29. Кирюша, не тупи
За два года и восемь месяцев до Х
— Вы точно не пойдете? — Заморин поддерживает под локоть изрядно набравшуюся Лафер.
— Да неохота жопу морозить. Не волнуйся, Никит, без тебя трахаться не будем, — Кир нагло ржет, за что ему прилетает тычок в плечо от Заморина.
— Блин, душно, чуваки, — жалуется Лафер. Она в очередной раз не рассчитала свою дозу алкоголя, но ее хотя бы тянет не блевать, а на воздух. И покурить, конечно, это святое. Поэтому Заморин, как единственный курящий помимо нее, выдворяется из нашей с Киром недавно снятой двушки. Новоселье мы как раз и отмечаем.
Без церемоний захлопываю за ними дверь. Заморин иногда бывает таким занудой.
— Бля, я уж думал они никогда не сва… — не успеваю договорить, как Кир набрасывается на меня с поцелуем. Это уже происходило много раз, но каждый так по-новому приятно и возбуждающе. Его губы на вкус как вишневое пиво. И как можно было им одним так усвинячиться? — Эй, эй! Ну Кир! — со смехом немного отталкиваю его, упираясь руками в плечи. — Они ведь вернутся скоро.
— Ебал я, — бросает он и целует меня в шею, прижимая к двери. Обнимаю его, безуспешно стараясь не заводиться. Почему-то без опасности быть застуканными Кир никогда таким не бывает. А жаль.
Он смотрит прямо в глаза, склоняет голову с соблазнительной ухмылкой и тянет меня за руки к кровати в моей комнате. Образ отпечатывается на сетчатке — небрежно зачесанные назад светло-русые пряди, припухшие губы, невероятно идущая ему белая рубашка. Падаем на постель мешаниной конечностей. Трахаться с лучшим другом — особенное ощущение. Никто не смущается как девственник, никто не парит мозги обязательствами, никто не понимает, что нахрен происходит…
Расстегнув мои и собственные джинсы, Кир позволяет мне улечься сверху. Задираю его свободную рубашку до сосков.
— Мы не успеем, — все еще не унимаюсь я.
— Вовремя ты вспомнил. Когда уже меня раздеваешь, — фыркает Кир. Его пальцы путаются в моих волосах, перебирают красные пряди.
Он давится стоном, когда я соединяю наши члены вместе и с нажимом провожу по ним рукой.
— Ты соврал Заморину, получается? — флиртующе спрашиваю я. Когда Кир задыхается подо мной, я сразу чувствую себя увереннее. — Что без него трахаться не будем.
— Виновен по всем статьям, — Кир прикрывает глаза, наслаждаясь моими движениями. Его напряженный член мокнет на кончике. Не прекращаем тереться друг об друга. Я стаскиваю с него джинсы до колен, облегчая себе доступ. Пальцы сами лезут между его ягодиц, трогают довольно расслабленное скользкое отверстие. Кир окончательно скидывает мешающие штаны и сгибает ноги в коленях, широко их разводя.
— Прямо до конца? Ну правда времени мало, — целую его губы, мягко потираясь головкой о вход. Я уже несколько раз заставал Кира в момент подготовки, явно неслучайно. И каждый раз он стелился под меня, умоляя вынуть из него искусственный член и вставить настоящий.
— Пожалуйста, — просит он. — Давай по-быстрому. Ты что, не видишь, как я хочу?
Лучше б не видел, а то так недолго и головой поехать от желания. Засовываю в него пару пальцев и развожу внутри. У меня стоит так, что перед глазами темнеет. И конечно, в этот момент раздается звонок в дверь.
— Забей, они не откроют без ключа…
Он притягивает меня к себе за ворот футболки и требовательно сталкивает наши губы. Вынимаю из него пальцы и оборачиваю вокруг его стоящего члена. Стараюсь побыстрее довести его рукой и каким-то образом не потерять настроение. Потому что звонок раздается еще раз, и на сей раз требовательнее.
