Экономический дуализм намбиквара: Леви-Строс в саду, снова и снова

(Пол Аспелин - Aspelin, P.L. (1976). Nambicuara economic dualism: Levi-Strauss in the garden, once again - In: Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde 132, no: 1, Leiden, 1-32)

Народы, говорящие на языках намбиквара, обитающие в северо-западной части штата Мату-Гросу, Бразилия, по-видимому, являлись одним из важных источников данных, на основе которых Клод Леви-Строс вывел многие из своих ключевых идей (таких как представление о дуалистической природе некоторых культур), а также множество примеров, использованных при формировании или изложении этих идей. Это неудивительно, учитывая, что они были одной из первых незападных культур, среди которых он проводил полевые исследования. Таким образом, они, по-видимому, оказали сильное влияние на развитие его мысли на этом раннем этапе карьеры, что отражено в автобиографических фрагментах его «Печальных тропиков» [Tristes Tropiques] [1964, 1974]. Однако недавние исследования показали, что некоторые важные данные, сообщённые Леви-Стросом относительно намбиквара, по-видимому, ошибочны или вводят в заблуждение. Характер и сезонность занятий продовольственным производством, а также их связь с мобильностью групп представляют собой конкретные темы оригинальных описаний Леви-Строса; следовательно, они являются и конкретной темой данной статьи [1].

Намбиквара, вероятно, воспринимаются большинством людей, знакомых с ними преимущественно через труды Леви-Строса, как полукочевой народ, зависящий в первую очередь от собирательства, во вторую - от охоты, и в третью - от нескольких незначительных культур, которые они высаживают на полях, расчищаемых стандартными подсечно-огневыми методами, но которые не дают урожая, достаточного для пропитания в течение большей части года. Поскольку это впечатление не вполне точно, прискорбно, что оно, по-видимому, довольно прочно укоренилось и во вторичной литературе (например, Textor, 1967: 73 f. и «параграф» FC-51; Udy, 1959: 152 et passim).

Леви-Строс - не единственный антрополог, посещавший намбиквара и писавший о них после их первого крупного мирного контакта с внешним миром в 1909 году (Rondon, 1922: 56, 103), хотя он, безусловно, наиболее известен среди тех, кто это делал. Начиная с Эдгара Роке-Пинту (1919), к числу таких антропологов относятся Калерво Оберг (1953), Дезидериу Айтай (1964), Лайош Боглар (1969), Сесил Э. Кук-младший (Price and Cook, 1969), Рене Фюрст (1968), П. Дэвид Прайс (1972) и я сам (Aspelin, 1975) [2]. После трудов Леви-Строса, вторым по распространённости описанием намбиквара, вероятно, является описание Оберга, который посетил их в 1949 году [3]. В то время доступ в район, обитаемый намбиквара, был несколько затруднён; ещё более затруднённым он был в 1938 году, когда их посещал Леви-Строс.

В силу этих трудностей с доступом, ни один из авторов двух наиболее известных описаний намбиквара (Oberg, 1953; Lévi-Strauss, 1958, 1964, 1974), по-видимому, на самом деле не видел ни функционирующей деревни намбиквара, ни сопутствующих ей сельскохозяйственных угодий или огорода (который на португальском называется roça). Важность этого факта, который, вероятно, недостаточно осознаётся большинством читателей их отчётов, заключается в том, что таким образом в этнографию было внесено серьёзное искажение в отношении этих деревень и roças, а также характера, сроков и значимости связанных с ними видов деятельности. Читатель популярной книги Леви-Строса «Печальные тропики» (1964, 1974), например, несомненно, узнает из лирической прозы этого произведения, что говорящие на языках намбиквара представляют собой народ, характеризующийся высокой мобильностью, по сути полукочевой, который лишь малую часть времени временно проживает в своих деревнях, пока готовит небольшие roças, дополняющие их основные занятия собирательством и охотой. Оседлая жизнь намбиквара изображается настолько незначительной и кратковременной, что их деревни почти не заслуживают этого названия. Внимательное прочтение Оберга (1953) также укрепляет это впечатление.

С 1968 по 1971 год у меня была возможность провести почти три года полевых исследований среди народов, говорящих на языках намбиквара. На основе этих исследований я полагаю, что в действительности ситуация прямо противоположна впечатлению, сформированному описаниями Леви-Строса и Оберга: то есть, я обнаружил, во-первых, что намбиквара вовсе не являются сезонно кочевыми, и, во-вторых, что они на самом деле гораздо больше зависят от огородничества, чем сообщают эти описания. Я обнаружил, что намбиквара поддерживают значительные сельскохозяйственные посадки, на которые они полагаются в значительной части своего годового рациона. Они, безусловно, полагаются на охоту и собирательство для определённых частей своего продовольственного обеспечения, в частности белка и свежих фруктов; однако основной их рациона является маниок, который они высаживают на своих огородных участках.

Хотя народы, говорящие на языках намбиквара, разделены на несколько взаимно непонятных диалектных групп, как показали Price and Cook (1969), эти диалектные группы разделяют по сути общую культуру. К сожалению, во многих трудах Леви-Строса, касающихся намбиквара, и особенно в «Печальных тропиках» (1964, 1974), зачастую очень трудно определить, о какой именно из этих диалектных групп он на самом деле пишет. Однако внимательное прочтение и сопоставление используемых им примеров покажет, что довольно часто он говорит о северо-западной диалектной группе, включающей мамаинде, среди которых я проводил собственные полевые исследования, или использует её в качестве примера. (Местоположение мамаинде и этих различных диалектных групп показано на рисунке 1).

Что же именно говорили эти два автора, Леви-Строс и Оберг, о проживании и огородничестве намбиквара? Оберг вполне чётко изложил своё мнение по этому вопросу: «Хотя намбиквара практикуют переложное земледелие, их зависимость от дикой животной и растительной жизни региона настолько обширна, что их вполне можно было бы классифицировать как кочевых охотников и собирателей... Зависимость от сельскохозяйственных культур по сравнению с дичью, рыбой и дикорастущими пищевыми растениями трудно оценить. Однако заявления миссионеров, по-видимому, указывают, что возделываемые культуры не обеспечивают круглогодичного продовольственного обеспечения и на самом деле могут играть второстепенную роль по сравнению с зависимостью от невозделываемых ресурсов. В конце августа, когда начинает петь цикада и слышны первые раскаты грома, намбиквара возвращаются, чтобы приступить к своим посадочным работам.... После завершения посадки и когда посевы хорошо развиваются, люди отправляются в свои непрерывные странствия для охоты, рыбной ловли и собирательства» (1953: 87, 90f.; курсив мой).

Леви-Строс развивает эту тему в своих «Печальных тропиках», где также говорит, что жизнь намбиквара разделена на две различные половины, так что часть года намбиквара ведут оседлый образ жизни и полагаются на продукцию своих roças, тогда как в другую часть года они кочуют и полагаются исключительно на охоту и (преимущественно) собирательство: «Год намбиквара делится на два различных периода. В сезон дождей, с октября по март, каждая группа живёт на пригорке над ручьём, где они строят примитивные хижины из ветвей или пальмовых листьев. Они выжигают просеки в галерейном лесу, растущем во влажных долинах, и разбивают и возделывают огороды. Они выращивают главным образом маниок (сладкий и горький), несколько сортов кукурузы, табак, изредка бобы, хлопок, арахис и тыквы. Женщины натирают маниок... и отжимают сок... Огородничество обеспечивает достаточное количество пищи на часть их оседлой жизни. Намбиквара даже сохраняют лепёшки из маниока, закапывая их в землю; они выкапывают их, полусгнившими, через несколько недель или месяцев. В начале сухого сезона они покидают деревню, и каждая группа распадается, если можно так выразиться, на несколько кочевых групп. В течение семи месяцев эти группы бродят по саванне в поисках дичи, особенно мелких существ, таких как личинки, пауки, сверчки, грызуны, змеи и ящерицы, а также фруктов, семян, корней или дикого мёда; короче говоря, всего, что может помешать им умереть с голоду. Их стоянки, которые они устраивают на один или несколько дней, а иногда даже на несколько недель, состоят из грубо построенных укрытий... В этот период поиски пищи являются всепоглощающим занятием. Женщины вооружены копалками...; мужчины охотятся с большими луками из пальмового дерева... Экономика намбиквара имеет два аспекта: охота и огородничество, которыми занимаются мужчины, и собирательство, которым занимаются женщины. Пока мужская группа целый день охотится с луками и стрелами или занята огородничеством в сезон дождей, женщины, вооружённые своими копалками, бродят по саванне с детьми, собирая, выкапывая, ударяя, ловя или хватая всё, что попадается им на пути и может быть использовано в пищу: семена, фрукты, ягоды, корни, клубни, яйца и мелких животных всех видов. В конце дня муж и жена вновь собираются у костра. Когда маниок созревает и пока ещё есть запас, мужчина приносит груз корней, которые женщина натирает и замешивает в плоские лепёшки, и если охота была удачной, куски дичи быстро готовятся под раскалённой золой семейного очага. Но в течение семи месяцев в году маниока мало; что же касается охоты, то это в значительной степени дело случая в этих песчаных пустошах, где животные редки и разбросаны и почти никогда не покидают заросли и пастбища у ручьёв или водоёмов, разбросанных на обширных пространствах полупустынного кустарника. Из этого следует, что семья должна полагаться главным образом на собирательство, которым занимаются женщины [которое] в течение половины года представляет единственную надежду на выживание намбиквара. ...хотя половое разделение труда отводит женщинам существенную роль (поскольку продовольственное обеспечение семьи в очень большой степени зависит от собирательства, которым занимаются женщины), их занятия рассматриваются как низшая форма деятельности; идеальной формой жизни считается земледелие или охота... Для намбиквара отношения между мужчинами и женщинами связаны с двумя полюсами, вокруг которых организовано их существование: оседлая земледельческая жизнь, основанная на двоякой мужской деятельности - строительстве хижин и огородничестве, и кочевой период, в течение которого пища поставляется главным образом собирательством, которым занимаются женщины, - первый символизирует безопасность и пищевое изобилие, второй - неопределённость и голод. [В противоположность жизни собирательства в сухой сезон,] у них совершенно иное представление об их оседлой жизни (специфический и древний характер которой, тем не менее, доказывается исходными видами, которые они возделывают), которой неизменная последовательность сельскохозяйственных операций придаёт ту же долговечность, какой обладают перевоплощённые мужские души, стабильное жилище сезона дождей и плантация, которая вновь оживёт и даст урожай, «когда смерть предыдущего земледельца будет забыта» (1974: 275, 287-290; курсив мой).

