.
— Кир! — я в шоке таращусь на него. — Зачем ты тогда с ней встречаешься, если…
— Сейчас — выгодно, а раньше — не твое дело, — бросает он, показывая, что не намерен обсуждать эту тему. Его припухшие, алые от мороза губы снова обхватывают розовую трубочку.
— И как ты ей все объяснил? Рассказал про… — невысказанное «нас» повисает в воздухе.
— Ага, точно. Тебе еще с ней жить, дебил. С нее станется тебя кухонным ножом пырнуть, а потом продолжить резать помидоры, — мое тупое сердце сжимается от его своеобразной заботы, что сразу же дает повод согласиться с Киром. Да, я тот еще дебил. — Я вообще не сказал ей, что сплю с парнем.
— То есть… — вспоминаю всех девчонок, присутствующих на вписке. Девушка Ромы, думаю, отпадает, как и пара новых подружек Вероники, пришедших сегодня в первый раз и не знакомых до этого с Киром. — Ты что, сказал ей, что переспал с Лафер? Ты совсем?
— А что мне еще оставалось? — довольно вяло огрызается Кир, видимо, тоже чувствуя свою вину. — Не особо много вариантов было, извини.
— Перед Лафер теперь извиняйся! Зачем ты, блин, вообще выпил тот шот?
— А кто меня умолял глазами это сделать? Ты ведь хотел, чтобы я прекратил врать! Тебе же надо наглядно продемонстрировать, к чему приводит правда, так? — ядовито шипит Кир. В его словах есть доля смысла, но настолько маленькая, что я не могу не накинуться на несоответствия.
— Правда должна быть таковой от начала и до конца. А ты все извратил, да еще и вмешал в наши дела невинного человека.
— А сам-то ты сказал своему парню, что спишь со мной? — так мы могли перебрасываться аргументами хоть вечность, ведь оба знали, что косячим.
— Ага, — на губах Кира снова появляется улыбка, которую хочется с них стереть. Кулаком. — Судя по тому, что происходило сегодня, он не против за тебя побороться. Я тоже, пожалуй, не откажусь.
От возмущения первые несколько секунд я не могу вымолвить ни слова.
— Ты… Да какого… Я хочу быть с ним, ясно? Никаких соревнований, мать твою!
— О, как скажешь. Просто пойми, что у тебя есть выбор.
— У меня. Нет. Выбора, — чеканя каждое слово, говорю я. Горячая кровь ударяет мне в голову, отгоняя прочь дискомфорт от холода. Я так зол, что едва не рычу. Для Кира мои чувства — какая-то извращенная игра? Он и правда думает, что может позвать обратно, и я прибегу к нему? — Если ты еще не понял, то меня достало трахаться с тобой тайком от твоей девушки. Я не собираюсь к этому возвращаться. Доступно?
Кир отставляет бутылку в сторону, разворачивается и кладет свои ладони на парапет по обе стороны от меня. Мы лицом к лицу, выдыхаем облачка пара. Я все еще тяжело дышу от гнева и отпихиваю его. Он отнюдь не такой послушный, как Свят, хватает мои руки, потом горячее дыхание опаляет мои пальцы. Затем Кир сокращает расстояние между нами, ведет носом по моей шее, как раз там, где я люблю больше всего. Я ловлю свои реакции — меня накрывает жгучее желание, почти нужда, а потом дикая тревога от неправильности происходящего.
— Нет, — хрипло вырывается из моих губ.
Приступ на сей раз накрывает почти мгновенно. Знакомые ощущения выбивают почву из-под ног. Я смотрю на Кира и дергаюсь. Волна боли синхронно проходит через нас обоих. Поднимаю запястье, обмотанное толстым слоем колючей проволоки. Маленькие лезвия раздирают кожу во множестве мест, но руки мне не так жаль, как кровоточащего горла Кира. Второй конец проволоки обвит вокруг его шеи, и он сипит и задыхается, пытаясь сорвать удавку и только ранит свои руки. Кир падает на колени у моих ног, смотрит на меня, без слов умоляя о помощи. По всему его обнаженному телу маленькие ранки, он выглядит очень усталым и слабым, почти отчаявшимся.
Я снова дергаю запястье на себя и вижу, как Кир кашляет кровью и валится набок, утомленно прикрывая глаза.
Со вскриком я отшатываюсь от него, едва не перелетая через парапет навстречу тринадцати этажам черной пустоты.
— Что с тобой? — настоящий Кир протягивает руку в попытке коснуться меня, но я быстро ускользаю к спасительной двери в подъезд. — Ты в порядке?
Какой уж тут порядок. Мое сердце частит как бешеное, вот-вот грозя вырваться из плена ребер.
— А ты в порядке? — я больше не сдерживаю эмоций. — Слова «нет» не понимаешь? То, что я физически на тебя реагирую, ничего не значит. Привычка. И она не заставит меня вернуться.
Мой жесткий выпад еще сильнее накаляет атмосферу между нами. Кир, еще секунду назад выглядящий виноватым, снова ухмыляется.
— Ну не сегодня, так не сегодня. Свободен тогда. Иди, трахайся со своим блондинчиком. Только думай про меня.
Я открываю рот, но тут же захлопываю его. К черту. Как же я устал с ним договариваться. Разворачиваюсь и иду прочь с балкона, возможно даже за тем, за чем послал меня Кир.
«Только думай про меня», — как на повторе крутится в голове.