— Ты придумываешь, чем мы там занимались, — мстительно шиплю я между лихорадочными кусачими поцелуями. Дрочу ему, то и дело сбиваясь с ритма. Это какой-то пиздец, а не секс. Ощущения, конечно, острые, но расслабиться никак не получается. Однако Кира, кажется, мало что волнует. Он довольно быстро кончает и блаженно прикрывает глаза. А мое возбуждение смешивается с раздражением в не очень приятный коктейль.
— Жаль, что без проникновения, — отмечает он. Я возмущенно бью его по плечу, морщась от очередного звонка в дверь.
— Заткнись и сделай что-нибудь, — звучит как приказ. Он ухмыляется, будто моя злость его заводит.
— Какие мы грозные, — мурлычет Кир и соблазнительно обхватывает мой член губами. Глубоко насаживается, почти до основания, словно у него вовсе отсутствует рвотный рефлекс. Запускаю руку в его волосы, безнадежно растрепав их, и прижимаю его голову сильнее к своему паху. Горячий рот моего лучшего друга быстро доводит меня до края. Кир спокойно глотает и с довольной ухмылкой облизывает губы.
— Пойду открою, — он быстро одевается, зачесывает волосы пятерней и принимает самый невозмутимый вид. Сказать, что я в ахуе — ничего не сказать. Таращусь на него, тяжело дыша.
Кир захлопывает за собой дверь, давая мне возможность привести себя в порядок. Стягиваю футболку, пропитавшуюся потом и заляпанную его спермой, и надеваю толстовку. Смотрю на свое отражение в двери шкафа-купе. Вроде выгляжу как обычно.
Компания собирается там же, где и до этого — на маленькой кухне. Кир стоит, прислонившись к кухонной тумбе. На красном фоне с подсветкой он выглядит еще более привлекательно. Хотя я должен перестать им восхищаться, словно безмозглая фанатка. Заморин скептически смотрит на меня.
— Ты чего переоделся? — уймись уже, детектив чертов.
— Он пиво на себя пролил, — легко врет Кир. Заморин смотрит на оставшиеся закрытыми бутылки, словно пытаясь уличить их в чем-то. Лафер, настроенная куда более благодушно, радуется моему появлению и просит включить музыку. Иногда я прямо-таки обожаю ее. Сажусь рядом и обнимаю подругу за плечи, зная, что сейчас начнется.
— Это что еще за нежности? — спрашивает Заморин и, конечно же, отвлекается от разгадки нашего с Киром поведения. Ловлю одобрительный взгляд лучшего друга. Совместными усилиями нам удалось отвести от себя подозрения. Идеальное преступление.
— Если бы ты не обладал эмоциональностью камня, то возможно бы понял, — невозмутимо отвечаю я под звуки фейкового плейлиста Кира, собранного им из общественно-одобряемой музыки. Но я-то знаю, что наедине с собой он слушает только депрессивные иностранные песни.
— Ой, давайте еще поспорим, кто из нас троих более эмоционально недоступный, — бросает уязвленный Заморин. Кир чуть кривится.
— Из троих? Я вообще-то тоже здесь, — лукаво замечает Лафер.
— Ну ты-то, понятное дело, самая нормальная, — вполне искренне говорю я, и парни кивают. Лафер улыбается.
— Тогда я бы поставила на Кира, — неожиданно серьезно произносит она, смотря в его сторону.
— И я тебя люблю, — кисло ухмыляется тот, открывая очередную бутылку вишневого пива.
Я тоже пью из своего стакана, как бы невзначай убирая руку с плеч Лафер. Она ведь не права? Не может быть права. Наедине со мной Кир другой. Они просто не знают подробностей того, через что ему пришлось пройти.
— Это было… — я тяжело дышу, скатываясь с него. Кир потягивается с абсолютно удовлетворенным лицом и довольно щурится.
— Ага, сойдет, — связываю использованный презерватив и оставляю на полу. Слишком лень вставать и идти до мусорки. Больше ничего не добавляю. Кир не должен знать, как мне страшно проявлять к нему чувства.