В английском переводе его более ранней, более научной публикации о намбиквара, которая по сути параллельна на страницах 14-17 и 61 тексту, процитированному выше, мнение Леви-Строса о преходящем характере проживания намбиквара проявляется ещё более отчётливо: «С наступлением сухого сезона они покидают деревню, или, вернее, место временного проживания, и каждая группа «распадается», если можно так выразиться, на несколько кочевых групп» (1958: 14; курсив мой).

Таким образом, эти описания однозначно представляют намбиквара как сытых и полностью оседлых в сезон дождей (который длится с октября по март) и голодающих и полностью кочевых в сухой период (с апреля по сентябрь). Давайте в этот момент абстрагируем основные пункты, которые они сделали относительно деятельности намбиквара в каждый сезон года, чтобы более внимательно рассмотреть каждый из них.

В период дождей, как следует из этих отчётов о намбиквара, нам предлагают поверить, что:

1. Они строят новые, временные деревни, в которых остаются лишь на время дождей.
2. Они выжигают свои roças (уже расчищенные в начале сухого сезона в мае и июне).
3. Они высаживают свои roças.
4. У них достаточно пищи (с roças).
5. Они полностью собирают урожай со своих roças, сохраняя оставшиеся лепёшки из маниока в ямах в земле.
6. Они в значительной степени полагаются на труд мужчин в производстве пищи.
7. Охотой и собирательством занимаются мало, если вообще занимаются, поскольку этим преимущественно занимаются в сухой сезон.

В сухой сезон (с апреля по сентябрь), как указывают эти этнографии:

8. Они навсегда покидают эту деревню (поскольку она была лишь «временной»), после того как расчистят свои огороды где-то в галерейном лесу.

9. У них мало пищи.

10. Они полностью полагаются на продукты охоты и собирательства, с небольшим добавлением лепёшек из маниока, которые были закопаны в яму ранее (как указано в пункте 5).

11. Они в значительной степени полагаются на труд женщин в производстве пищи.

12. Деятельности на roças уделяется мало внимания, если она вообще ведётся, поскольку этим преимущественно занимаются в сезон дождей.

Безусловно, всё это кажется и ясным, и вполне логичным. К сожалению, однако, Леви-Строс, Оберг и миссионеры, на которых ссылается Оберг, все совершенно ошибались в отношении сезонной производственной деятельности этих людей. Как это могло произойти?

Хотя обычно трудно определить по отчётам как Леви-Строса, так и Оберга, какие из представленных ими данных были получены в результате наблюдений из первых рук, а какие - на расстоянии через информантов, внимательное прочтение текстов указывает на то, что ни один из них никогда не посещал независимую деревню намбиквара или её roça, хотя они, безусловно, много писали о таких roças. Оберг в своих путешествиях не заходил дальше телеграфной станции и миссионерского поста Утиарити, на восточных границах территории говорящих на языках намбиквара (как показано на карте на рисунке 1). Там он получил всю свою информацию от некоторых представителей юго-восточной диалектной группы намбиквара, которые случайно посещали миссионерскую станцию в сухой сезон [4]. Хотя территория этой диалектной группы находилась недалеко от Утиарити, Оберг не посещал ни их деревню, ни их огород. Вся его информация является вторичной - либо от этих юго-восточных намбиквара, либо от миссионеров, проживавших в Утиарити, которые, возможно, посещали деревни (но, подозреваю, делали это лишь на короткие визиты, если вообще посещали).

Леви-Строс следовал по пути телеграфной линии, которая была проложена из Куябы (столицы штата Мату-Гросу) в Порту-Велью (столицу территории Рондония) знаменитым бразильским индианистом, генералом Рондоном, в ходе строительства которой, в 1909 году, намбиквара впервые были умиротворены. Это был самый лёгкий путь для Леви-Строса, чтобы иметь возможность преодолеть это огромное расстояние в сухой сезон, когда передвижение в регионе наиболее легко. В августе, когда он находился среди намбиквара, обычно не проводится никаких основных работ на огородах в смысле расчистки (которая делается в мае и июне) или выжигания и посадки (которые делаются в сентябре), хотя огородная пища в это время собирается. Хотя многие люди действительно отправляются в охотничьи и собирательские экспедиции в августе, многие также остаются дома, живя за счёт продукции roças. Однако, были ли в то время люди в деревнях намбиквара или нет, Леви-Строс не увидел бы их, поскольку намбиквара уже давно научились не строить свои деревни вдоль линии. Это было прекрасное место для посещения, и оно обеспечивало лёгкий путь для них, чтобы следовать через лес для охоты, но это не было местом для жизни, поскольку болезни и обременительные задачи ожидали тех, кто там задерживался. Таким образом, Леви-Строс не видел ни деревень намбиквара, ни их roças, хотя он и видел много территории намбиквара.

Один из его спутников в этой поездке, профессор Луис де Кастро Фариа из Национального музея в Рио-де-Жанейро, сообщил мне (личное сообщение), что единственная группа мамаинде, с которой они столкнулись, например, была той, которая пришла навестить их, когда они разбили лагерь у телеграфной станции в Вильене, так что они на самом деле никогда не посещали деревню мамаинде.

Исследование архивов старой телеграфной линии (ныне находящихся в архивах Fundação Nacional do Índio в Куябе, Мату-Гросу), предпринятое Дэвидом Прайсом и мной, предполагает, что сотрудники телеграфной линии сами были ярыми сторонниками идеи о том, что говорящие на языках намбиквара были кочевыми. Поскольку эти сотрудники редко отклонялись от линии на индейскую территорию со всеми её реальными и мнимыми опасностями, они видели индейцев только тогда, когда те были в движении, когда приходили навестить сотрудников на телеграфных станциях. Прайс (1972: 134), следовательно, вероятно, прав, предполагая, что на формулировку Леви-Стросом некоторых из этих идей, возможно, в некоторой степени повлияли сотрудники телеграфа, с которыми он встречался.

В то время как Оберг и Леви-Строс могли посещать говорящих на языках намбиквара лишь на короткие периоды, в сухой сезон, в местах, отличных от их домашних деревень и районов roça, мне посчастливилось провести значительное количество времени в оба сезона, фактически проживая в одной или нескольких их деревнях. В ходе этого проживания мне стало совершенно очевидно, что их описания неточно отражали реальность проживания и хозяйственной деятельности намбиквара в настоящее время [5]. При дальнейшем этноисторическом исследовании, как обсуждается ниже, я обнаружил, что эти описания неточно отражали эту деятельность и в 1930-х или 1940-х годах.

Сопоставляя информацию, которую я получил о промысловой деятельности и жилой мобильности у мамаинде, с той, о которой сообщали Оберг и Леви-Строс (показанной снова здесь, в скобках) как характерной для сезона дождей для «намбиквара», я обнаружил, что:

1. («Они строят новые, временные деревни, в которых остаются лишь на время дождей») На самом деле, строительство домов рядом с roças распределено в течение всего года. Этот комплекс домов занят достаточно постоянно, чтобы его можно было назвать деревней, а не просто «временной деревней». Эти деревни заняты и занимались (согласно этноисторическим отчётам, обсуждаемым ниже) в течение периодов от трёх до десяти и более лет. Сами дома обычно заменяются примерно каждые 3,5 года, поскольку столбы и солома к тому времени обычно сгнивают. Это расходится с данными, представленными Леви-Стросом.

2. («Они выжигают свои roças») Они действительно выжигают свои roças непосредственно перед надвигающимися дождями, обычно в середине сентября. Это согласуется с данными, представленными Леви-Стросом.

3. («Они засеивают свои roças») Они действительно высаживают свои roças после выжигания, хотя на самом деле могут высаживать некоторые культуры, такие как кукуруза, до прихода дождей. Это затем частично согласуется с данными Оберга и Леви-Строса.

4. («У них достаточно пищи с roça.») Хотя у них действительно достаточно пищи в течение всего сезона дождей, их продовольственное обеспечение на самом деле находится на самом низком уровне в начальной части сезона дождей (и в последней части сухого сезона), до того как только что посаженные культуры начали давать урожай, а посадки прошлого года начинают снижать продуктивность. Именно в это время плоды леса ещё не созрели, поэтому фруктов для еды меньше и меньше дичи, питающейся фруктами. Это как раз приходится на август, когда там находился Леви-Строс. Таким образом, это согласуется с описаниями Оберга и Леви-Строса лишь постольку, поскольку эти описания конкретно ограничены особым временным периодом последней части сухого сезона и начальной части влажного сезона и не распространяются на любой из сезонов в целом. Этот период относительного дефицита вскоре смягчается производством лесных фруктов и продуктов охоты, а позже - созреванием урожая кукурузы в январе. Он ещё более сокращается на всём протяжении благодаря тому, что маниок, посаженный в предыдущем году, как раз в это время начинает входить в пору своей наивысшей продуктивности.

