К вопросу о формах семьи у гавайцев в конце XVIII - начале XIX века
(Тумаркин Д. (1954). Советская этнография, № 4, с. 106–116)
В своем труде «Древнее общество» Л. Г. Морган утверждает, что после кровнородственной семьи исторически следует такая форма семейных отношений, которая существовала в начале XIX в. на Гавайских островах; подобную форму семьи Морган называет гавайским словом «пуналуа». По мнению Моргана, пуналуальная семья соответствует «периоду дикости» и предшествует образованию рода. Эта моргановская гипотеза воспроизведена во II главе классического произведения Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».
Энгельс никогда не считал труд Моргана догмой. В предисловии к четвертому изданию своей книги Энгельс писал: «Четырнадцать лет, истекших со времени появления главного труда Моргана, очень обогатили наш материал по истории первобытных человеческих обществ... Некоторые отдельные гипотезы Моргана были в результате этого поколеблены или даже опровергнуты» [1]. В соответствии с достижениями науки Энгельс пополнил свою книгу новым фактическим материалом и внес в нее значительные изменения. Но ввиду отсутствия сколько-нибудь удовлетворительных исследований о брачных обычаях гавайцев и других полинезийцев Энгельс в основном сохранил те выводы Моргана, которые были основаны на изучении малайской (гавайской) системы родства и семьи «пуналуа». При этом, однако, говоря о пуналуальной семье, Энгельс предупреждал, что «Морган здесь зашел слишком далеко» [2].
Теперь уже не четырнадцать, а семьдесят семь лет отделяют нас от выхода в свет главного труда Моргана. За это время учеными накоплено огромное количество этнографического материала, блестяще подтвердившего основные положения концепции Моргана. Вместе с тем приходится уточнять, а иногда и опровергать отдельные гипотезы, выдвинутые этим выдающимся американским исследователем. Советские этнографы уже доказали несостоятельность предложенной Морганом схемы развития первобытной семьи в части, касающейся малайской (гавайской) системы родства [3]. Задача настоящего сообщения - вскрыть источники заблуждения Моргана в другом частном вопросе, о семье «пуналуа», и попытаться выяснить, каковы были формы семьи у гавайцев в конце XVIII - начале XIX в., в период появления на островах европейских и американских колонизаторов.
Семья представляет собой определенную форму общественных отношений. Семья - явление производное; формы ее зависят от способа производства жизненных материальных благ. Ошибочный взгляд Моргана на семейные отношения гавайцев стал возможным в связи с неправильной оценкой общего развития островитян. Поэтому необходимо, прежде всего, выяснить, каков был общественный строй гавайцев в конце XVIII - начале XIX в.
Морган полагал, что гавайцы в начале XIX в. находились на «средней ступени дикости». Однако в свете данных, собранных многочисленными путешественниками, это утверждение звучит как явное недоразумение. Действительно, гавайцы не знали металлов и гончарства, так как на островах нет соответствующего сырья. Но они сумели в значительной мере восполнить этот пробел, достигнув высокого мастерства в изготовлении орудий из камня, раковин и кости, применяя тыквенные калебасы и посуду из дерева, скорлупы кокосового ореха, черепаховых щитов и т. п. Что касается лука, то в нем гавайцы не испытывали нужды, располагая другим, более пригодным для них боевым оружием (палицы, кинжалы, пращи, копья, дротики), и ввиду отсутствия объектов для охоты на островах. Но лук гавайцам был известен и применялся в спортивных целях [4].
Ограниченные природные ресурсы островов обусловили своеобразные черты материальной культуры гавайцев. Отставание некоторых отраслей хозяйства и техники компенсировалось у них поразительным развитием других отраслей.
Экономической основой жизни гавайцев было мотыжное тропическое земледелие с применением удобрений и искусственного орошения. Путешественников, впервые посещавших Гавайи, всегда поражала высокая земледельческая культура островитян. Так, английский капитан Диксон после пребывания на Гавайях в 1787 г. заявил, что «здравая рассудительность и почти научная мудрость, с которой обработаны эти поля... сделали бы честь и британскому землепашцу» [5]. Подробное описание гавайского земледелия оставили русские мореплаватели. «Засаженные таро поля, которые свободно можно назвать озерами, привлекли мое внимание, - пишет О. Е. Коцебу. - Каждое из них, величиной около 160 квадратных футов, образует правильный четырехугольник и, наподобие наших бассейнов, выложено вокруг камнями... Каждое поле снабжено двумя шлюзами, чтобы с одной стороны впускать воду, а с другой выпускать на соседнее поле. Поля постепенно понижаются, так что одна и та же вода, вытекающая из возвышенного водоема, куда она проведена из ручья, орошает обширные плантации... Находящиеся между полями промежутки, имеющие от 3 до 6 футов в ширину, обсажены с обеих сторон сахарным тростником или бананами, которые образуют приятнейшие тенистые аллеи... Я сам видел большие горы, покрытые такими полями, через которые постепенно спускалась вода» [6]. Замечательным памятником строительного искусства гавайцев является акведук в долине Ваимеа на острове Кауаи. Он представляет собой наклонную каменную стену исполинских размеров, сложенную из гладко отесанных каменных глыб. На ее вершине устроен желоб, по которому стекала с горы вода. Как указывает Те Ранги Хироа, «это единственное в своем роде сооружение, не встречающееся нигде в Полинезии» [7].
