Радужный город (новелла). Экстры. Глава 7
Перевод манхвы и других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"
Квак Сухван оглянулся на горный домик, дверь которого подпёр ведром, и перевёл взгляд на товарищей. Он снова нажал на кнопку воспроизведения на диктофоне, зажатом в руке.
Из динамика доносилась азбука Морзе, состоящая из череды точек, тире и пауз. Причиной, по которой он выключил диктофон сразу после слов Ли Хичан, были вовсе не направленными ими автоматы. Всё дело было в шифре, который она передала. Она отправила скрытое послание, предназначавшееся только для его ушей. Вскоре диктофон, хрипящий помехами, затих, и вновь раздался голос Ли Хичан.
— Квак Сухван, прослушай эту информацию и немедленно уничтожь запись. Мы собираемся сделать вакцинацию от вируса Адама строго обязательной для всех граждан. Нет никаких гарантий, что Адамы не появятся откуда-нибудь снова, да и по материку они вполне могут перебраться к нам. Сейчас мы закрыли границы Радужного города, но как только слухи о нашей безопасности разлетятся, сюда хлынут граждане бывшегоОбъединённогогосударства. И пусть сейчас они носят зовут себя “странами-союзниками”, разве мы не должны в первую очередь позаботиться о стабильности нашего собственного города?
В словах Ли Хичан не было ни капли лжи.
— Появились ублюдки, которые пытаются делать на вакцине бизнес. Я сейчас выслеживаю тех, кто планирует сбывать её за границу. Рук катастрофически не хватает, хоть разорвись. А тут ещё какая-то новая секта разошлась не на шутку, заставляя сомневаться общество. В общем, как вернётесь в город, ко мне не приближайтесь. Бери доктора Сокхву и следуй прямиком в приют в Квачхоне. Остальное обсудим уже там.
На этом запись оборвалась. Квак Сухван небрежно швырнул диктофон в костёр.
— Похоже, с единством у них там туговато, — он произнёс это совершенно спокойным тоном. В конце концов, чего-то подобного он и ожидал.
— Эта новая секта расширяет своё влияние, обосновавшись в Пусане. Проблема в том, что они не доверяют вакцине. Говорят, даже собственным детям колоть не собираются.
В отличие от возмущённого Ян Санхуна, Квак Сухван ответил безо всякого интереса:
— Адамы ещё не исчезли окончательно, какого хера они отказываются от прививок?
— Говорят, что не доверяют городу. Но, судя по всему, прежних Министров они тоже не особо жаловали.
— Что ты сказал? — Квак Сухван посмотрел на Ян Санхуна мрачным, перекошенным от недовольства взглядом.
— Какой-то мудак выдаёт себя за Сокхву?
— Похоже на то. И, судя по всему, этот человек слишком хорошо осведомлён о наших внутренних делах.
— В словах Ян Санхуна есть доля истины, но прямых доказательств того, что этот человек гражданин, нет. Да и личность самозванца пока не установлена...
Квак Сухван залпом допил остатки алкоголя. У них явно не было больше никаких зацепок, так что дальнейшие обсуждения были бессмысленны. К тому же, ему совсем не хотелось оставлять Сокхву одного в домике ради лишней порции выпивки.
Оставив пластиковый стаканчик на стуле, Квак Сухван направился к дверям.
— Вы же не будете спать внутри?
— Мы спальники захватили. Я лучше в джипе перекантуюсь, чем получу от тебя по морде посреди ночи, придурок.
Квак Сухван лишь отмахнулся от Ян Санхуна, хмыкнув, что это лучшая новость за сегодня. Следом раздался звук новой пробки, потому что эти двое явно собирались продолжить попойку.
Квак Сухван осторожно потянул дверь на себя, стараясь не опрокинуть ведро. Как только образовалась щель, он просунул руку и отодвинул тяжелую тару с водой. Пройдя внутрь, он снова придвинул ведро, подпирая им дверь. Благодаря его немалому весу ледяной ветер не мог проникнуть в щели.
На убранном ранее столе одиноко лежал новый тест. Похоже, в его отсутствие Сокхва решил проверить себя ещё раз.
Квак Сухван без колебаний взглянул на результат, и в этот раз он тоже был отрицательным. Небрежно смахнув тест на пол, он подошёл к Сокхве. Он уже собирался обнять его, но, почувствовав, что от него несёт жареным мясом, стянул с себя всю одежду.
Пройдя к стоку на бетонном полу, он щедро полил себя ледяной водой и тщательно вымыл волосы. Они сбились со счета, сколько кусков мыла они уже потратили за время пребывания здесь.
Сокхва был помешан на чистоте и тщательно мыл руки каждый раз, возвращаясь с улицы, так что новые куски мыла таяли на глазах. Сухван и сам не пренебрегал гигиеной, поэтому Сокхве ни разу не приходилось его отчитывать. В компании солдат, привыкших неделями не мыться из-за нехватки воды, он часто сам не забывал на них орать.
— Вот это я понимаю, идеальная совместимость. Прямо созданы друг для друга.
Опасаясь, что холодные капли на волосах разбудят Сокхву, Квак Сухван как следует просушил голову у камина и только потом нырнул под одеяло. Тело доктора по-прежнему пылало привычным жаром.
В поисках прохлады Сокхва инстинктивно прижался к нему и лениво приоткрыл глаза.
— ... Аденовирус. Ты ошибся тогда, майор Квак Сухван.
Услышав такую нелепую фразу, Сухван сказал:
— Ты специально проснулся, чтобы припомнить мне ошибку?
Сокхва потерся горячей щекой о широкую грудь Сухвана.
— Да знаю я. Знаю, что это не обычная простуда или грипп, просто не хотел им объяснять. Малыш, но ты ведь соврал, чтобы поддержать мой авторитет перед ними?
— Да. Мне было до безумно интересно, что творится в голове у моего гениального доктора Сока, вот я и полистал умные книжки.
Горячее дыхание, срывающееся с губ Сокхвы, приятно щекотало кожу.
— А где они? Я ведь постелил им полотенца.
— Не придут. Сказали, что в джипе им комфортнее, так что расслабься и спи.
Сухван нежно, но крепко поцеловал его в лоб. Обнажённая кожа майора дарила спасительную прохладу, и расслабленный Сокхва рефлекторно скользнул рукой ниже, ласково сминая яички.
— Ох, лучшее лекарство доктора Сока.
— Я то засыпаю, то снова просыпаюсь... Кажется, я всё-таки напился.
— И всё же алкоголь ты теперь переносишь куда лучше.
— Когда пьян, весь мир покачивается перед глазами, верно?
— Доктор Сок, когда ты пьян, у тебя язык развязывается, да и говоришь ты быстрее. Ты и правда напился.
Сокхва скользнул тыльной стороной ладони по пульсирующему члену Сухвана.
Квак Сухван не поверил собственным ушам. Поэтому переспросил:
Сокхва, не проронив ни слова, нырнул под одеяло, скользя вниз, к его бедрам. Ткань вздымалась, очерчивая контуры его подбирающегося тела.