5. («Они полностью собирают урожай со своих roças, сохраняя оставшиеся лепёшки из маниока в ямах в земле»). Намбиквара не собирают весь урожай со своих огородов в одно время, поскольку не могут съесть его весь сразу, а также потому, что условия хранения неблагоприятны, так что продукты не сохраняются очень долго. Скорее, они собирают каждый урожай на протяжении максимально возможного периода. Этот сбор урожая на самом деле продолжается в течение следующего сухого сезона, когда некоторые из основных культур (арахис, лима-фасоль, ямс и т.д.) наиболее пригодны для сбора. Как показано на рисунке 2, сбор урожая маниока, посаженного в сентябре, начинается лишь в мае (хотя корни тогда ещё очень маленькие). Сбор этого урожая, таким образом, продолжается в течение всего сухого сезона и следующего сезона дождей до следующего марта, через полтора года после посадки культуры. Также следует отметить, что лепёшки из маниока не закапываются в почву, а, скорее, оставляются сушиться над огнём, чтобы они сохранялись. Затем они хранятся на стропилах дома в виде твёрдой, сухой лепёшки, до которой мало какие животные доберутся. Это хранение делается, однако, лишь для того, чтобы уменьшить необходимость возвращаться к roça каждый день, а не для того, чтобы запасать большие количества переработанной пищи от одного сезона к другому. Нет необходимости хранить переработанные лепёшки из маниока, поскольку сами корни могут оставаться растущими в земле до тех пор, пока не понадобятся, как естественное хранение сырого продукта. Эта информация, следовательно, решительно расходится с представленной Леви-Стросом.

6. («Они в значительной степени полагаются на труд мужчин в производстве пищи»). Как показано в таблице 1, на самом деле происходит прямо противоположное. Вместо того чтобы мужчины затрачивали больше усилий, чем женщины, во все виды деятельности по производству пищи в сезон дождей, а женщины - больше, чем мужчины, в сухой сезон (как также ожидалось из пункта 11), мужчины на самом деле затрачивают больше усилий в сухой сезон, а женщины - больше в сезон дождей. Анализ распределения времени, посвящённого именно деятельности по производству пищи на roças, из более широкого набора всей деятельности по производству пищи, позволяет объяснить, почему это происходит. Таблица 2 (представленная и обсуждаемая далее ниже), из которой были получены сводные цифры в таблице 1, показывает, что и мужчины, и женщины затрачивают труд в оба сезона в производство пищи на roças, но что женщины затрачивают больше, чем мужчины, в каждом сезоне, а не только в одном из них. Для производства пищи на roças необходимо расчистить roça, выжечь сухие кусты и поваленные брёвна, засеять участок (и сложить несгоревшие ветки в стороне), возделывать растущие культуры (хотя мало что из этого делается) и собирать урожай (когда происходит большая часть небольшого объёма фактического возделывания), а также перерабатывать полученные сырые продукты в пригодную для употребления пищу. Хотя мужчины отвечают за расчистку, выжигание и помощь в посадке roças, половина труда по посадке, почти весь сбор урожая и вся переработка продукции roças выполняются женщинами. Деятельность женщин по сбору урожая и переработке требует подавляющей части (80%) всей вышеперечисленной деятельности по производству пищи на roças как для мужчин, так и для женщин [6]. Поскольку культуры с roças доступны и потребляются в оба сезона (как обсуждалось в пункте 5 выше), большой объём женского труда по производству пищи на roças, необходимого для сбора урожая и их переработки, примерно в равной степени требуется в каждом сезоне (хотя он, безусловно, несколько варьируется в зависимости от относительных пропорций различных культур, доступных в каждом сезоне, количества времени, необходимого для переработки каждой различной культуры, и количества женщин, доступных в разное время для выполнения этой работы). Поскольку в сезон дождей в деревне проживает меньше женщин, чем в сухой сезон (как показано далее в таблице 3), чтобы разделить работу по сбору урожая и переработке пищи с roças, объём работы, необходимый на одну проживающую женщину, таким образом, больше в сезон дождей, чем в сухой сезон, как показано в таблице 2. По этим причинам женщины затрачивают больше труда на душу населения в задачи по производству пищи в сезон дождей, чем мужчины. Это явно отличается от картины, представленной Леви-Стросом.

7. («Охотой и собирательством занимаются мало, если вообще занимаются, поскольку этим преимущественно занимаются в сухой сезон»). На самом деле, в сезон дождей ведётся значительная охотничья и собирательская деятельность, как в форме коротких вылазок из деревни, длящихся лишь день или часть дня, так и в форме более долгосрочных экспедиций, которые могут длиться несколько недель. Это возможно, поскольку на самом деле нет продолжительного периода, в течение которого труд должен быть сосредоточен на огородной деятельности, за исключением сезонов расчистки и посадки, которые происходят лишь в самом конце и начале сезона дождей соответственно, как показано на рисунке 3.

Из этих двух основных видов деятельности на roças только последняя, посадка, на самом деле требует или обычно задействует труд большинства или всех взрослых, и это длится лишь около одной недели, в любом случае. На самом деле, время, посвящённое охоте и собирательству в сезон дождей, когда эти два вида деятельности рассматриваются вместе, почти в точности равно тому, которое затрачивается в сухой сезон. Если соответствующие категории информации, представленные в таблице 2, таким образом суммировать, будет видно, что охота (для мужчин) и собирательство (для женщин) вместе требуют в сезон дождей 2,75 часа в расчёте на одну пару «мужчина-женщина» против 2,77 часа на пару в сухой сезон. Каждая женщина занимается собирательством чуть больше в сезон дождей, чем в сухой сезон (0,95 против 0,74 часа в день), чтобы воспользоваться возросшим изобилием и разнообразием диких растительных продуктов, доступных в это время. И наоборот, мужчины занимаются охотой чуть меньше в сезон дождей, чем в сухой сезон (1,8 против 2,03 часа в день), потому что дичь гораздо более доступна в сезон дождей, так что требуется меньше усилий для добычи значительно большего количества мяса. Однако несправедливо говорить, что любой из сезонов сам по себе в большей степени посвящён охоте и собирательству, нежели сельскохозяйственному производству (обсуждается ниже). Эта информация, следовательно, существенно расходится с информацией Леви-Строса.

Что касается деятельности, которую Леви-Строс и Оберг представляют как деятельность намбиквара в сухой сезон, я обнаружил следующее:

8. («Они навсегда покидают эту деревню»). Многие люди остаются в деревне рядом с roças в течение значительных периодов времени в сухой сезон, в то время как другие отправляются в охотничьи и собирательские экспедиции, а затем возвращаются, чтобы провести несколько недель в деревне для сбора урожая с огородов и для употребления в пищу мяса, которое было добыто (и закопчено для сохранения на несколько дней) и принесено обратно в деревню. На самом деле, люди проводят больше дней, проживая в деревне, в сухой сезон (65% для мужчин; 76% для женщин), чем в сезон дождей (46% для мужчин; 39% для женщин), как показано в таблице 3. Это в значительной степени объясняется тем фактом, что охота и собирательство лучше в сезон дождей, поэтому больше людей покидают деревню, чтобы заниматься этой деятельностью в это время. Опять же, эта информация прямо противоречит информации Леви-Строса и Оберга.

9. («У них мало пищи») Как указано для пункта 5 выше, запасы определённых видов пищи несколько сокращаются к концу сухого сезона. Это происходит в августе, когда Леви-Строс проезжал мимо, после того как неманиоковые корнеплоды (такие как ямс) и урожай лима-фасоли и арахиса были собраны для еды или для сохранения в качестве семян для сентябрьской посадки. Однако именно в это время новое производство маниока начинает расти, если находиться в деревне, чтобы собрать его, как показано на рисунке 2. Намбиквара, которых видел Леви-Строс, не были дома, чтобы собрать это, поскольку они пришли повидаться с ним там, где, как они ожидали, он будет находиться: вдоль телеграфной линии. В течение сухого сезона в целом продовольственные запасы не только доступны; они, как показано в таблице 4, на самом деле несколько более обильны, чем в сезон дождей в целом, хотя их состав варьируется так же, как и относительные объёмы различной трудовой деятельности, необходимой для их производства (как было показано выше в таблице 2). Таким образом, постольку, поскольку описание Леви-Строса предположительно описывает деятельность по производству пищи для сухого сезона в целом, эта информация в значительной степени расходится с его описанием

10. («Они полностью полагаются на продукты охоты и собирательства»). В сухой сезон продукция roças продолжает оставаться важной. Как упоминалось в пунктах 5 и 9 выше, некоторые (такие как лима-фасоль, коричневая фасоль и арахис) доступны только в сухой сезон, тогда как другие (такие как ямс) на самом деле находятся на пике продуктивности в начале сухого сезона, а ещё другие (маниок) увеличивают производство в течение этого сезона. Таблица 4 ясно указывает, что общее производство/потребление маниока на душу населения почти одинаково в оба сезона (1,19 кг для сухого сезона против 1,26 кг для сезона дождей), тогда как производство ямса на самом деле значительно больше в сухой сезон, чем в сезон дождей (0,6 кг против 0,1 кг). Опять же, эта информация по сути противоречит информации Леви-Строса.

11. («Они в значительной степени полагаются на труд женщин в производстве пищи»). Как обсуждалось выше, относительно пункта 6, таблица 1 ясно показывает, что труд мужчин по производству пищи в сухой сезон больше на душу населения, чем труд женщин. Причины этого определены в таблице 2, которая показывает, что женщины занимаются меньшим собирательством и меньшей работой, связанной с roças, в сухой сезон, чем в сезон дождей, в то время как мужчины занимаются и большей охотой (поскольку дичь труднее добыть в это время), и большей работой на roças (особенно расчисткой и выжиганием) в сухой сезон. Таким образом, относительные пропорции мужского и женского труда действительно сдвигаются по сезонам, но противоположным образом по сравнению с описанным Леви-Стросом.

