Зелёная радуга Часть IV Глава 34 Бесцветный океан ~ Хрусталь ~ Сланцевая волна
Глава, покрытая туманом неопределённости, по которому с переменным успехом пробирается Санитас. Но о том, достигнет ли он своей цели, ведомый изумрудным светом надежды, или сгинет во мгле сюжетных завихрений, мы не узнаем до самого конца его путешествия.
Звук шагов скрадывался плотным белым туманом, из-за чего было не совсем понятно, двигаюсь ли я хоть куда-нибудь или бесцельно топчусь на одном месте. Вроде бы и отшагал тысячу плефров, а вроде бы и остался там, где стоял до этого. Зрение тут тоже не особо выручало, потому как видел я не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, да и то, если потянуться как следует, то кончики пальцев уже начинали теряться в молочной дымке.
Однако вокруг что-то всё же менялось, ведь порой на щеках чувствовалось дуновение свежего ветра или до ушей доносился едва слышный звон колокольцев. Но лишь на краткое мгновение, после чего мир снова погружался в неподвижность и тишину, а я снова утрачивал всяческие ориентиры.
Я не знал, куда мне надо, я не имел конкретной цели, но я был уверен, что должен продолжать идти, покуда есть силы. Я не знал, как скоро проснусь и вспомню ли о том, что опять блуждал по густому туману, но я точно был убеждён в том, что, уснув снова, я продолжу идти по этой бесконечности, состоящей из всего двух цветов: грязно-белого и блекло-серого.
Сегодня эта белизна не только плотно обволакивала моё тело, но и пропитывала холодной сыростью одежду и заставляла волосы виться мелкими кудрями. Да, туман, очевидно, стал куда материальнее, в нём даже чувствовался лёгкий хвойный аромат, к тому же под моими ногами, до этого вязнувшими в какой-то аморфной субстанции, не просто ощущалось некое подобие тверди, а вполне явственно слышалось приятное шуршание мелкого гравия.
Кажется, я на верном пути! Но прежде чем я успел сделать хотя бы ещё сотню шагов, мир Аль-Мухит стал блекнуть и терять и без того зыбкие очертания, а сон начал ускользать от меня и стремительно растворяться, словно сахарная вата в горячей воде.
Но почему? Цель же была так близко! Я же почти дошёл!
— Ничего страшного, — донёсся до меня едва различимый шёпот Антары, — всему своё время. В следующий раз обязательно получится.
В этот раз идти было намного труднее. Не столько из-за того, что туман стал ещё гуще, а потому, что я то и дело спотыкался о какие-то валуны и обглоданные морем коряги. Иногда, не удержав равновесие, я и вовсе плюхался на четвереньки, но быстро вставал и продолжал свой путь, подгоняемый голосом моего короля-протектора:
— Давай, Санитас! Быстрее! Почти получилось, ты уже совсем рядом!
Требовательный голос наставника придавал мне сил. Раньше все звуки моментально вязли и стихали в душном воздухе, но сегодня я прекрасно слышал едкие насмешки Антары, а мир постепенно менялся с каждым моим шагом. Значит, мой сон — это не просто жалкая попытка сбежать от реальности и самого себя, а мой путь — это не бессмысленные скитания измученной души, утратившей берега в этом мире. Во всём этом бесконечном блуждании есть конкретная цель!
Впрочем, когда у меня в последний раз вообще были нормальные сны, а не мутные полубредовые видения, рождённые болью и отчаянием? Ведь с той самой ночи, когда мне был явлен плачущий золотыми слезами Лендаль, я больше не видел обычных снов. Каждый раз, закрывая глаза, я молил Деву, чтобы она даровала мне беспамятство, но неизменно погружался в мешанину образов, во что-то тёмное и очень зловещее, нечто стремящееся высосать саму суть горячей жизни. И в какой-то момент Аль-Мухит милосердно перестал пускать мою душу к себе.
Но то, что я сейчас вновь начал видеть во сне пусть и весьма однообразное, но вполне здоровое отражение Океана, не есть ли благое знамение? То, что я слышу направляющий голос моего защитника, не значит ли, что я наконец-то иду к тому, кого так стремлюсь отыскать?
— Ты не сумеешь его увидеть, на это у тебя сейчас попросту не хватит времени… — тон голоса Антары стал необычайно ласковым, даже утешающим, и прежде чем я успел осознать его слова и разозлиться на то, что нечто столь важное он упомянул вроде как между делом, Антара продолжил: — Да и что бы ты сделал, если бы я сказал? Как бы ты смог вознестись на эфирный уровень?
Я остановился, чтобы немного перевести дух, но Антара понял это действие по-своему.
— Ладно, — неожиданно согласился он, — ступай на поиски своего короля, а я подожду, но только куда же ты направишься, варит?
Я покрутил головой во все стороны, потом покрутился на месте и осознал, что понятия не имею, где нахожусь и что вообще должен сделать для того, чтобы хотя бы обозначить суть своей цели. Да и что является моей конечной целью? Где она, или тут правильнее сказать… когда?
— Ты такой смешной, Санитас. Думаешь, что всё так просто? Пойми, милый, берег Океана создан людьми и существует только для людей, это хрупкая твердь среди морской стихии, что можно назвать зоной условно материальной устойчивости данного измерения. Но берега — это лишь ничтожная часть того плана, что носит название Аль-Мухит. А то место, куда тебе нужно попасть, оно несколько иное с точки зрения физического выражения… Впрочем, мы здесь вовсе не для этого.
— Сосредоточься на изначальной задаче, ты уже что-то видишь или нет?
Краем глаза я заметил какое-то ритмическое движение справа от себя и когда как следует присмотрелся, то понял, что вижу фонарь… тьмы? Некую концентрацию густого мрака, к которой опасались приближаться плети влажного тумана и спешно отползали прочь при каждом новом движении светильника, так что воздух вокруг него оставался практически чистым.
Как у меня могло это вылететь из головы? Прочему этот образ так трудно удерживать в памяти?
Я кинулся вперёд изо всех душевных сил, я побежал на тьму маяка, не обращая внимания на усталость и боль в сбитых ногах, больше всего в этот момент боясь проснуться. Я наконец-то отыскал то, что искал всё это время, я обязан успеть, мне никак нельзя пробуждаться!
Антара рассмеялся мне в спину, но это был смех довольства и нескрываемого облегчения, а весьма ощутимый пинок, который он мне отвесил напоследок, в единый миг сократил расстояние между мной и фонарём тьмы, и я оказался лицом к лицу с незнакомым мужчиной, держащим этот светильник мрака перед собой.
И пусть я раньше никогда видел этого сероглазого мужчину лично, пусть мы никогда не встречались даже в мире грёз, но я сразу же узнал его. И даже не столько по описаниям и виденным ранее фототипиям, а, скорее, по возникшему чувству некоего тёплого родства. Словно я встретил того, кто всегда был неотъемлемой частью моей жизни, просто свидеться с ним довелось только сейчас.
Когда Дан Семисердечный протянул руку для рукопожатия и крепко стиснул мою ладонь, в тот же самый миг туман вокруг нас рассеялся и из дымки стремительно проступил галечный берег, омываемый светло-зелёными волнами, пологий холм, увенчанный кронами кипарисов, и цепочки узких тропок вдоль склона, выложенных плитками белого сланца.
А ещё в тот же самый миг я совершенно точно понял, что мне теперь нужно будет сделать дальше.
— Нора, а ты знаешь, где именно находится Пепельная Падь?
— С чего бы вдруг такой интерес? — спросила она, перестилая простыни и взбивая подушки.
Я встал почти на рассвете, хотя летом, когда свет Солнечного Охотника озаряет небеса большую часть времени, так рано можно и не подниматься, но Нора, судя по всему, поднялась ещё раньше, раз зашла в мою спальню почти сразу же, как я заворочался в кровати и приступила к привычным утренним хлопотам. А может, она вовсе не ложилась и всю ночь чутко караулила мой сон, охраняя от видимых и невидимых врагов?
— Мне приснился твой дед и сказал, что ждёт меня там.
На лице Норы отобразился живой интерес, да вот только выражение, которое оно приняло спустя секунду, не сулило мне ничего хорошего. Я уже буквально слышал, как следующее, что она произнесёт, будет проявлением очень искреннего беспокойства касательно моего душевного здоровья. Так что прежде, чем она хоть что-то сказала, я тут же поправился:
— Ночью я странствовал по Аль-Мухит и там мне было явлено видение. И нет, придержи свои шуточки, это было довольно конкретное и чёткое послание. Объясняю всё позже, мне нужно посоветоваться с отцом.
Разумеется, отца я застал не в кабинете, всего такого при регалиях и в малой короне, и даже не в домашнем костюме за завтраком, на который порой приглашались представители высшего света для дружеской беседы или, что чаще бывало, для неофициального урегулирования возникших проблем, а в спальне.
