Выслеживая дикую свинью: охота и садоводство в Папуа - Новой Гвинее

(Абрахам Розман и Паула Г. Рубел (1989) - Rosman, A., Rubel, P.G. (1989). Stalking the wild pig. Hunting and horticulture in Papua New Guinea – in: Farmers as Hunters: The Implications of Sedentism (Susan Kent ed.) - Cambridge University Press, pp. 27-36).

Как правило, после одомашнивания вида охота на его диких или одичавших представителей редко становится важным занятием. Папуа - Новая Гвинея представляет собой поучительное исключение из этого правила. Прирученных свиней завезли на остров Новая Гвинея люди; нынешняя популяция диких свиней, встречающаяся повсеместно в низинах и почти на всём остальном пространстве острова, происходит от одичавших особей. Современные дикие свиньи свободно скрещиваются с одомашненными формами.

Основой пропитания всех обществ Новой Гвинеи является возделывание корнеплодов. На Новой Гвинее не существует обществ, которые занимались бы исключительно охотой и собирательством; каждое общество в той или иной мере зависит от садоводства. Тем не менее, охота всё ещё остаётся важным компонентом во многих обществах Новой Гвинеи. Следовательно, данные из Новой Гвинеи могут пролить свет на символическую связь между садоводством и охотой, на культурные значения, приписываемые этим занятиям, на символическое значение конкретных видов животных, на которых охотятся, а также на культурные различия между культурным и диким мирами. В этих обществах, занимающихся возделыванием культур, роль охотника подчёркивается в обрядах, а охота иногда играет важную роль в мужских инициационных обрядах.

Судя по этнографическим данным о взаимоотношениях людей со свиньями, одомашнивание представляет собой вопрос степени. Контроль человека над жизненным циклом свиньи включает три различные переменные. Первая касается разведения - сведения хряков и маток для воспроизводства. Вторая переменная связана со степенью контроля над маткой в момент опороса. Третья переменная касается кормления свиней - от самостоятельного поиска пищи в лесу до выращивания культур специально для кормления свиней.

Наиболее специализированное свиноводство встречается у нескольких горных обществ, например, у чимбу, энга и капауку. У этих народов большинство хряков кастрируют, а немногих некастрированных содержат в загонах и используют для спаривания с матками прямо в поселении. Поросята рождаются либо в самом поселении, либо в ближайшем лесу, откуда матку с приплодом легко вернуть. Корм для свиней выращивается специально. Весь процесс находится под контролем человека. Более типичной для обществ нагорья является ситуация у маринг и кума, где всех хряков кастрируют, а прирученные матки спариваются с дикими хряками. Кастрированные самцы и матки свободно бродят днём и возвращаются в поселение каждую ночь, чтобы женщины их покормили объедками или отбракованными сладкими картофелинами. Владельцы маток должны разыскивать их в лесу после опороса и возвращать поросят в поселение.

В следующем типе ситуации человек вообще не контролирует разведение, но свиней кормят. Вдали от широких долин продуктивного центрального нагорья садоводство менее успешно, поселения немногочисленны и меньше по размеру, а лес гуще и занимает бо́льшую территорию. У обществ в этих районах, поскольку процесс рождения свиней менее контролируем человеком, возвращение матки с приплодом оказывается более рискованным делом. Такова ситуация у ятмул, оракива и мафулу. Свиней кормят объедками, а у мафулу им дают клубни из старых огородов.

На другом конце континуума человек не контролирует ни разведение, ни рождение, и свиньи питаются исключительно за счёт самостоятельного поиска пищи. У таких народов, как кераки, киваи, умеда и тор, упоминается о наличии свиней в деревне, хотя и не в большом количестве. Такие свиньи появляются в результате отлова диких поросят во время охоты. Наконец, существуют народы, подобные жителям острова Фредерик-Хендрик, у которых даже не упоминается об отлове и приручении диких поросят. Свиньи здесь - исключительно объект охоты. В этой последней группе обществ охота на свиней приобретает всё большее значение по мере того, как уменьшается контроль человека над процессами разведения и рождения.

В определённой степени люди также контролируют другое животное - казуара (Casuarius casuarius). Казуаров никогда не разводят в неволе, но у некоторых народов диких птенцов казуаров ловят, приручают и содержат в загонах в поселениях. Как и свинья, казуар играет важную роль в церемониальном обмене. Как будет показано далее, символические и церемониальные отношения между людьми и свиньями, а также между людьми и казуарами, существенно отличаются от отношений между людьми и множеством других видов животных (сумчатых, птиц, рептилий и т. д.), на которых охотятся на Новой Гвинее.

Континуум одомашнивания свиней

Для анализа мы взяли выборку обществ, иллюстрирующих описанные выше различные сочетания переменных, связанных со свиноводством.

Капауку, живущие в нагорье Ириан Джая [сейчас носит название Западная Новая Гвинея – Прим. пер.], представляют наиболее развитую форму свиноводства. Большинство самцов кастрируют в возрасте от двух до четырёх месяцев. Только один или два бигмена в группе деревень владеют хряками для разведения и получают плату за услуги хряка. Если хряка держат в загоне, то есть кормят, владелец уверен, что получит причитающуюся ему плату за случку. Хряка могут оставить свободно бродить, но тогда владелец может быть обязан возместить ущерб, причинённый его свиньёй, и нет гарантии, что он сможет потребовать плату за услуги хряка. Владелец оплодотворённой матки может утверждать, что оплодотворение произошло от другого хряка из другого места или даже от дикого хряка. Посписил отмечает: «Когда ожидают, что матка принесёт поросят, за её передвижениями внимательно наблюдает владелец, чтобы найти место, где она устроит гнездо для своего потомства» (1963a:205). Район проживания капауку плотно заселён, а девственный лес находится лишь на значительном расстоянии от поселений. Ожидается, что все поросята будут найдены и возвращены. Свиньи добывают пищу в болотах и лесу вокруг деревни. Сладкий картофель, даваемый свиньям, «классифицируется капауку как kidi nota, „мелкие клубни", непригодные для человеческого потребления, кроме случаев голода» (там же, с. 207). После уборки урожая свиньи могут входить в огороды и поедать оставшиеся забытые клубни и ботву сладкого картофеля. Садоводство у капауку интенсивное и даёт большие излишки, что позволяет им содержать большое поголовье свиней по отношению к численности населения. Уход за свиньями, их выращивание и кормление находятся в руках женщин, тогда как разведением занимаются мужчины. Хотя капауку практикуют интенсивную форму свиноводства, количество свиней на душу населения низкое (0,17). Однако эта низкая цифра была получена вскоре после того, как деревня «устраивала большой свиной пир, значительно истощивший местное стадо. До этого пира стадо было примерно втрое больше» (там же, с. 217).

