Дом

Я выросла в стандартной постсоветской семье. В панельном доме, в съемной двушке с тараканами и детской площадкой во дворе. Дверные косяки отступали от стен и на них можно было висеть. Я забиралась на кресло с зеленой обивкой, стоявшее возле двери в спальню, становилась на деревянный подлокотник и зацепившись пальцами висла на дверном проеме. Использовать среду не по назначению - это, возможно, один из основных источников счастья в детстве.

В те времена я до беспамятства любила гречку (могла умять целую кастрюлю), оставляла огрызок от яблока равный 70% яблока и плохо спала по ночам, убежденная, что за мной придет Дрёма - белоснежная, безжизненная женщина. Придет и заберет меня навсегда.

Как и любой уважающий себя ребенок, я отчаянно пыталась самоубиться. Квартира у нас была на втором этаже и я помню, как свешивалась из окна оценивая расстояние до земли. Я хотела связать вместе простыни, чтобы из этого окна по ним добраться до низу. Мешали этому только родители, постоянно, находившиеся где-то поблизости. В свободное от инженерных раздумий время, я много бегала и много падала, меня интересовало все режущее и колющее и однажды ночью я прихватила с собой в кровать папин карандаш. Папа точил карандаши, как точит их художник, сын архитектора. Так что кончик карандаша становится острее кухонного ножа. Я помню, как лежу в кровати и подношу карандаш к носу, отодвигаю его и снова подношу. Подношу - глаза в кучку, отодвигаю - снова нормально. А потом мне стало интересно попаду ли я в переносицу, если поднесу карандаш не медленно, а резко. С размаху я зафигачила себе карандашом по лицу. Попала. Ровно в переносицу. До сих пор там маленькая серая точка - моя единственная татуировка.

В моей стандартной постсоветской семье был стандартный постсоветский климат. Мама вышла на работу, когда мне было 5 лет. Домашние обязанности, мои косички и детский сад в придачу к работе были, конечно, на ней. Родители много и громко ссорились друг с другом и часто со мной. То, что сейчас мы называем эмоциональным и физическим абьюзом (насилием), в 90-е называли воспитательными мерами. У меня против этого был один страшный прием. Иногда я звонила бабушке и жаловалась на маму. Тогда бабушка ругала маму за то, что мама ругает меня. Профит.

В 1997 году мы переехали в свою квартиру. Там я прожила 16 лет. В той квартире я пережила начало депрессии и галлюцинаций. Там я лежала на диване и слушая “Мой рок-н-ролл” группы Би-2 грустила про первую любовь. Оттуда ездила с личным водителем в частную школу. Там обнимала огромного белого пса и спала с котенком под боком. Там я впервые напилась и пьяная рассказывала маме на кухне, что курю и, конечно, скоро бросаю. Туда я приволокла пианино купленное на свои деньги. Там не спала ночами, пытаясь закончить ВГИКовские учебные задания в срок. Там разводились родители. Там после развода мы с мамой разбирали все вещи накопившиеся за десятки лет и выкидывали, выкидывали мешками то, что больше не нужно. Оттуда, когда денег почти не было я ходила в Магнолию с прозрачным пакетиком мелочи по рублю купить еды.

В 2013 году туда приехали мои друзья, помочь запаковать всю нашу жизнь в коробки, потому что квартиру после десятков нечестных судов отобрал банк. Там был мой последний общий дом с мамой. Там был мой первый и последний собственный дом. Оттуда я отправилась почти на год жить по чужим раскладным диванам, пока наконец не стала зарабатывать достаточно, чтобы снимать.

Много месяцев я просыпалась и не понимала где я. Мне нужно было 2-3 минуты, чтобы собрать реальность в целостную картинку.

Сейчас я живу в Норвегии, в другой стране, в другом городе, но иногда мне сниться, что я в Москве. На улице Сивашская, дом 7 корпус 1, в квартире 77 на 5-м этаже. Тогда я просыпаюсь и не всегда понимаю где я. Мне нужно 2-3 минуты, чтобы собрать реальность.

Я оглядываюсь на свою жизнь и думаю, что ее, конечно, хватит на пару книг. На пару книг со сложной историей, но счастливым концом. Тех, в которых удается и посмеяться и поплакать. Тех, в которых говориться о сложных вещах, но обязательно простым языком. Тех, в которых я много раз почти умерла, но все же выжила. В которых в самом конце я сижу на набережной и щурюсь солнцу. Вот-вот ко мне подойдет любимый муж с чашечкой кофе и бумажным кулечком. В кульке 6 чуррос покрытые слоем нутеллы. Мы пьем кофе, едим сахар с сахаром и смотрим, как голые норвежцы прыгают в только оттаявший после зимы фьорд. Где-то на другом конце города нас ждет дом. Наш дом, который больше никто не отберет.