Из домашних животных на Гавайях имелись свиньи, собаки (шедшие в пищу) и куры. Их привезли с собой полинезийцы во время заселения островов.
Значительную часть пищи гавайцы добывали из моря. Они знали много способов ловли рыбы и, заботясь о сохранении рыбных богатств, придерживались многочисленных правил и ограничений. Кроме того, они разводили рыбу в специальных прудах, расположенных обычно вблизи морского побережья. Установлено, что на одном только острове Молокаи имелось свыше ста таких прудов. Для разведения рыбы использовались также залитые водой поля таро [8].
Обитатели большинства полинезийских островов, не умея добывать соль, добавляли в пищу соленую морскую воду. Гавайцы же разработали довольно сложную технику получения соли, вызывавшую восхищение у иностранцев. Морская вода отстаивалась в ряде специальных резервуаров, после чего разливалась по небольшим плоским чашам, изготовленным из листьев, в которых она подвергалась испарению под действием солнечных лучей. Остающиеся на дне кристаллы соли тщательно собирались и очищались, а затем измельчались. В. М. Головнин писал, что полученная таким образом соль ничем не уступает лучшей европейской [9].
Почти все путешественники, побывавшие на островах, с восхищением отзываются о мастерстве гавайских ремесленников. «В каждом изготовленном ими предмете, - говорит англичанин Кемпбелл, - эти островитяне обнаруживают удивительное искусство и изобретательность, принимая во внимание простоту используемых ими орудий труда» [10]. Многое можно сказать о замечательных изделиях из камня, дерева и раковин, о красивых и прочных циновках, о художественно расписанной материи из коры (тапа). «Смешение цветов и отличное искусство в рисунке, со строжайшим соблюдением соразмерности, - писал Ю. Ф. Лисянский, - прославили бы каждого фабриканта этих тканей даже и в Европе» [11]. Широко известны непревзойденные по красоте гавайские плащи и шлемы из золотистых и алых перьев, немногие сохранившиеся образцы которых являются ныне украшением этнографических музеев.
Гавайцы были искусными судостроителями и отважными мореходами. На больших, обычно сдвоенных ладьях (ваа), вмещавших до сотни человек, они совершали тысячекилометровые переходы по бескрайним просторам Тихого океана. Специалисты, изучавшие мореходное искусство гавайцев и других полинезийцев, справедливо ставят их выше викингов. Во время этих плаваний гавайцы в совершенстве изучили течения и ветры, научились ориентироваться по небесным светилам, создали своеобразные морские карты и даже изобрели простейший астрономический прибор («священную калебасу»), позволявший определять широту места по Полярной звезде [12].
Далеко зашло на Гавайях разделение труда. Существовали специалисты-судостроители, домостроители, резчики, птицеловы, танцоры, музыканты и т. д., у верховных вождей имелись свои скороходы и повара.
Гавайцы не знали денег, но обмен между населением разных островов и отдельных округов был развит уже задолго до появления иностранцев. «В определенные периоды, - пишет Джарвис, - в различных местах устраивались базары или ярмарки. Наиболее знаменитые происходили на берегах реки Ваилуку в округе Хило на острове Гавайи. Сюда собирались обитатели всех частей острова, чтобы произвести обмен собственностью. Одни округа были известны высоким качеством своей тапы, другие своими циновками, скотом, превосходным пои, или сушеной рыбой. Продавцы расхваливали свои изделия, которые были сложены грудами по обоим берегам речки, в соответствии с определенными правилами. Когда производился торг, соответствующие предметы клались на особую скалу, где их можно было осмотреть в присутствии наблюдателей, призванных быть арбитрами в случае спора и действовавших в качестве полиции для сохранения порядка. За свои услуги они получали вознаграждение. Со всех, кто пересекал речку, взималась пошлина» [13].
Значительному развитию производительных сил соответствовал довольно высокий уровень общественного развития. Уже первые путешественники, побывавшие на Гавайях (Кук, Диксон, Ванкувер), а за ними русские мореплаватели первой четверти XIX в. сообщают о далеко зашедшем классовом расслоении на островах. Так, участник экспедиции Кука, открывшей в 1778 г. Гавайские острова, Джемс Кинг правильно подметил наличие двух основных сословий, отделенных друг от друга строгими ритуальными запретами: благородных (алии) и общинников (макааинана). Он же сообщает о существовании немногочисленного сословия рабов (каува) - военнопленных и семей преступников, нарушивших табу. Эти «отверженные» жили в особых селениях и не имели права общаться с лицами других сословий [14]. Данные Кинга о социальной структуре гавайского общества подтверждаются другими путешественниками, а также современными нам американскими этнографами [15].