Охота требует длительных и трудных переходов вдали от поселений и не является важной хозяйственной деятельностью. Посписил, фактически, отмечает, что «охота на крупную дичь, такую как дикий кабан, казуар, сумчатые и питон, практикуется лишь как спорт» (1963a:231). Однако мясо сумчатых может использоваться для обряда рождения (Посписил 1963b:65). Женщинам запрещено мясо дичи, а также сахарный тростник и один из видов бананов, которые считаются мужскими культурами (Посписил 1963a:110, 127). Казуары имеют определённое значение, поскольку головные уборы из перьев казуара являются обязательным украшением для танцев на свином пиру.

Практика свиноводства у энга очень похожа на таковую у капауку, хотя энга живут на некотором расстоянии в центральном нагорье Папуа - Новой Гвинеи. Уэдделл (1972) приводит цифру 2,3 свиньи на человека (что может быть несколько выше среднего из-за задержек в распределении церемониальных свиней во время его переписи). Большинство мужчин кастрируют своих хряков в возрасте от шести до восьми недель. Некоторые богатые мужчины держат взрослых хряков для разведения и берут плату за эту услугу. Разводные хряки обычно становятся неуправляемыми, достигнув полутора–двух лет, после чего их кастрируют. Как отмечает Меггитт, «хряка обычно ночью тщательно запирают в доме для мужчин владельца или рядом с ним» (Меггитт 1958:291). Поскольку днём хряков оставляют свободно бродить и их специально не подпускают к маткам во время течки, часто возникают споры о том, какой именно хряк осеменил помёт и тем самым принёс его владельцу плату за случку. Не упоминается о том, что одичавшие свиньи вырастают в лесу, и действительно, в окрестностях поселений почти не существует густого леса, так что, по-видимому, процент возврата поросят из гнёзд, в которых они родились, близок к ста. До отъёма за поросятами ухаживают с величайшей тщательностью. Меггитт отмечает: «Женщины часто кормят их грудью и носят с собой в сетчатых сумках, когда идут в огороды» (1958:291).

Утром женщины скармливают свиньям листья сладкого картофеля. Затем свиней выпускают искать пищу на заброшенных огородах, а также в лесу и на болотистых землях. Из-за интенсивности садоводства у энга «животные [свиньи] в значительной степени зависят от выращенной продукции... Большинство клубней низкого качества, оставшихся после поздней уборки бугров сладкого картофеля, но по мере роста поголовья свиней их владельцам приходится кормить их клубнями лучшего качества» (Уэдделл 1972:62). Около 80 процентов свиней ночью содержат в отдельных стойлах в женских домах. Мужчина, имеющий более десяти свиней, может построить отдельное небольшое здание рядом с домом своей жены, чтобы разместить избыток.

Разделение труда по половому признаку действует и в свиноводстве.Свиньям не дают личных имён, несмотря на то что женщины очень привязаны к ним, вплоть до кормления поросят грудью. Меггитт объясняет отсутствие личных имён у свиней тем, что «они слишком быстро переходят из рук в руки» (1958:287).

Охота и собирательство имеют малое экономическое значение.Меггитт характеризует охоту в основном как «неумело практикуемое хобби» (1977:8). Охотятся на водоплавающих птиц, голубей и казуаров ради мяса, но только казуар считается «престижным мясом par excellence» (Меггитт 1958:284). Казуаров ловят ещё птенцами и выращивают в загонах до взрослого состояния. Дикие и загонные казуары пользуются равным престижем. Поскольку дикие казуары отсутствуют в густонаселённом районе центральных энга, их появление - результат торговли с более редко населёнными окраинными районами энга. Казуар эквивалентен крупной свинье в церемонии Те, масштабном свином обряде энга (Уэдделл 1972:11).

Хотя Меггитт характеризует охотников энга как «неумелых», дичь тем не менее является важной частью некоторых обрядов энга. Обряды умиротворения духов клана в периоды несчастий включают использование дичи. Когда такой обряд объявляется, соседние кланы, которые будут гостями, должны охотиться в горных лесах на «древесных кенгуру, опоссумов и более мелкую дичь» (Меггитт 1965:116). В это время нельзя разбивать новые огороды. На обряде хозяева угощают гостей свининой и растительной пищей; гости в ответ приносят дичь. После ухода гостей мужчины клана-хозяина, в отсутствие женщин и детей, относят приготовленную свинину и чёрных опоссумов в культовый дом клана и совершают умиротворяющий обряд для духов клана, во время которого едят вместе со своими предками. В другом обряде энга, во время которого холостяки периодически очищаются от оскверняющего влияния женщин, юноши уходят в лес. Они не могут есть свинину, поскольку за свиньями ухаживали женщины, и могут есть только дичь, клубни, собранные ночью, и орехи пандануса (Меггитт 1964:219).

Чимбу, также живущие в центральном нагорье, к востоку от энга, являются интенсивными садоводами; они также практикуют сложную форму свиноводства. Численность свиней у чимбу, по оценке Брукфилда и Брауна (1963), составляет 1,5 взрослой свиньи на человека. Большинство хряков кастрируют в возрасте нескольких месяцев. Лишь немногие мужчины держат хряков, которых содержат отдельно от остального поголовья свиней. За услуги этих хряков берут плату. Днём свиньи ищут пищу на незагороженных участках огородов, поедая траву, зелень и кустарники, а также роют там червей. Ночью они возвращаются в дома своих владельцев, где их кормят сладким картофелем и объедками. При полной продуктивности огорода сладкого картофеля 15–25 процентов составляют клубни, слишком мелкие для человеческого потребления, а доля непригодных клубней ещё выше в старых огородах (Брукфилд и Браун 1963:58). Эти клубни идут на корм свиньям. Ночью свиньи остаются в женском доме.

Чимбу также охотятся на сумчатых. На большом распределении овощей могена бири, проводимом раз в несколько лет, мясо сумчатых подают вместе с большим количеством орехов пандануса, бананов и сахарного тростника, которые считаются мужскими культурами. Синасина очень похожи на своих соседей чимбу и принадлежат к тому же языковому подсемейству. Свиноводство у синасина аналогично таковому у чимбу (Хайд 1980). Большинство самцов кастрируют в возрасте от трёх до шести месяцев. На каждые 17–23 матки в клановом стаде свиней приходится лишь один хряк, которого держат в загоне. Владельцу хряка платят за вязку. Когда у матки начинается течка, её владельцы вместе с владельцем хряка сводят их для разведения. Беременные свиньи устраивают гнёзда в лесу недалеко от поселений, и их владельцы внимательно следят за тем, где родятся поросята. После опороса матка с приплодом остаются в гнезде, и владелец несколько дней приносит им туда пищу.

Местный совет запретил владельцам позволять своим свиньям свободно бродить. Ночью свиньи возвращаются в свои стойла, где их кормят порцией сырого или варёного сладкого картофеля и зелёным кормом. Кормлением свиней занимаются женщины.