Кажется, я его разбудил своим визитом, но увидев встревоженность на моём лице, он сразу же отослал порывающегося одеть его Этана, даже вопреки сдержанным ворчаниям мажордома по поводу того, что не подобает королю в таком виде показываться на людях, пусть это даже родной и горячо любимый сын.
Могу понять недовольство Золотого Галстука, видок у отца был тот ещё: мятая ночная сорочка, всклокоченные волосы, топорщащаяся во все стороны борода и сероватые круги под глазами, ну чисто безумный отшельник из леса! К тому же за последние недели отец не только сильно исхудал, но и порядком поседел, больше половины его волос уже лишились золотого благословения альбийcкого солнца, и мне подумалось, что когда они окончательно побелеют, то… Не может такого быть!
Или может? Потому что если сбрить бороду вовсе и сделать немного другую причёску, то в благородном облике короля Альбы вполне реально разглядеть и черты… серпенца?
Стоп! Не это ли причина того, что мой отец, сколько я себя помнил, всегда носил бороду?! Не только для того, чтобы добавить себе солидности, казаться опытнее и мудрее, а чтобы скрыть свою серпенскую кровь, которая с годами, судя по всему, становилась всё более заметной?
Из-за этого озарения я совершенно сбился с мыслей и вместо заготовленной и, как мне казалось, достаточно убедительной речи, начал говорить как есть, постоянно перескакивая с одного на другое.
— Мне нужно кое-куда отправиться, но я не совсем уверен, куда конкретно мне надо и как туда вообще добираться! — пока что у меня не слишком удачно получалось объяснить, для чего я заявился к отцу практически с восходом солнца, но я уже не мог остановиться. — Ой, в смысле, мне приснился сон, только это был не совсем сон, это было путешествие между разными берегами Аль-Мухит, и на чужом берегу я встретил мужчину, очень похожего на Нору! Ой, это она, оказывается, так похожа на него, кто бы мог подумать! Так вот, он мне сказал, что якорь, соединяющий…
Отец жестом прервал мою речь, но не в раздражении, а словно бы прислушиваясь к чему-то своему, после чего положил свою ладонь мне на лоб, и от этого прохладного прикосновения мои мысли замерли, а эмоции практически оцепенели. Но зато перед глазами почти сразу же начали мелькать чёткие образы: белый дом на холме, кипарисовая роща, шум моря. На эти образы наложилась совсем иная картина: мрачное ущелье, где даже летом царит сырость и зябкая прохлада, покорёженные деревья, через ветви которых виднеется вроде бы ясное небо, но такого неестественного оттенка, что сразу становится ясно — это место очень лихой силы. Но при этом это было то место, которое точно находилось в нашем мире и куда я должен попасть как можно скорее, ведь там меня ждёт мужчина из моего сна.
— Дядя Дан! — воскликнул отец, отняв руку от моего лба. — Так вот кто меня звал всё это время! Как хорошо, что ему удалось связаться с тобой, Санитас! Я понял, о чём ты говоришь, разумеется, поезжай, встреть его на этой стороне и сделай так, как он попросил! Только обязательно возьми с собой кого-то из Семисердечных! Нет, бери только Нору, а главу рода я поставлю в известность сам. Кстати, вам не помешает опытный целитель, а ещё лучше виталист, я сейчас всё подготовлю, только сначала нужно согласовать всё с Морголо!
— Это какая-то государственная тайна? Или мы собираемся совершить страшное преступление?
— Нет! — отец с удивлением посмотрел на меня. — О чём ты говоришь? Никакое это не преступление. Но кричать об этом на каждом углу тоже не стоит, разумная предосторожность точно не помешает. К тому же в таком вопросе куда лучше привлечь агентов сыска, чем давать тебе простых сопровождающих. Ты же вообще в курсе, куда тебе нужно?
— Ну, не совсем. Дан вроде бы объяснил, как его найти, но я не совсем уверен, что правильно всё уяснил, а потому пришёл к тебе посоветоваться.
— Очень правильно сделал, что пришёл, а не бросился в Падь сломя голову, — отец потрепал меня по голове, словно малыша, но прежде чем я успел обидеться на подобную покровительственную ласку, отдёрнул руку и добавил: — Подчинённые Морголо обеспечат тебе быстрое и беспрепятственное путешествие по закрытой территории. Да и мне будет куда спокойнее, если ты поедешь не один, а с теми, кому я доверяю.
Отец прав, дело может оказаться непростым и то, что он за меня переживает, вполне обосновано, учитывая мою склонность к необдуманным выходкам и спонтанным решениям. И если отец имел все причины волноваться за меня, то я беспокоился ещё и по другому поводу. Я вспомнил про одну весьма досадную проблему, что никак не переложить на чужие плечи, имя которой было Намур.
Ситуация на текущий момент сложилась довольно неоднозначная и, несмотря на то, что мы реально нуждались друг в друге, я ни секунды не сомневался в том, что Намур вёл как минимум двойную игру и много чего нам недоговаривал. Как бы он ни прикрывался благородными целями, в первую очередь он преследовал собственные интересы, так что причины всецело ему доверять у меня не было. Поэтому в тот же день, как Намур мне открылся, я постарался максимально мягко, но вполне доходчиво донести до него мысль о том, что даже если тело Лендаля находится у него в заложниках, у меня сыщется немало способов найти на него управу, не причиняя при этом никакого вреда, а потому за каждым его шагом будут следить и обо всех подозрительных действиях сразу же докладывать. Ну, просто на всякий случай, исключительно для моего душевного спокойствия и его же безопасности.
И Намур, к удивлению, старательно придерживался этого нашего соглашения, не думая самовольничать. Он прекрасно вёл себя на публике, исполняя роль серпенского правителя, а за закрытыми дверями… Ну вроде как тоже особо не раздражал. И пускай я всё время был насторожен и напряжён, что являлось абсолютно ожидаемым в данной ситуации, в итоге вынужден был признать, что повода заковать его в кандалы и посадить под замок, обрезав все связи с внешним миром, он мне до сих пор не давал. Если Намур что-то и затевал, никаких прямых доказательств этому у меня не было, при этом эвентуальное видение будущего говорило мне о том, что я должен как можно скорее поехать в Падь, более того — обязан.
Ну что же, значит, мне и правда стоит рискнуть и отправиться в путешествие, оставив тёмного альхикмата без присмотра, уповая на то, что дорога не слишком затянется.
Отряд, который должен был сопровождать нас, оказался совсем небольшим, всего-то три человека: два молодых парня несколько простоватого вида и миловидная круглолицая женщина с русыми волосами. И по их некой слишком уж расслабленной манере держать себя я догадался, что передо мной и правда агенты магсыска, тщательно обученные люди, которых вы примете за кого угодно, но только не за правительственных ищеек, стоит им лишь снять свою тёмно-зелёную форму и переодеться в гражданское.
Такое ощущение создавалось и сейчас, эта компания не вызывала ни малейшего подозрения, повстречай вы её хоть на просёлочной дороге, хоть в центре оживлённого города. Да мы с Норой вовек бы не обратили никакого внимания на эту ничем не примечательную, но довольно вместительную кибитку, нагнавшую нас на выезде из столицы, если бы не подробные инструкции от ректора Морголо, доставленные письмом буквально через несколько часов после разговора с отцом. Ну подумаешь — странствующая целительница в небрежно накинутой синей шали лунной сестры, в сопровождении пары широкоплечих помощников, которые не только защитят в пути от лихих людей, но и помогут в удержании особо буйных пациентов, не желающих подвергаться лечению. Ну подумаешь — кибитка доверху нагруженная какими-то ящиками и коробами, не с пустыми же руками путешествовать по стране, не зная, где тебя сегодня застигнет ночь или непогода.
Но женщина-целительница не стала тянуть интригу, и когда четвёрка механических скакунов поравнялась с Кираном и подстроилась под его шаг, сразу же представилась:
— Меня зовут Катлин, можно просто Китти. По всем вопросам касательно операции можно обращаться ко мне. Рассчитываю на плодотворное сотрудничество, ваша светлость.
Её широкая и открытая улыбка располагала к доверию, но по некому опасному блеску в глазах я быстро сообразил, что передо мной находится отнюдь не рядовой агент тайного магсыска, а кто-то из элиты ректората. Так что, несмотря на щедрое предложение, называть её просто Китти будет не самым умным и дальновидным решением с моей стороны.
— Благословите на дальнюю дорогу, сестра! Меня зовут Санитас, но можно просто Сани, — подыграл я ей. — Мы с моей спутницей решили немного развеяться, думаем полюбоваться на западное побережье или, быть может, отправимся в горы. Будет славно, если нам окажется по пути с вами, а то времена нынче неспокойные.
