Высокий пульс (новелла). Том 3. Глава 5
Перевод других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"
Сегодня с самого утра у меня раскалывалась голова.
Тело пробирал озноб, словно при начинающейся простуде, поэтому, прежде чем надеть школьную форму и выйти из дома, я прихватил с собой еще и таблетки от жара. В отличие от обычной простуды, кашля почти не было, лишь беспричинно зудели затылок и бока, но я списал это на недавно купленную школьную рубашку и не придал значения. Моя чувствительная кожа иногда реагировала зудом на новые вещи, так что я решил, что и в этот раз обойдется. К тому же, со временем чесаться вроде бы стало не так сильно.
В школе я тоже чувствовал небывалую слабость и еле волочил ноги. Из-за вялости меня то и дело клонило в сон прямо на уроках, а на переменах я постоянно спал, уткнувшись лицом в парту.
В обеденный перерыв сквозь пелену глубокого сна до меня донесся голос Ким Джин Хёна.
Видимо, он спросил об этом моего соседа по парте, потому что вскоре они негромко разговорились. Должно быть, я весь день выглядел совсем разбитым, раз Ким Джин Хён расспрашивал обо мне во время обеда.
— Чон Ындже, тебе совсем плохо? Давай я отведу тебя в медпункт.
Теплое дыхание Ким Джин Хёна коснулось моих рук, прогоняя остатки сна. Я медленно, не отрываясь от парты, повернул голову и увидел совсем близко его обеспокоенное лицо.
— Нет... просто сил никаких нет.
— Но надо же хоть что-нибудь поесть. Может, купить тебе булочку?
От его нежного, словно уговаривающего ребенка, тона сердце екнуло. Ким Джин Хён, молча наблюдавший за мной, какое-то время ничего не говорил. Затем он, казалось, слегка подался вперед, облизнул нижнюю губу и тихо произнес:
— Если скажешь не ходить с тобой в больницу — я не пойду, если вдруг ты заболел именно из-за этого.
Продолжая говорить все тем же ласковым тоном, он еще несколько раз участливо погладил меня, переспрашивая, действительно ли я в порядке.
Казалось, Ким Джин Хён всё не так понял.
Вспоминая, как я пытался отменить нашу встречу, прикидываясь больным, он имел полное право прийти к таким ошибочным выводам.
— Дело не в этом. Просто я плохо спал... Скоро это пройдет, и мне станет легче.
— ... Ладно. Тогда поспи еще. Если станет совсем плохо — напиши, и я отведу тебя в медпункт.
Ким Джин Хён, похоже, хотел спросить, почему я не спал, но в итоге промолчал, лишь пару раз взъерошил мне волосы и вернулся в свой класс.
Признаться, я и правда подумывал использовать болезнь как предлог. Но, увидев, как Ким Джин Хён смотрит на меня с такой нескрываемой болью в глазах, просто не смог этого сделать.
Я хотел подыскать другой способ избежать этой встречи, оставаясь при этом в рамках его заботы, но из-за слабости мысли путались. К тому же, стоило Ким Джин Хёну уйти, как зуд, казалось, вспыхнул с новой силой; я начал ворочаться и в какой-то момент просто провалился в сон, так ни до чего и не додумавшись.
Уроки закончились впритык ко времени приема в больнице, поэтому, устав от суеты, пришлось поймать такси.
Ким Джин Хён, проводив меня до отделения хирургии, сказал, что мы увидимся позже, и направился в палату к знакомому, а я, дождавшись своей очереди, зашел в кабинет врача. Мое паническое расстройство почти прошло, и таблетки больше не требовались, поэтому сегодня обследование касалось исключительно сердца.
Пройдя ЭКГ и еще пару обследований, я узнал, что результаты будут готовы только на следующей неделе. Давление было в норме, и, хотя я всё еще чувствовал растерянность, доктор во время осмотра даже позволил себе пару шуток, а это значит, что никаких серьезных отклонений он не выявил.
Оказалось, что со всеми обследованиями и ожиданием прошло минут сорок.
Озноб немного спал, но из-за чудовищной слабости хотелось поскорее вернуться домой и рухнуть в постель.
— Джин Хён, я закончил с обследованием...