12. («В отношении деятельности на roças делается мало, если вообще что-либо делается, поскольку этим преимущественно занимаются в сезон дождей»). Многие значимые виды деятельности на roças на самом деле происходят в сухой сезон, включая расчистку roças, важные церемонии, сопровождающие эту расчистку, и продолжающийся сбор урожая и переработку для использования культур с roças предыдущего года. Информация, показанная в таблице 2, указывает на то, что, хотя совокупный средний мужской и женский труд в день по производству пищи на roças (который включает переработку собранных культур, а также расчистку, выжигание, посадку и сбор урожая roças) в сезон дождей составляет 1,85 часа, то для деятельности на roças в сухой сезон всё ещё требуется 1,28 часа, или две трети от показателя для сезона дождей. Снова эта информация существенно расходится с представленной Леви-Стросом.

Выводы В данной статье я попытался показать, что существует значительная степень расхождения между тем, о чём сообщали Леви-Строс (и Оберг) и я, относительно сезонности производства пищи, проживания и разделения труда по полу у народов, говорящих на языках намбиквара. Тогда как Леви-Строс и Оберг либо утверждают, либо сильно подразумевают, что: a) намбиквара оседлы в период дождей и кочуют в сухой сезон, я обнаружил, что они не являются сезонно кочевыми; они не полностью кочевые в один сезон и полностью оседлые в другой. Хотя с точки зрения годовых процентов, лишь немногим более 50% людей проживают в деревне в любой средний день, как показано в таблице 3 (так что справедливо сказать, что индивиды не занимают свою деревню на постоянной основе), ситуация для группы в целом является и более стабильной, и более сложной, чем сообщают Леви-Строс и Оберг, b) намбиквара полагаются преимущественно на мужскую деятельность по производству пищи в сезон дождей и преимущественно на женскую деятельность по производству пищи в сухой сезон, я обнаружил, что связь между сезоном и основным трудовым вкладом по полу является прямо противоположной, как показано в таблице 1. В дополнение к тому, что сезонность такого труда ставится под сомнение, я показал, что как женская деятельность на roças, так и мужская охотничья деятельность значительно важнее, чем приписывают им Леви-Строс и Оберг. Более того, ни одна деятельность любого из полов полностью не ограничена, ни абсолютно более важна в каком-либо из сезонов. c) намбиквара полагаются преимущественно на пищу с roças в период дождей и на пищу, полученную путём охоты и собирательства, в сухой сезон, я обнаружил, что, хотя маниок несколько более обилен в сезон дождей (как показано в таблице 4), разница на самом деле очень незначительна и более чем компенсируется большей доступностью ямса в сухой сезон, так что сухой сезон в целом не является временем дефицита продукции roças, равно как и сезон дождей не является временем сверхизобилия продукции roças. Микросезонные вариации в продовольственных запасах более важны, чем любые простые различия между двумя сезонами в целом.

Эти различия между моим отчётом и отчётом Леви-Строса могут объясняться несколькими способами. Во-первых, мы можем каждый иметь дело с разной группой, либо с разной культурой или субкультурой, и на самом деле говорить не об одних и тех же людях и их (следовательно) одной и той же культуре вовсе. Во-вторых, мы можем каждый иметь дело с одними и теми же людьми, но в значительно разные периоды времени, так что их культура могла измениться от того, чем её описывал Леви-Строс, к тому, чем я её обнаружил. В-третьих, различия между двумя описаниями могут быть обусловлены тем фактом, что никакие два наблюдателя не видят одно и то же событие одинаково, так что все «объективные» отчёты по своей природе субъективны. В-четвёртых, один или другой из двух разных отчётов может быть фактически ошибочным; один может быть неправ. И, в-пятых, один или другой из двух отчётов может включать факты, которые были изменены посредством теоретического анализа и перестроены в объяснительную модель, которая соотносится с эмпирическими фактами, на которых она была построена, но не воспроизводит их; то есть сказать, один может включать этнологию, а также этнографию. Каждое из этих возможных оснований нуждается в кратком рассмотрении здесь.

1. На основе моих наблюдений при посещении деревень и roças всех остальных диалектных групп говорящих на языках намбиквара, представляется вполне ясным, что среди них мало вариаций в плане деятельности по производству пищи, за исключением представителей юго-западной диалектной группы, которая включает, например, галера и сараре (как показано на рисунке 1). Хотя все говорящие на языках намбиквара выращивают и маниок, и кукурузу, юго-западная группа зависит преимущественно от кукурузы, тогда как остальные зависят преимущественно от маниока. Таким образом, многие обобщения, основанные на мамаинде, вероятно (с надлежащими оговорками) применимы к остальным говорящим на языках намбиквара, за исключением этих юго-западных народов [7]. Поскольку описания Оберга и Леви-Строса, по сути дела, мало касаются юго-западной группы, мы, по крайней мере, все делаем обобщения, по сути, об одной и той же единице: говорящих на языках намбиквара за исключением юго-западной диалектной группы.
2. Безусловно, с момента, когда Леви-Строс делал свои наблюдения среди намбиквара, и до момента, когда я делал свои, прошло некоторое время: ровно 30 лет. За это время в культуре намбиквара произошли некоторые изменения. Некоторые из них были стимулированы внутренне, другие были вызваны взаимодействием народов намбиквара и их культуры с различными сегментами внешнего мира, которые приближались к ним в разное время, по разным причинам, разными способами (Aspelin, 1975: 21-26; Price, 1972: ch. 1). Для того чтобы исследовать характер и масштаб этих изменений, я попытался узнать как можно больше об истории и этноистории мамаинде. Я опрашивал тех, кто знал их в прошлом: персонал SPI и FUNAI, сборщиков каучука и ипекака, персонал дорожного строительства, миссионеров, армейский и военно-воздушный персонал, исследователей, лавочников, антропологов, врачей и колонистов. Я провёл (вместе с Дэвидом Прайсом) тщательный поиск соответствующих архивов телеграфной организации Рондона, SPI и FUNAI в Куябе, Мату-Гросу, с целью извлечения всей релевантной информации; я собирал жизненные истории, мифы и интервью у мамаинде (и некоторых из остальных сохранившихся северных диалектных групп), и я посещал многие из старых деревень мамаинде, которые были заселены со времён Рондона (как показано на рисунке 4), и задавал сопровождавшим меня информантам соответствующие, нейтральные вопросы, чтобы в конечном итоге получить картину жизни мамаинде и её изменений за последние полвека [8].

В результате этого исследования выявились лишь четыре изменения, имеющие большое значение для вопросов, рассматриваемых в данной статье: во-первых, некоторые новые культивируемые растения были введены в их сельскохозяйственный репертуар; во-вторых, эффективность многих видов деятельности по производству пищи в некоторой степени изменилась благодаря внедрению и возрастающей доступности и использованию стальных орудий; в-третьих, численность населения резко сократилась с внедрением неиндейских болезней; и, в-четвёртых, деятельность по производству пищи на roças была ограничена на момент моего исследования по сравнению с тем, чем она была в прошлом.

Новые культивируемые растения оказали очень мало влияния на общую картину деятельности мамаинде по производству пищи, поскольку они никогда не были очень успешными или важными в рационе мамаинде. Таким образом, их производство не изменило ни объём, ни организацию труда, требуемого, ни объём продукции roças в какой-либо конкретный период времени. Большинство этих новых культивируемых растений были введены или стали наиболее легко доступны для мамаинде, а также для остальных говорящих на языках намбиквара, после открытия шоссе Куяба – Порту-Велью (BR-364) в начале 1960-х годов [9]. Земельные спекулянты начали продавать индейские земли обедневшим фермерам из перенаселённого бразильского юга и северо-востока, которые начали переселяться в этот район со всё возрастающей частотой. В 1965 году, например, бразильская компания по развитию земель открыла новую колонию, «Глеба Падронал», в середине традиционной территории мамаинде. Преимущественно от новых колонистов в «Глебе», и в меньшей степени от бразильцев, проезжающих туда и обратно по дороге, мамаинде (и, аналогично, остальные намбиквара) получили некоторые новые сорта фасоли, кукурузы, бананов, ананасов и «сладкого» маниока, вместе с некоторыми новыми культурами, ранее им неизвестными, такими как сахарный тростник и рис. Они имели мало успеха с любой из двух новых культур, которые, казалось бы, с наибольшей вероятностью могли изменить их основу существования: рисом и фасолью. Они совсем не давали урожая и часто переставали высаживаться вскоре после их внедрения. Аналогичная неудача постигла усилия намбиквара по разведению домашних животных, таких как куры и свиньи (а также козы и морские свинки), которых они получали в разное время, начиная с эпохи Рондона, от миссионеров и правительственных агентов, с которыми они контактировали. Любые сохранившиеся потомки этих экспериментов имеют ничтожное значение в рационе большинства намбиквара. Другие культивируемые растения, введённые в последнее время, на самом деле являются лишь новыми типами культивируемых растений (таких как кукуруза или ананас), уже знакомых мамаинде, и таким образом в некоторой степени лишь заместили, а не дополнили, общее производство этой культуры.