Свиноводство у маринг отличается во многих важных отношениях от такового у рассмотренных выше обществ. По данным Раппапорта (1984), всех самцов кастрируют примерно в трёхмесячном возрасте. Следовательно, разведение полностью зависит от оплодотворения прирученных маток одичавшими хряками - процессом, совершенно неконтролируемым маринг. Поскольку одичавшие хряки обычно обитают ниже отметки 3000 футов, а поселения маринг, где содержатся матки, находятся выше 4000 футов, оплодотворение маток непредсказуемо и сильно варьируется. Матки обычно опоросываются в лесу, и поросята иногда теряются. Раппапорт предполагает, что «возможно, некоторые из потерянных выживают в одичавшем состоянии; если это так, они могут позже оплодотворять прирученных маток или быть возвращены через охоту, но большинство из них, вероятно, погибает» (1984:71).

У маринг поросята в возрасте до 8–12 месяцев буквально живут с женщинами. После этого для каждой свиньи в женском доме строят стойло. Днём взрослые свиньи ищут пищу во вторичных зарослях и лесу, возвращаясь вечером в дома своих владельцев, где их кормят негодным сладким картофелем и объедками. По мере роста свиней и увеличения поголовья всё бо́льшие количества сладкого картофеля, включая клубни, пригодные для человеческого потребления, идут на корм свиньям. Фактически, 82 процента урожая таро было скормлено свиньям (данные за девять месяцев полевых исследований Раппапорта, 1984:60).

Маринг охотятся на разнообразных диких животных и употребляют их в пищу, включая диких свиней, казуаров, сумчатых, крыс, змей, ящериц, угрей, сомов, лягушек, птиц, летучих мышей, личинок и насекомых. Крысы, лягушки, птицы и насекомые в небольших количествах часто входят в ежедневный рацион женщин и детей. Раппапорт сообщает, что за год полевых исследований в 1963 году шесть убитых диких свиней обеспечили большую часть неодомашненной животной пищи, потреблённой цембага (маринг).

Охота имеет важное значение в обрядах маринг, особенно в масштабной церемонии Каико. Для Каико необходимо охотиться на сумчатых и коптить их мясо. Охотники соблюдают те же табу, что и во время войны, включая воздержание от половых контактов и отказ от пищи, приготовленной женщинами. Сумчатые, добываемые на возвышенностях, символически ассоциируются с мужчинами, войной и огнём. Их считают «свиньями» Воинственных Духов-Предков, чью защиту клан ищет в войне. В другой момент Каико ловят угрей, считаемых «свиньями» Обычных Духов-Предков, и держат их живыми в клетках до церемониального приготовления. Угри ассоциируются с водой, холодом, а также с плодородием и пропитанием.

То, что мы видим у маринг, - это пример свиноводства, при котором процесс разведения совершенно не контролируется, но при этом предпринимаются активные усилия по возвращению поросят в поселение. Значительные экономические усилия затрачиваются на выращивание пищи для поголовья свиней, и в определённые моменты цикла производства свиней для Каико выращивается больше пищи для свиней, чем для людей.

В следующей группе обществ наблюдается ещё меньший контроль человека над переменными разведения, сохранения поросят и кормления. В целом эти общества находятся в низинах, где саго является более важной культурой, а сладкий картофель менее значим. Исключение составляют мафулу, живущие в горах Оуэн-Стэнли к северу от Порт-Морсби. Будучи горным народом, они занимаются садоводством сладкого картофеля, ямса и таро. Ямс, бананы и сахарный тростник являются мужскими культурами у мафулу.

Уильямсон сообщает, что деревенские свиньи «идентичны „диким" свиньям - будучи, по сути, дикими свиньями, пойманными живыми или их потомками... Их разводят в деревнях владельцы, выращивают, кормят и за ними ухаживают, причём кормление и уход за ними являются обязанностью женщин» (1912:77). Из этой цитаты следует, что разведение не оставлено на волю случая; что самок разводят и над их потомством осуществляется некоторый контроль. Фактически, Уильямсон отмечает, что женщины кормят грудью молодых свиней. Не упоминается о кастрации самцов деревенских свиней, поэтому деревенские матки могут спариваться в лесу с одичавшими хряками или в деревне с выращенными в деревне хряками. Деревенские свиньи иногда могут уйти в лес и одичать. Уильямсон далее отмечает, что у мафулу гораздо больше свиней, чем в крупных прибрежных деревнях мекео, хотя он не приводит абсолютных цифр количества свиней ни в деревнях мафулу, ни в деревнях мекео (1912:77).

Дома, где живут семьи, имеют стойла со своими собственными входами, занимаемые свиньями. Уильямсон отмечает, что «на каждый приём пищи в деревне свиней также нужно кормить, и они либо делят пищу самих людей, либо питаются сырым картофелем» (1912:64). На огородах, где посажены бананы и сахарный тростник, старые побеги сладкого картофеля оставляют расти, чтобы получать клубни для свиней. Отвечая на вопрос о том, выращивается ли сладкий картофель специально для кормления свиней, Уильямсон комментирует, что, когда для праздника требуются свиньи, «сладкий картофель должен быть в изобилии для кормления этих свиней» (1912:126).

Мафулу - активные охотники, охотящиеся на диких свиней, кенгуру, валлаби, крупных змей и казуаров, а также других птиц. Охотятся обычно большими группами, хотя группы из двух-трёх человек также могут выходить на дичь. Молодых мальчиков берут с собой в качестве загонщиков, и они часто лают, как собаки, загоняя животных к охотникам, поскольку у мафулу мало собак.

Хотя Уильямсон указывает на отсутствие различий между дикими и деревенскими свиньями, он сообщает, что мафулу культурно различают эти две категории свиней. На, по-видимому, масштабной похоронной церемонии вождя, на которую приглашаются члены другого сообщества в качестве гостей, требуется большое количество свиней, и кости вождя, память которого чтится, окунают в кровь свиней. На одной конкретной церемонии было убито 135 свиней (1912:150). Эти свиньи обязательно должны быть деревенскими; диких свиней нельзя подставить вместо них. Деревенских свиней, убиваемых по случаю церемонии, нельзя есть жителям деревни, но их разделывают и отдают гостям, которые уносят мясо обратно в свои деревни. Не только владельцам деревенских свиней запрещено есть своё собственное мясо, но и тем, в других деревнях, кому могли дать свиней для откорма, также не разрешается есть мясо этих свиней.

После погребального обряда, на котором закалывают деревенских свиней, мужчины-хозяева должны пройти очистительный обряд. Они покидают деревню, чтобы отправиться в лес и поймать дикую свинью. От одной до шести свиней ловят и возвращают в деревню. Свиней убивают на погребальной платформе вождя, который был центром церемониального распределения. Затем их готовят и едят. Мясо дикой свиньи молодые мужчины никогда не могут есть до тех пор, пока не женятся.