<Тогда поднимайся в 803-ю палату, там прямо от тебя есть лифт.>
Я нерешительно переспросил, почему он зовет меня туда, и, судя по всему, это была палата того самого хёна, к которому он зашел проведать.
Обычно я нервничал перед незнакомцами и избегал новых знакомств, но на этот раз любопытство пересилило: все-таки это был давний друг Ким Джин Хёна. Да и просто хотелось взглянуть, как сейчас выглядит человек, о котором я столько слышал с самого детства.
Втайне надеясь, что он меня не узнает, я неуверенным шагом направился к лифту.
803-я палата оказалась двухместной. Судя по тому, что шторка была задернута только с одной стороны, пациент занимал ее в гордом одиночестве.
Рядом с именем висела крошечная табличка, указывающая на то, что он Альфа.
Мелькнула мысль, что если я когда-нибудь попаду в больницу, то ни за что не позволю Ким Джин Хёну навещать меня. В этот момент я как раз столкнулся в дверях с Джин Хёном, потому что он вышел меня встречать.
— Чего застыл в дверях? Как обследование? Что сказал врач?
— Ничего особенного, так что, думаю, все в порядке.
— А о том, что весь день чувствовал слабость и недомогание, тоже рассказал?
— ... Об этом не упоминал, но на следующей неделе будут точные результаты, тогда и спрошу.
— Угу... Понятно. Давай, заходи. ...А, сейчас познакомлю. Это мой парень.
Ким Джин Хён произнес это с такой улыбкой, словно бросал вызов. Я, войдя следом, неловко замялся, а затем вежливо поклонился мужчине, сидевшему на больничной койке. От того, что меня вот так прямо представили как его парня, стало невыносимо стыдно, и, когда я поднял голову, щеки у меня пылали.
— Парень? Ты что, всех своих пассий сюда таскаешь?
Пациент, несмотря на больничную пижаму, выглядел до неприличия опрятным, словно только что причесался. Он переводил удивленный взгляд с меня на Ким Джин Хёна. Мужчина, казалось, был спокоен, но явно не узнавал меня; да и я, если бы Джин Хён не сказал, вряд ли вспомнил бы его, столкнись мы на улице, вот настолько стерлись из памяти его черты. В голове лишь смутно крутилось, что когда-то мы были знакомы, но и в этом я не был до конца уверен.
В отличие от Ким Джин Хёна, глаза этого парня были хищными, а аура вокруг него казалась почти физически колючей. Если взгляд Джин Хёна, с его длинным разрезом глаз и ясными радужками, излучал глубокую сосредоточенность, то темные, глаза хёна вызывали лишь безотчетное чувство тревоги.
Пока я мысленно восхищался тем, что Ким Джин Хён, видимо, не зря так хорош в спорте, тот очистил банан, разделив кожуру на три аккуратных лепестка, и протянул мне.
В отличие от общения с хёном, ко мне он проявил максимум нежности, даже заботливо вложив фрукт прямо в мою ладонь.
Пациент же, который вообще-то и должен был получать уход, сидел на кровати, вальяжно развалившись, сам чистил свой банан и откусывал огромные куски. По его виду нельзя было сказать, что он чем-то болен.
— Так он Альфа? Наверное, очень рецессивный, раз феромонов вообще не чувствуется. А у тебя самого индекс Альфы за сотню перевалил, что ли?
— А может, это ты из-за своей рецессивности ничего не чуешь?
— Эй, рецессивные тоже прекрасно умеют отличать Альф, между прочим.
И в этот раз за меня ответил Ким Джин Хён. Хён, словно его задели за живое, вспылил и в сердцах швырнул банановую кожуру. Брошенная не глядя, она, ожидаемо, ударилась о край мусорного ведра и с жалким шлепком упала на пол палаты.
Судя по всему, услышав, что я парень Альфы-Джин Хёна, он машинально решил, что я Омега. Неужели они такие близкие друзья, а он даже не знает, как Джин Хён терпеть не может Омег? Джин Хён, заметив мою неловкость из-за того, что я так и не откусил ни кусочка, сам откусил от моего банана. В его взгляде, устремленном на меня, читалась безграничная любовь.