— Блин, так поздно уже, — он зевает, подтягивая к себе одеяло. Сейчас действительно середина ночи. Лафер и Заморин только недавно ушли, и мы тут же продолжили начатое во время их перекура. — Может, помоешь посуду? В кухне жуткий бардак остался.
— Издеваешься? — в Кира порой вселялась бешеная фея уборки, и он шокировал меня подобными просьбами.
— Ладно, расслабься, завтра приберемся. Как раз воскресенье, — он прижимается щекой к моей подушке. Такой теплый и уютный… Как же не хочется, чтобы он уходил.
Я говорю это как бы между прочим, но сердце в груди словно пытается совершить суицид о ребра.
— Не, пойду в душ, потом к себе, — похоже, мне не удается скрыть разочарование во взгляде, поскольку Кир, нырнув в свою футболку, насмешливо склоняет голову:
— Что? Не ожидал же ты, что мы будем спать в одной кровати в обнимку? Это уж слишком.
Он встает и уходит. Почему-то каждый такой раз немного надламывает что-то внутри. Хотя невелика беда — спать по отдельности. Зато не так жарко и неудобно. И никто не будет закидывать на меня свои конечности.
— Спокойной ночи, — запоздало бросаю я, и Кир отвечает уже из коридора.
Падаю на постель и почему-то ежусь от холода. Сна ни в одном глазу, а завтра еще куча дел и гребаная уборка. Я раздраженно прикидываю, как снова буду валиться от усталости всю рабочую неделю. Беру с тумбочки ноут и открываю. Может, под какой-нибудь видос меня вырубит быстрее.
К сожалению, я не могу пить кофе в лаборатории, иначе бы злоупотреблял этим каждую свободную минуту. Зеваю и потягиваюсь, с неудовольствием чувствуя, как натягивается халат, немного маловатый в плечах.
— Не спать, — Ксюша с полуулыбкой пихает меня в плечо. — Как, говоришь, списывать на потери?
— В эту вкладку заходишь, сюда жмешь и вводишь количество, — объясняю я. Она внимательно слушает, делая пометки в своем блокноте.
— Антон, — из лаборатории выглядывает Кир. Его одноразовый полиэтиленовый фартук покрыт красноватой пылью медного порошка. Взглядом спрашиваю «что?». — Пойдем выйдем на пару минут?
— Перерыв будет через полчаса, Алексеев, — поджимает губы правильная Ксюша.
— Не с тобой разговариваю, — фыркает тот.
— Не ругайтесь. Я сейчас, — поспешно говорю ей и встаю со своего стула.
Мы с Киром выходим в основной зал и идем к полкам с контейнерами.
— Что ты хотел? — спрашиваю я, не в силах отвести от него взгляд. Учитывая, что мы живем и работаем вместе, просто удивительно, как мы до сих пор не надоели друг другу. Но я чувствую только обратный эффект. Не могу заснуть без него. Ощущение тревоги, весь день плавающее на периферии сознания, обостряется по ночам. Но я понимаю, что требую все и сразу. Лучше не давить на Кира на эту тему. Все-таки он совсем недавно пережил тяжелое эмоциональное потрясение.
— Скажи мне, — Кир устало массирует переносицу, — почему ты сделал замом эту суку?
— Не называй ее так, — протестую я. Ксюша всегда хорошо работала, проявляла лидерские качества и закономерно заслужила должность.
— Да очнись. Она же тебя наебывает — специально выслуживается, чтобы ты заметил ее «энтузиазм», — Кир изображает в воздухе кавычки. — Я просто не могу понять, почему не кто-то из нас?
— Заморина не сегодня-завтра возьмут в ОТК, Лафер с ее аллергией вообще лучше перевестись из химблока, а тебе ведь это неинтересно. С людьми постоянно возиться. К тому же… учитывая все обстоятельства… — я беру его руку и ласково провожу пальцами по выпуклым венам на запястье, — как это будет выглядеть?
