Lady Sapiens: женщины доисторической эпохи - от одного стереотипа к другому?
(Дарманже, Ожеро и другие (2021) - Augereau Anne et al., «Lady Sapiens. Les femmes préhistoriques, d’un stéréotype à l’autre ?», tribune sur le blog «Sciences2» de Sylvestre Huet, Le Monde, 11 octobre 2021).
Текст, опубликованный на {Sciences²} Анн Ожеро, Фанни Бокантен, Брюно Булестеном, Кристофом Дарманже, Доминик Анри-Гамбье, Жаном-Лоиком Ле Келлеком, Катрин Перлес, Николя Тейсандье и Присиль Турай.
Идея о том, что доисторическая женщина - в действительности, палеолитическая - веками принижалась из-за мизогинных предрассудков, а также необходимость реабилитировать её подлинную социальную роль, составляют в наши дни, по-видимому, неиссякаемый источник вдохновения. Последний вариант этой тенденции, Lady Sapiens - многоформатное произведение, объединяющее видеоигру, документальный фильм и книгу, - пользуется широким медийным резонансом: в то время как фильм был показан на общественном канале в прайм-тайм, авторов приглашают рекламировать его в различных передачах, а книга, права на перевод которой уже приобретены на языки нескольких стран, обречена на большой международный успех. На первый взгляд, для любого человека, озабоченного одновременно эмансипацией женщин и продвижением научного знания, в этом нет ничего, кроме поводов для радости.
Однако, надо признать, вместо того чтобы представить сбалансированное состояние знаний о гендерных отношениях в палеолите, Lady Sapiens транслирует образ, отмеченный серьёзными искажениями.
Дальше предлагаем разбор текста, представленного как «сбалансированный», и в котором «всякая сколь-нибудь активистская риторика [...] была изгнана ради достижения максимально возможной объективности» (стр. 13).
Lady Sapiens - это коллективное произведение. Томас Сиротто и Эрик Пинкас, журналисты, уже работавшие над далёким прошлым человечества, опросили ряд учёных, некоторые из которых высококвалифицированы и известны. Из этого массива материала они смонтировали документальный фильм. Что касается книги, то она была написана на основе тех же материалов Женнифер Кернер, доктором археологии и ведущей популярного научно-просветительского канала на YouTube (Boneless). Наконец, вся эта работа была проведена под научным патронажем Софи А. де Бон, профессора доисторической археологии Лионского университета имени Жана Мулена (Лион 3).
И документальный фильм, и книга используют проверенный метод популяризации, выстраивая изложение вокруг коротких цитат опрошенных учёных. Захватывающая, умеющая прибегать к необходимому «стори теллингу», книга к тому же украшена прекрасными иллюстрациями, выполненными Паскалин Госсен. По форме это, следовательно, безупречный успех, который, равно как и документальный фильм, мог бы стать первоклассным инструментом, если бы только он не стремился на всём своём протяжении нарисовать образ положения женщин, который гораздо больше соответствует современным фантазиям, нежели состоянию научного знания. Женщина позднего палеолита описывается здесь как эмансипированная working woman, которая сама выбирает себе партнёров, контролирует свою фертильность, в значительной степени занимается теми же видами деятельности, что и мужчины, и обладает равным с ними социальным влиянием. Чтобы прийти к этому результату, несмотря на риторические приёмы, создающие поверхностное впечатление сбалансированного исследования, изложение на деле систематически устраняет все элементы, которые могли бы навести на мысль о вероятности (или даже о простой возможности) мужского доминирования - либо упоминая их в более или менее искажённом виде, либо решительно замалчивая.
Между тем, как только мы приступаем к изучению положения женщин в доисторическую эпоху, вопрос о гендерных отношениях и о мужском доминировании не может не встать - настолько антропологи, этнологи, историки, социологи и философы показали их структурирующую роль в социальных организациях. Разумеется, ответить на эти вопросы в археологии непросто: материальные следы, оставленные нашими предками, редки (особенно для палеолита), фрагментарны и трудны для интерпретации. Тем не менее, данные существуют, и поэтому крайне важно рассматривать их с максимальной тщательностью, ничего не упуская. Однако книга и фильм, хотя и справедливо подчёркивают важность этнографических сравнений для интерпретации некоторых археологических фактов, на практике игнорируют многочисленные наблюдения, которые могли бы противоречить их тезису.