Хён же продолжал бесцеремонно оглядывать меня с ног до головы. Уж не знаю, то ли я ему не понравился, то ли у него от природы такое тяжелое лицо, но смотрел он на меня, как настоящий бандит, и от этого становилось не по себе.
Его жуткие, глаза продолжали меня сканировать.
В то мгновение, когда наши взгляды пересеклись, мужчина скривил губы, сардонически изогнул бровь и бросил:
От одного этого слова я замер на месте, словно вкопанный.
Я же выпил таблетки и осознанно подавил феромоны, так что он никак не мог почувствовать во мне Омегу, тем более с такого расстояния шагов в пять, ориентируясь только на внешность.
За меня, потерявшего дар речи от паники, снова вступился Ким Джин Хён.
Сказав это, он выхватил из стоящей рядом корзины банан и швырнул его в хёна. Бросок казался легким, но фрукт, как самонаводящийся снаряд, с глухим стуком прилетел точно в выставленную руку хёна. Не поймай он его вовремя, банан впечатался бы ему прямо в грудь.
— Наследничек богатой семейки, что ли? Впервые вижу, чтобы поверх школьной формы носили такие дорогущие брендовые куртки. И чем же промышляют твои родители?
— Следи за языком, я привел его сюда не для того, чтобы ты его обижал. Хён, ты сегодня какой-то дерзкий, не думаешь? — Ким Джин Хён сказал это довольно грубо, стоило только хёну замолчать.
Улыбка мгновенно сползла с лица Джин Хёна, сменившись холодной враждебностью; атмосфера в палате так резко потяжелела, что я только растерянно хлопал глазами, не зная, куда себя деть.
Взгляд, которым хён буравил Ким Джин Хёна, тоже не предвещал ничего хорошего, но вскоре он лениво прищурился и демонстративно отвел глаза.
— Чего сразу дерзкий-то? Ты привел свою пассию, так что прощупать почву — это святое дело.
С этими словами он потянулся к тумбочке, схватил блок сигарет и начал срывать обертку.
— Решил поиздеваться над одиноким больным? Да если б я не был тут заперт, уже полгорода бы перетрахал, — пробормотал он, с остервенением разрывая бумажную упаковку.
На тумбочке, помимо этого, возвышалось еще несколько подарочных блоков. Пока я разглядывал их, он протянул коробку в нашу сторону.
Джин Хёну он протянул сразу три пачки, положив еще две сверху.
Хоть Ким Джин Хён по-прежнему хмурился, он, казалось, немного смягчился. Неужели они всегда общаются друг с другом в такой грубой манере?
Ким Джин Хён рассеянно покачал головой.
— Бросил он? Не пизди. И месяца не пройдет, как снова закуришь. Ставлю твои же ребра, блять, что сорвешься. Эй, а ведь это ты его курить научил? Так что он мой должник.
Громко рассмеявшись, словно вспомнив старую байку, хён с гордостью заявил мне.
На мгновение мне стало обидно оттого, что Ким Джин Хёна так открыто высмеивают, но сам Джин Хён лишь добродушно усмехнулся в ответ на слова хёна.
— Если бы бабушка узнала, что именно ты научил меня курить, твои ребра давно бы уже трещали от её ударов. Даже хорошо, что она ушла из жизни, до последнего считая тебя хорошим человеком.
— Эй, где ты еще найдешь такого отличного хёна, как я? Бабушка просто прекрасно разбиралась в людях. Все вокруг говорят, что я крут, кроме тебя, мелкий засранец.
— Очевидно же, что в людях я разбираюсь куда лучше бабушки. Ладно, раз похвастался парнем, мне пора идти.
Этим немного резким, но впервые прозвучавшим искренне разговором беседа завершилась, и Ким Джин Хён привычно подхватил сумку. Хён, словно только этого и ждал, заерзал на кровати и протянул мне свою термокружку.
— Эй, погоди, налей-ка мне холодной воды.
— Сам налей, тебя же завтра утром выписывают.
— Мне же эту штуку тащить придется, налей, я вообще-то больной. От этих бананов в горле пересохло так, что сдохнуть можно. Он указал подбородком на стойку с капельницей; видимо, жажда и правда его донимала.
Бросив сумку как попало, Ким Джин Хён почти вырвал у меня из рук стакан. Хоть хён и обращался с просьбой ко мне, за водой как ни в чем не бывало направился Джин Хён.