Сокхва без промедления обхватил губами твёрдый ствол, который до этого дразняще покачивался у самого подбородка. В пересохшем рту моментально скопилась вязкая слюна. От горячей кожи пахло свежим мылом. Широко раскрыв рот, Сокхва протолкнул налитую кровью головку прямо в рот. Его тело, скрытое под плотным слоем одеял, источало жар, как раскалённая печь.
Квак Сухван в полном удивлении откинул одеяло, глядя вниз. У него срывало крышу от того, с какой жадностью Сокхва насаживался на его член, словно смакуя изысканный деликатес. Потираясь разгоряченной щекой о жёсткое бедро, доктор вновь глубоко заглатывал ствол, бесстыдно причмокивая. Он двигался в своём собственном, сводящем с ума ритме: то глубоко заглатывая, то почти выпуская головку из губ.
“Решил свести меня в могилу, не иначе.”
Квак Сухван на мгновение покосился в сторону двери домика, а затем ухватил Сокхву за плечи, укладывая его на спину. В помутневшем взгляде доктора читалось откровенное недовольство. Он словно говорил: “я только разошёлся, какого чёрта ты меня останавливаешь?”
— Малыш, а если ты опьянеешь ещё сильнее, наглотавшись этого? — Сухван цокнул, но по его лицу было видно, что он ни капли не против. Сокхва лишь приоткрыл рот, вызывающе проведя влажным языком по нижней губе, точь-в-точь как это делал сам Сухван.
— ... Давай же, — тон был сухим и требовательным, и Сухван едва не кончил от одного лишь этого звука. Алкоголь стёр все границы стеснения, выкрутив откровенность Сокхвы на максимум.
— А можно сначала я тебя вылижу?
Несмотря на увеличившуюся выносливость, два оргазма за ночь всё ещё казались непосильной задачей. Конечно, если бы Сухван не выжимал из него все соки, шанс бы был, но с учётом безжалостной стимуляции изнутри, дважды кончить было для него подобно пытке.
Когда Сокхва требовательно распахнул губы, всем своим видом умоляя поторопиться, остатки самообладания Сухвана рассыпались в прах. Одной рукой он до побеления костяшек вцепился в спинку кровати, а другой перехватил свой пульсирующий член.
Он дразняще провёл влажной головкой по мягкой нижней губе Сокхвы, скользнул по ровному ряду зубов и, наконец, глубоко толкнулся внутрь. Жаркий, мокрый язык тут же оплел головку, а жадные губы начали ритмично втягивать толстый ствол. Невероятно горячо. Сухван всерьёз испугался, что с таким жаром доктор может попросту отключиться, но затуманенный взгляд Сокхвы был полон удовлетворения.
Щёки доктора пылали, и Квак Сухван нежно очертил пальцем линию его красных скул.
Сухван так и не понял, стал ли доктор Сок с годами таким развратным, или это просто алкоголь сломал тормоз, но сейчас майор отчаянно боролся с первобытными инстинктами. Если он сорвётся и сделает всё, что хочет, то завтра они никуда не уедут, а те двое снаружи точно оторвут ему голову.
— Майор... — сбитое дыхание коснулось члена, который прошёлся по бледному лицу Сокхвы. — Пососи мои соски.
Сухван отпустил спинку кровати и скользнул ниже, потянув вверх подол его рубашки.
Сухван лишь дразняще целовал его в бока, поэтому разгорячённый Сокхва сам задрал рубашку до самой шеи.
— Не хочешь, чтобы я пососал член?
В любое другое время доктор бы возмутился от такой пошлости, но сейчас Сокхва лишь резко сдёрнул штаны, позволив им повиснуть на бёдрах. Вид обнажённой груди и напряжённого, торчащего члена заставил Сухвана жадно облизнуть пересохшие губы.
— И что же мне делать? У майора Квака ведь один рот, — сказав это, Сокхва чуть заметно нахмурился. Видимо, будучи даже пьяным, он не был готов к таким саркастичным играм.
Рассмеявшись прямо в разгоряченную кожу, майор начал медленно прокладывать дорожку из поцелуев от впадинки пупка вверх по животу. Из пульсирующего члена на обнажённом торсе, сочилась смазка. Видимо, Сокхве нравилось чувствовать давление мышц пресса майора на себе и он инстинктивно подался бёдрами навстречу.
Едва доктор кивнул, Сухван легонько прислонил влажный член к его рту. Сокхва послушно расслабился, с нетерпением ожидая, когда горячая плоть погрузится в него ещё глубже.
До Квак Сухвана он и подумать не мог о том, чтобы брать мужской орган в рот. Но каждый раз, когда этот огромный солдат буквально таял и терял рассудок, словно неопытный мальчишка, в Сокхве просыпалось невероятное, пьянящее возбуждение.
Изогнутый член толкнулся глубоко в горло, полностью заполняя пространство. Сначала Сухван трепетно интересовался, всё ли в порядке, но стоило им начать и он не давал ни малейшей поблажки. В этом был весь Квак Сухван.
Майор ласково погладил большим пальцем натянутые до предела губы Сокхвы. Он подался бёдрами назад и тут же резко толкнулся внутрь, отчего грудь доктора судорожно дёрнулась.
Сокхва инстинктивно вздрогнул, желая откашляться, но огромный пенис перекрыл кислород, намертво блокируя рвущийся наружу стон.
Вязкая, густая слюна липкими нитями обволакивала пульсирующий член. Сокхва вслепую протянул руку, судорожно стискивая крепкое бедро партнёра. Ещё один глубокий толчок и жёсткие волоски, казалось, оцарапают лицо. Сухван успокаивающе погладил вздымающееся горло доктора.
Намертво вцепившись в чужие бёдра, Сокхва подался навстречу, заглатывая ствол до самого основания. Но в следующую секунду неожиданный удар заставил его поперхнуться и в панике отодвинуться назад. Твёрдый член с влажным чавканьем вырвался наружу, грубо мазнув по губам.
— Кхак... кха-кха... — Сокхва зашёлся хриплым кашлем, ругая себя за неуместную жадность, и без сил откинулся на влажные простыни.
От покрасневших губ Сокхвы к блестящему члену Сухвана потянулась тонкая ниточка слюны. Майор дразняще провёл головкой по влажным, приоткрытым губам. Доктор, всё ещё сдавленно покашливая, непроизвольно высунул язык, пытаясь вновь поймать плоть.
Сухван скользнул влажным языком по соскам, которые от долгих ласк заметно набухли и налились кровью. Пальцы Сокхвы зарылись в тёмные волосы майора. Стоило Сухвану легонько прикусить чувствительный бугорок, как по пылающему телу доктора пробежала дрожь. Эта абсолютная, искренняя реакция на его ласки распаляла зверя внутри, заставляя сжимать руки крепче. Сухван, словно изголодавшийся хищник, начал жадно целовать и покусывать всю его грудь.