Предвзятая презентация: половое разделение труда
Половое разделение труда всегда было важнейшим измерением мужского господства, и современная феминистская борьба справедливо стремится к его фактическому и юридическому упразднению. Lady Sapiens изо всех сил стремится внушить мысль о его незначительности или даже отсутствии в позднем палеолите (40 000–12 000 лет назад), когда исчезают последние архаические люди и им на смену приходят биологически современные.
Авторы настойчиво объясняют, что женщины тогда охотились на мелких животных или участвовали в коллективных охотах. Насколько можно судить, это, скорее всего, правда. Но, как показывает наблюдение за всеми известными этнологии обществами охотников-собирателей, этот факт нисколько не мешал тому, что женщины были объектом целого ряда запретов, поразительно единообразных на всех пяти континентах: они практически повсеместно исключались из обращения с наиболее смертоносным колющим и рубящим оружием (копьё, лук) и, следовательно, из некоторых специфических видов деятельности. На протяжении всего текста участие женщин в охоте тенденциозно подаётся как доказательство отсутствия полового разделения труда.
Между прочим, документальный фильм содержит удивительную реконструкцию сцены охоты на мамонта, в которой участники вооружены луками: однако это оружие достоверно засвидетельствовано лишь начиная с эпипалеолита, древнейший экземпляр, найденный в археологическом контексте, датируется примерно 12 000 лет назад. Некоторые индикаторы, безусловно, свидетельствуют в пользу его более раннего изобретения, но оно остаётся предметом дискуссий [На момент 2026 года наукой подтверждено существование лука уже около 80 тысяч лет назад – Прим. пер.]. Как бы то ни было, за исключением весьма особого случая агта (аэта) с Филиппин, ни одна наблюдаемая в этнологии популяция охотников-собирателей никогда не позволяла женщинам обращаться с копьями и луками и таким образом участвовать в кровавом умерщвлении крупного зверя. Поэтому показательно, что в фильме в качестве примера берут именно этот народ… упуская из виду, что он получал растительные продукты от соседних земледельцев и был целиком специализирован на добыче мясной пищи.
Обработка археологических данных следует тому же перекосу. Напомним, что половое разделение труда далеко не всегда оставляет следы на человеческих останках: археолог будущего был бы в большом затруднении, пытаясь определить по костям многие из современных профессиональных специализаций женщин. Если ограничиться только поздним палеолитом Западной Евразии, охватывающим более 30 тысячелетий, задача усложняется ещё и тем, что в нашем распоряжении имеется лишь очень небольшое количество скелетов, обычно плохой сохранности. Тем не менее, пионерское исследование Себастьяна Вийота несколько лет назад показало, что правые локти мужских (и только мужских) индивидов несут следы повторяющихся метательных движений, что легко интерпретируется в параллели с этнографическими наблюдениями, где метательное оружие (например, с помощью копьеметалки) находится в руках мужчин.
Авторы Lady Sapiens, безусловно, упоминают это исследование... но лишь для того, чтобы тут же превознести «экстраординарное» открытие, сделанное год назад Рэндаллом Хаасом, которое, как утверждается, доказало существование охотниц на крупного зверя в палеолитической Америке. Именно на этом единственном элементе основывается утверждение, согласно которому «некоторые женщины верхнего палеолита, наравне с мужчинами, метали оружие, чтобы умертвить крупного зверя» (стр. 235).
Однако методологические слабости и сенсационность выводов этой публикации бросаются в глаза. Единственный труп, - предположительно, женский, - обнаруженный в Перу авторами и погребённый с охотничьим оружием, мог быть определён по полу с вероятностью около 80% на основе протеомного анализа амелогенина зубной эмали - напомним, что определение пола обычно считается надёжным лишь тогда, когда этот показатель достигает 95%. Он, безусловно, ассоциирован с каменными наконечниками для охоты, но предполагать, что погребённая особь использовала их при жизни, составляет в лучшем случае допущение, вероятное, но не доказуемое.