Как только дверь за Ким Джин Хёном закрылась и мы остались одни, веселье в глазах хёна мигом угасло. Выражение его лица стало жестким, словно до этого он улыбался через силу, и он сверлил тяжелым взглядом закрытую дверь.
— Вечно этот мудак ведет себя так, когда заявляется ко мне. Возомнил себя главным. На пять лет младше, а хёна ни во что не ставит. Распустил я его, что ли? — откинувшись на спинку кровати, он раздраженно фыркнул. Его верхняя губа искривилась в презрительной усмешке, делая и без того жутковатое лицо по-настоящему пугающим.
Он лежал, закинув ногу на ногу и нетерпеливо покачивая ступней, готовый в любую секунду разразиться отборной бранью. Вся поза этого хёна выдавала в нем типичного уличного хулигана.
— Что, тоже думаешь, об меня можно ноги вытирать?
Он задал этот вопрос, глядя на меня с едва заметной издевкой. И в этот миг в моей памяти внезапно всплыл образ юного хёна. Смутное воспоминание о том, как медсестра отчитывает его за слишком грубые шутки.
Хён говорил об отношениях и расставаниях так, будто это было сущей мелочью.
Не знаю, ждал ли он ответа, но я снова не смог вымолвить ни слова. В горле встал тяжелый ком, и на этот раз я не смог выдавить из себя даже ту жалкую, заискивающую улыбку, которая часто спасала меня в школе. Я лишь кусал губы изнутри и тяжело дышал через нос.
Даже когда надо мной издевались в школе, я не испытывал ничего подобного; теперь же от ярости у меня занемели мышцы на шее.
Уж лучше бы он поливал грязью меня.
— ... Не смей так говорить о Джин Хёне, — слова сорвались с губ без малейших колебаний, и это даже не удивило меня. Пусть меня всего трясло, а пальцы до побеления вцепились в ткань школьных брюк, это не помешало мне твердо смотреть прямо в колючие глаза хёна.
Он лежал, закинув руки за голову, и непонятно было, услышал ли он меня вообще или просто витал в своих мыслях. Без какой-либо явной реакции он лишь насмешливо изогнул бровь.
— ... Знаешь, как сильно Джин Хён о тебе заботится? Он говорил, что когда станет врачом, то вылечит не только меня, но и тебя. Я не знаю, чем именно ты болен, но Джин Хён очень расстраивается, что тебе приходится регулярно ложиться в больницу, и он твердо пообещал мне, что обязательно тебя вылечит.
— А еще Джин Хён бросил курить больше полугода назад. Он не заслуживает того, чтобы ты о нем так отзывался.
К концу тирады сердце билось так бешено, что мне не хватало воздуха, но я высказал всё, что хотел. Пожалуй, впервые в жизни я так открыто злился и отчитывал другого человека; и пусть я запинался от волнения, на душе стало невыразимо легко.
Я ожидал, что он вот-вот накинется на меня с угрозами, но хён повел себя иначе. Он лишь коротко, презрительно хмыкнул. Будто не верил своим ушам и считал меня слишком ничтожным, чтобы вообще обращать внимание.
— Я сказал, подойди. Оглох, что ли?
Вроде бы он не собирался бить меня, так что я неуверенно шагнул к кровати. Меня трясло начиная с кончиков пальцев ног. Должно быть, я бессознательно напряг всё свое тело как натянутую струну.
Когда я приблизился, хён выпрямился и подался всем корпусом ко мне.
— А ты забавный. Какое слово так сорвало тебе крышу, что ты распетушился? Хён аж чуть в штаны от страха не наложил из-за тебя.
Затем он придвинулся вплотную и начал принюхиваться, словно пытаясь уловить мой запах.
— Какой у тебя индекс рецессивности? Почему феромонов вообще не чувствуется? Хён просто впервые видит кого-то настолько пустого. ...Ты что, жрешь таблетки, чтобы скрыть запах Омеги? Видок у тебя смазливый, типичная Омега, а сейчас, говорят, как раз такие таблетки появились.