Внедрение стальных орудий изменило эффективность многих видов деятельности мамаинде по производству пищи, в разной степени. Стальные топоры значительно облегчили валку деревьев для расчистки roças, изготовление луков и стрел, строительство домов и сбор определённых типов фруктов, для которых дерево должно быть срублено, например. Информанты, которые в прошлом сами работали исключительно с каменными топорами, указывали, что было необходимо начинать расчистку roça раньше, чем в настоящее время, и что период расчистки также несколько растягивался позже, чем в настоящее время, в результате чего объём требуемого труда приблизительно удваивался, но это увеличение распределялось примерно поровну между сезонами. Кроме того, женщины в прошлом помогали своим мужьям или сыновьям в процессе расчистки, потому что это было настолько обременительно, помогая вырубать более мелкий кустарник большими твёрдыми деревянными «мечами» или выдёргивая мелкие растения с корнями. Каменные топоры, использовавшиеся намбиквара в то время, использовались главным образом для валки крупных деревьев, поскольку они имели тенденцию отскакивать от более гибких мелких побегов. Совокупный эффект этого на аргументы, приведённые выше относительно объёма и сезонности вклада мужского труда в процесс производства пищи на roças по сравнению с женским, таким образом, был бы не очень велик. В любой один год труд мужчин по производству пищи на roças увеличивался бы в оба сезона (поскольку расчистка растягивалась и раньше, и позже), а труд женщин увеличивался бы несколько в (поздний) сезон дождей (когда расчистка подлеска делается до валки более крупных деревьев). В сезон дождей, следовательно, требования к труду на душу населения были бы больше для женщин, чем для мужчин, как это имеет место сегодня. В сухой сезон, однако, мужчины могли бы вносить несколько больше труда на душу населения, чем женщины, или (поскольку эта оценка вдвое большего труда по расчистке, требуемого без стальных топоров, мачете и серпов, является лишь приблизительной) по крайней мере приближаться к их вкладу. Однако необходимо учитывать ещё один фактор. Поскольку на расчистку roça изначально требовалось гораздо больше работы, без стальных орудий, в прошлом больше труда вкладывалось в поддержание существующих roças свободными от вторжения сорняков, которые, а не снижение плодородия почвы, представляются наиболее важным лимитирующим фактором для производства маниока (наиболее важной культуры мамаинде) в этом районе, согласно как мамаинде, так и местным колонистам, опрошенным по этому вопросу. Мамаинде сегодня, по сути дела, регулярно собирают маниок с roças, которым три или четыре года, пересаживая стебли собранных растений по мере сбора и таким образом обеспечивая будущие урожаи с того же расчищенного пространства, пока конкуренция с сорняками держится под контролем. Иными словами, поскольку в прошлом требовалось гораздо больше очень тяжёлого труда для создания roças, в любой один год расчищалось меньше, или, другими словами, новые roças расчищались реже. Таким образом, краткосрочные изменения в соотношении мужского и женского труда по производству пищи на roças из-за отсутствия стальных орудий, которые обсуждались выше, на самом деле не реализовывались в долгосрочной перспективе. Женский труд по производству пищи на roças на душу населения был бы примерно таким же, как и сейчас, поскольку большая его часть связана со сбором урожая и переработкой тех же типов продукции roças примерно в тех же количествах, на душу населения. Мужской труд по производству пищи на roças был бы несколько, но не существенно, больше, чем в настоящее время, чтобы производить то же количество пищи на душу населения, что производится сегодня. Таким образом, ситуация не изменилась значительно, для наших целей здесь, со времён Леви-Строса, когда некоторые стальные орудия уже на самом деле можно было найти среди намбиквара [10].

Подобно тому как сотрудники телеграфа Рондона и персонал SPI несли главную ответственность за внедрение стальных орудий в культуру намбиквара, так же в этот момент также следует помнить, что основное сокращение численности многих групп намбиквара, связанное с болезнями, произошло ещё до визита Леви-Строса, вследствие болезней, занесённых при строительстве и обслуживании телеграфной линии за двадцать пять-тридцать лет до этого. (См., например, Lévi-Strauss, 1974: 294; Price and Cook, passim). Основные последствия этого сокращения численности для промысловой деятельности свелись бы к уменьшению общего объёма производства продуктов намбиквара, включая пищу, из всех источников и во все сезоны (поскольку производство пищи является индивидуальной деятельностью или нуклеарно-семейной и не зависит от более крупных групп, нарушение не приобрело бы экспоненциального характера). Охотничья и собирательская деятельность могла бы стать несколько более продуктивной в условиях меньшей конкуренции за доступные ресурсы на каждого охотника или собирателя, однако этот эффект был бы незначительным. Более того, эти последствия к моменту исследования уже проявились бы в полной мере, и их влияние в период с 1938 по 1968 год оказалось бы ещё менее существенным, чем в период с 1908 по 1938 год.

На момент, когда я изучал мамаинде, компания «Глеба Падронал» действовала в их районе три или четыре года. За это время «Глеба» присвоила и продала колонистам почти всю землю вокруг деревни А (показанной на рисунке 4), с которой было получено большинство данных о производстве, цитируемых здесь. «Глеба» оставила мамаинде мало земли в этом районе, и то, что они оставили, определённо не было лучшим. Таким образом, жители деревни А не могли расчистить столько и таких больших roças, сколько им хотелось бы, и те roças, которые на самом деле были расчищены, не давали такого урожая, как если бы располагались на более продуктивных участках. С точки зрения разделения труда, мало что изменилось бы из-за этого, поскольку, хотя в прошлом мужчины могли и действительно расчищали больше roças, у женщин также было больше для сбора урожая и переработки. Таким образом, основным эффектом этого изменения было бы сделать roça ещё более надёжным и важным источником пищи в прошлом, чем во время моего исследования, в 1968-71 годах. Поскольку в то время она всё ещё показала себя важной частью существования мамаинде, она не могла иметь лишь малое значение в прошлом, как указывает описание Леви-Строса.

Это рассмотрение, таким образом, таких изменений, которые повлияли на промысловую деятельность мамаинде за последние пятьдесят лет, включая внедрение новых культивируемых растений и новых орудий, сокращение численности населения вследствие болезней и ограничение количества доступной им хорошей земли для roças, ясно показывает, что ситуация не изменилась достаточно со времён Леви-Строса до времени моего исследования, чтобы объяснить тип и степень различий, отмеченных между нашими двумя описаниями.

3. Хотя верно, что два наблюдателя могут иметь различные восприятия одного и того же события в момент его свершения и различные воспоминания о нём впоследствии, основанные либо на культурных, субкультурных или идиокультурных вариациях в том, как каждый из них был обучён видеть и интерпретировать окружающий мир, это не представляется удовлетворительным основанием для различий, зафиксированных здесь. И Леви-Строс, и я происходим из по сути одной и той же общепринятой культурной традиции «западной культуры». Более того, каждый из нас был обучен, как антрополог, учитывать свой собственный культурный багаж при рассмотрении багажа других людей. Различия в наших особенностях восприятия на мир, следовательно, должны быть незначительными (хотя тем не менее существующими) и не должны объяснять различия того типа и масштаба, которые обсуждаются здесь. На самом деле, мы в значительной степени согласны во многих других наших наблюдениях относительно намбиквара (например, относительно характера отношений между двоюродными братьями - кросс-кузенами мужского пола или относительно воспитания детей и домашних питомцев). Совпадение точки зрения для тех данных укрепляет моё утверждение о том, что мы также разделяем общую точку зрения в отношении феноменов, которые здесь являются предметом обсуждения.

4. Если два человека могут иметь различные восприятия одного и того же события или ситуации (одной и той же «реальности»), то они могут также придерживаться двух различных наборов «фактов», считая их «истинными» в отношении этого события или ситуации. Таким образом, реальность, истина и факты становятся относительными; они прагматически существуют лишь в диалектическом взаимодействии между ними как абсолютами и наблюдателем, их воспринимающим. Именно этот процесс восприятия и сформированные таким образом восприятия являются рабочей реальностью, фактами и истиной для человечества. Мы можем сказать, что достигли стадии «эмпирической» или описательной точности, когда можем сформулировать утверждение, репрезентативное для набора весьма сходных восприятий, разделяемых всеми (или почти всеми) теми людьми, которые вовлечены в любое конкретное событие или ситуацию, в отношении этого события или ситуации; мы можем сказать, что достигли по крайней мере частичного понимания этого эмпирического мира, когда можем сформулировать утверждение о нём, которое также учитывает тех немногих, кто не разделяет эти сходные восприятия с «почти всеми», кто их разделяет. Консенсус среди людей, вовлечённых в конкретную ситуацию, - широко разделяемое состояние субъективизма или относительной реальности - в силу степени уточнения и последовательных приближений к «актуальной реальности», необходимых для его принятия аудиторией такого масштаба, обоснованно обозначается как «эмпирический факт». Фактическая точность - для наших целей - следовательно, определяется степенью, в которой утверждение отражает широко разделяемый набор представлений о «реальности». Фактическая ошибка определяется степенью, в которой утверждения не отражают широко разделяемый набор представлений о «реальности»; они могут действительно разделяться или не разделяться какими-либо членами культуры, события или ситуации, о которых идёт речь.

Большая часть данных, которые я представил здесь относительно промысловой деятельности намбиквара, была представлена как «эмпирический факт». Все мамаинде, которых я наблюдал за рыбной ловлей, говорили, что они ловят рыбу. Все мамаинде, которые, как мне казалось, охотились, сажали культуры, уходили на собирательство или ели лепёшки из маниока, говорили, когда их спрашивали, что они делают, что они, соответственно, охотятся, сажают культуры, уходят на собирательство или ели лепёшки из маниока. На этом основании я считаю информацию, представленную здесь, «фактически точной». Поскольку, следовательно, и Леви-Строс, и я имели дело по сути с одной и той же группой, которая не претерпела значительных изменений в этих аспектах своей культуры между временем его визита и моим, поскольку мы оба в равной степени способны наблюдать и сообщать о таких феноменах с общей точки зрения, и поскольку наши два отчёта существенно различаются, я могу лишь заключить, что его описание фактически ошибочно.