— Даже если я стану твоим замом через постель, это будет лучше, чем она, — упрямится Кир, но все же отвечает на флирт слабой улыбкой. — Вот увидишь, она попробует тебя кинуть рано или поздно. Я бы этого не хотел.
— Не беспокойся. Помнишь, как я этой должности добивался? Было ебейше сложно, но я справился. И теперь хрен кто меня сместит, — я дразняще скалюсь, и Кир наконец смягчается.
— Тогда можно мне перерыв прямо сейчас, товарищ начальник?
— Мы тут уже и так минут пять торчим. Какой тебе еще перерыв?
— А если я хочу, чтобы ты ко мне присоединился? Там под лестницей, я слышал, есть закуток, куда никто не ходит, — вот зараза. Чувствую, как в джинсах становится тесно. От одного чертова разговора с намеками.
— Мне работать надо, — вздыхаю я. У меня и правда могут быть проблемы, если кто-то заметит мое отсутствие. А с Киром вместе и подавно.
— Ладно, раз ты не заинтересован… — разочарованно тянет Кир, пытаясь уйти. Буквально всем своим видом уговаривая его не отпускать.
— Ну стой, — сдаюсь я, ловя его руку и прижимая к своей груди. — Показывай, что там за место.
С Киром явно что-то не в порядке. Раньше он ненавидел шумные компании, а теперь каждый пятничный вечер тянет меня в клуб.
— Я просто не хочу сидеть дома, — Кир откидывает голову мне на плечо. Обнимаю его, скольжу пальцами по голому животу, касаюсь пояса джинсов. Мы дома перед зеркалом, и, видя его отражение, не могу сдержаться. Целую подставленную шею.
Мы никогда не обсуждаем то, что случилось в психушке, а также непосредственно до и после нее. Запретная тема.
Но недавно Джонни, продав нам пять грамм травы, обмолвился о том, что Череп, которого он упорно называл Мишей, покончил с собой, так и не выйдя из больницы. Вроде повесился на дверной ручке палаты для буйных, каким-то образом улучив для этого время. Кир никак не отреагировал на эту историю, но потом весь вечер был сам не свой и закрылся в комнате, коротко попросив к нему не заходить.
Такие дни случались и без видимой причины. Порой его взгляд становился полным едва скрываемой боли, и больше всего на свете я хотел бы ее облегчить. И скоро понял, что стал меньше и меньше думать о себе.
Все мои усилия теперь направлены на Кира и его благополучие. И да, если он хочет в клуб, то так тому и быть.
Не очень люблю такие заведения. Шумно, душно и музыка говно. Единственное, для чего клубы хорошо подходят — знакомства. Но сейчас они мне не в кайф. Лафер и Заморин сегодня с нами не пошли, что ничуть меня не печалит. Меньше шансов спалиться.
Иду к бару, чтобы заказать нам пиво. Парень, облокотившийся на стойку рядом, пристально меня разглядывает. Раздраженно смотрю в ответ. Терпеть не могу, когда пялятся.
— О, да я тебя знаю, — расплывается в пьяной улыбке он. А, татуировка на шее в виде змеи. Опять он.
— Нет, не знаешь, — отмахиваюсь я. Таких знакомых я предпочел бы избегать, как огня. Тем более в обществе Кира.
— А, шифруешься. Понимаю. Я тоже работой не очень горжусь, но платят там конечно… Эй, бармен, самый убойный коктейль мне и моему другу! — он развязно кривляется, а трезвому мне такое совсем не по душе.
— Антон, это кто? — вот черт. Не дождавшийся меня Кир приближается к нам и с любопытством оглядывает парня… как там его…
— Егор, — тут же протягивает он руку моему другу. — Не хотите к нам присоединиться? — Егору выдают целый поднос с напитками, в том числе и с теми двумя коктейлями, что он только что заказал.
— Да нет, вообще-то мы… — начинаю я.