— «Ничего подо-о-бного~» — передразнив меня, хён поманил меня подойти еще ближе. Не в силах отказать, я придвинулся вплотную. Он схватил меня за запястье, усадил на кровать и приобнял, разыгрывая из себя дружелюбного старшего брата. В нос тут же ударил резкий запах воска для волос и въевшегося табака.
— Я к тому веду, что вы всё равно разбежитесь, так к чему эти дрожащие коленки, зачем ты так рьяно его защищаешь и тратишь свои нервы? Пусть только к этому ублюдку прилипнет какая-нибудь Омега — и он вышвырнет тебя на помойку. Другое дело, если бы ты сам был Омегой, ведь Альфы, какими бы крутыми они ни были, теряют рассудок перед Омегами. Так что поиграй с ним немного и бросай. Сделай это тогда, когда ему будет больнее всего. Прямо перед вступительными экзаменами.
— Так ты правда не Омега? Чертовски жаль, именно такие, как ты, и должны быть Омегами.
Хён с самым искренним сожалением цокнул языком и облизнулся. Будто, окажись я Омегой, он не упустил бы шанса развлечься со мной.
Достаточно было того, что всё это время его рука, обнимающая меня за плечи, бесстыдно массировала мои ключицы. Несмотря на то, что я был представлен как парень его младшего друга, он, словно ему было наплевать, запустил пальцы мне под куртку и мял плечо.
Я недовольно дернулся, пытаясь вырваться. И в этот самый миг от дверей палаты донесся ледяной голос:
— Какого хера ты несешь этот бред?
Неизвестно, как долго он там стоял, но у дверей с пронзающе холодным взглядом застыл Ким Джин Хён. стакан в его руке так сильно перекосило, что вода вот-вот должна была выплеснуться; и действительно, стоило ему сделать несколько тяжелых шагов к нам, как часть воды с плеском пролилась на пол.
Ким Джин Хён грубо скинул руку хёна с моего плеча и помог мне встать.
— Убрал свои грязные лапы, уебок.
— Опять ты перегибаешь, Ким Джин Хён. Твой парень пожаловался на боль в плечах, вот я и сделал ему массаж.
Хён послушно убрал руки и нахально ухмыльнулся. Вся его былая свирепость вмиг скрылась за фальшивой, насмешливой маской.
— Да и вообще, разве я как хён не могу дать пару советов парню своего младшенького, а? Иногда мне кажется, что ты забываешь, что я старше тебя на пять лет, и ведешь себя как конченый мудак. Что скажешь, отвечай.
Пытаясь оправдать свои действия, хён надменно задрал подбородок, но ответа так и не дождался.
Потому что Ким Джин Хён с размаху плеснул ему прямо в лицо ледяную воду из стакана.
Уложенные воском волосы растрепались, больничная пижама насквозь промокла, а сигарета, зажатая за ухом, со стуком упала на пол. Всё это произошло в мгновение ока.
Вода была настолько ледяной, что хён даже не мог нормально говорить, лишь свернулся креветкой и судорожно хватал ртом воздух. Сквозь промокшую насквозь ткань угадывалось его сотрясаемое дрожью тело. Когда он поднял руки к груди, пытаясь отлепить от себя липкую больничную пижаму, трубка капельницы окрасилась кровью, хлынувшей в обратном направлении. В общем, теперь в облике хёна не осталось ни капли былой крутизны.
Ким Джин Хён небрежно швырнул пустой стакан прямо на ноги хёна и подхватил свою сумку.
— Я больных не трогаю, так что не скули. Жалкое зрелище.
— Ты так старался строить из себя крутого передо мной, но больше мы не увидимся, так что живи спокойно, хён. И если вдруг случайно столкнешься с Чон Ындже на улице, то даже не думай делать вид, что вы знакомы. В противном случае, убью без оглядки на обстоятельства.
Бросив эти ледяные слова, Ким Джин Хён крепко взял меня за руку и направился к выходу из палаты. А затем, словно вспомнив что-то недосказанное, на мгновение обернулся и добавил:
— Ах да, и бросай курить. Это мой последний совет тебе, сделанный из остатков былой привязанности. Теперь точно прощай~
Бросив на прощание эту дерзкую реплику, он как ни в чем не бывало вывел меня из палаты. Оглянувшись прямо перед выходом, я увидел, как хён с ругательствами грубо смахивает с лица капающую воду.