Катлин рассмеялась, услышав мой ответ, и крикнула одному из парней, скучающему на козлах:
— Лей, выдай его светлости карту маршрута и расскажи общий план путешествия. Как именно мы двинемся в Падь, как придётся возвращаться обратно и почему именно такой неочевидной дорогой.
Пока я изучал пергаментную карту с пометками на полях, слушая пояснения светловолосого Лея, оказавшегося оракулом-следопытом, Катлин окинула взглядом нашу поклажу и добавила:
— Кстати, всё тяжёлое лучше погрузить в нашу телегу, потому что ехать мы будем быстро и остановимся на отдых только с наступлением темноты. Арсений, давай-ка сворачивай к обочине сразу после развилки, облегчим господам тяготы путешествия.
Киран презрительно фыркнул, будто говоря о том, что седельные сумки со всем необходимым ничего для него не весят, но всё же не пустился в галоп, демонстрируя свою мощь, а продолжил идти ровным шагом, понимая, что впереди неблизкий путь и стоит поберечь силы, как свои, так и седока. Нора же от предложения отказываться не стала и не только позволила разгрузить свою кобылу, но и сама перебралась под тень навеса, не преминув при этом пококетничать с парнями. Но агенты сыска не зря считались мастерами своего дела и вполне стоически выдержали её женские чары, почти сразу же вернувшись к роли туповатых наёмников на весь тот срок, что мы ехали по оживлённому тракту.
Шушанчики, мелкие зверьки песчаного цвета, вставали столбиками из невысокой травы и провожали нашу процессию внимательным взглядом. В более обжитых местах они бы в жизни не стали рыть свои норы так близко к пастушьим тропам, но здесь они совершенно отвыкли от людей и на их вытянутых мордочках читался не испуг, а, скорее, искреннее недоумение. Лопоухие грызуны удивлялись тому, что глупые люди не остановились на привал, чтобы переждать полуденную жару, когда даже ненасытные канюки прекращали бороздить небесные просторы на парусах своих мощных крыльев и возвращались на гнёзда, а упорно продолжали свой путь.
Но глупых людей поджимало время, так что отдыхать им было попросту некогда, мы и так слишком задержались на паромной переправе, а потом попали в сухую грозу прямо посреди голой степи. Бескрайность Арума мне тогда показалась сущим проклятием, но никак не благословением, дарованным нашей стране.
Поднявшийся ветерок, вопреки ожиданиям, ни на каплю не ослабил власти липкой духоты, царившей последние несколько часов, явственно намекая, что здесь нам не рады и лучше бы вернуться обратно на торговый тракт под тень подорожных лип, а не собирать все ухабы по бездорожью. К тому же ветер принёс с собой запах тухлой воды, хотя Солёные Болота мы миновали ещё вчера, да и то свернули к северу задолго до того, как бескрайние равнины начали сменяться на бескрайние топи.
В запахе этом было нечто странное, нечто неправильное, чему я никак не мог подобрать слов, и, судя по тому, как Катлин сморщила свой нос, этот запашок учуял не я один. Но когда Катлин достала из поясной сумки небольшие весы и принялась взвешивать, как мне показалось, сам ветер, я догадался, что ощущаю вовсе не запах гнилого болота. Воздух был наполнен смрадными испарениями Бездны, а значит, мы уже практически на месте, и вот эти неровные, словно изъеденные временем косогоры, виднеющиеся по правую руку от дороги, и есть начало той самой печально известной Пепельной Пади, в своё время погубившей немало жизней.
— Я думал, что здесь будет какой-то пост охраны или хотя бы предупреждающие знаки.
Пока Лей и Арсений разворачивали вокруг нашего лагеря защитный купол, гасящий излишние эманации, а Нора проверяла заводы пружин у механоконей, Катлин развела костёр и начала преспокойно варить какое-то простое, но сытное походное блюдо из круп и копчёного мяса, будто бы мы находились не в опасной близости от рифта, а выбрались на обычную загородную прогулку.
Впрочем, самым первым делом она установила на земле замысловатую треногу и, смонтировав на ней хрустальный гироскоп, долго изучала его замысловатое вращение, и только лишь когда увидела то, что хотела, дала разрешение разбить стоянку.
— А зачем охранять места, где почти никого не бывает? — спросила она, помешивая густую кашу в казанке. — К тому же мы ехали совсем уж дикими тропами, кому там таблички развешивать, шушанчикам, что ли? Но вы не думайте, что здесь нет сторожей, если бы вы знали, куда смотреть, то заметили бы амулеты на развалинах, которые мы миновали где-то с час назад, и тогда бы вы точно обратили внимание на то, как я активировала свой апотропей, когда мы пересекали охранный контур. Это позволило нам проехать, не поднимая тревоги, ведь даже если люди тут бывают совсем нечасто, кто-то нет-нет да и забредает в самую глубь холмов, а потом дежурные братья достают оттуда этих смельчаков. И хорошо, если успевают достать вовремя.
Я не слишком уютно чувствовал себя уже здесь, потому как боковым зрением порой замечал какие-то странные размазанные полосы мертвенного свечения, так что даже не представлял, что там могло твориться в глубине Пади. Но Катлин, видимо, никакого особого беспокойства по этому поводу не испытывала, и дав знак Норе накрывать на стол, поставила котелок на чай.
— На самом деле тут не так уж и опасно, как говорит молва, — продолжила она, аккуратно насыпая в нагревающуюся воду ароматные травы и сушёные плоды. — Слухи больше распускаются самими Солнечными Братьями для того, чтобы люди здесь лишний раз не шастали. Но если какому-то путнику нужно просто срезать путь к перевалу или побыстрее выйти на тракт, то ничего ему не сделается. А вот жить тут на постоянной основе точно нельзя, я бы не советовала и нам здесь особо задерживаться, потому как мы находимся уже довольно близко к рифту, чья активность весьма непредсказуема.
— И сколько времени у нас в запасе? — уточнил я, с облегчением осознав, что тоже стал жертвой подобных страшилок, а безопасный срок пребывания в этих краях исчисляется явно не минутами.
— Порядка нескольких дней, после чего нужно будет сделать перерыв. Но сложность в том, что Падь достаточно большая и блуждать тут можно очень долго. Это только кажется, что очертания холмов чёткие и постоянные, но поверьте, это совсем не так, тут запросто можно потерять друг друга, так что разделяться будет неразумно. А потому наш план действий таков, сейчас мы немного отдохнём, подкрепимся и только потом приступим к делу. Для начала я приготовлю сухую купель для очищения от эманаций, в которой можно будет смыть скверну, а потом мы с парнями отправимся извлекать… пострадавшего. Вас же с Элеонорой я попрошу остаться тут и никуда далеко от стоянки не отходить, будете охранять лагерь или ещё чем себя займёте.
— Что? — от удивления Катлин чуть не расплескала горячий чай, который как раз снимала с огня.
— Я пойду один, — повторил я свои слова, забрав у неё котелок и поставив его на дубовую столешницу походного столика. — Я знаю, что нужно искать, и найду короткий и безопасный путь куда быстрее, если не буду переживать о спутниках.
Я повернулся лицом в сторону ущелья, ветвящегося на множество проходов и, разложив веер вероятностей, более точно определил верное направление и самые опасные места Пади, где можно запросто попасть под нежелательное излучение.
— Тем более что нужная мне тропа может оказаться слишком узкой для целого отряда, — добавил я, прикинув свой маршрут и удостоверившись, что мне и правда придётся подойти вплотную к открытому рифту.
Катлин точно поняла, чем именно я занимался, она наверняка почувствовала, как я раскрывал и схлопывал потоки, потому как неожиданно не стала со мной препираться и лишь уточнила:
— Ваша светлость, а как давно вы окончили… впрочем, это уже не важно. Вот почему ректор пошутил о том, что вы тоже своего рода агент. Значит, вы ощущаете, как здесь течёт сила? Очень хорошо, тогда я не буду мешать вам в поисках, идите, куда вам там нужно, но постарайтесь вернуться до темноты, иначе мне придётся выслать за вами парней. Простите, таковы стандартные предписания.
Увидев, что я был готов ринуться в ущелье хоть сию секунду, она аккуратно взяла меня под локоть и настойчиво развернула в обратную сторону.
— Успеете ещё совершить подвиг, ваша светлость. Вам всё равно нужно выпить специальные зелья с антидотами, увеличивающие устойчивость к эманациям Бездны, а принимать их можно только после еды. Так что сначала обед, прошу вас к столу.
Звук шагов скрадывался плотным туманом, из-за чего было не совсем понятно, двигаюсь ли я хоть куда-нибудь или бесцельно топчусь на одном месте. Зеленоватое марево испарений стало таким густым, что было проще вообще закрыть глаза и ориентироваться на внутренний взор, что я и сделал, а потому пришлось спешиться и вести Кирана в поводу, да ещё и успокаивать своего скакуна, порывающегося время от времени сойти со зримой лишь мне одному тропы.