— С радостью, — заканчивает Кир.
— Да зачем? Я этого чувака едва знаю, — шиплю я ему на ухо.
— Так познакомимся, — жмет плечами Кир. — Я заебался, хочу повеселиться.
Егор ведет нас к столику, за которым сидят две девушки и один парень.
— …моя сестра, — перечисляет он. — Ее парень Рома. И его двоюродная сестра Вероника.
Вероника — невысокая фигуристая брюнетка с завитыми волосами — довольно хищно улыбается мне и Киру, не отлипая от бокала вина. Когда Кир садится рядом с ней, она тут же начинает что-то ему рассказывать. Меня отвлекает расспросами Егор, но я все равно то и дело на них поглядываю. Неприятная мысль крутится в голове, жужжит словно надоедливая муха, не дает покоя.
— Кстати, Эмиль тут спрашивал про тебя. Типа не общаемся ли мы, — как бы между прочим бросает Егор. Со вздохом понимаю, что нужно расставить все точки над «i».
— Скажи, что не общаемся. Я не хочу иметь ничего общего с этим его бизнесом, окей?
— Тебе не понравилось, что ли?
— Верно, — киваю я, надеясь, что до этого тугодума наконец дойдет. «Самый убойный коктейль» херачит меня по печени, не слишком приятно.
— А что так? — не унимается Егор. — Веришь в чистую и светлую?
— Причем тут это, — морщусь от громкого смеха Вероники и делаю еще один глоток. Не был бы Егор таким пьяным, он бы понял, что со мной ловить нечего, но он пускается в одному ему понятные рассуждения о том, что ебля на стороне любви не помеха.
— Ну я согласен в принципе, — вступает в разговор Кир и отпивает из стакана с ярко-красной бурдой. Ему можно только безалкогольные коктейли.
— А с виду и не скажешь, что ты такой, — хихикает Вероника. Да она же клеится к нему! А Кир почему-то весьма благосклонно улыбается в ответ.
— Пойду воздухом подышу, — говорю я, вставая. Никто особо моим уходом не расстроен, даже Егор унесся к бару за новой порцией бухла.
Вместо курения, занимавшего всех вышедших из клуба людей, я жую жвачку и смотрю на тесный ряд домов и еле видное за ними темное весеннее небо. Постепенно становится теплее, робкая зеленая трава вот-вот пробьет свой путь через грязь.
Просто злюсь на свой эгоизм. Надо прекратить себя обманывать — мне мало того, что дает Кир. Я правда пытаюсь… не давить на него, всячески оберегать на работе, дать время прийти в себя. Но из меня то и дело рвался жадный монстр, напоминающий ему каждый взгляд в чужую сторону, каждый каприз, который мне нужно было выполнить, даже то, каким способом мне пришлось вытаскивать его из психушки.
С усилием пытаюсь задушить в себе поганые мысли. Я не злопамятный и корыстный. Я люблю Кира и хочу, чтобы он был счастлив. И сейчас он как раз пытается вернуться к нормальной жизни и повеселиться, а я устраиваю не пойми что.
Возвращаюсь в клуб и на лестнице пересекаюсь с Вероникой. Она запахивает на себе куртку и сжимает в руке пачку сигарет.
— Эй, — она замечает меня и щелкает пальцами, пытаясь вспомнить имя:
— Я как раз хотела кое-что спросить… — она чуть мнется. Вообще выглядит мило. — Кир так странно себя ведет.
— Это не вопрос, — хмыкаю я. И да, мне ли не знать.
— Мы сейчас танцевали. И… ну, явно же, к чему все шло. Но он не стал ничего делать, почему? — она смущается, опуская глаза. — Блин, что я болтаю, надо меньше пить.
— Да ничего, — отмахиваюсь я и сам не замечаю, что улыбаюсь. Можно было открыть ей глаза на ориентацию Кира, но пусть лучше сам скажет. Не хочу ругаться с ним из-за того, что выдал секретную информацию кому-то левому. Есть у Кира дурацкая привычка все о себе умалчивать.