Когда мы спустились на лифте на первый этаж и вышли из больницы, багровый закат на небе уже сменился густыми фиолетовыми сумерками.
Вздрогнув от внезапно налетевшего холодного ветра, я поежился. Ким Джин Хён, шагавший рядом, тут же встал передо мной и заботливо застегнул мою куртку до самого подбородка. В этот момент на его лице явно читалась глубокая тоска. И не могло быть иначе. Я не мог в полной мере разделить его боль от потери хёна, с которым он дружил с самого раннего детства, но было очевидно, что это тяжелым камнем легло ему на сердце.
На мой осторожный вопрос Ким Джин Хён лишь слабо, уголками губ, улыбнулся.
— А с чего бы мне быть не в порядке?
— ... С какого момента ты слушал?
— С того момента, как этот ублюдок мял тебе плечи и нес всякую чушь. Мне плевать, если он ни во что не ставит меня, но я не мог стерпеть, когда он так обращался с тобой.
Затем он прижал меня к себе, глухо пробормотав в макушку:
— Середина марта, а холодина такая, будто зима в самом разгаре.
Ощущая пустоту и боль в сердце Ким Джин Хёна, я поймал себя на эгоистичной мысли: какое счастье, что он не слышал разговора о таблетках, скрывающих феромоны. И, кажется, мой робкий выпад в защиту Джин Хёна тоже прошел мимо его ушей.
Наверное, он стоял там с того момента, когда хён сказал, что если бы я был Омегой — другое дело, а так, как Альфу, он меня быстро бросит.
А может, Ким Джин Хён с такой легкостью оборвал многолетнюю дружбу лишь потому, что ему было противно само предположение о том, что я Омега?
Словно прочитав мои мысли, до этого хранивший молчание Ким Джин Хён вдруг высказал то, что было у него на душе.
— Он и раньше часто нес подобную хуйню, это всегда раздражало. А уж с тех пор, как я проявился доминантным Альфой, стало еще хуже. Прости, что притащил тебя туда и заставил выслушивать эти гадости.
Видимо, Ким Джин Хён тоже всё это время прокручивал в голове произошедшее в палате. Наверное, именно поэтому его шаги по пути к моему дому были такими тяжелыми и волочащимися.
— Джин Хён, если тебе неловко из-за того, что хён говорил, будто я могу быть Омегой, — не бери в голову. Он же не знает, что тебе нравятся Альфы... Я воспринял его слова не только в штыки. Так что тебе совершенно не за что извиняться.
— Это была просто попытка поссорить нас, и это бесит. Из-за меня тебе пришлось выслушивать то, что ты слышать не должен был. Вот что мне не понравилось.
— ... Но всё равно грустно, что из-за такого пустяка ты отдаляешься от людей. В конце концов... мы же не будем вместе вечно...
Ким Джин Хён развернул меня за плечи к себе. Когда я посмотрел в его лицо, мне показалось, что по его самообладанию пошли трещины.
— Нет, ну я имею в виду... в этом мире ничто не вечно...
Поняв, что сморозил глупость, я попытался сгладить углы, но Ким Джин Хён не отпускал моих плеч, лишь с отчаянием вглядываясь в мои глаза.
А я ведь просто хотел его утешить...
Словно красное яблоко, брошенное в чистый белый снег, его нос раскраснелся на фоне бледной кожи. В этом был весь Ким Джин Хён. Он не носил шарфы, потому что от них чесалась шея, и никогда не застегивал куртку до конца, жалуясь на тесноту. А по пути домой всегда ныл, что замерз, шмыгая красным от холода носом. Его ногти всегда были коротко и аккуратно подстрижены, а забросив мяч во время баскетбольного матча, он с радостной улыбкой откидывал волосы назад. Я знал о нем всё вплоть до мельчайших привычек и считал, что читаю его как открытую книгу, но таким убитым горем я видел его впервые.
Ким Джин Хён несколько раз облизал пересохшие губы, словно глотая невысказанные слова. Его кадык дважды тяжело дернулся. И когда голос, наконец, сорвался с его губ, он прозвучал жалко и бесконечно одиноко:
— ... С чего ты взял, что вечного не бывает?
— То, что уже произошло, — это навсегда...