5. Обсуждение выше основано на моём предположении, что Леви-Строс намеревался, чтобы эта информация воспринималась как «факт». Иногда это может быть опасным предположением, ибо (поскольку теории выводятся из фактов, а модели применяются к фактам для оценки их объяснительной силы) факты, модели и теории могут все появляться в одном и том же обсуждении и (поскольку они обычно в некоторой степени являются перестановками друг друга) легко смешиваться друг с другом, если они четко не обозначены как таковые. В теоретической статье «Существуют ли дуальные организации?» Леви-Строс (1963) в такой степени пренебрёг разграничением фактов, теорий и моделей, что убедил столь проницательного критика, как Дэвид Мейбери-Льюис, в том, что не может чётко различать эти уровни в собственном сознании (Maybury-Lewis, 1960). Леви-Строс (1960) ответил, что он чётко держал в уме, какие из его утверждений включают эмпирические данные, а какие включают аналитическую реорганизацию этих данных в новые, более проницательные и обладающие большей объяснительной силой конструкции, чем те, в которых они изначально появились. Он стремился упорядочить факты этого существования так, чтобы продемонстрировать: за ошеломляющим разнообразием эмпирических данных может скрываться небольшое количество повторяющихся свойств, комбинируемых по-разному (Lévi-Strauss, 1960: 52). Мейбери-Льюис (1967: 293) впоследствии также пришёл к выводу о полезности рассмотрения социальной структуры как конструкта в сознании антрополога (как это делал Леви-Строс в работе «Существуют ли дуальные организации?»): как модели, в которой различные наблюдаемые паттерны социальных отношений являются лишь разными выражениями. Однако его первоначальное утверждение о том, что необходимо обязательно чётко обозначать различные уровни своего изложения, по-прежнему вполне уместно здесь. Как иначе читатель узнал бы, что Леви-Строс (1963) позволил себе реорганизовать данные Рэдина относительно пространственной организации деревень виннебаго и данные Альбизетти и Колбаккини (а также свои собственные) относительно осей симметрии деревень бороро? Если не известно, что это допустимо в рамках анализа, это должно восприниматься либо как факт, либо как выдумка. В сравнительной статье «Существуют ли дуальные организации?» читатель вправе ожидать как анализа, так и описания. В «Печальных тропиках» (Lévi-Strauss, 1964, 1974) и «Семейной и социальной жизни индейцев намбиквара» (Lévi-Strauss, 1958), однако, этого ожидалось бы гораздо меньше, если вообще ожидалось; и независимо от того, ожидалось бы это или нет, такое должно было быть чётко оговорено. Если же в тексте присутствует анализ, как бы нечётко он ни был обозначен, он скорее вводит читателя в заблуждение, чем углубляет понимание. Таким образом, ошибочны ли данные Леви-Строса или же его теории смешаны с фактами, представляемая им общая картина скорее теряет, чем приобретает в объяснительной силе - по одной из этих причин или по обеим сразу.

Хотя описание намбиквара Лéви-Стросом (поскольку оно, по-видимому, не предназначено быть моделью, а скорее описанием культуры намбиквара) выглядит стройным и удовлетворяет нашему частому желанию как социальных учёных свести сложности человеческой жизни к какой-либо простой организационной схеме, о нём можно сказать лишь то, что оно фактически ошибочно. По этой причине паттерн дуальности, представленный Лéви-Стросом (как процитировано выше, а также в Tristes Tropiques, 1974: 276, 280, 288, 290, 292) как характерный для культуры намбиквара, к сожалению, вовсе не является для них характерным:

1.      сезон дождей / сухой сезон

2.      мужской / женский

3.      идеальный (желательный или позитивный) / низший (нежелательный или негативный)

4.      оседлая жизнь / кочевая жизнь

5.      пропитание с roça / пропитание собирательством

6.      прочные дома / хрупкие укрытия

7.      изобилие / дефицит

8.      определённость / неопределённость

9.      долговечность (стабильность) / преходящесть (нестабильность)

10.  реинкарнация / конечное существование

11.  жизнь / смерть

12.  дружелюбие / враждебность

13.  знание / незнание

14.  мезоамериканская традиция / традиция локальной адаптации

15.  и т.д. / и т.д.

Если, однако, информация, которую я представил здесь, более не поддерживает эту аккуратную дихотомию, если принцип дуальности формирования паттернов не обнаруживается в этих аспектах культуры намбиквара, если вся культура намбиквара (и, таким образом, через обобщение, все культуры) не может быть аккуратно описана и проанализирована в терминах этого принципа, который в конечном итоге мог бы быть распространён или сведён лишь к двум основным диадам:

16.  изменение (история) / неизменность (аисторичность)

17.  культура / природа

должны ли мы сказать, что культура намбиквара (или, возможно, все культуры) остаётся «лоскутным одеялом», неанализируемым конгломератом несвязанных фрагментов и кусочков? Очевидно, нет. Настоящий анализ показал, что культура намбиквара явно поддаётся тщательному описанию и интерпретативному анализу, в которых различные виды поведения и верования могут быть показаны как явно связанные с другими, хотя и не в терминах идей Лéви-Строса о дуальности культурных паттернов, которые представляются слишком простыми для сложности существования даже среди намбиквара. Этот аргумент, однако, не обязательно означает, что такой принцип не может действовать в другом месте, равно как и то, что он не может на самом деле оказаться действующим в культуре намбиквара, если данные о намбиквара будут пересмотрены в ещё одной форме. В настоящее время, однако, справедливо сказать, что данные, представленные здесь о намбиквара, не согласуются с идеей Лéви-Строса о дуальности формирования паттернов их культуры. Хотя собственные данные Лéви-Строса согласуются с его концепцией этого дуального паттерна, вывод данной статьи заключается в том, что значительная часть этих данных, по-видимому, ошибочна.

Таким образом, в результате данного исследования следуют два основных вывода. Во-первых, он предполагает, что необходимо уделять больше внимания повторному изучению народов, бывших объектами более ранних антропологических изысканий, имея в виду подтверждение фактической базы данных, сообщённой об этих культурах, пока это ещё возможно (ср. Garbett, 1967). Это указывает на то, что антропологи не могут быть слишком осторожны в отношении точности и ясности представления данных, для которых они часто являются единственным источником. Хотя Лéви-Строс был совершенно прав в 1946 году, указывая на то, что антропологам необходимо заняться аналитической работой, «которая заслуживает больше заботы и внимания учёного (1946: 140)», чем продолжение споров о мелких деталях фактов, нам, очевидно, по-прежнему необходим точный, полный и чётко представленный фактический материал для анализа. Хорошие данные являются необходимым предварительным условием для легитимного анализа и теоретизирования, поскольку без точных данных теории по необходимости остаются несостоятельными. Моррис Оплер однажды заметил мне, что в настоящее время гораздо больше статей в журналах публикуется, чем это может реально оправдывать имеющаяся база данных. Возможно, сейчас самое время посвятить несколько больше усилий получению, уточнению, подтверждению и публикации большего количества этих данных и несколько меньше - построению наших теорий на почве, которая в противном случае менее твёрда, чем необходимо.

Второй основной вывод, вытекающий из данного исследования, заключается в том, что нам необходимо быть предельно осторожными в использовании в нашей работе теорий и идей других в какой-либо мере как объяснительных, не проверяя, выводятся ли эти теории непосредственно из наших собственных данных. В противном случае, в дополнение к возможному применению валидных теорий к случаям, где они не подходят, мы также постоянно допускали бы возможность применения и невалидных теорий, теорий, которые могут даже не быть применимы к исходному случаю, из которого они предположительно были выведены. Польза от этих теорий, подсказывающих вопросы, которые мы сами могли бы захотеть задать нашим собственным данным, конечно, не может быть недооценена. Ради этого, если не ради чего-либо ещё, труды Лéви-Строса надолго сохранят свою важность: как источник фактов и идей для других исследователей, стремящихся пересматривать и проверять их, как это сделал я здесь.

Кафедра антропологии, Государственный университет Кливленда,

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Более ранняя версия данной статьи была представлена на заседании Южного антропологического общества в Блэксберге, Вирджиния, в апреле 1974 года. Я благодарен профессору Рональду Реминику из Государственного университета Кливленда, доктору П. Дэвиду Прайсу из Fundação Nacional do Índio и той аудитории в Блэксберге за их комментарии к более ранним версиям. Конечно, однако, вся ответственность за настоящую статью по-прежнему лежит исключительно на мне. Полевые исследования для этой статьи были щедро поддержаны Национальными институтами психического здоровья и Программой латиноамериканских исследований Корнеллского университета.

[2] Хотя эти даты относятся конкретно к публикациям, цитируемым в библиографии к данной статье, они также дают представление о приблизительных датах соответствующих исследований каждого из этих лиц среди намбиквара.

[3] Большая часть материала о намбиквара в Human Relations Area Files, например, происходит от этих двух авторов.

[4] Различие между юго-восточной и юго-западной диалектными областями не так велико, как то, которое отделяет эти две области от остальных. Сабане отличается сильнее всех (см. Price, 1972: 62-73).