На бледном, худощавом теле яркими алыми пятнами выделялись зацелованные участки, придавая зрелищу порочный вид. Сухван стянул через голову рубашку, болтающуюся на шее Сокхвы, и вновь сосредоточился на том, что ниже талии. Видя, как доктор расслабленно откидывается назад, полностью доверяя ему свое тело, Сухван сам обретал странное, всепоглощающее чувство покоя.
Он нашёл приоткрытые в сладкой истоме губы и слился с ними в жадном поцелуе, попутно потираясь своим членом о влажный член доктора. Тишину горного домика нарушало лишь скольжение разгоряченной кожи и шорох простыней, скомканных в ногах. И даже сова, ворчащая за окном, не смела потревожить их уединение.
Сокхва перехватил руку Сухвана, скользнувшую ниже. Отчаянно не желая прерывать поцелуй, он потянул пальцы майора прямо себе в рот. Для человека как он, кожа, обтягивающая крепкие костяшки, была удивительно гладкой. Наверное, его спасали перчатки. Сокхва медленно облизал пальцы, бесстыдно позволяя им оглаживать своё нёбо.
Вскоре его член оказался в горячем плену чужого рта. Но Сухвану этого было мало: подхватив Сокхву под колени, он резко потянул его на себя. Задрав бёдра, доктор оказался полностью во власти жадного рта майора.
Стоящий колом пенис, до этого прижимающийся к животу, теперь оттягивали в противоположную сторону, отчего ощущения были острее. Напряженный член, стремясь выпрямиться, упирался прямо в нёбо Сухвана, потираясь о язык.
— Ха-а... Похоже, тебе нравится и отсасывать, и когда сосут тебе, — усмехнувшись, что это дополнительный бонус, майор вдруг отпустил задранные бёдра доктора.
Ноги Сокхвы рухнули на скомканные простыни, и в ту же секунду Сухван с влажным хлюпаньем заглотил его член. Весь ствол, до самого основания, скрылся в жадном рте. Майор тянул с такой силой, что казалось, он вот-вот вырвет его с корнем. Сокхва выгнулся дугой, пытаясь спастись от сводящего с ума напора, но тяжёлые руки безжалостно вдавили его в матрас.
Но и этого было мало — широкая ладонь грубо вдавила низ его живота. Сокхва оказался пригвожден к кровати, не в силах даже шелохнуться. Сухван орудовал ртом так отчаянно, будто хотел высосать из него все соки, одновременно надавливая на мочевой пузырь. Ощущение было настолько невыносимым, что доктору на миг показалось, что он сейчас обмочится.
Не в силах больше терпеть, Сокхва вскрикнул, но Квак Сухван, не ведая пощады, продолжал вытягивать из него душу. В слепой панике доктор забил ногами, несколько раз чувствительно пнув майора в бок.
Ха-а... Сокхва изо всех сил пытался отпихнуть его ногами, и удары выходили на удивление мощными. Любой другой бы уже сжалился, видя, как доктор сходит с ума от переизбытка чувств, но в Сухване проснулся азарт и он хотел узнать, где находится предел выдержки Сокхвы.
Температура тела Сокхвы стремительно росла. Сухвану казалось, что ещё чуть-чуть и он просто проглотит доктора целиком. Наконец, майор с громким влажным чмоком оторвался от покрасневшего члена.
Он с наслаждением наблюдал за тем, как Сокхва содрогается от невероятного удовольствия. Доктору было так хорошо, что даже не мог сфокусировать взгляд. Сухван самодовольно усмехнулся, утирая блестящие от слюны губы тыльной стороной ладони.
— Минет просто невероятная вещь…
Распластавшись на кровати, Сокхва лишь тяжело хватал ртом воздух; в его затуманенном взгляде не осталось ни капли былой рассудительности. Дрожащей рукой он даже потянулся вниз, проверяя, на месте ли его член после таких процедур.
Квак Сухван перевёл дыхание и, перехватив свой набухший до предела ствол, принялся быстро мастурбировать.
— Ты понял? Только я могу так охуенно тебе отсасывать. Ни один другой человек на такое не способен.
Сухван хрипло рассмеялся, дразняще скользя влажной головкой по упругим ягодицам Сокхвы.
— Это точно. Если бы ты так старался, тебе бы потом пришлось делать искусственное дыхание.
Немного усмирив колотящееся сердце, Сокхва сам развёл ягодицы. Вместо того чтобы возмущаться, что он не настолько хилый, он лишь выдохнул одно слово:
Нужно было как следует растянуть его, но жадно сжимающаяся дырочка манила внутрь. Сухван потянулся к изголовью кровати. То, что он заранее приготовил мазь, изготовленную самим Сокхвой, говорило не только о его предусмотрительности, но и о трогательной заботе.
Мысленно похвалив себя за такую невероятную чуткость, он щедро зачерпнул густую мазь пальцами. Слегка затвердевшая консистенция от жара их тел мгновенно растаяла, превратившись в скользкое масло.
Обильно смазав узкий проход, он провёл по нему напряженным членом. Раздался непристойный чавкающий звук, и влажная плоть жадно облепила головку. Сухван приподнялся, с силой разводя ягодицы Сокхвы в стороны. Даже обильная смазка не спасала и тугое кольцо мышц поддавалось с огромным трудом.
Сокхва до боли стиснул зубы, сосредоточившись на ощущениях внизу. Как ни странно, чем больше он старался расслабиться, тем туже сжимались мышцы, а внутри начало разливаться странное, сводящее с ума зудящее чувство.
Сухван перехватил лодыжки доктора, закидывая их себе на плечи, и провёл языком по напряжённым икрам. Вынув уже наполовину вошедшую головку, он принялся медленно, дразняще потираться ею о промежность и яички Сокхвы, давая тому время привыкнуть. И только когда пальцы доктора, до побеления сжимавшие простыни, безвольно разжались, Сухван одним резким движением вогнал член на всю длину.
Большая головка и толстый ствол в одно мгновение скрылись в узком проходе.
— Н-не вытаскивай... А-ах! — когда Сухван попытался слегка податься назад, чтобы набрать разгон для нового толчка, Сокхва жалобно застонал. Доктору казалось, что если майор вытащит член сейчас, то вывернет его наизнанку, поэтому он инстинктивно сжал мышцы.
— Ха-а... Ты всё ещё слишком тугой.
Сокхва замотал головой, давая понять, что он выдержит.
—Мне-то хорошо, просто боюсь порвать моего доктора Сока, — хрипло прошептал Сухван, тяжело наваливаясь на него сверху.
Огромное тело Квака Сухвана буквально впечатало его в матрас. Согнутый пополам Сокхва почувствовал, как горячие губы майора приникли к его мочке. Влажное чавканье оглушительно било по ушам. Пытаясь отвлечь доктора от боли, Сухван осыпал поцелуями его разгоряченную кожу, даря новые волны наслаждения. Сокхва уже сам молил, чтобы майор вошёл до конца, но огромная часть члена всё ещё оставалась снаружи.