Тот факт, что ты — Чон Ындже, а я — Ким Джин Хён.
Тот факт, что мы начали встречаться на втором году старшей школы, в день, когда шел весенний дождь.
Тот факт, что и сейчас мы вот так вдвоем идем по этому переулку.
И тот факт, что в последнее время Ким Джин Хён очень страдает из-за тебя, Чон Ындже.
— Разве не так? — с этими словами он подался вперед, а я опустил голову.
Я просто не мог смотреть в глаза Ким Джин Хёну, когда он прямо говорил о том, как сильно страдает из-за меня.
Мы долго стояли в молчании посреди безлюдного переулка. Ким Джин Хён спокойно разглядывал меня, не дождавшись ответа, а затем продолжил с легкостью:
— Чон Ындже, похоже, я люблю тебя гораздо сильнее, чем ты меня.
— Я не виню тебя. Разве могут чувства весить одинаково? ...Мне просто грустно оттого, что эта разница ощущается так отчетливо.
Эти слова не могли не потрясти меня до глубины души.
Я вскинул на него испуганный взгляд. Для человека, говорящего о своей печали, лицо Ким Джин Хёна оставалось пугающе спокойным. Это лишь подтверждало, что он не пытается проверить мои чувства. Да и Ким Джин Хён был не из тех, кто стал бы бросаться подобными словами ради шутки.
С какого момента всё пошло не так? С того дня, как я проявился Омегой? Если я раскрою свою тайну и расскажу всю правду, станет ли Ким Джин Хёну хоть чуточку легче?
От внезапно нахлынувшего внутреннего конфликта снова начала раскалываться голова, о которой я на какое-то время успел забыть.
— ... Прости, если заставил тебя так думать. Но это не так! Если тебе кажется, что ты любишь меня сильнее, значит, ты просто ничего не знаешь. ...На самом деле, знаешь, на самом деле я...
— Причина, по которой дорогие мне люди меняются, кроется во мне самом, ведь именно я — центр этих отношений. Не вини себя. Во всем виноват только я.
— Давай закроем эту тему. Я боюсь, что если мы продолжим, ты пробудишь в себе чувства, о которых и сам не подозревал. Пойдем.
Не дав мне и шанса ответить, Ким Джин Хён зашагал вперед.
Посмотрев на его волосы, мягко развевающиеся на холодном ветру, я поспешил следом. Не решаясь взять его за руку, я лишь беспокойно перебирал пальцами, пока в итоге не спрятал их в пустые карманы куртки.
Профиль Ким Джин Хёна, заметившего мое движение, выглядел таким уставшим и одиноким, что возобновлять разговор было явно не время.
Спрятав руки в карманы, я нервно теребил пальцы. Неужели всё, что мне сейчас остается, — это молча подстраиваться под его шаг? От тревоги пальцы не находили покоя.
Я мог с уверенностью сказать: ни в одной из бед, происходящих вокруг Ким Джин Хёна, не было его вины.
Виноват был хён, который, не справившись с ледяным одиночеством, поспешил привязать его к себе; и виноват был эгоистичный я, который трусливо лгал, до смерти боясь его потерять.
Я не имел права оставаться с Ким Джин Хёном, пока всё обстоит так. Я не мог просто смотреть, как он, ничего не зная, винит во всем себя.
Сейчас был мой последний шанс признаться ему в том, что я Омега.
Даже если мы расстанемся, лучше я буду страдать в сотни, в тысячи раз сильнее, чем позволю Ким Джин Хёну мучиться чувством вины. Ведь я заслужил эту боль, и мне не на что будет жаловаться. Такова моя карма.
Однако стоило мне решиться на признание, как от волнения тело снова начало невыносимо зудеть. Неужели это и впрямь из-за новой рубашки, которую я надел с утра? Бренд был тот же, что и всегда, но я никак не мог понять, почему сегодня зуд был настолько сильным, что аж перехватывало дыхание.
— Джин Хён, мне нужно тебе кое-что сказать... Не хочешь подняться ко мне?
Я схватил за руку собравшегося уходить Ким Джин Хёна у подъезда на первом этаже. От одного лишь этого прикосновения меня окутал его уютный запах. Альфа-феромоны не чувствовались ни на каплю.