Что касается утверждения, сделанного в том же исследовании, согласно которому от 30% до 50% охотников древней Америки на деле были охотницами, то оно опирается на столь же шаткие основания. Этот процент, рассчитанный на основе доступных данных о погребениях, датируемых более чем 8000 лет назад, на самом деле относится к выборке всего из 27 индивидов - тех, для которых авторы сочли, что определение пола и ассоциация с предметами охоты на крупного зверя были «достоверными» или «возможными» («tentative»). Если же на этот раз оставить только те скелеты, для которых эти данные считаются надёжными самими авторами, выборка сводится к... 4 индивидам, из которых всего 3 - женского пола. Среди них находятся двое детей, чья погребальная ассоциация с копьеметалками может объясняться множеством способов. Третья женщина - не кто иная, как вышеупомянутая находка - напомним об относительной надёжности, с которой был определён её пол. Здравая научная позиция потребовала бы, следовательно, чтобы исследование, претендующее на раскрытие реальности, идущей вразрез со всем массивом этнологических наблюдений на основе столь зыбких индикаторов, было встречено с той осторожностью - если не скептицизмом - которой оно заслуживает, а не с фанфарами.
Касаясь полового разделения труда, нельзя не упомянуть и другие вызывающие недоумение моменты. Вспомним, например, маленькие перламутровые бусины, известные в большом количестве в ориньякской культуре (около 37 000 лет назад). Один из экспертов в фильме рассказывает, что ему не удалось воспроизвести их экспериментально, в отличие от его студенток, у которых это получилось… И из этого делается вывод, что украшения, следовательно, изготавливались и носись преимущественно женщинами. Не является ли это поспешным умозаключением, проникнутым нашими западными стереотипами, приписывающими девочкам с самого раннего возраста скрупулёзную ручную работу?
То же самое якобы относится по крайней мере к части палеолитического искусства, и доказательством тому служат знаменитые негативные отпечатки рук на стенах пещер. Аргумент опирается на использование индекса Мэннинга, который якобы позволяет определить пол индивида по пропорциям пальцев. Двадцать четыре из 32 изученных негативных отпечатков рук, таким образом, принадлежали бы женщинам. Однако биологическая антропология более десяти лет назад показала, что измерение этого индекса ни в коем случае нельзя считать надёжным методом для определения пола оставивших наскальные отпечатки рук.
Можно было бы множить примеры: рассматривая ключевой вопрос о половом разделении труда в ту далёкую эпоху, авторы систематически преуменьшают его глубину, а то и вовсе внушают мысль о его полном отсутствии. Что же касается того, какими путями оно затем установилось, что стало свойственно - с некоторыми выдающимися константами - всем охотникам-собирателям мира, наблюдавшимися в последние столетия, - этот вопрос останется без ответа, поскольку даже не был поставлен.
Похищение женщин, полигиния и матриархаты
Когда в книге Lady Sapiens речь заходит о возможном мужском господстве в обществах этого типа, она рассматривает его под двумя основными углами: полигинии и похищения женщин. Так, читаем, что похищение женщин «вероятно, не соответствует антропологической реальности» (с. 88). В дальнейшем тексте эта оценка, конечно, смягчается, и одна из участниц допускает, что оно могло наблюдаться, но при этом преуменьшает его значение. В конечном счёте у читателя складывается впечатление, что если похищение и не было полностью неизвестно этим популяциям, то оставалось исключительным и, во всяком случае, мало что говорит о гендерных социальных отношениях.
В действительности же похищение женщин (осуществляемое, чаще всего, индивидуально, а не коллективно) - одна из самых банальных реальностей этнологии, оно обильно задокументировано у охотников-собирателей, в том числе у коренных австралийцев. Можно, конечно, настаивать на возможном преувеличении масштабов похищений первыми этнологами или колониальным мнением. Но само его существование не менее очевидно свидетельствует об односторонних правах мужчин на женщин - тот факт, что в некоторых случаях женщины могли быть согласны, говорит лишь о том, что для них был закрыт путь к легальному разводу. Что же касается того, что нигде похищение не стало преобладающей формой брака, это куда больше говорит о распространённости между мужчинами процедур легальной передачи, чем о брачной свободе женщин.