Стоило доктору потянуться вниз, чтобы проверить, глубоко ли вошёл майор, как тот резко, с глухим шлепком, вогнал пенис до самого основания.
Сухван намертво переплел свои пальцы с пальцами Сокхвы, дёрнувшегося от острой боли, и вдавил его ладони в матрас. Обильная смазка облегчала скольжение, но раскрытые внутри мышцы отчаянно сопротивлялись вторжению.
— Ммм... — медленно проталкиваясь сквозь тугое, обжигающее кольцо мышц, он нежно поцеловал доктора в лоб, покрывшийся мелкой испариной.
Вязкая мазь попала на жёсткие волоски, вызывая большее щекочущее чувство в ягодицах. Миллиарды нервных окончаний, горящих снаружи и внутри, буквально взрывали мозг Сокхвы. Секс — это единственная вещь, в которой дикая боль так неразрывно сплетается с крышесносным удовольствием. Видимо, именно поэтому человечество размножалось с таким энтузиазмом благодаря этому чертовски приятному процессу. Пусть им двоим размножаться и не требовалось.
Но почему внутри всё так сводит с ума Больно... и невыносимо чешется.
Сокхва очень сильно хотел расчесать себе низ живота.
— Малыш, о чём задумался? — взгляд Квака Сухвана, требующий абсолютного внимания только к себе, порой казался пугающе чужим. — А?
Майор требовательно толкнулся внутрь, выбивая из Сокхвы сдавленный стон.
То ли от выпитого алкоголя, то ли от избытка чувств, но ответы доктора заводили в тупик. Сухван, решив окончательно выбить из его головы все посторонние мысли, начал наращивать темп.
С каждым новым толчком мазь всё глубже втиралась в горячую плоть и чувствительную слизистую. Невыносимый зуд внутри Сокхвы нарастал с каждой секундой. Твёрдый пенис, скользящий по стенкам, приносил лишь мимолётное облегчение, а доктору хотелось засунуть внутрь собственные пальцы и расчесать всё до крови. Внутренности сводило сладострастными спазмами.
— Ха-а, хён... Твоя мазь… Она же специально для секса, а не для ран. Может, как вернёмся в город, наладим массовое производство? Твоя мазь в сто раз лучше любой смазки, — даже хриплый шёпот Сухвана отдавался в теле разрядами тока. Не в силах больше терпеть эту адскую смесь боли и зуда, Сокхва до хруста сжал переплетенные пальцы.
Сухван с легкой гордостью опустил взгляд, удивляясь, откуда в этом хрупком теле столько силы и распахнул глаза от удивления: зрачки доктора расширились, почти заполнив радужку.
— Что за мазь... что ты сейчас использовал?
Испугавшись, что он что-то перепутал, Сухван попытался вытащить член, но Сокхва забился в судорогах.
— Ту, что лежала... в ящике с лекарствами... ах! — жаркая, пульсирующая дырочка начала так жадно сжимать его член, что майор непроизвольно выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— А-ах... не вытаскивай... Её нельзя было трогать…
Сокхва вырвал свои руки из хватки майора и вцепился пальцами в собственный живот, оставляя на покрасневшей коже белые следы-полумесяцы.
— Внутри... так сильно... Всё горит и чешется... Ммм…
Сухван ничего не чувствовал, но он не понимал, что за ингредиенты он туда намешал?..
— Не царапай себя. Прости, хаа... надо было спросить.
Он просто без задней мысли взял первую попавшуюся банку, решив, что раз мазь варил Сокхва, то она безопасна.
— Это... вытяжка из корня ямса.
Майор понятия не имел, что это значит, но раз на него она не подействовала, видимо, у Сокхвы была индивидуальная епереносимость.
— Надо вытереть? Что за ямс такой, пойдём помоемся?
Но стоило Сухвану попытаться вытащить член, как Сокхва намертво обхватил его бёдра ногами, не давая сдвинуться с места.
— Хён, если я продолжу, ты завтра не встанешь. Скажи, как снять этот зуд?
— Никак… Просто продолжай трахать меня...
— ...Так ямс — это такое растение?
Сокхва отчаянно закивал, не переставая скрести ногтями свой низ живота, пытаясь унять сводящий с ума зуд.
Тот самый ямс, который похож на здоровенный конский хер?
Квак Сухван окончательно выпал в осадок. Он и предположить не мог, что ямс вызывает зуд. Да и откуда ему было знать, из чего Сокхва намешал эту мазь?
— Блять, надо было хоть спросить перед тем, как мазать...
— Двигайся... Быстрее... Почеши меня изнутри...
Сокхва сам развел себе ягодицы, открываясь майору. Ситуация была до абсурда дикой, но от этого зрелища у Сухвана помутилось в глазах. Скуля и умоляя поторопиться, доктор начал сам насаживаться на его пенис.
— Сокхва-хён, где чешется? Здесь?
— Везде! Внутри всё горит... Сухван... Сделай же что-нибудь!.. А-ах!
Сухван начал ритмично вбиваться в него, совершая круговые движения. Сокхва хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, будучи не в силах даже вскрикнуть.
“Хён, как ты завтра на ноги-то встанешь?” — пронеслось в голове майора. Но пульсирующее, жадно сжимающееся отверстие доктора словно говорило: к чёрту завтрашний день.
Сухван оказался между двух огней: если он продолжит осторожничать, обезумевший Сокхва сам поранит себе слизистую неконтролируемыми движениями. Майор с силой раздвинул бёдра доктора, прижимая их к кровати, и взял инициативу в свои руки, стремительно наращивая темп.
С каждым жёстким толчком яйца звонко били по ягодицам, а бледные бёдра покрылись алыми пятнами. Розовое, скользкое от смазки колечко мышц выворачивалось наружу, следуя за толстым стволом, а затем вновь затягивалось внутрь.
— Хаа, блять, я сейчас реально свихнусь.
— А-ах... Я... я тоже... Больше не могу... Как же чешется...
Сокхва высоко задрал таз, вслепую пытаясь дотянуться до промежности. Испугавшись, что доктор раздерёт себе нежную кожу в кровь, Сухван резко вытащил член. Густая мазь уже полностью впиталась в стенки, так что даже если бы он стёр всё со своего пениса, то это бы не помогло.
За эту долю секунды Сокхва умудрился засунуть в себя сразу три пальца, отчаянно царапая стенки. Сухван с силой выдернул его руку
В ответ доктор лишь жалобно застонал, смерив майора полным укора взглядом. Сухван осторожно ввёл свой средний палец в распухшую, пылающую жаром дырочку. Слизистая так воспалилась, что невозможно было нащупать ни единого складочки.
Грубо перевернув Сокхву на живот, майор встал с кровати. Опираясь одним коленом на матрас, он широко раздвинул ягодицы доктора большим и указательным пальцами. В приоткрывшееся отверстие он вогнал средний палец и начал быстро работать им, грубо разминая стенки.