У мафулу существует чёткое ритуальное разделение между дикими и одомашненными свиньями, несмотря на то, что диких поросят можно приручить, а прирученные свиньи могут одичать. Одомашненных свиней нельзя есть, и их обязательно отдают гостям на масштабной похоронной церемонии. Очистительные обряды, которые необходимо провести после этой церемонии, требуют охоты на диких свиней, которых ест только община-хозяйка. Один вид нельзя подставить вместо другого.

Ятмул, описанные Бейтсоном (1936), демонстрируют ту же модель, что и мафулу. Однако, в отличие от некоторых других групп, саго является одной из важнейших частей местной диеты. Количество свиней по отношению к численности населения гораздо ниже, чем у маринг и других групп нагорья. В описании Бейтсона на церемонии Навен закалывают всего восемь свиней, тогда как на масштабных свиных церемониях у мафулу и в центральном и западном нагорье - значительно больше. Бейтсон лишь однажды упоминает о разведении свиней, говоря об индивиде, «внесшим в выкуп невесты то, что она получила, разводя свиней» (1936:70). В данном случае, вероятно, речь идёт скорее о выращивании, чем о самом процессе разведения. Женщины кормят свиней (без указания, чем именно) и дают им имена (Бейтсон 1936:52, прим.). Среди охотничьей дичи - дикие свиньи, валлаби и венценосные голуби. Убийство мальчиком своей первой дикой свиньи Бейтсон отмечает как повод для церемонии Навен.

Орокаива - общество низин, в котором молодых поросят ловят в лесу, чтобы приручить и вырастить в деревне. Самцов кастрируют, а самок осеменяют дикие хряки. Чтобы сделать матку плодовитой, ей могут дать человеческий послед (Уильямс 1930:94). Это, по-видимому, указывает на то, что, хотя орокаива не пытаются контролировать разведение маток, они желают, чтобы матки были плодовиты, подразумевая, что предпринимаются попытки вернуть поросят из леса, где они, вероятно, рождаются. Этим прирученным свиньям дают личные имена, их ласкают и кормят каждый вечер в деревне. Владельцев называют «матерью» и «отцом». Владелец не ест мясо своих собственных свиней (Уильямс 1930:173). Орокаива - активные охотники, хотя Уильямс сообщает, что «охота является лишь второстепенным способом добычи пищи» (1930:44). Мужчины охотятся индивидуально с помощью собак, но коллективные охоты с использованием сетей и поджогов могут включать до шестидесяти мужчин. Среди добываемой дичи - лесные свиньи, валлаби, крысы, птицы, ящерицы, лягушки и змеи. Челюсти диких свиней вешают на ветку дерева в деревне как трофеи. Уильямс замечает: «говорят, что если их выбросить и упустить из виду, это плохо скажется на дальнейшей охоте» (1930:173). Уильямс отмечает, что социальные обязательства могут быть исполнены либо через человеческое тело, либо через тело свиньи, что делает их в данном случае равноценными (1930:203–204). Птенцов казуара иногда ловят и приручают, но когда они становятся слишком большими, чтобы управлять ими, их отпускают обратно в лес.

Эторо расположены на Папуанском плато, на стыке нагорья и низин. По словам Келли, «свиньи эторо полуприручены и проводят большую часть жизни, самостоятельно добывая пищу в лесу без присмотра» (1977:41). Количество свиней на душу населения у эторо колеблется от 1,26 до 1,38 (Келли без даты:39). Самцов кастрируют, а самок в лесу осеменяют дикие хряки. Когда матка опоросится, её владелец пытается отследить её до гнезда. Гнездо почти всегда находится, и поросят оставляют там до частичного отъёма. После того как их возвращают, им подрезают уши, ласкают и кормят в течение последующих трёх–шести месяцев, чтобы приручить. Эторо не выращивают пищу специально для свиней. Почти всё пропитание деревенских свиней поступает от самостоятельного поиска пищи в лесу. Иногда, когда свиньи возвращаются к своим владельцам, их кормят объедками со стола. Если готовят саго для человеческого потребления, деревенские свиньи, которым оно нравится, привлекаются к месту приготовления саго и обычно получают его часть. По словам Келли, «одомашненных свиней убивают для отработки за невесту, обычного обмена с родственниками жены и двоюродными братьями и сёстрами, а также на похоронных обрядах» (1977:42). Свиней также дают в качестве компенсационных платежей и убивают в целях гадания. Свиней, убиваемых по этим случаям, обычно выбирают из бесплодных маток, молодых взрослых самцов и свиней, которые могут одичать. У эторо нет масштабного церемониального распределения свиней, подобного Те, Бугла Генде или Каико. Вместо этого убой свиней может происходить в любое время года.

Охота и собирательство важны у эторо и обеспечивают две трети потребляемого животного белка, причём наибольший вклад вносит яйцо лесной курицы (Келли 1977:33). Окружающая среда эторо оптимальна для свиней. Дубовые леса промежуточной высотной зоны ниже их деревень служат отличным местом для поиска пищи как диким, так и деревенским свиньям. Фактически, большие популяции обоих типов свиней конкурируют за пищу в этой зоне. На диких свиней активно охотятся ниже деревни, на нижних склонах гор, в то время как на других млекопитающих охотятся и их ловят в первичных лесах верхних склонов.

Казуаров ловят силками, а птенцов забирают живыми для обмена с другими общинами. Сумчатых ловят и коптят, а мясо дают как часть взаимных обменов между будущими родственниками жены (Келли 1977:38). Келли замечает: «В мифологии и космологии эторо духи родословной (стигистас) и духи умерших (кесамес) часто принимают облик казуаров, угрей, крокодилов, птиц и рыб - но не свиней. Только ведьмы символически отождествляются с последними» (без даты:17).

Кераки - народ низин, занимающий регион между рекой Флай и южным побережьем Папуа - Новой Гвинеи. Ямс - основная культура, но таро и маниока также важны. Саго, основная культура соседней группы, редок на территории кераки, но поскольку он высоко ценится, его сажают в немногих доступных болотах. Хотя свиней держат отдельно, их не разводят. Уильямс отмечает, что «эти аборигены не разводят свиней... Матку, как и хряка, держат для убоя, а поголовье поддерживается за счёт частого отлова живых поросят» (1936:224–225). Самцов-поросят кастрируют после отлова. Человек, поймавший поросёнка, может либо сам его вырастить, либо отдать другому; в любом случае человек, выращивающий свинью, называется её «владельцем» и никогда не будет тем, кто её убьёт. Поросят называют по именам, ласкают; женщины кормят их и держат в загонах, пока они не вырастут до очень крупных размеров, после чего их забивают и распределяют на церемонии. Уильямс не указывает, чем кормят свиней или выращивается ли пища специально для них.