— Давай, дружок, всё не так и страшно, как тебе кажется. В сравнении с тем, что мы с тобой уже видели и пережили — это сущая ерунда. Ну ты же раньше совсем не боялся Бездны, чего ты так дрожишь? Не волнуйся, я веду тебя безопасной дорогой, мы сейчас свернём вот в эту расселину и там будет уже получше. Но только аккуратнее, на земле лежат поваленные деревья, переступай через них, вот так.
Киран, слушая мой голос, переставал нервно вздрагивать от каждого шороха и ненадолго затихал, он послушно следовал за мной шаг в шаг, лишь иногда виновато всхрапывая, будто извиняясь за своё поведение.
Казалось бы, я совсем недавно искал Дана в мире Аль-Мухит, но теперь, когда мне нужно было найти его в мире материальном, я снова был вынужден пробираться к нему почти вслепую. Правда, на этот раз я знал, куда мне надо, и имел вполне конкретную цель, но вот уверенности, что у меня хватит сил на то, чтобы её достичь, немного поубавилось. И я бы всенепременно посмеялся от подобного забавного совпадения, да только не мог. Воздух, пропитанный застарелыми миазмами, был настолько плотным, что приходилось прилагать немалые усилия, чтобы нормально вдохнуть и при этом не закашляться из-за острого першения в горле.
Но зато, очутившись в самом сердце лощины, я перестал особо тревожиться, потому как не обнаружил тут для себя ничего нового. Я уже бывал в точке разлома наших миров, когда сражался возле рифта в Южном, и я уже пару раз погружался в Аль-Мухит физически под чутким руководством Игнеуса. Я прекрасно понимал природу Океана и знал, как правильно соприкасаться с этой тонкой материей, не возмущая окружающий эфир, который и без этого был измучен ядом материального измерения. Так что мне, если честно, та угроза, которую представляла собой знаменитая Пепельная Падь, сейчас казалась довольно сильно преувеличенной. Но именно подобные опрометчивые мысли заставили меня всерьёз задуматься о том, насколько же на самом деле опасна эта стихия для тех, кто не способен ей сопротивляться, и как разрушительна она для души, не умеющей обуздывать свои страсти.
Разлом был очень старый, местами полузаживший, не имеющий сил ни развернуться на полную мощь, ни исцелиться до конца под действием стабилизирующих ткань реальности чар. Мне он чем-то напоминал заболоченную реку, чьи топкие берега густо заросли рогозом и осокой, а островки бархатного мха создают иллюзию твёрдой земли там, где её нет. Но только стоит ступить на эту обманчиво надёжную сушу, чтобы перебраться на противоположный берег, перепрыгивая с кочки на кочку, как ты моментально потеряешь опору под ногами и сразу же провалишься по пояс в холодную тёмную воду. И как знать, может, тебя и вовсе затянет на глубину, а потом утащит в бездонный омут, до этого скрытый ряской и листьями кувшинок.
Моё чутьё подсказывало, что вопреки внешнему спокойствию этот разлом вёл себя ничуть не лучше, отсюда было очень легко соскользнуть на изнанку мира из-за множества вихрей, создаваемых смешением эфирных потоков, и для меня подобное «купание» может оказаться по-настоящему фатальным. Да что там для меня, это было опасно даже для серпенских жрецов, годами тренирующих свои тело и душу, а ведь и среди них далеко не каждый умел погружаться в Аль-Мухит без предварительной подготовки. Потому как погрузиться — это лишь половина дела, стократ сложнее вернуться обратно, не утратив при этом свою человечность. И при всём этом разумом я осознавал, что бояться подобного не стоит, потому как у разлома имелся надёжный охранник. В центре рифта сидел человек, глядящий прямо на меня и сквозь меня.
Дан Семисердечный, как и обещал, и правда ждал меня здесь, но одновременно с этим он был очень далеко. Тут находилась лишь его телесная оболочка, немало отличающаяся от того образа, который я видел в Океане, и настоящий Дан оказался до крайности изнеможённым, немолодым и уставшим мужчиной, с выгоревшими на солнце волосами, огрубевшей от ветра кожей и почти истлевшей и кое-где зиявшей прорехами одежде.
Но ведь и я прибыл сюда не просто так, а чтобы вернуть его обратно. Вернуть во всех смыслах этого слова!
Я опустился перед ним на колени и, взяв за руки, с облегчением ощутил тихое биение пульса. Я в курсе, что нужно делать, я уже возвращал человека с той стороны, у меня всё получится. И пускай я практически не знал Дана как человека и не мог вычленить его сущность из мирового потока, я не мог отыскать именно его душу среди волн Необъятного, но я был способен стать для него якорем, точкой стабилизации, позволяющей зацепиться за это измерение.
Я здесь для того, чтобы помочь ему пройти обратный путь, поделившись своей силой. Я должен быть крепкой рукой, на которую можно опереться, стать светом маяка, на который можно ориентироваться, как до этого Дан был для меня путеводной тьмой, не позволившей затеряться в тумане.
И это оказалось вовсе не таким трудным, как я себе это представлял, ведь Дан сам жаждал вернуться обратно, а Аль-Мухит не удерживал его внутри себя силой, он подталкивал своего жреца наружу, помогая совершить обратный переход. И, судя по тому, как сухие костлявые пальцы в моих ладонях потихоньку наполнялись теплом, а грудь вздымалась всё чаще и чаще, Дан медленно, но уверенно освобождался от оков нижнего мира и возвращался в мир живых.
В мир, свет и тьму которого он не видел множество лет!
К счастью, Дан смог ехать верхом, но Киран, чувствуя слабость своего седока, ступал очень медленно и осторожно, хотя я видел, как ему хочется рвануть во весь опор, чтобы побыстрее покинуть негостеприимное ущелье. Но даже в таком неспешном темпе обратный путь занял куда меньше времени, чем я ожидал, ведь мой умница-жеребец запомнил все тропки и повороты и сам выбирал дорогу, не ожидая от меня команд. Оно и к лучшему, потому как у меня тоже сил почти не осталось, и я не столько шёл, а сколько волочился следом, держась за седло.
Мне почему-то казалось, что я пробыл в Пади не так уж и долго, может быть, пару часов, но когда мерцающие зелёные разводы расступились и мы выбрались на относительно открытое место, я увидел, что солнце уже практически опустилось за горизонт.
— И правда быстро управились, — Катлин встретила нас на полдороге к лагерю и, бросив на меня беглый взгляд, видимо, сочла моё состояние вполне удовлетворительным, потому как сразу же сосредоточилась на «пациенте».
— Я, конечно, сильно ослаб, но пока ещё не до конца развалился, — еле слышно рассмеялся Дан, вслушавшись в исцеляющие наговоры Катлин, но отдался под её заботу без каких-либо пререканий.
Даже мне видно, как тяжело ему далась эта небольшая поездка верхом и как непросто ему было оставаться в сознании, когда его ссадили с опустившегося на землю жеребца и провели через ряд светящихся дуг, установленных в нашем лагере, которые и были той самой купелью, очищающей от эманаций Бездны. После каждого такого прохождения золотистые арки всё больше тускнели, приобретая грязный бурый цвет, а бывший архиканоник становился всё бледнее. Но только лишь когда последняя арка погасла, а Дан бессильно обвис на руках Катлин, она наконец-то дала знак Лею и Арсению перенести его в кибитку и позволить отдохнуть.
На следующий день я наконец-то смог рассмотреть Дана как следует. Что тут можно сказать, выглядел он не очень хорошо, яркий утренний свет подчеркнул глубокие морщины на лице и сероватый тон кожи, да и вообще во всём его облике явственно ощущалась печать глубокого истощения. Но я догадывался, что чувствовал он себя намного лучше, чем вчера, потому что Катлин колдовала над ним всю ночь, отпаивала какими-то отварами и натирала мазями, а поутру сообщила, что пациент вполне способен выдержать путешествие, так что задерживаться лагерем больше незачем.
А ещё я понял, для чего отец попросил взять с собой Нору, которая не просто помогла Катлин с исцеляющими чарам, но и позволила связать себя с Даном тонким ручейком жизненной энергии, поддерживая силы последнего и способствуя восстановлению его здоровья. Впрочем, было не похоже, что подобная процедура хоть как-то на ней сказывалась, ведь румянец на её щеках был всё так же свеж, а блеск в глазах всё так же опасен для неопытного кавалера, как и обычно. Даже вон агенты ректора, вроде бы вышколенные профессионалы, а целое утро оказывали ей всяческие знаки внимания и заботы, соревнуясь за благосклонность и явно рассчитывая на продолжение близкого знакомства и после завершения операции.