[5] Эта идея впервые была предложена мне в 1968 году Сесилом Куком-младшим, тогда из Гарвардского университета, который исследовал этномедицину юго-восточной диалектной группы намбиквара. Сесил пригласил меня посетить юго-восточную и некоторые другие группы вместе с ним, чтобы он, я и Дэвид Прайс (тогда из Чикагского университета) могли разработать совместный исследовательский проект по различным аспектам культуры намбиквара, рассматриваемым с точки зрения различных диалектных групп намбиквара. Прайс в то время изучал параметры родства среди юго-западной диалектной группы, хотя позже он также пришёл к изучению этого и для юго-восточной группы. Я тогда решил исследовать экономические феномены с точки зрения северо-западной диалектной группы, хотя мы все согласились, что экономические феномены, вероятно, будут весьма сходны среди всех диалектных групп. (Родство и этномедицина варьируются несколько больше, последняя - преимущественно для диалектной группы сабане, которая также говорит на наиболее отличном диалекте.) Кук обнаружил, что различия между тем, что Лéви-Строс сообщал относительно экономического поведения намбиквара, и тем, что он наблюдал (особенно среди юго-восточной диалектной группы, но также и среди других, которые он посещал), заслуживают более детального исследования. Дэвид Прайс также предположил мне, что, по его мнению, описание Лéви-Строса в этом отношении вводит в заблуждение, и предложил, что если я заинтересован в тщательном исследовании этого феномена, то мне следует сделать это изначально без детального перечитывания Лéви-Строса в тот момент (прочитав материал до отъезда в Бразилию), чтобы не предвзято относиться к собственным восприятиям, пока я в целом не установил важные параметры экономической жизни намбиквара и относительные размеры этих параметров. Затем, перед тем как приступить к огромному объёму работы, необходимому для квантификации параметров, чтобы иметь возможность на самом деле сделать какие-либо конкретные утверждения о них, перечитать труды Лéви-Строса, чтобы увидеть, действительно ли есть различия, которые необходимо учитывать. Это оказалось хорошим советом. Я принялся в течение трёх лет моих полевых исследований сначала устанавливать общие параметры жизни мамаинде, охватывающие в широком смысле родство, брак и проживание, технологию, производство и экономику, религию и мифологию, насколько возможно их язык и так далее. После того как я это сделал, чтобы поместить в надлежащую перспективу конкретные вещи, на которых я хотел сосредоточиться, я начал квантифицировать паттерны и процессы поведения, которые, как я определил, действуют. В этот момент я перечитал описание Лéви-Строса и обнаружил, что, действительно, есть различия, которые необходимо задокументировать и проанализировать. Для этого я вёл подробные записи всех возможных жителей деревни в отношении того, куда они направлялись, что они собирались делать, кто шёл вместе; сколько времени это занимало, что ещё они делали, каковы были результаты, что люди говорили об этом и как моё присутствие могло повлиять на эти вещи. Я хронометрировал тщательно отобранные выборки каждого из этих типов деятельности, в различных обстоятельствах для различных типов индивидов, чтобы разработать квантифицированную модель дня намбиквара. Велись записи, которые позволяли изучать это в годовом разрезе, чтобы показать любые вариации по времени года (будь то рассматриваемые как сезон или микросезон) или в ответ на любые другие факторы, какие бы то ни было. Количественные записи велись о количестве времени, необходимом для изготовления всех предметов домашнего обихода и осуществления всей деятельности, в которой участвовали намбиквара (включая, например, погребение умерших, участие в фестивалях пубертата и приготовление супа из маниока). Количественные записи также велись о точном количестве всей пищи, произведённой и потреблённой каждой производительной или потребительской единицей (обычно, но не всегда, нуклеарной семьёй), а также о точном количестве всех других продуктов, таких как дома, корзины, ожерелья, тыквы, луки и стрелы, флейты и т.д.), произведённых мамаинде, включая все оказанные услуги (такие как присмотр за детьми, лидерство, шаманизм, принесение дров и т.д.) и всё время, затраченное и доход, полученный от любой работы для бразильских колонистов, переселяющихся в этот район. Все эти данные о производстве собирались тщательно, чтобы проиллюстрировать любые сезонные или иные вариации, которые могли бы возникнуть для любого сезона года или в ответ на любые другие факторы. Детали методологии, использованной при сборе этой информации, безусловно, важны для понимания её точности, и поэтому я задокументировал их с большой тщательностью в более крупной работе (Aspelin, 1975), где подробно излагаются все исследовательские выводы, резюмированные, в силу необходимости, столь кратко здесь. Я, безусловно, обязан Сесилу Куку и Дэвиду Прайсу за предложение этих тем для моего исследования и за помощь мне во вхождении в поле исследований намбиквара. Как упоминалось выше, однако, вся ответственность за эти конкретные результаты по-прежнему лежит на мне.

[6] Лéви-Строс, по-видимому, не признаёт или не придаёт переработке сырых пищевых продуктов той необходимой и должной важности, которую она заслуживает. Возможно, поскольку он не посещал функционирующую roça намбиквара, у него также не было возможности на самом деле наблюдать переработку очень многих пищевых продуктов с roças. Из них маниок требует наибольшего количества времени и труда. Большинство других пищевых продуктов, из какого бы источника они ни происходили, требует сравнительно небольшой переработки или манипуляции с сырым веществом, чтобы сделать его съедобным. Однако, казалось бы, он мог бы быть осведомлён о трудовых требованиях для маниока из того, что он наблюдал среди других племён, которые он посещал в Бразилии. Когда говорят о деятельности по производству пищи, необходимо обязательно включать все задачи, необходимые как для получения, так и для приготовления пищи до тех пор, пока она не достигнет своей окончательной (в экономическом смысле) или съедобной формы, готовой для потребителя. Я сомневаюсь, что женщины намбиквара оценили бы, услышав, будто кто-то считает ту часть их труда, которая посвящена переработке пищевых продуктов с roças, ненужной, неважной или лёгкой. Переработка особенно важна для продуктов из маниока, конечно, поскольку употребление в пищу необработанного «горького» маниока (у намбиквара очень мало «сладкого» маниока) обычно ведёт к смерти от отравления синильной кислотой, как намбиквара хорошо знают. Представляется, следовательно, что переработка сырых пищевых продуктов должна быть включена как по логическим, так и по практическим причинам вместе с получением этих сырых пищевых продуктов, чтобы полностью описать и проанализировать деятельность по производству пищи; в противном случае реальность либо просто упускается из виду, либо серьёзно искажается.

[7] Существуют также некоторые незначительные различия среди диалектных групп в плане разделения труда (например, каким полом изготавливаются корзины или приносится вода; ср. Price, 1972: 272 f.) и в конкретных подвидах выращиваемого маниока или ямса, но эти различия, хотя и заслуживают дальнейшего исследования в плане вариаций в когнитивных структурах или истории торговли среди диалектных групп намбиквара, не являются достаточными, чтобы сделать мои обобщения (как они ограничены в данном разделе текста) менее валидными.

[8] Из старых деревень, показанных на рисунке 4 текста, я посетил и исследовал те, которые обозначены A, B, C, D, E, F, H, K, L и S. Многие из остальных (особенно G) были посещены и исследованы миссионером Летнего института лингвистики среди мамаинде, г-ном Питером Кингстоном. Эти исследования сделали возможным, например, установить следующую историю проживания для нынешних жителей деревни А и их предков: 1960/65-1973: Деревня А; 1935-1945: Деревня D; 1955-1960/65: Деревня B'; 1915-1935: Деревня E; 1945/50-1955: Деревня C. Для каждого из этих мест были получены приблизительные даты и продолжительность проживания посредством генеалогических методов и путём сопоставления рассказов мамаинде о событиях того времени с отчётами, полученными из других исторических источников, упомянутых в тексте. Также было определено, почему каждая деревня была основана именно там, где она была, приблизительно насколько большой она была и почему она в конечном итоге была оставлена. Старые roças, использовавшиеся в связи с каждой старой деревней, также были посещены, и была получена информация относительно культур, которые там выращивались, происхождения посадочного материала, использовавшегося для каждой культуры, использованных орудий и их происхождения, продолжительности и относительного количества урожая, а также организации производственного процесса для каждого типа выращиваемой, добываемой охотой или собираемой пищи. В дополнение к старым деревням, показанным на рисунке 4, были и другие, расположенные по обе стороны реки Кабиши, но о них мало что известно, поскольку большинство их жителей умерло от эпидемий в начале 1920-х годов, после основания в 1921 году перевалочной станции для снабжения телеграфной линии недалеко от деревни J (которая датируется тем временем). Это место, известное в отчётах Рондона как Порту-Амаранте (Botelho de Magalhaes, 1930: 441). Полный отчёт об этих и других старых местах деревень и roças мамаинде (Aspelin and Kingston, 1971) был подготовлен Питером Кингстоном и мной по просьбе Fundação Nacional do Índio (FUNAI) для их использования при рассмотрении того, как и где создать резервацию для мамаинде. В июне 1973 года мамаинде были переселены FUNAI в новые деревни в пределах существующей резервации намбиквара, к востоку от BR-364 (Aspelin, 1975: 270). Их положение на их традиционной родине становилось политически и экономически всё более и более неустойчивым по мере того, как «Глеба» Падронал всё дальше и дальше вторгалась в их земли для roças и охоты, как упоминалось в тексте. Рисунок 4, таким образом, представляет положение дел в мире мамаинде в 1971 году, когда был подготовлен отчёт Аспелина и Кингстона.

[9] Рондон пытался внедрить новые методы земледелия, в дополнение к новым культурам, в несколько диалектных групп намбиквара. Эти попытки, однако, не оставили долговременного следа и лишь смутно упоминаются в исторических источниках (Rondon, 1922, passim). В 1942 году SPI учредило индейский пост в Эспирру, примерно в двадцати километрах к северо-северо-востоку от мамаинде. Этот пост занимался внедрением многих новых культур и орудий и других изменений в жизнь намбиквара в его окрестностях, но, поскольку он находился в районе другой диалектной группы, которая была во враждебных отношениях с мамаинде, он оказал на них мало влияния (Aspelin, 1971: 24). Агент, отвечавший за этот пост с 1942 по 1968 год, за всё это время ни разу даже не посетил деревню мамаинде; даже будучи так близко географически, контакт между ними был столь незначительным (Affonso da França, личное сообщение).

[10] Стальные орудия были впервые внедрены умиротворительными командами Рондона во время строительства телеграфной линии, за двадцать пять–тридцать лет до визита Леви-Строса. Впоследствии сотрудники телеграфной линии и SPI продолжали снабжать намбиквара большим количеством стальных орудий. Миссионеры в Утиарити, а после 1942 года - персонал SPI в Эспирру, также предоставляли значительное число стальных орудий, которые широко обменивались между различными диалектными группами намбиквара, в том числе с теми, кто ещё не вступал в непосредственный контакт с бразильцами. (Каменные топоры ранее также активно обменивались между группами, во многом аналогичным образом.)

Разумеется, внедрение стальных орудий имело и иные последствия для производства пищи и других продуктов, однако их всестороннее обсуждение потребовало бы большего объёма, чем позволяет формат данной статьи. Наиболее значимым, безусловно, является влияние на расчистку roças, о чём уже говорилось в основном тексте. Среди других важных эффектов, заслуживающих упоминания в данном контексте, - воздействие на производство луков и стрел, изготовление предметов домашнего обихода (включая жилища), посадку, сбор урожая и переработку пищевых продуктов, а также на охоту и собирательство.