Кераки охотятся с помощью коллективного загона, осуществляемого мужчинами деревни. Таким образом охотятся на валлаби, диких свиней и казуаров. Убийцы свиней, казуаров и (в прошлом) людей особым образом раскрашивали разные части тела грязью. Кроме того, черепа убитых животных нанизывали на ротанговую трость в память о событии. Единственное упоминание о том, что делают с мясом убитых животных, - это то, что охота проводилась перед церемониями. На казуаров охотятся ради мяса и перьев, используемых для украшения. Казуары не являются тотемными животными, как и свиньи.

Папуасы киваи живут в дельте реки Флай и на окружающей территории, недалеко от кераки. Нет никаких указаний на то, что киваи разводят свиней. Ландтман (1927) указывает, что они ловят поросят, иногда кастрируя самцов, чтобы сделать их послушными и крупными. Для приручения также используются специальные снадобья. Владельцев называют «матерью» и «отцом» свиньи. Маткам дают снадобья для стимуляции беременности, что подразумевает, что киваи пытаются получить приплод. Свинью мажут снадобьем, чтобы она росла крупной, а также чтобы она возвращалась к своему владельцу в деревню и не одичала. Женщины готовят пищу (без указания, какую именно) для прирученных свиней.

Методы охоты подробно описаны Ландтманом, и охота, по-видимому, важна (1927:111 и далее). Наиболее важными среди охотничьих животных являются свиньи, казуары и валлаби. Тушу дикой свиньи разделывают и распределяют так же, как дюгоня. Если свинью убил один охотник, её челюсть выставляют в мужском доме. Перед охотой или рыбалкой необходимо соблюдать половое воздержание. Единственное указание Ландтмана на то, что происходит с продуктами охоты, содержится в его описании Церемонии Дерева Плодородия. Он отмечает: «Требуется также мясная пища, и чем ближе время фестиваля, тем усерднее ведутся рыбалка всех видов, охота, ловля черепах и гарпунная охота на дюгоней» (1927:383). Мясо дикого кабана едят на ряде церемоний, где оно, как говорят, является символом силы, здоровья и боя (1927:13, 370). Неясно, как и когда используется мясо деревенских свиней.

Ряд обществ низин, зависящих от саго как основной культуры, находится к северу от центральных горных хребтов. Умеда расположены к северу от реки Сепик, совсем близко к границе с Западным Ирианом. По словам Гелла, «несколько свиней держат (никогда не больше четырёх у умеда во время моего пребывания и аналогичное количество в других деревнях), но не разводят в неволе: эти прирученные свиньи были пойманы в лесу в молодом возрасте и выращены. Хряка кастрируют... Большая часть мяса поступает от охоты на диких свиней в лесу, занятие, которое отнимает у мужчин общины много времени» (1975:17). Как уже отмечалось, охота чрезвычайно важна у умеда. Охотник не может есть свою собственную добычу. Одну заднюю ногу каждого убитого животного обязательно отдают родственникам своей жены (там же, с. 109). Основная часть этнографии Гелла посвящена значению обряда плодородия Ида, который должен проводиться ежегодно и для которого требуется большое количество мяса. Мясо, добытое в течение большей части года, консервируют для этого события путём копчения.

Казуары встречаются только в глубоком лесу, и молодых казуаров никогда не ловят и не приручают. Казуар является воплощением дикости и ассоциируется с мужественностью и агрессивностью. Его мясо и перья одинаково важны. Символизм охоты и охотника централен для обряда Ида. В Ида замаскированные и украшенные актёры изображают охотников (лучников) и казуаров. Умеда видят связь между сексуальностью и охотой. Гелл замечает: «успешная охота - это антитеза сексуальности; точнее, охота - это подавленная или сублимированная сексуальность» (1975:232). Обряд Ида представляет «воспроизводство» общества благодаря усилиям мужчин. В символизме обряда дикий казуар превращается в охотника, который олицетворяет культуру и, для умеда, воспроизводство общества. После завершения Ида мужчины деревни охотятся на дичь, чтобы получить кровь, которой они себя умащают. Это делается для удаления «грязи» обряда, чтобы они могли затем вернуться к нормальной жизни.

Гнау находятся в том же общем районе, что и умеда, но к востоку. Их важными культурами являются ямс, таро и саго. Льюис (1975) не обсуждает свиноводство у гнау. Однако упоминаются «деревенские свиньи» и «выращивание свиней». На диких свиней, валлаби и казуаров охотятся различными методами. За девятимесячный период было добыто 52 диких свиньи и 18 казуаров. Мужчине запрещено есть свою собственную добычу. Более того, после того как мужчина доказал своё мастерство в охоте, на него накладываются табу против употребления мяса дикой свиньи и казуара (Льюис 1975:91–92). Если жена не соблюдает табу, её муж потерпит неудачу на охоте. Обряды гнау, требующие мяса, добытого охотой: прекращение траурных табу и окончательные похоронные обряды; обряды рождения и полового созревания; церемония поедания первых клубней года; обмены с родственниками жены и материнской линии; и строительство мужского дома (Льюис 1975:50). Когда племянник по сестре убивает свинью или казуара, он отдаёт череп свиньи или грудинную кость казуара своему дяде по матери вместе с мясом (поскольку ни один охотник не может есть свою собственную добычу), и последний с гордостью выставляет эти предметы. Дух, связанный с причинами безумия, ритуальным кровопусканием из полового члена и охраной растительной пищи, также ассоциируется с охотой.

Тор находятся в северной части Западного Ириана. Их основной культурой является саго, которое растёт дико и никогда не высаживается, хотя бананы сажают. Свиней никогда не разводят; их ловят в лесу ещё молодыми поросятами, приносят домой, приручают и выращивают. Эти прирученные свиньи бродят вокруг деревни, поедая мусор деревни. Очень молодых свиней кормят размятым саго, а более взрослых животных женщины кормят кусками неизмельчённого саго. Женщины используют родственные термины, обращаясь к свиньям, и также дают им личные имена. Когда свинью убивают в связи с обрядом, семья, вырастившая её, не может есть ни одного куска мяса, которое распределяется всем в деревне. Свинину также дают родственникам жены для выполнения различных социальных обязательств (Остервал 1961:72).

Охота мужчин группы вносит лишь небольшой вклад в обеспечение продовольствием. Охотятся как на дикого кабана, так и на казуара, хотя последний, по-видимому, очень редок. Также охотятся на сумчатых, игуан и различных птиц. Охотник, убивший дикую свинью, не может есть её. Существуют правила о том, как должна делиться и распределяться дичь между различными категориями родственников. Нижняя челюсть свиньи вешается как трофей в церемониальном доме.

Открытие нового церемониального дома требует накопления большого количества пищи. Женщины работают над приготовлением саго, в то время как мужчины постоянно охотятся, чтобы накопить достаточно мяса для масштабного распределения, которое состоится. Праздник флейт, на который допускаются только мужчины и который проводится в мужском церемониальном доме, требует охоты, убоя и приготовления особой «флейтовой» свиньи, мясо которой смешивают с саго и церемониально скармливают флейтам.