— Извини, что я к тебе с этим пристала. Просто он сказал, что вы близкие друзья… — теперь моя улыбка почему-то меркнет. — Мне хочется сказать: «не тупи и поцелуй меня», но не знаю, как он на такое отреагирует.
— Мы не настолько близкие друзья, чтобы я знал, как он отреагирует, — Вероника хихикает, думая, что это шутка. Она же не знает, что обычно мы сосемся безо всяких разговоров.
— Ясно, прости, — она чуть понижает голос. — Он просто мне так нравится, будто мы всю жизнь с ним знакомы.
Зря вот только она об этом мне говорит. Симпатия к ней сразу же опускается до нуля. Отвечаю чем-то вроде «угум» и иду на танцпол, залитый фиолетовым светом. Бинго. Кир там один и довольно неплохо двигается. Любуюсь им с мгновение, прежде чем подойти и положить руки на бедра.
— Не при всех же, вдруг спалят, — шипит он, оглянувшись и увидев меня. Видимо, вместе мы не потанцуем, а жаль. Отходим в сторону, к колонне.
— Будто мне на это не плевать, — вместо того, чтобы перекрикивать музыку, говорю ему прямо в ухо и обнимаю со спины.
— Блин, ну ты мог бы хотя бы сыграть в нормальность! — Кир разворачивается и разрывает между нами дистанцию. Только сейчас замечаю его состояние.
— Ты что, пил? Смешивать с антидепрессантами нельзя.
— Ну тут-то ты правильный, конечно!
— Потому что это имеет смысл. А притворяться натуралом я не собираюсь. Мне такая «нормальность» не уперлась.
— Ага. Куда лучше ломать носы одноклассникам, чтобы тебя не травили в школе, — Кир весьма жестко напоминает мне о прошлом, и я не могу остаться в долгу.
— Зато мне не пришлось пять лет скрывать, что какой-то папик меня трахает.
— Да пошел ты! — Кир злобно пихает меня в грудь. — Зачем, зачем было его упоминать? — его голос звучит отчаянно, сломленно. Похоже, я перегнул.
— Отвяжись, — бросает он и уходит в толпу, не дав мне объясниться.
Блять. Чувствую себя полным идиотом. Иду к бару и заказываю второй коктейль за вечер. Егор снова тусит там и приседает мне на уши. Невнимательно слушаю его треп. Все мысли в голове, конечно же, крутятся вокруг ссоры.
Проходит немало времени, прежде чем я снова вижу Кира. Тот возвращается к нашему столу под руку с Вероникой. Они садятся рядом и целуются прямо на глазах у всех. А мир вокруг меня взрывается кровавыми ошметками.
— Поговорим? — прижимаю ко лбу холодное полотенце со спрятанными в нем кубиками льда. Похмелье у меня ужасное. Банка рассола перед Киром говорит о том, что у него — не лучше. Он дергает плечом, мол, слушаю.
— Про твоего бывшего… это было лишнее.
— Про твое детство — тоже, — признает он.
С минуту молчим. Мучительно пытаюсь вспомнить, смог ли я вчера удержаться от глупостей или как обычно. Трогаю шею и морщусь, наткнувшись на болезненный синяк.
— Этот твой Егор — редкостный тупица, — ядовито говорит Кир. — Кто ж засосы на видных местах оставляет.
Он сам на редкость щепетилен в этом вопросе и ни разу не палил меня перед общественностью.
— Он не мой, — отмахиваюсь я. — А ты с каких пор девушками интересуешься?
— Может я би, откуда тебе знать? — огрызается Кир.
Вместо ответа я ухмыляюсь. Действительно. И поэтому он наотрез отказывается быть сверху. Что, честно говоря, идет вразрез с моими желаниями, но на них давно всем плевать. Ладно, если ему так нравится заниматься самообманом, пусть попробует.