Дан же только посмеивался, слушая шутливые разговоры молодёжи, и если не брать во внимание то, что он выглядел донельзя измученным, уже вполне бодро сидел, а иногда даже вставал и самостоятельно делал несколько шагов, держась за борта кибитки.
Увидев мой заинтересованный взгляд, он жестом подозвал меня к себе, и я отметил, что его руки уже совершенно не дрожали, а когда он заговорил, то голос был вполне твёрдым лишь со слегка заметной хрипотцой.
— Здравствуй, Санитас, очень рад видеть тебя и рад видеть мир вокруг нас. Извини, что я вчера тебя так толком и не поблагодарил. Спасибо, что выполнил мою просьбу.
— Разве я мог отказать? Как вы себя чувствуете? — я похлопал Кирана по шее, чтобы он подстроился под скорость кибитки, а не порывался вырваться в авангард нашей процессии.
— Если честно, то всё ещё паршиво, но не настолько, чтобы мы не смогли немного поболтать, коротая дорогу, тем более что мне есть о чём тебе поведать.
— Я переживаю, что вы ещё слишком слабы, чтобы беседовать. Наверное, вам сейчас стоит побольше отдыхать? Что сказала Катлин?
— Что мне сейчас, наоборот, полезно разговаривать и вспоминать нормальное звучание человеческой речи. Так что я уже вдоволь наболтался и с ней, и со своей внучкой, и мы даже успели отправить небольшое послание в столицу, пока была связь. А потому не жалей меня, Санитас, отдыхать мне уже не имеет смысла, я и так на этом свете зажился и сейчас существую в долг. Ничего, скоро я смогу уйти на покой, но пока что нужно ещё немного потрудиться.
Мне стало не по себе от того, каким тоном он произнёс слово «покой», он явно подразумевал не отдых в загородном домике в окружении любящих детей и внуков. Но озвучивать подобные мысли вслух мне показалось не самой умной идеей, а потому я решил сменить тему:
— Ты уже очень сильно мне помог, — улыбнулся Дан. — Ты выручил не только меня, но и Лендаля тоже… Знаю, ты бы предпочёл встретиться с ним, а не со мной, но утешься хотя бы тем, что я здесь по его поручению.
— Он в порядке? — как бы я ни старался не давать воли эмоциям, но кажется, мой голос предательски дрогнул.
— Он сейчас сражается за всех нас и эта битва далека от завершения, — уклончиво ответил мне Дан. — Ему нужна наша помощь. Ему нужны все воды и все принцы, ему нужна вся сила Океана, заточённая в этом мире.
И этот тон голоса мне тоже очень не понравился, потому как он подразумевал, что как бы я ни расспрашивал, прямого ответа не получу. Я понимал, что Дану есть что скрывать и о чём умалчивать, но, скорее всего, это был вовсе не его выбор.
— Значит, он снова взвалил на себя непомерную ношу, но как всегда предпочёл даже не заикаться об этом, пока его совсем не прижало?
Наверняка, на моем лице отобразились все остальные невысказанные мысли преимущественно бранного толка, потому как архиканоник безо всяких обиняков спросил:
— Конечно злюсь. Но ещё больше тревожусь.
— Это правильно. Я не буду говорить, чтобы ты не тревожился. Тревожься, переживай, волнуйся за него. Самое главное — жди его. Думай о нём каждую минуту. Потому что я видел его, я знаю, чем он стал. И я не хочу тебе врать, утверджая, что он в полном порядке, потому что это не так. Сейчас он платит великую цену за наши жизни, куда выше той, которую способен заплатить Дух-Король.
— Он отринул в себе всё человеческое и позволил поглотить себя божественному? Снова?
Дан внимательно на меня посмотрел, и вот этот взгляд мне уже понравился, потому как в нём не было ни капли неуместной сейчас жалости. В нём читалось мужество того, кто умеет смотреть правде в глаза.
— Позаботься о нём, когда меня не станет,— продолжил он беседу, не став отрицать мои самые страшные предположения. — И не спорь, говоря, что я поправлюсь и всё такое. Я скоро умру, Санитас, и больше не смогу присматривать за своим сыном. Поэтому прошу, сделай это вместо меня, даже если это будет означать отказ от всего, что тебе дорого. Ты же понимаешь, о чём я сейчас говорю, верно?
Я понимал. Я согласно кивнул в ответ на слова Дана, но внутри меня бушевала настоящая буря. Как я мог подавить вздымающуюся волну тоски и боли, как я мог сделать свою любовь хоть немножечко слабее, чтобы она не убивала меня изнутри? Я старался держать себя в руках, но предательская дрожь в пальцах, сжимающих поводья, выдавала мои чувства. И Киран, чувствуя моё настроение, ободряюще фыркал, он пытался взбодрить меня, пританцовывая на ходу, мол, смотри, хозяин, всё же просто отлично, мы побывали в страшном месте, а сейчас едем по живописной равнине, мы купаемся в лучах ласкового солнца, и впереди виднеются озёра, в которых можно будет вдоволь поплескаться. Ну чего же ты так невесел, хозяин, давай-ка встряхнись!
Но я смотрел на зелёный, все ещё не выгоревший луг, на плотные бутоны дикой гвоздики, которая со дня на день разбавит эти просторы яркими звёздочками розового и пурпурного, на лёгкие перистые облака, несомые по небосводу практически невесомым ветерком. И я осознавал цену всему этому.
Я всегда об этом догадывался. Я видел, я чувствовал, я ощущал присутствие Лендаля в каждой части этого мира, просто Дан наконец-то озвучил вслух мои же собственные мысли.
Можно до бесконечности верить и надеяться, можно постоянно себе твердить, что нужно ещё немного потерпеть и всё будет как раньше, но это не так, ничего уже не будет как раньше.
Мир изменился навсегда и бесповоротно.
На меня накатил страх. Нет, не страх, а скорее, какая-то противоречивая смесь священного ужаса и бесконечного благоговения, некое двойственное ощущение, которое я испытал в Южном, когда увидел Лендаля, заключённого в пульсирующую водяную сферу. Он тогда был чем угодно, но уж точно не простым человеком. И тогда я капля за каплей наполнял его своими чувствами, напоминая, что значит быть собой, что значит быть Лендалем, а не жестоким и равнодушным божеством.
Но какую же бездну нужно наполнить сейчас, кода Лен стал куда большим, чем Океан, когда он воистину стал чем-то вне границ человеческого понимания? Я не ведал глубины этой бездны. Но он стал таким ради всех нас. Так что самое малое, что мы можем для него сейчас сделать, это наполнять молитвы, обращённые к нему, бесконечной любовью.
В Аргеструм мы прибыли далеко за полночь, но Дан настоял, чтобы мы сразу же отправились в храм Набии, сказав, что всё остальное может спокойно подождать до утра.
Вопреки моим сомнениям, огни в храме Аквамаринового Змея не были погашены, а нас встречала сама настоятельница, словно бы знала, что сегодня к ней прибудут ночные гости. А может, и правда знала и с нетерпением ждала, выглядывая наш экипаж на опустевшей улице. Но только если Катлин и Нора всю дорогу окружали Дана неумолимой заботой и настойчивой опекой, то Набия не считала нужным деликатничать и как-то щадить его чувства.
— Ну ты и постарел, приятель. Превратился в настоящую развалину, — произнесла она вместо приветствия, скептически оглядев архиканоника.
— А ты ничуть не изменилась и всё так же прекрасна, Набия. Наверняка у тебя по-прежнему нет отбоя от кавалеров, — рассмеявшись, ответил ей Дан, после чего заключил её в объятия, и они простояли так несколько минут, не произнося ни слова.
И была в этой странной встрече какая-то особая нежность и тёплая трогательность, где за грубоватыми шуточками скрывались по-настоящему искренние переживания, просто старые друзья не хотели тратить слова на пустые разговоры и ненужный обмен любезностями.
— Пришло время, Набия, — наконец-то нарушил молчание Дан, выпустив её из объятий.
И они правда прекрасно понимали друг друга без лишних слов, потому как сахир не стала уточнять, для чего именно пришло время, а лишь сдержано кивнула и произнесла:
Я думал, что на этом моя миссия закончена и можно с чистой совестью отправляться во дворец, чтобы отчитаться перед отцом, но не успел я выехать со двора, как меня нагнала служительница и попросила вернуться обратно.
Неужели я что-то забыл? Или мне хотели дать какое-то срочное поручение, которое нельзя было доверить агентам тайного сыска, оставшимся в храме на ночь? Но служительница в зелёном повела меня не в зал с колоннами и даже не в жилую часть здания, а куда-то вниз, в подземную часть храма, куда не допускались обычные прихожане.