Жители острова Фредерик-Хендрик живут на южном побережье Западного Ириана, недалеко от границы с Папуа - Новой Гвинеей. Они выращивают корнеплоды, такие как ямс, таро, сладкий картофель и кассава, на созданных из глины, земли и тростника островках посреди болот. Пальмы саго также встречаются, но они редки в ряде районов. Серпенти (1977) в своём обсуждении Ндамбу - праздника соревновательного дарения - указывает, что за свиньями присматривают женщины, их балуют и откармливают, держат в свинарниках или в доме вечером, хотя днём они свободно бродят по деревне. Нет информации о том, как приобретают молодых свиней, а также о том, кастрируют ли самцов. Владелец никогда не ест свою свинью, но предлагает её тому, кто нуждается в ней для праздника. На диких свиней, кенгуру и, в определённой степени, казуаров охотятся коллективными загонами. Кенгуру составляет большую часть добываемой дичи.

Обсуждение

Мы представили синхронную картину вариаций в отношениях человека и свиньи в ряде различных обществ Папуа - Новой Гвинеи. Из этой синхронной картины мы выводим ряд гипотез, подлежащих проверке, относительно того, как могли развиваться эти вариации в отношениях человека и свиньи. Эти диахронические гипотезы затем могут быть сопоставлены с археологическими данными.

Свиньи и собаки были единственными плацентарными млекопитающими в Папуа - Новой Гвинее, помимо людей, до прибытия европейцев. Наиболее вероятно, что люди привезли свиней и собак с собой, когда пришли на Новую Гвинею. Невозможно представить, чтобы люди привезли с собой диких свиней. Следовательно, свиньи, завезённые на Новую Гвинею, были либо одомашнены (процесс разведения контролировался людьми), либо, по крайней мере, приручены. Как отмечают Аллен (1972) и Голсон с Хьюзом (1980), первые свиньи, сопровождавшие людей на Новую Гвинею, обязательно должны были получать корм из выращенных культур. Таким образом, все свиньи, встречающиеся в лесах Новой Гвинеи, являются одичавшими, поскольку происходят от одомашненных или прирученных свиней, завезённых на Новую Гвинею.

Ряд переменных, по-видимому, определяет континуум одомашнивания свиней. Эти переменные взаимосвязаны таким образом, что невозможно определить, что является причиной, а что следствием. Первая переменная - это интенсивность производства культур. Существует значительное различие между нагорьем и низинами Новой Гвинеи с точки зрения типа культуры. В нагорье сладкий картофель является наиболее важной культурой. У энга, чимбу и капауку производство культур настолько интенсивно, что для кормления свиней специально создают дополнительные огороды сладкого картофеля. В районах, прилегающих к центральному нагорью, таких как Папуанское плато и горы Оуэн-Стэнли, сладкий картофель не является важной культурой, и клубни не выращивают специально для кормления свиней. Вместо этого свиньям позволяют искать пищу на старых и заброшенных огородах, а также кормят объедками, но значительную часть пропитания они получают, самостоятельно добывая пищу в лесу. В низинах, где важно производство саго наряду с таро и ямсом, свиньи ищут пищу только в дикой природе и питаются остатками от приёмов пищи.

Вторая переменная - плотность населения, человеческого и свиней. Существует градиент от высокой плотности к низкой, соответствующий континууму от нагорья к низинам. Хотя плотность человеческого населения выше в нагорье, чем в низинах, соотношение свиней к людям пропорционально выше в нагорье, чем в низинах. Это показывает, что интенсивность производства культур приводит к ещё большему увеличению поголовья свиней по сравнению с человеческим населением. Эторо являются исключением из этого правила, поскольку поголовье свиней на душу населения высоко, хотя производство культур неинтенсивно. Это связано с тем, что у эторо имеются обширные и богатые кормовые ресурсы для свиней.

В нагорье интенсивность производства культур и свиней связана с масштабными системами церемониального обмена, такими как каико у маринг, бугла генде у чимбу, мока у мелпа и те у энга. Эти церемонии требуют большого количества свиней, поскольку распределение свиней является частью церемонии. В нашей ранней работе (Рубел и Розман 1978) мы анализировали взаимосвязь между интенсивностью производства культур и свиней, структурой и масштабом обменных церемоний и типом социальной структуры. В низинах церемониальный обмен принимает форму обменов между половинами, и структура представляет собой диаметрический дуализм (Леви-Строс 1963a). В нагорье у маринг и чимбу существует более сложная форма церемониального обмена, которую мы охарактеризовали как звездообразную, соответствующую структуре концентрического дуализма. Форма ситуативных «цепочек» или верёвок мока у мелпа развивается из этой структуры концентрического дуализма, и из них возникают более длинные и постоянные цепочки обмена Те у энга. Чем сложнее структура обмена, тем интенсивнее производство культур и свиней.

В нагорье крупные племенные группы плотно заселяют широкие долины. Лесные угодья для охоты расположены в более гористых районах на периферии человеческих поселений. В низинах поселения рассредоточены. Деревни низин расположены гораздо дальше друг от друга, и поэтому деревни находятся ближе к лесным угодьям.

Существует обратная зависимость между интенсивностью производства свиней и экономической важностью охоты. В нагорье, где производство свиней наиболее развито, охота мало или совсем ничего не даёт для пропитания. На другом конце континуума, у таких обществ, как умеда и гнау, наиболее важный источник белка получают от охоты, особенно на дикую свинью. Однако во всех этих обществах, независимо от важности одомашненных свиней, охота играет важную роль в крупных обрядах.

У обществ нагорья Новой Гвинеи из нашей выборки охота отождествляется с диким миром и мужественностью. Дичь часто ассоциируется с культурами, обозначенными как мужские, такими как бананы, сахарный тростник и орехи пандануса. У капауку все эти продукты запрещены женщинам. Молодые мужчины на очистительном обряде энга едят только дичь, панданус и клубни, собранные ночью. Сумчатые, добываемые на охоте, ассоциируются с сахарным тростником, орехами пандануса и бананами (мужскими культурами), которые распределяются на обряде могена бири у чимбу. Когда мужчины маринг охотятся на сумчатых (которых они определяют как «свиней» Воинственных Духов-Предков), им запрещены половые сношения, и они не могут есть пищу, произведённую женщинами.