Отметим также в более широком плане, что идея, согласно которой «как правило, общества охотников-собирателей кровно заинтересованы в поддержании мирного образа жизни, как внутри, так и вне своей группы» (с. 81), плохо согласуется с многочисленными этнологическими наблюдениями, свидетельствующими об обратном.
Другой упомянутый аспект - полигиния (эта специфическая форма полигамии, при которой мужчина имеет несколько жён). Полигиния, тем более ярко выраженная, свидетельствует о неравенстве как в отношениях между мужчинами и женщинами, так и в отношениях мужчин между собой. Поэтому вызывает удивление прочитанное на эту тему: «У охотников-собирателей мало случаев полигамии. Известны случаи полиандрии в Амазонии, но они вызваны катастрофическими ситуациями, такими как демографическое сокращение числа женщин. […] Этнография охотников-собирателей учит нас, что предпочтительной формой отношений является моногамия. Это лучше всего подходит для общества, в котором нельзя быть слишком многочисленным…» (с. 90)
Такой способ изложения, мягко говоря, весьма тенденциозен. Если бы у нас была статистика (а её нет) о количестве брачных союзов в обществах охотников-собирателей, она, вероятно, показала бы, что большинство из них моногамны. Но если, напротив, обратиться к обществам, которые разрешают и практикуют множественные союзы, картина меняется кардинально. Согласно Этнографическому атласу (крупнейшей антропологической базе данных), из 178 обществ, в которых охота и собирательство обеспечивали основную часть питания, лишь 16 предписывали моногамию. Более того: в подавляющем большинстве случаев полигамия была открыта исключительно для мужчин - говоря техническим языком, эти общества узаконивали полигинию, но не полиандрию. В этом пункте Lady Sapiens дважды затушёвывает реальность: во-первых, преуменьшая масштаб явления, а во-вторых, упоминая о нём лишь в его наиболее маргинальной форме (полиандрия), замалчивая ту, что могла бы указывать на мужское господство.
В том же духе читаем, что хотя и редко, но подлинные матриархаты всё же засвидетельствованы: в качестве примера приводятся «минангкабау на Суматре и янзи в Заире» (с. 214). Однако ни один из этих двух народов, будучи матрилинейными (а минангкабау к тому же хорошо известны своей матрилокальностью), не может серьёзно считаться «матриархатом», и вот почему: если не выворачивать наизнанку смысл слов, такая конфигурация, при которой женщины обладали бы властью над мужчинами, никогда и нигде на планете не наблюдалась - подобная универсалия не может не отсылать к причинам и механизмам мужского господства.
Упущенное из виду мужское господство
Пожалуй, даже больше, чем то, что написано или показано, именно то, что замалчивается, способствует формированию искажённого образа. Действительно, преуменьшив или отбросив половое разделение труда, похищение женщин и полигинию, авторы могут безудержно утверждать, что Lady Sapiens «была, вне всякого сомнения, женщиной действия» и, возможно, «женщиной, обладавшей властью» (с. 203). Женщины палеолита, таким образом, были не просто «щедрыми, искусными, смелыми и волевыми» (с. 241) - всё это лестные эпитеты, но ничего не говорящие об их социальном положении; вдобавок они пользовались «привилегированным статусом» (с. 203) - в документальном фильме утверждается, что их «уважали, почитали, воздавали им почести».
Между тем ключевой вопрос, который так ни разу по-настоящему и не был поставлен, - это вопрос о мужском господстве, наблюдаемом в подавляющем большинстве человеческих обществ, включая большинство охотников-собирателей. Это господство с особой силой проявлялось в области брачных и сексуальных прав: муж мог по своему усмотрению отдать жену взаймы или прогнать её, тогда как женщина не обладала никакими аналогичными правами. Во многих из этих обществ социальное превосходство мужчин дополнительно легитимировалось религиозными воззрениями с системой инициаций, где мужчины посвящались в тайны, о которых ни один непосвящённый - ни ребёнок, ни взрослая женщина - не мог узнать под страхом смерти.