Пальцы рук и ног Сокхвы судорожно сжимались и разжимались в такт безжалостным движениям. Мазь впиталась без остатка, и зуд даже не думал спадать. Сухван начал так яростно трахать его пальцами, что раздались громкие шлепки, а простыня под доктором насквозь пропиталась липкой смазкой и слюной.
— Убери пальцы... Аах... Мне нужно больше... засунь свой большой член... Сухван...
Квак Сухван до боли вжал запястье в собственный лоб, пытаясь остудить кипящий мозг. Тяжёлая капля мутной смазки сорвалась с головки его налитого кровью члена. От зрелища, что предстало перед его глазами, удержать остатки рассудка было практически нереально.
— Если я сейчас войду, я просто разорву тебя.
Майор прислонился спиной к изголовью и усадил Сокхву к себе на бёдра. Доктор, не теряя ни секунды, упёрся руками в матрас и резко опустил таз, насаживаясь на толстый ствол. Сухван даже не успел крикнуть слова осторожности.
Сокхва с глухим стоном принял в себя весь пенис, до самого основания. Сухван инстинктивно вцепился в его предплечья, но было уже поздно. Бёдра доктора дрожали, а с приоткрытых губ стекала ниточка слюны.
— Сухван... что мне делать... Я сейчас...
Квак Сухван грубо прижал к себе обмякшее тело доктора.
— Ха-а... Кончи... Заполни меня внутри, — Сокхва нёс откровенный бред, надеясь, что горячее семя снимет этот невыносимый зуд. Коктейль из алкоголя и разъедающей мази окончательно стёр все грани разумного. Если позволить доктору так бесконтрольно скакать на нём, он точно себе всё искалечит.
Не разрывая контакта, Сухван свесил ноги с края кровати. Заняв максимально устойчивое положение, он крепко обхватил Сокхву за спину, чтобы тот не завалился назад.
— Блять, думаешь, моя сперма всё исправит?
Сокхва нетерпеливо заёрзал на толстом стволе, требуя заткнуться и уже начать двигаться.
Услышав хриплый приказ, Сокхва намертво сомкнул руки на шее майора. В тот же миг Сухван начал мощно выталкивать таз вверх. Боясь, что хватка ослабнет и он рухнет спиной на пол, доктор до побеления костяшек вцепился в широкие плечи. Сухван жестко зафиксировал его за талию, методично и безжалостно насаживая на себя.
— Продолжать? Вставить ещё глубже? Продолжить чесать тебя изнутри?
Мало того, что он вогнал член до самого предела, он ещё сильнее прижал бёдра доктора к своему паху. После влажного всхлипа, смазка щедро смочила скользящий ствол. Потные ладони Сокхвы наконец соскользнули с широких плеч майора. Не дав ему упасть, Сухван резко подорвался на ноги, поднимая обмякшее тело на руки.
Он рывком сорвал с матраса простыню, замотал в нее доктора и грубо прислонил его к стене.
— Блять... Я ведь реально пытался сдерживаться.
Вздувшиеся вены на шее и мощных руках майора пульсировали от бешеного напряжения. Вдавленный в стену Сокхва пытался ухватиться за его плечи, но влажные пальцы то и дело соскальзывали. Закинутые на талию ноги безвольно разъехались. С громким чмоком головка выскользнула из колечка мышц. От резкого перепада ощущений Сокхва свёл бедра и задрожал.
Сухван грубо развернул его лицом к стене, но ноги доктора продолжали предательски подкашиваться. Одной рукой намертво прижав оба запястья Сокхвы к стене, майор вставил член сзади.
Разгоряченная, податливая дырочка вновь жадно сомкнулась вокруг твёрдого пениса, и от угла вхождения казалось, что огромный член сейчас проткнёт ему живот. Сокхва не мог даже осесть на пол, ведь железная хватка на запястьях держала его на весу. Сухван отводил бёдра назад и вбивался с такой первобытной силой, что к горлу подкатывала тошнота.
Разъедающий зуд наконец отступил, но теперь каждая нервная клетка вспыхивала от запредельного удовольствия. Казалось, всё его тело превратилось в один сплошной оголённый нерв. Перед глазами плясали искры, а измученное тело полностью попало в руки победителя.
— Хватит... Сухван! А-ах... — обычно стоило только позвать его по имени, и майор отступал, но сегодня он не знал пощады.
От грубых толчков стенки внутри стали невероятно податливыми. Майор раз за разом почти вынимал головку, выворачивая дырочку наружу, и Сокхва окончательно потерял связь с реальностью. Когда доктор решил, что сейчас просто умрёт от разрывающего удовольствия, огромный член пробил самый глубокий, недосягаемый прежде барьер. И в ту же секунду пульсирующий ствол залил его нутро обжигающей спермой.
Изливаясь в него, Сухван мёртвой хваткой сжал член доктора, начав быстро мастурбировать. Достигнув пика, Сокхва с истошным стоном выплеснул свое семя прямо на стену.
Двойная стимуляция: жесткие толчки сзади и грубая дрочка спереди окончательно лишили его сил. Сокхва обмяк, чудом удерживаясь от падения лишь потому, что упирался лбом в стену. Его таз рефлекторно оттянулся назад, насаживаясь на толстый ствол до самого основания. Он попытался нащупать пол, но ноги беспомощно болтались в воздухе, а пальцы лишь скребли по жёстким армейским сапогам майора.
Не давая ему и секунды передышки, Сухван снова начал методично вколачиваться внутрь. Горячая сперма не только не сняла зуд, но и наполнила низ живота ещё более тягучим, сводящим с ума электрическим напряжением.
— Сухван-а... я больше не могу...
— Всё ещё чешется? — майор со звериным рыком впился зубами в плечо доктора.
Сухван резко вытащил член, и на бетонный пол с влажным звуком брызнула сперма. Обхватив Сокхву за талию, майор бесцеремонно сунул пальцы в дырочку. От каждого его движения излишки густого семени выплёскивались наружу.
Словно оглохнув к его мольбам, Сухван продолжал грубо проходиться кончиками пальцев по воспалённой слизистой, снимая остатки зуда. Майор бросил мимолётный взгляд на кровать и недовольно цокнул языком.
Он ведь специально стащил доктора с кровати, чтобы не перепачкать бельё и не спать потом на полу, но, как оказалось, матрас был уже насквозь мокрым. Сухван подхватил обмякшего Сокхву на руки и понёс обратно на кровать.
— Сокхва-хён, сегодня ты будешь спать на мне.
Вот только сам Сокхва, растративший все запасы сил до последней капли, даже не разобрал его слов. Его худые бёдра лишь продолжали судорожно подрагивать.
Чтобы доктору было удобнее, Сухван подложил ему под живот подушку. Приподняв таз, он осторожно раздвинул влажные ягодицы. Он думал, что от такого грубого секса всё опухнет и воспалится, но дырочка была в порядке. Заметив подтекающую белую сперму, майор вытер её пальцами, вырвав у Сокхвы очередной сдавленный стон.