Для любого стороннего человека эта просторная комната с низкими потолками выглядела как обычная усыпальница, место тихого упокоения и последнего земного пристанища. Но мне было известно, что серпенцы своих умерших хоронили вообще не так, а саркофаги, расположенные в этом склепе, предназначались совсем не для усопших.
Эти каменные колыбели были созданы для удержания в себе опасных демонов, они буквально являлись чем-то вроде тюрьмы, в которую заточались те, кого не удавалось обуздать, потому как даже опытный жрец не всегда мог совладать с усмирением одержимого безумца.
И если бы я не был в курсе всех этих тонкостей, то решил бы, что Дан Семисердечный, стоящий над одним из саркофагов, с которого уже была снята крышка, просто шепчет скорбную молитву в память о почившем. Но то, как он оглаживал пальцами барельефы на каменных боках, было вовсе не рассеянными жестами человека, горюющего об утрате, а уверенными движениями мага, который считывал контуры сложных заклинаний.
— Знаешь ли ты, что это такое? — Дан кивнул на содержимое, а потому мне пришлось подойти поближе, чтобы увидеть, что же там лежало.
Если честно, мне не очень хотелось заглядывать внутрь, мне почему-то казалось кощунственным так бесцеремонно тревожить покой спящего, но я должен был сделать это. Я должен был наконец узнать, чем когда-то был Лен и чем он мог навсегда остаться.
В саркофаге находилось не тронутое временем тело молодого парня в богатых одеждах, на фоне которых ещё сильнее выделялся грубый ошейник мутного металла, охватывающий его шею. Что-то подобное я видел на гравюрах в старых книгах, в такие же безыскусные кандалы заковывали невольников, что везли на продажу, или гребцов галер, захваченных в плен пиратами. Но при создании этого ошейника вообще не церемонились, было видно, что всё делалось наспех и довольно неаккуратно, вон металл кое-где поплыл потёками или даже вплавился в кожу, оставив багровые рубцы ожогов.
Ну, оно и понятно, целью чародея было не создать что-то красивое, а как можно быстрее заточить в серебре буйный дух и ледяное пламя Океана, навечно уложив в каменное ложе одержимое дитя. И, видя подобный результат укрощения, я задумался о том, что даже при таких условиях ошейник Лендаля был настоящим произведением искусства, изящным украшением, подчёркивающим элегантность тонкой шеи и плавность ключиц. Его цепи, как бы это странно ни звучало, были воплощением любви того, кто его в них заковал.
— Да, мне рассказали, для чего это было нужно, — наконец ответил я, сглотнув горький ком в горле.
— И наверняка ты задаёшься вопросом, зачем же я здесь? Для чего разрывать контракты спустя столько лет, если сделанного не воротишь и погибших уже не воскресишь?
— Да. Я размышлял об этом всю дорогу, но так и не нашёл ответа. Сколь велика может быть мощь, заточённая внутри, если они приняли в себя далеко не всю силу, предназначенную для будущего Духа-Короля? И насколько она существенна в масштабах Океана, если воды Аль-Мухит буквально неисчерпаемы? Для чего Лендалю понадобились неудавшиеся слияния?
— Даже малая часть продолжает быть частью общего, а потому всё должно вернуться к своим истокам. Эта сила нужна не для него, а в первую очередь для нас, для сохранения целостности нашего мира. Кажется, он придумал, как исцелить нашу вселенную. Как превратить Бездну… в нечто иное.
— Но тогда не только Аль-Мухит, а всё вокруг нас превратится в нечто совсем иное! — удивлённо воскликнул я, но свет догадки уже забрезжил у меня в голове. — Впрочем, оно уже превращается, причём не слишком-то и контролируемо с нашей стороны. Вы же наверняка в курсе, что старая привычная магия не желает нам подчиняться? Она теперь требует совершенно иного подхода и принципа, и вряд ли на этом всё так просто закончится. Игнеус объяснял мне про разные магические постоянные, про тонкую структуру и прочие фундаментальные величины, которые могут перестать быть столпами нашего мироздания, и получается… Эта запертая сила ему нужна не для использования, а для качественного преобразования, чтобы устранить возможные конфликты в будущем?
— Именно так, Санитас, — в голосе Дана звучала сдержанная похвала, было видно, что он доволен моими рассуждениями. — Лендаль зовёт их к себе, потому что павшим принцам нужно познать сияние золотого солнца. Но только Набия знает, где на данный момент находятся остальные спящие вариты, а потому-то мы так спешили сразу к ней, а никак не во дворец. Сейчас она пишет письма другим настоятелям храмов, в которые вложит мои инструкции, и как только я закончу в столице, то сразу же отправлюсь дальше. Мне нужно как можно быстрее разорвать все оставшиеся контракты и проследить за переходом энергии обратно в Аль-Мухит.
— Но, насколько я знаю, не все ошейники были созданы вами, разве вы сможете разомкнуть чужие цепи?
— Эти контракты особые, и я имею ключи к открытию этих замков. Мне придётся очень непросто, снятие подобных оков серебра не такой уж лёгкий процесс, но внутри больше нет живых душ, это просто сосуды, в которых заключена огромная мощь, что уже давно переварила человека. Мне некого и нечего щадить, Санитас, но я очень постараюсь уберечь то немногое, что в них могло остаться от людей, спасти те крохи, что ещё сохранились от их бессмертной сути. Они слишком долго томились в заточении, но всему приходит своё время, даже для того, что для нас кажется вечным. Наконец-то настал тот час, когда они смогут освободиться и обрести долгожданный покой.
Едва над городом занялся робкий рассвет, как из семи врат столицы выехали гонцы тайного магсыска и направились в разные уголки нашей страны каждый в свою сторону. Они везли с собой письма от сахир Набии, которые необходимо было доставить как можно скорее своим адресатам. Дан Семисердечный тоже не стал особо задерживаться в городе, лишь недолго побеседовал с моим отцом и в тот же день отправился в дальнейший путь, попросив в сопровождение Нору и агентов ректора Морголо.
К счастью, за время моей поездки не случилось никаких особых происшествий. Намур, как оказалось, даже не заметил моего отсутствия, но зато накопилось немало дел, требующих моего личного участия.
Я был рад этим хлопотам, ведь они отвлекали меня от того, что я увидел в храме Аквамаринового Змея. Это было облегчение и освобождение, и вместе с тем жуткая боль, копимая годами, которая не имела ни выхода, ни утешения. Я видел то, что могло быть жизнью Лена, точнее, что буквально было его жизнью в течение несколько лет.
Я был благодарен этим бесконечным заботам, которые не давали слишком много думать о том, что Дан сказал мне на прощание. Он говорил о вечном служении, которое принимается добровольно. И что он сам выбрал эту стезю, хотя прекрасно знал, на что идёт. Но поступить иначе было попросту нельзя, если ты всё ещё хочешь называть себя человеком, а потому не нужно обесценивать это решение жалостью или сочувствием, не стоит омрачать ненужной скорбью подобную заботу о благе своих близких.
Но вместе с тем не было ли этот поступок лишь слабым эхом того по-настоящему рабского служения, которое сейчас нёс мой возлюбленный? Я знал Лендаля достаточно хорошо, чтобы понимать, что он вполне способен принести себя в жертву и навеки остаться служителем мироздания, а значит, не сыщется на свете такого человека, который однажды сможет прийти и освободить его. Не существует зачарователя, который сумеет отменить его «контракт», ведь Лен сам заковал себя в подобные оковы.
И я не должен ни жалеть его, ни злиться из-за подобного выбора, ведь иначе было просто нельзя? Ты это хотел сказать мне, Дан? Наверняка именно это.
Но, несмотря на это, с каждым днём меня всё сильнее и сильнее снедало мутное беспокойство, словно чесалось в том месте, которое ты никак не можешь почесать. Будто бы ты вообще не понимаешь, где именно у тебя чешется.
Веер грядущего не давал мне никакой конкретики, ведь я не знал, куда смотреть и что искать, да и по текущим обстоятельствам всё складывалось с точностью до наоборот. Сначала доставили хорошие вести от Игнеуса, испытания на полигоне прошли успешно и сейчас маги и жрецы перешли к практической реализации проекта. Потом в столице восстановили манасети, работающие хоть и вполовину мощности, но зато худо-бедно снабжающие город энергией.
Тревога всё никак не отпускала и даже крепла, зуд предвидения был таким сильным, словно в глаза насыпали песка, но когда я снова вглядывался в будущее, то не мог разглядеть образы, и чем сильнее смотрел, тем неяснее становились вероятности. Что-то застилало мой взор. Что-то настолько огромное, что его было невозможно охватить моим даром эвентуального предвидения.
Через несколько дней моё нехорошее предчувствие подтвердилось.