В этих же обществах, где большое внимание уделяется одомашненным свиньям как в церемониальных, так и в экономических целях, свиньи символически ассоциируются с женщинами и в первую очередь являются их заботой. За молодыми поросятами ухаживают и их кормят женщины, они живут с женщинами в их домах, иногда их кормят грудью женщины, и часто им дают личные имена ухаживающие за ними женщины. В пространственно-символических терминах, если мужчины ассоциируются с диким миром, то женщины ассоциируются с домашним, с деревней. Свиньи отождествляются с женщинами также и в другой сфере - обмена. Группы мужчин создают связи с другими группами мужчин посредством обмена женщинами и обмена свиньями. Как отмечает Раппапорт для маринг, «они признают особые отношения между двумя кланами, возобновившими брачные связи, говоря, что они образуют „дорогу свиньи-женщины"» (1969:126). Несмотря на то, что одомашненные свиньи символически ассоциируются с женщинами (или, возможно, именно поэтому), именно одомашненные свиньи церемониально распределяются на масштабных центральных обрядах в этих обществах нагорья.

Когда мы переходим к низинам, мужественность также, по-видимому, ассоциируется с охотой на диких свиней и сумчатых, а также с казуарами в целом. В этих обществах встречается ряд особенностей, связанных с охотой, хотя ни одна особенность не встречается во всех из них, и любое конкретное общество содержит лишь несколько из них. Эти особенности включают: половое воздержание перед охотой (папуасы киваи, умеда); демонстрацию черепов или челюстей как трофеев (кераки, тор, орокаива, папуасы киваи); табу на поедание охотником собственной добычи (умеда, гнау, тор); символическую ассоциацию дикого кабана с мужскими чертами (папуасы киваи) и охоты с мужскими обрядами (гнау, умеда). В ряде этих обществ (кераки, папуасы киваи, умеда, гнау и тор) дичь имеет важное церемониальное значение. Подобно обществам нагорья, мужчины в группах низин, стремясь добиться успеха в охоте, отделяются от женщин, соблюдая половое воздержание, и Гелл (1975), фактически, характеризует охоту умеда как сублимацию сексуальности. Успех в охоте воплощает мужские черты храбрости и силы, и трофейные челюсти подтверждают это. Трофейные челюсти сохраняются и выставляются также после бугла генде у чимбу, но здесь они представляют богатство клана-хозяина. Как отмечает Кент в главе 1 (этот том), это похоже на ассоциацию охоты и мужественности у акве-шаванте.

Эти общества низин также содержат прирученных деревенских свиней, хотя, конечно, их гораздо меньше, чем в нагорье. Как и в нагорье, за этими свиньями ухаживают женщины. Они кормят их, балуют и дают им личные имена; и эти свиньи символически ассоциируются с женщинами и домашним миром. Однако, в отличие от нагорья, где мужчины рода живут в мужском доме, а женщины, дети и свиньи проживают отдельно от мужчин в своих собственных домах, в низинах семьи и их свиньи образуют жилые единицы. У орокаива и папуасов киваи, обоих обществ низин, родственные термины, такие как «мать» и «отец», применяются по отношению к владельцам свиньи.

Мафулу располагаются в середине нашего континуума, и поэтому они проливают свет на процессы, лежащие в основе этого континуума. У них имеется значительное количество деревенских свиней, и они также охотятся на диких свиней. Уильямсон (1912) сообщает, что физических различий между деревенскими и дикими свиньями нет (как это имеет место повсеместно на Новой Гвинее). Однако для мафулу они представляют две очень разные культурные категории. Только деревенские свиньи могут использоваться для важной похоронной церемонии. Этих деревенских свиней не могут есть их владельцы, хозяева церемонии, но они должны быть отданы людям из других деревень, пришедшим на церемонию в качестве гостей. Для мужского очистительного обряда, завершающего эту церемонию, могут использоваться только дикие свиньи. Этих свиней готовят и едят только взрослые мужчины. По-видимому, поскольку похоронный обряд мафулу включает использование одомашненных свиней, ассоциирующихся с женщинами, мужчинам необходимо очиститься от такого контакта посредством исключительно мужской деятельности - охоты и поедания дикой свиньи. Одно и то же животное, свинья, занимает две чётко разделённые когнитивные категории в сознании мафулу, представляя две диаметрально противоположные идеи - дикое и деревенское.

Теперь мы обратимся к диахронической интерпретации синхронного континуума, который мы обсудили. Ранее мы предположили, что свиньи должны были быть завезены на Новую Гвинею людьми. Они были либо приручены, либо полностью одомашнены, их разведение контролировалось людьми. Крайне маловероятно, что свиньи были завезены в диком состоянии. Уайт и О'Коннелл придерживаются этой позиции, утверждая: «мы считаем, что они [свиньи] были перевезены на Новую Гвинею людьми. Это могло произойти с молодыми дикими свиньями, так же, как кускус, казуар и другие дикие животные перевозятся между другими островами сегодня и так же в доисторические времена. Альтернативно, перевезённые животные могли быть приручены (использоваться в качестве домашних животных и источника пищи) или одомашнены... В целом, представляется наиболее вероятным, что свиньи прибыли на Новую Гвинею приручёнными и с помощью человека» (1982:187–188). Уайт и О'Коннелл используют приручённого кускуса и казуара как возможные аналоги для свиней, перевезённых на Новую Гвинею. Почему свинья была единственным плацентарным млекопитающим, завезённым на Новую Гвинею, из сотен возможных приручаемых форм животных, которые могли быть привезены как домашние животные (например, обезьяны)? По-видимому, свинья находилась на более продвинутой стадии одомашнивания, выходящей за рамки простого приручения. К моменту завоза свиней на Новую Гвинею одомашненные свиньи уже должны были присутствовать в Юго-Восточной Азии.

Самые ранние останки свиней, найденные на Новой Гвинее, все происходят из нагорья и относятся к более чем девяти тысячам лет назад. Булмер (1975) сообщил об обнаружении резца свиньи в фаунистическом материале из скального убежища Киова в нагорье, в слое, датируемом примерно 10 000 лет назад. Ещё один фрагмент свиной кости был найден на стоянке Юку примерно того же времени. Наличие участков, вытоптанных свиньями, в слоях возрастом 9000 лет на стоянке Куку также было выдвинуто в качестве предварительной гипотезы (Уайт и Аллен 1980:731). Уайт и Аллен утверждают, что, если эти ранние датировки верны, Австралия также должна иметь свидетельства присутствия свиней до европейского контакта, поскольку в то время существовал сухопутный мост между Новой Гвинеей и Австралией, но одичавшие свиньи отсутствуют в северной Австралии в доисторические времена (Уайт и Аллен 1980:731; см. также Уайт и О'Коннелл 1982:188–189). Голсон переворачивает этот аргумент с ног на голову и использует «косвенные и спорные свидетельства присутствия свиней в горной Новой Гвинее 10 000 лет назад» для аргументации в пользу существования садоводства в нагорье Новой Гвинеи в столь раннюю эпоху (Голсон 1981:56). Уайт и О'Коннелл предлагают ещё одну возможность - что горная Новая Гвинея была местом независимого развития садоводства на основе местных форм таро, сахарного тростника и бананов. Это развитие садоводства на основе «постепенно развивающегося опыта в использовании растений» было бы независимо от свиноводства (Уайт и О'Коннелл 1982:184).