Раздвинув колени, майор устроился сзади и плавно вогнал в него свой ствол. Ягодицы Сокхвы рефлекторно сжались и на них появились ямочки от напряджения. Сухван принялся мягко, круговыми движениями разминать мышцы, уговаривая его расслабиться. В этот раз с губ доктора сорвался уже не стон боли, а сладкий, тягучий выдох.
— Ха... Скажи правду, тебе ведь нравится эта поза? — спросил он, медленно двигаясь внутри. По правде говоря, лежать плашмя, не опираясь на затекшие руки и ноги, было удобнее всего. Но из-за того, что огромный член вколачивался под углом, прошивая его насквозь и выпирая бугром на животе, Сокхву колотило от переизбытка чувств.
“В этой жизни не бывает абсолютного комфорта без жертв”.
К этой философской истине доктор пришёл прямо во время секса.
— Удобно... но ты входишь слишком глубоко... живот...
Квак Сухван просунул руку между подушкой и горячим животом Сокхвы, ласково поглаживая кожу. Стоило ему намеренно надавить пальцем на впадинку пупка, как снизу с влажным хлюпаньем выплеснулась порция смазки.
Сокхва возмущённо нахмурился и попытался оглянуться через плечо, но даже это движение забрало последние крохи сил, и он безвольно уткнулся лицом в матрас.
Доктор лишь слабо кивнул. То ли горячая сперма и впрямь нейтрализовала действие мази, то ли адская чесотка просто сошла на нет, но желания разодрать себя в кровь больше не было. Зато внутри начала пульсировать совершенно иная потребность.
— Сухван-а... мне надо поспать... Завтра же уезжаем...
Матрас безжалостно поглотил тихий шёпот Сокхвы. С каждым мощным ударом лобковой кости о влажные ягодицы с губ доктора срывался стон, а изо рта на простыни капала вязкая слюна.
— Ха-а... прости. Мой младший друг разошёлся, но я быстро закончу. Потерпи ещё чуток, ладно? — ласково приговаривал майор, ускоряя темп.
Сокхва тысячу раз пожалел, что не выбросил эту проклятую мазь. Слабые отголоски зуда всё еще тлели внутри, и каждый раз, когда толстый ствол проходился по нужным точкам, удовольствие взлетало до небес.
— Ха-а... А у моего Сокхвы-хёна дружок тоже смотрю воспрял духом.
Сокхва вслепую нащупал мускулистое предплечье Сухвана, притянул к себе и мстительно впился в него зубами.
— Всё, всё, заканчиваю... Хааа... Просто от тебя сносит крышу. Так хорошо...
Квак Сухван низко склонился, осыпая нежными, невесомыми поцелуями его мягкие мочки ушей и разгоряченные щеки.
— Это ведь наша последняя ночь здесь. Мир, где существуем только мы вдвоем, может больше никогда не повториться.
Сокхва, подражая ему, нежно поцеловал след от собственных зубов на крепкой руке. Сухван нащупал член доктора, трущийся о подушку, и крепко обхватил его ладонью. Оставшись внутри до самого упора, он начал жестко вколачиваться.
От точных ударов по простате всё тело прошило током, а в зажатом майором члене сконцентрировались все нервные окончания. Чем неистовее Сухван трахал его изнутри, тем каменнее становился его член. Вдавленный в подушку, Сокхва издавал лишь глухие скулящие звуки. Доведя доктора до самого края, Сухван резко дёрнул его за руки на себя, выгибая спину дугой.
Грудная клетка, едва не разорвавшаяся от нехватки кислорода, наконец-то смогла сделать судорожный вдох. При каждом мощном толчке сзади из судорожно дрожащего члена Сокхвы фонтаном выплёскивалась сперма. Доктор потрясённо уставился вниз, не веря своим глазам.
Он впервые кончил от одной лишь стимуляции изнутри, без касаний руками. Сухван продолжал неутомимо вколачиваться, отчего уже опавший после оргазма пенис Сокхвы беспомощно мотался из стороны в сторону.
— Быстрее... аах... заканчивай!.. Я сейчас реально потеряю сознание, Сухван-а... — Сокхва из последних сил издал хриплый, надрывный вскрик. Майор, с силой надавиливая на стенки напоследок, вытащил свой налитой кровью ствол из влажного плена. Горячие, густые струи семени забрвзгали бледную спину доктора, уже успевшую остыть от пота.
От контраста обжигающей спермы на остывшей коже по телу Сокхвы пробежали мурашки.
Густая белая жидкость медленно стекала по изгибам спины и бокам, пачкая смятые простыни. Вскоре она добралась и до живота, отчего бледная кожа задёргалась.
Влажный, горячий поцелуй в заднюю часть шеи стал финальным действием этого безумия. Однако полурасслабленный пенис майора вновь прошёлся по его спине, и Сокхва, собрав в кулак жалкие остатки сил, перекатился на спину. Он отчетливо почувствовал, как этот монстр начал наливаться твёрдостью по новой.
Лицо Сокхвы стало ещё бледнее. Если этот монстр полезет на него ещё раз, то к утру здесь точно будет лежать остывающий труп. Из доктора выкачали все соки, и он мог лишь с хрипом втягивать воздух.
Осознав, что перегнул палку, тяжело дышащий Сухван лишь виновато чмокнул его в приоткрытые губы. Судя по лицу Сокхвы, если бы он начал лезть с настоящими поцелуями, то доктор попросту отрубится.
Квак Сухван молча сидел на краю кровати, дожидаясь, пока дыхание доктора выровняется. Нежно, словно касаясь величайшей драгоценности, он по одной пряди убирал прилипшие от пота волосы с бледного лба. За это время затуманенные глаза Сокхвы медленно закрылись.
Поставив на огонь помятую, но чистую кастрюлю с водой, Сухван окатил себя ледяной водой из-под крана. Бросив взгляд в окно, он удовлетворенно хмыкнул:
— Те двое алкоголиков, видимо, нажрались в хлам и дрыхли без задних ног.
Взяв брошенное Сокхвой полотенце, Сухван сначала прополоскал его в холодной воде, а затем опустил в горячую.
— Похоже, вот так заботиться о нём мне осталось недолго.
Условия здесь были не лучшими, но Сухвану безумно нравилось ухаживать за доктором. По возвращении в город тёплая ванна с горячей водой станет обыденностью. И для самого Сокхвы так будет, несомненно, лучше. Осознавая, что это их последняя ночь в горном домике, Сухван вытирал его с особой, трепетной нежностью. Он тщательно очистил каждый миллиметр бледной кожи, аккуратные пальцы рук и ног, смывая все следы своей страсти до последней капли.
Оглядывая это тело, майор в который раз ловил себя на мысли, что Сокхва был просто худым, но отнюдь не миниатюрным. Однако при взгляде на него в груди Сухвана то и дело щемило от странной нежности и желания защитить. За свою жизнь он повидал множество людей, куда более слабых, но ни к кому из них он не испытывал подобных чувств. Значит, доктор Сок с самого начала был для него кем-то особенным.