С внедрением стального топора стало гораздо легче валить твёрдые породы деревьев, используемые для изготовления луков и наконечников стрел, а с появлением стальных ножей - также формировать и обрабатывать древесину. По сути, изготовление почти всех предметов домашнего обихода - жилищ, ожерелий, чаш из тыквы и т.п. - стало существенно проще благодаря стальным орудиям. Однако в любой конкретный год производится относительно немного таких изделий, и дополнительное время, которое потребовалось бы на их изготовление без стальных орудий, не оказало бы существенного влияния на распорядок дня мамаинде (требования к производству этих предметов подробнее обсуждаются в: Aspelin, 1975: гл. 4) и не привело бы к значительным изменениям в сезонном распределении труда при выполнении этих задач. Вероятным следствием использования менее эффективных орудий в данных видах производственной деятельности стало бы сокращение объёма выпускаемой продукции - как это наблюдалось в случае с roças, о чём уже упоминалось в тексте. Это, в свою очередь, способствовало бы ещё большей стабильности или временной постоянности поселений, поскольку индивиды были бы ещё более склонны, чем сейчас, ремонтировать существующие жилища, а не возводить новые на других местах.

В настоящее время стальные орудия используются при посадке, возделывании, сборе урожая и переработке пищевых продуктов с roças, а также при расчистке самих roças. Для посадки применяются мотыги (наряду с традиционными деревянными копалками), но их эффективность ненамного превышает эффективность каменных топоров и копалок, которые использовались в прошлом для проделывания лунок, куда помещаются стебли маниока, семена кукурузы или иной посадочный материал. То же самое можно сказать о возделывании и сборе урожая (где ныне применяются мачете и копалки вместо прежних каменных топоров, копалок и ручного выдёргивания растений). Стальные ножи теперь используются для очистки и нарезки пищевых продуктов в процессе их подготовки к приготовлению, однако бамбуковые ножи, применявшиеся для этих целей в прошлом, отличались удивительной остротой и эффективностью.

В охоте и собирательстве общее влияние внедрения стальных орудий также оказалось незначительным. Топоры и мачете используются при собирательстве для валки деревьев или срезания ветвей. Они несколько эффективнее, но при этом приводят к тому, что растения, которые ранее оставлялись нетронутыми для повторного плодоношения в следующем сезоне, теперь срезаются (поскольку прежде в некоторых случаях собирались лишь упавшие плоды). Таким образом, хотя с помощью стальных орудий легче собрать урожай в один год, в каждый последующий год приходится уходить дальше и искать дольше, так что эффективность стальных инструментов вскоре возвращается к уровню, характерному для до-стальной технологии, а возможно, даже опускается ниже него. То же самое можно сказать и об охоте с использованием стальных ружей, несколько экземпляров которых имелись у мамаинде в 1968–1971 годах, хотя до этого они были крайне редки. Из ружья человек может поразить добычу с большего расстояния и с меньшей вероятностью промаха. Однако животные становятся более осторожными, и особенно те, что передвигаются группами, - например, саванные олени и лесные пекари, - разбегаются при первом же выстреле. При использовании лука и стрел, напротив, можно успеть поразить несколько животных, прежде чем всё стадо испугается. Таким образом, и в этом случае повышение эффективности благодаря стальным орудиям оказывается кратковременным и в долгосрочной перспективе мало влияет на распределение рабочего времени среди представителей данной культуры.

КОММЕНТАРИЙ ЛЕВИ-СТРОСА:

Я не намерен подвергать сомнению хорошо документированное и компетентное изложение профессора Аспелина. Однако то, что наблюдалось в определённую дату, не обязательно опровергает предыдущие отчёты двух независимых наблюдателей - Оберга и меня - об условиях, преобладавших соответственно двадцать и тридцать лет ранее; и тем более, что в случае Оберга соответствующие данные были подтверждены миссионерами, которые, прожив десять лет в контакте с аборигенами, имели достаточно времени, чтобы ознакомиться с их сезонными перемещениями. Для объяснения расхождений необходимо принять во внимание несколько фактов. Во-первых, этот регион, который в моё время был практически нетронутой землёй по обе стороны пути, проложенного телеграфной линией, впоследствии претерпел колоссальные потрясения: в самом сердце территории намбиквара было открыто несколько аэродромов, через неё была проложена крупная автомагистраль, возникли новые поселения, земельная корпорация безжалостно действовала на всей территории, а также произошло несколько опустошительных эпидемий. В совокупности эти изменения могли вынудить индейцев изменить свой образ жизни. С другой стороны, политическая нестабильность, которая имела место во время моего визита как между индейцами и бразильцами, так и между самыми индейскими группами, могла временно быть ответственна за более активные кочевья, чем это, возможно, было принято в обычае. Прежде всего, следует иметь в виду, что намбиквара никоим образом не были однородной массой. В 1938 году было общеизвестно, что южные намбиквара вели гораздо более оседлый образ жизни, чем северные группы. Даже между соседними группами, которые иногда говорили на взаимно непонимаемых диалектах, если не языках, существовали очевидные различия в поведении и материальной культуре (такие как наличие или отсутствие керамики), которые вполне могли соответствовать различным типам экономической деятельности. В то время как профессор Аспелин работал с мамаинде, с которыми я встречался кратко, большая часть моих контактов была с более северными группами. Когда в разгар сухого сезона одна из этих групп отвела нас к месту деревни в двух днях пути к северу от Утиарити, мы вместе достигли круглой, расчищенной песчаной площадки, лишённой каких-либо жилищ. Однако это, несомненно, было местом деревни, поскольку близлежащие огороды были в хорошем состоянии. Аборигены сказали нам, что они отстроят свои хижины к сезону дождей. Когда я вернулся в Утиарити в декабре 1938 года, я наблюдал в нескольких километрах оттуда аборигенов, усердно строящих ульевидную хижину того типа, который позже был описан Обергом, но которого не было и в помине в сухой сезон. Поэтому не казалось неразумным предполагать, как это делал Оберг десять лет спустя, опираясь на свидетельства миссионеров, что по крайней мере в наше время северные группы были преимущественно кочевыми в сухой сезон и что они селились во вновь отстроенных хижинах, чтобы провести сезон дождей.

Коллеж де Франс, Париж.

ЛИТЕРАТУРА

Aspelin, Paul L. 1975 External articulation and domestic production: the artifact trade of the Mamaindê of northwestern Mato Grosso, Brazil. Ithaca, New York: Cornell University Latin American Studies Program.

Aspelin, Paul L. and Peter K. E. Kingston. 1971 A situação atual dos índios Mamaindê e Nagarotê do noroeste do estado de Mato Grosso, junto com umas observações referentes as possibilidades para reservas para êles. Relatório encaminhado ao Departamento Geral do Patrimonio Indígena, Fundação Nacional do Índio, Brasília, DF, em 17 de fevereiro de 1971.

Aytai, Desidério. 1964 Os cantores da floresta: notas etnográficas sôbre os índios Mamaindê. Revista da Universidade Católica de Campinas, (25-26): 24-34.

Boglar, Lajos. 1969 Contributions to the sociology of the Nambicuara Indians. Acta Ethnographica (Academiae Scientiarum Hungaricae), 18(1-3): 237-246.

Botelho de Magalhaes, A. A. 1930 Pelos sertões do Brasil. Porto Alegre: Edição da Livraria do Globo.

Fuerst, René. 1968 Erst Forschungsergebnisse von den südlichen Nambikwara. Verhandlungen des XXXVIII Internationalen Amerikanistenkongresses (Stuttgart-München). Band III: 315-321.

Garbett, G. K. 1967 The restudy as a technique for the examination of social change. (In) D. G. Jongmans and P. G. W. Gutkind, eds. Anthropologists in the field. New York: Humanities. Pp. 116-132.

Lévi-Strauss, Claude. 1946 The name of the Nambikuara. American Anthropologist, 48: 139 f. 1958 Family and social life of the Nambikwara Indians. Trans. Eileen Sittler. HRAF Source File SP-17. New Haven: Human Relations Area Files. 1960 On manipulated sociological models. Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde, 116: 45-55. 1963 Do dual organizations exist? (In) Structural anthropology. New York: Basic Books. Pp. 132-167. 1964 Tristes tropiques. Trans. John Russell. New York: Atheneum. 1974 Tristes tropiques. Trans. John and Doreen Weightman. New York: Atheneum.

Maybury-Lewis, David. 1960 The analysis of dual organizations: a methodological critique. Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde, 116: 17-44. 1967 Akwë-Shavante society. Oxford: Clarendon Press.

Oberg, Kalervo. 1953 Indian tribes of Northern Mato Grosso, Brazil. Smithsonian Institution, Institute of Social Anthropology, publication number 15. Washington, D.C.: U.S. Government Printing Office.

Price, P. David. 1972 Nambiquara society. Unpublished Ph.D. Dissertation, University of Chicago.

Price, P. David and Cecil E. Cook, Jr. 1969 The present situation of the Nambiquara. American Anthropologist, 71: 688-693.

Rondon, Candido M. da Silva. 1922 Conferências realizadas em 1910 no Rio de Janeiro e em S. Paulo. Publicação n. 68 da Commissão de Linhas Telegraphicas Estratégicas de Mato Grosso ao Amazonas. Rio de Janeiro: Typographia Leuzinger.

Roquette-Pinto, Edgar. 1919 Rondonia. Rio de Janeiro: Imprensa Nacional.

Textor, Robert B. 1967 A cross-cultural summary. New Haven: Human Relations Area Files Press.

Udy, Stanley H., Jr. 1959 Organization of work: a comparative analysis of production among nonindustrial peoples. New Haven: Human Relations Area Files Press.