Я видел сон, но одновременно с этим никак не мог уснуть. Я постоянно то просыпался, то снова погружался в полудрёму усталости, где меня наполняли неконтролируемые видения, наслаивающиеся на реальность, но спустя мгновение они исчезали, не давая как следует себя разглядеть.
Мне слышались толчки нижнего мира, словно кто-то посреди ночи настойчиво стучался в тяжёлые кованые ворота, требуя отворить. Ты вроде бы знаешь, что запоры устоят и чужак не пройдёт, но всё равно тебе страшно. Ты вздрагиваешь при каждом новом ударе и не можешь сомкнуть глаз, пока этот незримый враг ходит вокруг твоего дома, пытается заглянуть в закрытые ставнями окна и скребётся под забором. После каждого такого толчка мои видения сменяли друг друга, но общими во всех них были падающие с небесной сферы звёзды.
Одна из вероятностей — это мир тишины, полной и безоговорочной, упавшая звезда моментально погасила собой все звуки, словно где-то переключился невидимый тумблер. Другая же — полная ей противоположность, звезда, ярко взорвавшись, брызнула осколками во все стороны и породила раскалённый дождь, шумно испепеляющий всё живое.
Иногда звёзды сгорали, не долетев до земли, иногда попросту тухли в полёте, не имея сил пылать дальше, но тогда за ними начинали гаснуть все остальные звёзды на небосклоне, и мир погружался в вечные сумерки. Порой звёзды падали так медленно, словно хлопья крупного снега, вычерчивая причудливое кружево последнего полёта, но и они рано или поздно всё равно опускались в ладони оцепеневшего от неизбежности Аль-Мухит.
Виделось мне и то, как звёзды превращались в шары золотого огня и разгорались всё сильнее и сильнее, пока не воспламеняли небеса, и космическая твердь, не выдержав этого жара, проваливалась сама в себя.
Я видел множество вероятностей, которые перетекали одна в другую, но я знал, что ни одна из них не была истинной. Истинной для нашей вселенной, потому что среди множества образов мне было явлено видение, от которого сердце забилось как сумасшедшее. Я увидел Духа-Короля, я увидел воплощение Океана, и не зыбкую иллюзию потенциальной вероятности, а то, что происходило прямо сейчас.
Я наконец-то узрел Лендаля, и пускай он стоял ко мне спиной, окутанный жемчужным сиянием, я сразу же понял, что это он! Я потянулся к нему всем своим естеством, и Лен, словно уловив моё движение, начал медленно разворачиваться ко мне вместе с хороводом звёзд, кружащихся вокруг него.
— Нет! Проснись! — резкой окрик Антары разбудил меня и моментально вышиб в реальность.
От сна не осталось и следа, я мгновенно пришёл в себя с осознанием, что только что избежал смертельной опасности, и если бы не резкий голос моего ментора, насильно разорвавшего эту связь, быть бы страшной беде. Что же такое я мог увидеть? От чего спас меня мой король-протектор?
Я этого не знал и, если честно, не очень-то и хотел узнавать, ведь даже после пробуждения чувство опасности никуда не исчезло, ощущение практически осязаемой смерти до сих пор висело в воздухе! Мне слышался какой-то еле уловимый скрежет, будто где-то стрелка гигантских часов, отмеряющая время нашей вселенной, уже достигла роковой отметки, и пускай сейчас в воздухе висит тяжёлая и густая тишина, но скрытая пружина уже пришла в движение. Скоро эти часы начнут отбивать удары, оповещающие о наступлении полночи нашего мира, оповещающие о том, что всё подошло к концу.
До рассвета оставалось не меньше пары часов, за окном стояли густые синие сумерки, едва подсвеченные огнями спящего города, но мне точно нельзя больше засыпать, нельзя даже краем глаза смотреть на звездопад. Нужно отвлечься на реальность, на что-то сиюминутное, занять себя чем-то конкретным, например, пойти умыться, потом проверить корреспонденцию, которую могли доставить за ночь, или даже банально убрать беспорядок в кабинете, который остался там со вчера.
Дверь моих покоев громко хлопнула, и я подпрыгнул на месте от испуга. Сторожевые коты, немало раздражённые моим ранним подъёмом, недовольно зарычали и прижали уши к голове, почуяв чужое присутствие.
Через несколько мгновений на пороге возник Намур, который зашёл в мою спальню так, будто к себе домой, и сразу же направился ко мне.
— Что ты тут делаешь, да ещё и в такую рань?!
— Я не мог ждать до утра, это срочно.
В полумраке мало что было видно, но даже без света я понял, что Намур явно чем-то обеспокоен, более того, он находится в каком-то нервном смятении.
— Что-то случилось? — неприятный холодок предчувствия пробежался по коже.
— Да, случилось. Но я всё ещё успеваю… Нет, я должен успеть! На меня возложена очень важная миссия… Мне нужно быть здесь, я обязан это сделать…
Он то почти кричал на меня, то сбивался на сиплый шёпот, и мне реально было жутко от того, что сейчас происходило, а коты так и вовсе припали к полу и лупили хвостами себя по бокам.
Но через пару мгновений Намур вроде как успокоился, взял себя в руки и заговорил уже более ровным голосом:
— Где же мои манеры? Я так торопился принести тебе благую весть, принц, что совсем позабыл о приличиях. Но мне казалось, что ты захочешь узнать об этом как можно скорее. Лендаль жив и он в полном порядке!
— Я знаю, что он жив, Намур. И не сомневался в этом ни единой секунды. Но разве мы уже не обсуждали с тобой данный вопрос? Почему ты решил, что это весомая причина вламываться ко мне посреди ночи? — этот разговор нравился мне всё меньше и меньше, но, по крайней мере, его взвинченное состояние было вызвано не какими-то тревожными известиями.
— Ты не понял меня, я только что был в Океане и видел его собственными глазами. Просто он вознёсся на такую высоту, которая недостижима для простых людей, вот мы и не могли так долго его отыскать! Но сейчас у нас получилось встретиться и даже немного побеседовать, он передал для всех нас небольшое послание. Да что я буду пересказывать, если могу показать? Вот, взгляни сам!
Намур подошёл ко мне совсем вплотную и крепко взял за руку, но вместо видения меня почему-то накрыла невероятная слабость, а то место, за которое он схватился, моментально онемело. Опустив глаза, я заметил паутину чёрных нитей, которые туго обвивали моё предплечье, и когда я попытался вырваться из хватки, то мои ноги подкосились и я упал на колени.
— Что ты делаешь?! — выкрикнул я, осознавая, что мои самые наихудшие подозрения начинают сбываться.
— Мне нужна сила Океана, и в твоих интересах дать её мне.
Намур склонился надо мной, и я наконец смог как следует его разглядеть, точнее то, чем он стал, потому как его лицо оказалось перекошено гримасой ненависти, а в почерневших глазах плескалось концентрированное безумие. И это точно был не тот отверженный, но так и не сломленный альхикмат, поставивший великое служение выше своих личных интересов, передо мной находился сущий демон, в котором была выжжена вся человечность, а может, и что-то гораздо худшее. В глубине зрачков этого существа проглядывало нечто столь древнее и опасное, что вызывало у меня животный ужас и заставляло кровь стыть в жилах.
Он хищно потянулся ко мне, но в этот момент Шари и Рейн с воем кинулись в атаку, повалив одержимого на пол, а Брас упал сверху, не позволяя подняться. Намур резко вскинул руки вверх и с лёгкостью отшвырнул их от себя, словно тряпичные игрушки. Мои охранники с влажным хрустом ударились о противоположную стену и затихли, а комнату наполнил едкий запах палёного меха.
Намур встал, оправил разорванную тунику и, как ни в чём не бывало, продолжил:
— Ты думаешь, мне самому этого хочется? Нет, но какой выбор мне оставили?
Намур подошёл и, опустившись рядом, бесцеремонно задрал на мне рубашку. Он медленно огладил мою грудь, тщательно ощупал живот и удовлетворённо прорычал в лицо:
— Ах, как же хорошо… Вижу, Аль-Мухит щедро напоил тебя своим могуществом.
Эти тонкие руки касались меня уже сотни раз, даруя то сладкую негу, то жаркое блаженство, но тогда меня ласкал Лендаль, которого я любил и желал всем сердцем, сейчас же этим телом владел Намур, и точно такие же прикосновения не вызывали у меня ничего, кроме тошнотворного отвращения. Каждое его движение отзывалось в моём теле болезненными спазмами, от которых у меня переворачивалось всё внутри и перехватывало дыхание, и самое жуткое в этой ситуации было осознание того, что я был бессилен оказать ему хоть сколь существенное сопротивление, ведь Намур без особых усилий удерживал меня всего одной рукой.