Он уложил Сокхву, который был для него всем смыслом жизни и семьёй, на грудь. Доктор был тем единственным, что заставляло его чувствовать себя живым человеком.
— Натерпелся со мной сегодня, малыш? Но уж прости своего непутёвого младшенького.
Если бы Сокхва сейчас не спал, он бы наверняка фыркнул, что Сухван прикидывается младшеньким только тогда, когда ему это выгодно. Майор накинул тёплое, влажное полотенце на обнаженную спину доктора. Ответа не последовало, но мерное, спокойное дыхание спящего Сокхвы было для него прекраснее любой музыки.
Кто сказал, что все военные умеют пить? Эта троица из Непобедимого отряда славилась как отпетые пьяницы даже в армейских кругах.
Они частенько соображали на троих, но не столько из-за крепкой дружбы, сколько из-за одного неоспоримого плюса: никому не приходилось нянчиться с остальными. И хотя Ян Санхун имел дурную привычку напиваться до беспамятства, дорогу до кровати он как-то находил всегда. По крайней мере, как он вчера заползал в спальник, он ещё помнил.
Но вот почему доктор Сокхва, который ещё вчера за обе щеки уплетал мясо, за одну ночь стал выглядеть так, словно из него вытащили все внутренности, Санхун решительно не понимал.
“Может, пока он был в отключке, что-то стряслось? Неужели доктор Сок и Квак Сухван вправду пытались сбежать, из-за чего Ли Чеюн устроила скандал?” — В голове Ян Санхуна роились десятки вопросов. Да и Ли Чеюн, прищурившись сильнее обычного, то и дело метала в Квака Сухвана подозрительные взгляды.
— Мы сегодня вообще уедем, придурок? Ночью так трясло, что спустившийся с гор медведь, решил, что домик сейчас рухнет, и съебался обратно.
— Какой ещё медведь? — Квак Сухван ответил невинным тоном, обращаясь к Ли Чеюн, которая явно о чём-то догадывалась.
— Эй, вчера что-то случилось? — Ян Санхун увязался за Сухваном, перетаскивающим нужные вещи.
— Тогда чего майор Ли так насторожилась? А доктор Сок почему выглядит как живой труп?
Сокхва порывался помочь с погрузкой багажа, но об этом не могло быть и речи. В итоге ему пришлось забраться в спальник и лечь на заднем сиденье джипа, чтобы хоть немного сберечь силы.
— Забей. Это всё из-за мази, просто мазь.
Квак Сухван закинул в багажник провизию, которую они собирались съесть по пути в Радужный город.
— Эй, а с домиком что делать будем? Подожжём его? — прокричала Ли Чеюн, стоя перед своим джипом.
— Мы не преступники, чтобы заметать следы пожаром. Я сам всё тут закончу, так что, Ян Санхун, готовься к отъезду.
Сухвану предстояло впервые за долгое время облачиться в униформу Радужного города. Накинув на шею армейский жетон, который ему принёс Санхун, он привычным движением спрятал его под рубашку.
Чтобы прибраться напоследок, он в тяжёлых берцах шагнул в горный домик. Залил остатками воды из ведра тлеющий в камине огонь, прихватил мыло и пару полотенец. Затем налил в термос Ли Чеюн в меру горячий чай. Горелку тащить с собой не имело смысла, поэтому он просто оставил её на столе.
Отсюда им предстояло вести два джипа. Разрушенный мост, соединявший Россию и Корейский полуостров, был совсем непригодным, чтобы по нему ехали машины. По суше путь занял бы вдвое больше времени, да и риск нарваться на бандитов добавил бы лишней головной боли.
Оставив сломанную дверь домика открытой, Квак Сухван зашагал к машинам. Те двое торчали у капота, расстелив на нём карту. Забив багажник провизией, которую вполне можно было и выбросить, майор отряхнул руки.
— Ага, через Китай. По пути даже пришлось сцепиться с какими-то мудаками.
— Я тут пригнал катер, когда ехал сюда. Спрятал его так, чтобы никто не нашёл, так что он наверняка всё ещё там.
Катер был шестиместным, так что для их компании места бы точно хватило.
— Ты у города ещё и катер украл?
— После того, сколько всего я сделал для города, эти ублюдки и слова не скажут, даже если я целый пассажирский лайнер угоню.
— Высокомерный ублюдок, — Ли Чеюн вытянула средний палец.
— Я поеду первым, а вы держитесь за мной. Отсюда ехать минут тридцать.
— Слышь, а зачем ты столько еды с собой набрал?
Ян Санхун ткнул пальцем в багажник, под завязку набитый припасами.
— На обратном пути деревушка будет. Чего добру пропадать, отдадим местным.
Квак Сухван первым запрыгнул на водительское сиденье.
— Всё ради того, чтобы повыпендриваться перед доктором Соком.
Синхронно обменялись колкостями Ян Санхун и Ли Чеюн.
Квак Сухван вручную поднял стекло джипа.
Схватившись за подголовник пассажирского сиденья, он обернулся. Из спальника торчали только глаза, нос и губы Сокхвы. Мешок был так туго затянут, чтобы не пропускать холодный воздух, что смотреть на это было жарко. Так толком и не уснув, Сокхва с трудом разлепил веки. Затем, высунув руку из-под подбородка, ослабил резинку на воротнике спальника.
— Ты как? — Сухван уже заготовил оправдания на случай, если Сокхва начнет выговаривать ему за то, что он не знал меры. Он хотел сказать, что как и он вчера был пьян в стельку...
Но в его взгляде не было и тени упрёка. Сокхва всегда был таким. Вместо того чтобы винить других (а поводов было предостаточно) он корил лишь свою собственную слабость.
От этого Сухвану почему-то стало тошно на душе.
— Походу, у меня вчера реально снесло крышу. Просто лежи.
— Со мной всё хорошо. Просто мне неудобно перед другими майорами.
— Таскать тяжести — это всё равно по нашей части.
Отлеживаться, пока другие пашут, было неудобно, как бы сильно у него ни болело тело. И пусть его помощь только путалась у них под ногами.
— Мы выдвигаемся, постараюсь ехать как можно медленнее.
На удивление упрямый Сокхва выбрался из спальника и перекинул одеяло на пассажирское сиденье. Пока он ковылял от задней двери к передней, его лоб покрылся холодной испариной. Глядя на это, Квак Сухван поймал себя на абсурдной мысли, что было бы славно уметь отрезать свой член и пришивать обратно по желанию.
Пристегнув ремень, Сокхва полулёжа наклонился в сторону Сухвана. Когда мотор завёлся, от вибрации двигателя с его губ едва не сорвался болезненный стон. В отличие от троицы, уминавшей мясо с самого утра, всё, что съел Сокхва была лишь порция куриной каши.
— Я уже осознал свою вину, так что перестань на меня пялиться и поспи ещё немного.
— Я смотрю на тебя не для того, чтобы пристыдить.
— Я правда не знал, что мазь даст такой эффект. Как его там... мунин?
— ... Муцилиж. Это слизь из корня ямса, просто у меня на неё аллергия.