Именно здесь сравнительная этнография Lady Sapiens останавливается. Ни слова не сказано об этих практиках и, следовательно, о возможности того, что в той или иной форме они восходят к той самой эпохе. Можно было бы возразить, что отсутствие археологических следов позволяет отбросить эту возможность; но неравные сексуальные или брачные права, как и многие социальные отношения, не оставляют материальных следов. Само по себе отсутствие прямых археологических свидетельств мужского господства не позволяет сделать никаких выводов - палеолитических скелетов слишком мало, чтобы, например, изучать на них распределение травм по полу, как это было сделано, скажем, у австралийских аборигенов.
Поставим вопрос снова: если, как утверждает Lady Sapiens, общества позднего палеолита не знали мужского господства, а женщины занимали в них высокое положение благодаря своей объективной экономической роли, то как получилось, что ситуация изменилась повсеместно и это мужское господство наблюдалось у большинства охотников-собирателей, изученных этнологией? Что случилось и в какую эпоху?
На самом деле посыл Lady Sapiens заключается в том, что женщины, занятые «во многих повседневных делах, необходимых для выживания» (с. 203), не могут быть подчинёнными. Экономической значимости женской деятельности, таким образом, достаточно, чтобы исключить возможность их подчинения - идея, открыто развиваемая в интервью, данных авторами в связи с их произведением. Это наивное представление, опровергаемое всей историей гендерного господства и, шире, эксплуатации труда. Достаточно взглянуть на наше собственное общество, чтобы сделать совершенно банальное наблюдение: выполнение полезной работы отнюдь не гарантирует признания, а тем более социальной власти.
В конечном счёте, повествование, которое Lady Sapiens выстраивает на основе научных данных, инсценирует модернизированную версию мифа о первобытном матриархате; но если прежде именно деторождение, как предполагалось, обеспечивало женщинам выдающееся положение, то теперь именно их продуктивная деятельность должна была бы гарантировать палеолитическое равенство полов. В этом свете то далёкое прошлое - предполагаемое однородным на протяжении тысячелетий и от Америки до Евразии - странно напоминает будущее, к которому справедливо стремятся современные феминистки, вплоть до «весьма возможного [...] управления сексуальными идентичностями [...] гораздо более открытого и толерантного [...] чем в наши дни» (стр. 202).
В действительности это далеко не самая вероятная гипотеза. Поскольку огромные пробелы в археологических данных могут быть восполнены этнологическими наблюдениями, гораздо более правдоподобно, напротив, что те же причины порождали те же следствия, и общества позднего палеолита характеризовались как половым разделением деятельности, так и более или менее выраженными и более или менее формализованными уровнями мужского господства.
Утверждать обратное, без сомнения, имеет в себе нечто привлекательное, как привлекательны были все теории, так или иначе постулировавшие утраченный золотой век отношений между полами. Но для науки, как и для эмансипации женщин, самые привлекательные теории не обязательно являются самыми верными и, следовательно, самыми полезными.
Авторы:
Анн Ожеро - специалист по неолиту, Национальный институт превентивных археологических исследований (Inrap), лаборатория PréTech.
Фанни Бокантен - археоантрополог, научный сотрудник Национального центра научных исследований (CNRS), лаборатория ArScAn.
Бруно Булестен - антрополог, Университет Бордо, лаборатория PACEA.
Кристоф Дарманже - социальный антрополог, преподаватель (maître de conférences), Университет Париж-Сите, лаборатория LADYSS.
Доминик Анри-Гамбье - антрополог, почётный научный директор Национального центра научных исследований (CNRS), лаборатория PACEA.
Жан-Лоик Ле Келлек - специалист по доисторической эпохе, заслуженный научный директор (директор исследований emeritus) Национального центра научных исследований (CNRS), Институт африканских миров.
Катрин Перлес - специалист по доисторической эпохе, заслуженный профессор Университета Париж-Нантер, лаборатория «Доисторическая эпоха и технологии».
Николя Тессандье - специалист по доисторической эпохе, научный сотрудник Национального центра научных исследований (CNRS), лаборатория TRACES.
Присиль Турай - социальный антрополог, научный сотрудник Национального центра научных исследований (CNRS), лаборатория «Экоантропология и этнология».