Я не совсем понимал, чего он добивался, но этот психопат, отдавшийся демону, вряд ли бы пришёл ко мне просто для того, чтобы удовлетворить свою похоть, он точно задумал что-то безумное, а потому я обязан его остановить, даже если придётся использовать своё последнее средство!
— Oboedite per Omnia! — я выкрикнул командное заклинание полного подчинения, полностью подавляющее волю Инструмента, молясь о том, чтобы запирающих чар хватило для укрощения разбушевавшегося демона.
Ошейник заискрился голубоватыми молниями, потом несколько раз ярко вспыхнул, и на меня неожиданно пролился щедрый дождь расплавленного серебра. Некогда изысканный узор из листьев плюща буквально на глазах скукожился и почернел, и оковы живого металла превратились в мёртвую груду бесформенного мусора.
— Ты это серьёзно, Санитас? — спросил Намур елейным голосом, а потом наотмашь ударил меня по лицу, да так, что аж зубы клацнули. — Ты мне не хозяин, а у контракта Серебра нет надо мной власти, и даже если бы ты применил команду уничтожения, которое на месте убивает Инструмент, на меня бы это никак не повлияло. Или, может, ты решил, что подобная глупость способна испугать меня и заставит покинуть это тело? Этот совершенный сосуд, в огранку которого я вложил так много стараний? Нет, дорогой принц, я никуда не уйду, мне нужно закончить свою работу, а для этого необходимо напиться силы. Отдай мне всего себя до капли, и обещаю, что никто другой не пострадает. Или мне стоит наведаться к твоей милой сестрёнке? Вдруг она окажется более сговорчивой? Наверняка сила Океана в ней такого же изысканного и сладкого вкуса, как и у тебя.
Я забился в бессильной злобе, но что я был способен ему противопоставить?! Как я должен был остановить демона, с которым не совладать даже Солнечным Братьям?!
Намур навалился на меня сверху, и боль, которую я испытывал до этого, показалась мне ничтожной в сравнении с тем, что я ощутил, когда мятежный альхикмат разорвал на мне одежду и принялся с мясом выдирать из меня всё то, что являлось моей сутью. И насилие, что он вершил надо мной, не только калечило тело, оно выжигало Океан внутри меня, и вместе с Океаном во мне сгорала сама жизнь.
Когда я практически потерял сознание, когда я погрузился в пурпурный туман отчаяния и почти что слился с душой Намура, тогда пелена спала с моих глаз и я узрел свершившееся, до этого находящееся в слепой зоне моего дара.
Танец звёзд вокруг чёрного солнца, что поглощало в себя их вожделение. Истекающие ядом алые змеи, рождённые порывом ярости и злости. Вращающиеся спицы гигантского колеса, наматывающие на себя потоки древнего могущества. Сотни семян, брошенные в недра нашей вселенной, и тысячи новых, которые будут брошены следом.
Я увидел, как из этих семян вместо всходов прорастает багровое зарево обречённости. Я увидел, как будущее неуклонно неслось навстречу поражению. Намур и правда всё это время вёл свою игру, и эта игра совсем скоро погубит всех нас, потому что его план не сработает. Если он получит силу Аль-Мухит, если он продолжит создание Кисеи и завершит начатое, то не исцелит наш мир, а лишь ускорит его гибель. Своим вмешательством он разрушит тот хрупкий баланс, которого едва-едва добился Лендаль, он и без того уже настолько близко подтолкнул нас к пропасти, что до края остался всего один шаг! И если позволить ему сделать этот шаг, то будущее станет необратимо предопределено.
И тогда Мир накроет тишина и пустота, зелёная радуга опустится с небес на землю и Бездна поглотит всё сущее. А потом, исчерпав все звуки и краски нашего мира, пожрёт саму себя, обратив вселенную в абсолютное ничто.
— Что ты наделал, Намур? Что ты сотворил? — прошептал я из последних сил, даже не ожидая услышать ответ.
— То, что было необходимо. Нельзя больше ждать, я должен освободить наш мир от законов рабского служения!
— Глупец… — произнёс моими устами Антара, и я вдруг почувствовал на своих плечах его ледяные, но вполне материальные руки.
Его объятия были необычайно бережными, а прикосновения пальцев к моему разгорячённому лбу нежными, почти невесомыми, остужающими жар и утешающими боль. Наверное, Антара пришёл облегчить мои последние минуты жизни, превратив агонию в тихое забвение, но вместо слов прощания я услышал совсем другое.
— Ну куда же ты смотришь, варит? — ехидно прошептал он мне на самое ухо. — Ты же увидел среди пурпурного отчаяния проблески изумрудной надежды, так почему отвернулся? Да, выбора почти нет, все варианты, кроме единственного, приведут нас к катаклизму, но этот вариант всё же остался, верно? Ты до сих пор не прибегнул к своему по-настоящему последнему средству, ты так и не решился использовать другой мой дар, духовные клинки, способные разить даже демонов.
О чём он говорит?! Он хоть понимает, что мне предлагает? Он осознаёт, о чём меня просит?!
— Прости, что я взваливаю на тебя такую огромную ношу и подталкиваю к подобному решению, но время почти на исходе, — печально продолжил Антара. — Ты и сам видишь, что это единственный способ его остановить.
Он прав, я видел тот шаг, который можно сделать, чтобы весь мир отошёл от края пропасти, но отчаянно искал среди вариантов будущего хоть какую-то иную возможность, где я буду избавлен от необходимости его делать. Я искал его, но так и не находил. И если я сейчас не сделаю то, о чём сказал Антара, то мы вступим на тропу неизбежности и сорвёмся вниз. И тогда все наши жертвы и усилия перестанут что–либо значить, а всё, ради чего сражался и до сих пор сражается Лендаль – пойдёт прахом.
Парные клинки булатного металла проступили в полумраке над головой Намура и нерешительно зависли, дрожа морозным узором в своей глубине. Клинки терпеливо ждали моего решения. Я должен сделать самый важный выбор в своей жизни и принять его последствия. Я должен спасти будущее, пока оно не превратилось в мёртвое прошлое.
Скажи мне, Дан, а во что превратилось твоё сердце, когда ты увидел, что Лендаль подвергся разрушительному испытанию Бездны в день своего пятнадцатилетия и что тебе нужно безжалостно оборвать его жизнь, прежде чем заковать в серебро? Чего тебе стоило принятие подобного решения, и какую цену ты был готов заплатить, лишь бы судьба не ставила тебя перед таким выбором?
Но ты всё равно сделал этот выбор, потому что иначе было просто нельзя, не так ли?
Клинки ледяного металла бесшумно упали вниз и глубоко вошли в тело Лендаля, пронзив его насквозь. Взгляд Намура стал удивлённым, а через пару мгновений испуганным, он никак не ожидал, что я осмелюсь обратить оружие против того, кого он держал в заложниках.
Но одним ударом его так просто не изгнать, мне нужно начисто оборвать эту порочную связь, а потому клинки, подчинённые моей воле, принялись безжалостно отсекать его душу и обрезать те тончайшие нити, которыми он пришил себя к этому телу, лишая его возможности захватить его в дальнейшем. И мои клинки не просто наносили урон его чёрной душе, они обращали вспять потоки могущества, они высасывали из него силу Океана, возвращая её обратно мне, они медленно, но непоколебимо усмиряли демона, лишая его власти.
В какой-то момент глаза Лендаля посветлели и стали совершенно нормальными, только очень уж усталыми и пустыми. Потом он медленно закрыл их, как будто бы просто уснул. Тягучее давление сразу же спало, а в комнате развиднелось и стало намного легче дышать.
За окном потихоньку занимался рассвет нового утра. Первые птахи робко пробовали свои голоса, перекликаясь в кронах деревьев, и их трели казались мне такими же громогласными, как бой часов судного дня, которые так и не оповестили о конце всего сущего, потому что пружина завода лопнула, а шестерёнки разлетелись во все стороны.
Единственным вариантом будущего, которое не было покрыто багровой неизбежностью поражения, в котором мир сворачивал с обречённой линии времени, был тот, где умирает моя любовь. Где умирает тот, кто мне дороже целого света. Тот, кого я буду вынужден убить собственными руками, ведь когда поверженный демон навсегда оставит истерзанное и окровавленное тело, душа Лендаля, пленённая чёрным солнцем, в него так и не вернётся.
Именно это видение мне было открыто с самого начала, и именно от него я так старательно отводил глаза. Я сам себе застилал взор, отказываясь смотреть на изумрудную надежду, ожидая, что веера вероятностей выбросят мне какой-то другой вариант.
Я невидяще глядел на пробуждающийся мир, прижимая к себе бездыханное тело Лендаля, и, словно в надежде на чудо, целовал его обожжённую шею в то место, где раньше был изящный серебряный ошейник, тщетно пытаясь вернуть ему хоть частичку тепла.