Молча взглянув на меня, Ким Джин Хён напрягся, словно ожидал чего-то подобного. Будто был на сто процентов уверен, что моё «нужно сказать» означает расставание...
— Это... давай зайдем домой...
Я не мог признаться в том, что я Омега, в таком проходном месте, поэтому смущенно замялся. И вдруг, как по волшебству, все силы разом покинули мое тело. Колени подогнулись, и я чуть не рухнул на пол; лишь благодаря Ким Джин Хёну, который молниеносно подхватил меня за локоть, удалось избежать позорного падения.
Ким Джин Хён, не на шутку испугавшись, широко распахнул глаза и обеспокоенно спросил меня.
Я и сам был в растерянности, но лишь покачал головой и ответил, что, наверное, просто замерз на улице. Я побоялся сказать, что это из-за нервов перед важным признанием, чтобы Ким Джин Хён не начал допытываться.
До самого лифта я шел, опираясь на Ким Джин Хёна.
Мое состояние сегодня было поистине странным. Если это снова панические атаки, то раньше я никогда не испытывал ничего подобного.
С коротким звонком, оповещающим о прибытии на этаж, двери лифта открылись. И стоило мне сделать хоть шаг наружу... Несмотря на поддержку Ким Джин Хёна, я безвольно осел на пол.
Ким Джин Хён бросился ко мне, словно случилось нечто ужасное, а я, стараясь скрыть собственную панику, изо всех сил пытался казаться невозмутимым.
— Всё нормально... просто слабость какая-то сегодня. Еще с утра знобило...
— Врач точно сказал, что всё в порядке?
— Да, ничего страшного не нашли...
— Залезай, я отнесу тебя в кровать.
Ким Джин Хён протянул руки и подставил мне свою широкую спину. Хоть до квартиры было рукой подать, я понимал, что если пойду сам, то заставлю его волноваться еще больше, поэтому послушно забрался ему на спину.
Уткнувшись лицом в шею Ким Джин Хёна, я почувствовал сильное головокружение. Таких симптомов у меня не было ни разу в жизни. Внезапно испугавшись, что подхватил какую-то новую неизлечимую болезнь, я судорожно нащупал пульс на своем запястье.
Мой пульс, обычно слабый и еле заметный, словно пунктирная линия, сейчас бился как сумасшедший. Это было не похоже на мое привычное сердцебиение, которое учащалось от малейшего волнения. И тут меня словно озарило: я наконец понял причину всех сегодняшних недомоганий.
Именно сейчас, в этот самый неподходящий момент, спустя три месяца после проявления в качестве Омеги, у меня начался первый цикл течки.
С того момента, как я осознал это, мое сердце заколотилось с удвоенной скоростью. Каждый удар отдавался в груди с такой сокрушительной силой, словно я падал со скалы; казалось, никакие лекарства уже не помогут. В памяти всплыло предупреждение из брошюры: «При первых же признаках надвигающегося цикла примите препараты». Я тогда бегло просмотрел его, приняв как должное, но упустил из виду одну важную деталь… какими именно должны быть эти самые признаки...
... Я не знал, как именно эти симптомы проявляются.
Таблетки нужно было принять немедленно, но в таком состоянии я бы ни за что не дошел до аптеки. Знай я заранее, купил бы их с запасом.
Нет, кажется, в книгах писали, что если цикл уже начался, подавители пить бесполезно.
Голова стала ватной, мыслительный процесс грозил вот-вот оборваться. Вдобавок ко всему, феромоны Ким Джин Хёна, которых я еще пару минут назад совершенно не ощущал, вдруг начали тонкой струйкой проникать в меня, заполняя всё тело.
Джин Хён, торопливо несший меня на спине, уже оказался у моего дома, и я продиктовал ему пароль от двери. Я чувствовал, что ни в коем случае не должен впускать его внутрь, но и прогнать его вот так просто тоже не мог. Я не смел так обойтись с ним.
Как только замок щелкнул, Ким Джин Хён распахнул дверь и шагнул в прихожую. И в ту же секунду его плечи напряженно вздрогнули.
— Дома... есть кто-то, кроме тебя?
— Тогда почему здесь пахнет Омегой?
Звук захлопнувшейся двери раздался быстрее, чем я успел ответить.