Какое счастье, что у самого Сухвана этой аллергии не было. Отреагируй он так же, Сокхва сейчас бы, наверное, балансировал на грани жизни и смерти.
— Слышал когда-нибудь о смерти в постели?
— Надо будет постараться, чтобы до такого не дошло.
Он не мог позволить себе даже легкую усмешку. От смеха напрягался живот, отзываясь дикой болью. Сокхва мысленно попрощался с горами, мелькающими за профилем Сухвана и с кабаргой, где бы она сейчас ни бродила.
— Остановимся ненадолго в деревне, оставим им медикаменты и еду.
Как это зачем? Вопрос доктора искренне удивил Сухвана. Однако джип продолжал ползти на прежней черепашьей скорости.
Вчера он казался совершенно невозмутимым, но, видимо, всё было не так просто.
— Если мы оставим всё в домике, они и сами заберут.
— Тогда просто сбросим всё на въезде в деревню.
Поселение всё равно лежало прямо на их пути.
Интуиция тут же подсказала Сухвану, что речь о больном бешенством.
— Не мы его заразили, так что не бери в голову.
— Майор, знаешь... Меня тяготит чужая надежда, — несмотря на жуткую хрипотцу, его голос по-прежнему звучал приятно.
— Я просто делал лекарства и мази из того, что знал, чтобы обменять их на припасы, но я ведь не врач. Однако для этих людей я, скорее всего, был единственным спасением. И хотя мне не стоило бы взваливать это бремя на себя... когда они отворачиваются от меня с разочарованием, как вчера... я начинаю разочаровываться в самом себе.
Сухван и подумать не мог, что Сокхву терзают подобные мысли.
Для самого Сухвана все, кроме доктора Сока, были лишь массовкой. Ему было глубоко плевать, где и как они умрут. А если кто-то вдруг возлагал на него надежды, а потом разочаровывался? Сухван бы просто плюнул им в лицо и послал куда подальше.
— Доктор Сок, мы с тобой реально как огонь и вода.
— А ты ведь говорил, что мы созданы друг для друга.
— Ого, так ты всё слышал? Доктор Сок такой коварный, — тихо поддразнил он Сокхву. Хотя по-настоящему лукавый блеск в глазах плясал именно у Квак Сухвана. — Твоя специализация — это мутация и вирус Адама, с какой стати тебе быть экспертом в чём-то ещё? Требовать от тебя мастерства во всём подряд — всё равно что запереть меня в лаборатории и заставить варить вакцину. К тому же, хён, ты всегда блестяще справлялся со своей работой. Ты постоянно боролся до последнего, и это дорогого стоит.
“Стоило мне разок слечь, и я сразу всё понял. Каким же тяжким грузом становится слабое тело в этой жизни”.
— Я сказал это не ради того, чтобы ты меня утешал.
— А я говорю это не для того, чтобы утешить, — он улыбнулся, и эта улыбка коснулась лишь его глаз.
Квак Сухван притормозил на въезде в деревню, у покосившегося знака, занесённого снегом. Вдали непрерывно вился дым, свидетельствуя о том, что здесь ещё теплится жизнь.
Пока он выгружал из багажника коробки с едой и медикаментами, Ли Чеюн и Ян Санхун сидели в своем джипе, подперев щёки руками. Будто не в силах вынести и минуты промедления, они откровенно зевали.
— Эгоистичные ублюдки, надо же оставаться людьми. Помогать друг другу, все дела.
На это нравоучение Ли Чеюн высунулась из открытого окна водительской двери.
— Слышь, ты, мудила... Разве человек, который "остаётся человеком", крошит чужие черепа голыми руками?
Придётся ли ему когда-нибудь снова пойти на такое? Хотелось бы верить, что нет. Сухван стянул кожаные перчатки и сунул их в карман.
Вернувшись за руль, он увидел, что Сокхва ждёт его в точно такой же позе. У него наверняка всё затекло, но, видимо, сменить положение не позволяла дикая боль. Впрочем, отсюда начиналась кое-какая асфальтированная дорога. Асфальт то тут, то там был в ямах, но это было куда лучше горной тропы.
Выруливая к гавани, где был спрятан катер, Сухван открыл крышку термоса и протянул его доктору.
— Если вдруг... захочешь попить...
Сокхва опустил взгляд на термос, от которого поднимался густой белый пар.
— Если я стану тебе хоть немного в тягость... ты можешь прямо сказать мне об этом.
— Малыш... До слез меня довести решил? Я же просил не говорить таких вещей, это звучит как блядское предсмертное прощание.
Не видя Сухвана, который злился так, словно и впрямь был готов разрыдаться, Сокхва лишь смочил пересохшее горло. Это была не просто вода, а от неё исходил приятный, насыщенный аромат. Должно быть, майор заварил корень аралии, который Сокхва сушил ранее.
— Сокхва-хён, проблем от тебя совсем нет. Ешь ты мало, слушаешься безукоризненно, да ещё и в постели такой развратный.
— Но ведь вчера майору снова пришлось за мной ухаживать.
— Это моё хобби и сеанс личной терапии в одном.
Сокхва налил немного чая в крышку и передал Сухвану. Тот залпом выпил согревающий напиток и вернул её в руки доктора. Заметив впереди волнующееся чёрное море и деревянную хижину у пирса, Квак Сухван слегка прибавил газу.
На пути к возвращению домой их неизменно встречала заснеженная Россия.
Возможно, в этот раз они покинут эти края навсегда, поэтому это было прощание, ставящее точку. Промёрзшие до основания ущелья, вой волков в ночи и кабарга, что составляла ему компанию в одиночестве: всё это он видел в последний раз.
Сокхва приподнялся и оглянулся назад. Джип с товарищами Сухвана неотступно следовал за ними.
Как же невероятно далеко он оказался от Чеджу. Что, если бы перед дорогой в Ёндо кто-нибудь сказал ему, что его ждёт подобное будущее? Он бы ни за что не поверил и пропустил слова мимо ушей.
В том тесном мирке мать дарила ему безграничную любовь. Доктор О Ян Сок из жалости порой звал его в гости, а в учебном центре находились сокурсники, пытавшиеся до него достучаться. Но мир, в который он сам себя заточил, так ни разу и не распахнул свои двери.
После смерти матери он смирился с мыслью, что во всей вселенной больше нет человека, способного его понять. Но Квак Сухван изменил всё. Это был человек, способный не просто силой распахнуть наглухо запертую дверь, но и снести её к чертовой матери.
И, возможно, он сам долгие годы ждал появления именно такого человека.
Распахнув пассажирскую дверь, Квак Сухван указал на море, сливающееся с Восточным морем. Ледяной зимний ветер лишь трепал его волосы, скользя мимо и не находя уязвимого места в крепком теле.
Пусть даже высокие волны грозят поглотить его без остатка, пока Сухван рядом, Сокхва без малейших колебаний шагнёт в эту пучину.
Ему предстояло шагнуть в мир, который снова распахнул для него свои двери.