— Мне кажется, у тебя какое-то предубеждение против девушек, — говорит Кир, а я ухмыляюсь только шире.
— Это вряд ли. Я считаю, что все девушки прекрасны и не хочу портить жизнь ни одной из них. И тебе не советую.
— Ты тоже с кем попало сосешься по пьяни, чем ты лучше меня? — фыркает Кир и встает, чтобы уйти. Как обычно, перевод стрелок и избегание разговоров — наше все.
— В смысле ты отказываешься? — непонимающе моргаю, смотря на Кира. Ксюша торжествующе складывает руки на груди.
— В прямом, — он не поднимает на меня взгляд. — Я не собираюсь рассыпать эту гадость.
— Я же тебе говорила! — напускается на меня Ксюша. — Ты, как бригадир, обязан…
— Не части, — морщусь я. — Кир, оксид кальция — это срочное задание, другие мы пока не можем трогать. И он не хуже медного порошка. Даже Лафер его рассыпает.
С Лафер, кстати, надо что-то делать. Как бы я ни хотел оставить ее в бригаде, как бы она сама ни хотела тут работать… Но мы ничего не могли поделать с тем, что от большинства веществ, с которыми приходится иметь дело, она идет красными пятнами.
— Я все сказал, — Кир идет к выходу из лаборатории, не оставляя мне иного выбора, кроме как последовать за ним.
— Будешь за ним бегать? — интересуется Ксюша. — Ты ему позволяешь из себя веревки вить.
— Собираешься мне нотации читать? — шиплю я, изрядно выведенный из себя. Недосып, завал на работе и теперь еще эта забастовка, устроенная Киром на ровном месте.
— Нет, что ты. Просто уже не могу игнорировать, что Алексеев у тебя в любимчиках, — ядовито бросает она.
— Иди работай, — я много чего хочу ей сказать, но ограничиваюсь этими двумя словами.
— Слушаюсь, — она раздраженно разворачивается, взмахнув хвостом пшеничных волос.
Выхожу из лаборатории и направляюсь к лестнице. Кир должен быть на улице снаружи, других вариантов нет. В отличие от выхода у курилки, этим, похоже, пользовались только мы двое.
Он стоит, засунув руки в карманы и ссутулившись. Полы его халата колышутся, подхваченные порывом весеннего ветра.
— Я не хочу разговаривать, — голос Кира похож на шелест.
Шумно вздыхаю. Последнее время я готов в петлю лезть от его упрямства. Кир закрывается, уходит в себя так, что ничто его не трогает. Попытки разобраться разбиваются о стену холодного молчания. И мои и без того издерганные нервы начинают сдавать.
— Что такого сложного в том, чтобы делать свою работу, не устраивая сцен? — не выдерживаю я.
— Ты постоянно на меня срываешься, я устал. И слушаешь эту мразь, которая настраивает тебя против меня.
— Да я всегда на твоей стороне! — взрываюсь я.
Хочу его ударить. Очень сильно. До боли сжимаю кулаки. Стараюсь глубоко дышать.
— Но не тогда, блять, когда ты тупо отказываешься что-либо делать. Тут уж я бессилен, — стараюсь контролировать свой голос.
— Ты один знаешь, насколько мне плохо. И будто отказываешься сопереживать, — обвиняюще бросает Кир. — Я сам иногда не знаю, что происходит из-за таблеток, а что из-за моей депрессии. Но бывает, что мне не хочется совершенно ничего.
— Спорим, если бы твоим бригадиром был кто-то другой, ты бы сразу объяснил все так. Но мое терпение обязательно нужно испытывать. Я же блядский экстрасенс.
— Ты мой лучший друг. И да, я всегда надеюсь на твое понимание, — тихо говорит Кир.
Спасибо, мне ведь так мало чувства вины.
— Уходи, — выдыхаю я устало. — В смысле домой иди, я прикрою.
Рабочий день тем временем только начинается.
А вернувшись наконец домой, я получаю от Кира сообщение о том, что сегодня он переночует у Вероники.