Археологические данные чётко указывают на присутствие свиней в центральном нагорье 6000–5000 лет назад (Голсон и Хьюз 1980:300). На полудюжине стоянок эти костные остатки свиней ассоциируются со свидетельствами окончательного становления хозяйств, основанных на садоводстве (Кристенсен 1975; Уайт и О'Коннелл 1982:189). Вурм (1983) отмечает, что его лингвистические данные о появлении носителей австронезийских языков в районе Новой Гвинеи совпадают с этой датировкой - 5000–6000 лет назад. Таким образом, представляется вероятным, что носители австронезийских языков, проникшие на Новую Гвинею в это время, были садоводами, которые привезли с собой свиней. Вурм также отмечает, что «широкое распространение австронезийского заимствованного слова для „свиньи" в папуасских языках действительно указывает на то, что реальное распространение свиньи по большей части района Новой Гвинеи произошло после прибытия австронезийцев» (1983:28).

Однако имеются чёткие свидетельства присутствия на Новой Гвинее гораздо более ранних популяций охотников и собирателей, относящиеся ко времени около 26 000 лет назад (Уайт и Аллен 1980:728). Когда одомашненные (или, возможно, приручённые) свиньи были завезены на Новую Гвинею людьми, охотники и собиратели, уже обитавшие там, несомненно, начали охотиться на одичавших потомков этих свиней и в конечном итоге также стали садоводами, поскольку на Новой Гвинее сегодня не существует обществ, зависящих исключительно от охоты и собирательства.

Анализ стоянки Куку в районе Вахги нагорья, проведённый Голсоном, описывает полное преобразование этого ландшафта в результате садоводства на протяжении 9000-летнего периода. Начиная с 2500 лет назад процесс ускорился. По мнению Голсона, сокращение лесных ресурсов и сопутствующее расширение лугов привели к уменьшению численности дикой фауны, ограничению возможностей одомашненных свиней самостоятельно добывать себе пищу, возрастанию зависимости от огородной продукции и растущей необходимости в интенсивном уходе за свиньями, содержание которых становится обременительным для сельскохозяйственного производства (Голсон 1982:115–125). Следует отметить, что гипотеза Голсона полностью зависит от его интерпретации археологических остатков эволюции сельскохозяйственной системы в Куку, поскольку костей свиней там не найдено. Голсон также использует сравнительный анализ трёх «горных» обществ Моррена в поддержку своей интерпретации (Моррен 1977).

Материал Моррена также важен для нашего собственного обсуждения. Моррен представляет трёхточечный континуум, состоящий из обществ мияним, цембага маринг и райапу энга. Они представляют «точки в развивающемся континууме расширения и интенсификации контрольных действий, относящихся к цепочке обмена свиньями в горной Новой Гвинее» (Моррен 1977:311). Цембага маринг и райапу энга входят в число групп, обсуждаемых в этой главе; мияним, периферийная группа нагорья, изученная Морреном, - здесь не рассматривается. Некоторые переменные, обсуждаемые Морреном, такие как употребление «дикой или домашней» свинины, отлов поросят или разведение маток, кастрация хряков или её отсутствие, а также выращивание части огородной продукции на корм свиньям, также рассматриваются в этой главе. Хотя и эта глава, и статья Моррена представляют гипотетические последовательности развития, в других отношениях анализы расходятся. Основное внимание Моррена сосредоточено на энергобалансе. Его интересует калорийная отдача охоты, тогда как нас интересует её сохраняющееся символическое значение даже среди обществ с наиболее интенсивным свиноводством.

Археологические данные свидетельствуют о значительном расширении поголовья свиней в более поздние времена, связанном с введением сладкого картофеля на Новую Гвинею. Уайт и О'Коннелл, основывая свой аргумент на данных по костным остаткам свиней, предполагают, что это увеличение численности свиней произошло уже тысячу лет назад. Они утверждают, что поскольку сладкий картофель присутствовал в Полинезии и Микронезии 600–1000 лет назад, «прибытие этого растения в нагорье Новой Гвинеи ещё 1200 лет назад не кажется невозможным» (Уайт и О'Коннелл 1982:183). Они предполагают, что археологические данные свидетельствуют в пользу «медленной революции». Это противопоставляется точке зрения Уотсона на этот процесс как на быструю трансформацию, происходящую с введением сладкого картофеля в последние 300 лет (Уотсон 1977).

Интенсификация свиноводства сопровождалась трансформацией социальной структуры. В начале этой «медленной революции» общества нагорья имели определённые социальные структуры с рядом общих характеристик. Характер трансформации, которая произошла, зависел от потенциала этих социальных структур. В нашей ранней работе (1978) мы выдвигали гипотезу о том, что прототипическая форма социальной структуры существовала в нагорье до введения сладкого картофеля и расширения поголовья свиней, и что она эволюционировала в два вида социальных структур, присутствующих в нагорье - звездообразный узор концентрического дуализма и более сложные цепочки обмена мелпа и энга (см. Рубел и Розман 1978, глава 18). Эта прототипическая форма социальной структуры имеет потенциал расширения системы обмена, основанной на свиньях и других ценностях, в более крупные и стабильные сети обмена. Прямой обмен уступает место отсроченному обмену, который может осуществляться годы спустя. Это развитие отсроченного обмена происходит, когда присутствует потенциал интенсификации свиноводства, как, например, при введении сладкого картофеля.

Мы отметили, что даже в обществах нагорья Новой Гвинеи, которые преимущественно являются садоводами, охота, хотя и может мало вносить в экономику, продолжает нести важное ритуальное значение. Одно из возможных объяснений этого заключается в том, что свиньи были завезены носителями австронезийских языков в среду папуасского населения, которое было либо протосадоводами, либо охотниками и собирателями. Мы предполагаем, что поскольку эти люди ранее были охотниками и собирателями, ритуальное значение охоты сохраняется, несмотря на то, что их политическая экономия основана на интенсивном свиноводстве и садоводстве. В низинах, где интенсивное свиноводство было невозможно, охота - особенно на свинью в её одичавшей форме - является центральной как в ритуальном, так и в экономическом плане.

Наш анализ этого массива данных поднимает определённые вопросы. Обусловлена ли лёгкость, с которой одичавших поросят приручают и контролируют после отлова, более ранним одомашниванием вида, что предполагает, что свиньи, первоначально завезённые на Новую Гвинею, были одомашнены? Обусловлена ли связь женщин с уходом и выращиванием свиней универсальными чертами разделения труда, при котором женщины ухаживают за животными и кормят их, когда эта деятельность происходит в непосредственной близости от дома, или же это отличительная культурная особенность данного региона? На эти вопросы можно ответить только посредством ещё более широких межкультурных исследований.