Отдельными островами архипелага управляли короли (алии-аи-моку), опиравшиеся на боевые дружины. Король обладал деспотической властью и считался верховным собственником всей земли. Большие округа (ахупуаа) передавались им во владение приближенным вождям. Эти округа делились на более мелкие участки (или), тянувшиеся узкой полосой от морского побережья до горной вершины. Владелец ахупуаа раздавал «или» зависимым от него алии более низкого ранга; в отдельных случаях «или» населяла одна семейная община (охана), которая подчинялась непосредственно владельцу округа (алии-аи-ахупуаа). С приходом к власти нового короля обычно происходило перераспределение земель, что нередко приводило к кровавым войнам [16].
Общинники (макааинана), будучи лично свободными, за пользование землей, оросительными каналами и за право ловить рыбу в прибрежных водах выполняли в пользу алии разнообразные повинности в форме натуральных поставок и отработок; они должны были также уплачивать подать непосредственно королю. Алии-аи-ахупуаа обязаны были по приказу короля являться на войну вместе со своими подданными и, кроме того, вносить ему особую подать лодками, тапой, матами, свиньями и т. д., в соответствии с размером округа и характером получаемых доходов. Примерно такие же отношения существовали между владельцами ахупуаа и зависимыми от них алии [17].
Власть на Гавайских островах имела в значительной мере теократический характер. Примыкавшие к сословию алии жрецы играли важную роль в управлении. Сам король являлся первосвященником. Более того, в мирные дни он считался воплощением бога плодородия и дождя Лоно, а в военное время - воплощением бога войны Ку. Могущественным орудием классового угнетения были религиозно-политические запреты (табу), регулировавшие все стороны жизни островитян. Сбор податей в пользу короля происходил во время осеннего праздника плодородия (макахики). Сборщиков податей сопровождала процессия жрецов с изображениями бога Лоно. Считалось, что приношения, делаемые королю (последний наделял ими также свое окружение и жрецов), должны обеспечить в следующем году обильные дожди и высокий урожай [18].
Английский миссионер Вильям Эллис, около двух лет проживший на Гавайях, обнаружил там следы того, что мы называем «военной демократией». Эллис сообщает, что в прошлом для обсуждения «национальных дел» созывались народные собрания. Но в начале XIX в. островитян собирали лишь для того, чтобы объявить им волю короля и вождей. Это делали специальные глашатаи, должность которых была наследственной и считалась очень почетной [19]. Вопросы войны и мира, равно как и другие важнейшие вопросы, обсуждались на совете знатнейших вождей (аха-алии). Его рекомендации не были, однако, обязательны для короля. Нередко король принимал ответственные решения, посоветовавшись лишь с доверенными лицами из своего окружения. Среди последних главную роль играли «великий жрец» (кухина нуи) и «разрезатель острова» (калаимоку) - главный королевский советник по земельным делам, сбору податей и командованию войском [20].
Приведенных фактов, как нам кажется, достаточно для того, чтобы в общих чертах определить общественный строй гавайцев как раннефеодальный. Окончательное оформление феодальных отношений и объединение островов в одно королевство произошло при знаменитом Камеамеа I (ум. в 1819 г.). Эти процессы были ускорены появлением иноземных захватчиков. Создав вооруженную пушками и ружьями армию и довольно сильный флот, в составе которого было несколько европейских судов, искусно используя противоречия между великими державами, Камеамеа успешно отстаивал независимость островов от европейских и американских колонизаторов [21].
Семейные отношения гавайцев в основном соответствовали достигнутому последними уровню общественного развития. Господствующей формой брачных связей на Гавайях в конце XVIII - начале XIX в. был парный брак с элементами перехода к моногамии. «Мужчина и женщина, понравясь друг другу, живут вместе, пока не разбранятся, - сообщал Ю. Ф. Лисянский. - В случае же какого-либо неудовольствия, расходятся без всякого отношения к гражданским властям» [22]. Это сообщение подтверждается В. Эллисом [23].
Как правильно подметил Морган, изучая жизнь американских индейцев, парная семья была слишком слабой организацией, чтобы одной противостоять тягостям жизни. Поэтому для большинства островов Полинезии в прошлом была характерна группа совместно живущих родственников, которая отличалась от родовой группы отсутствием экзогамии. У маорийцев подобная семейная группа называлась «ванау»; несколько родственных ванау составляли хапу [24]. Такие же семейные группы обнаружены и на Гавайских островах.
Еще задолго до появления колонизаторов у гавайцев существовала кровная община (охана). По данным Хэнди, она состояла из родственников по крови, браку или усыновлению, которые жили в большем или меньшем отдалении от моря, но концентрировались в географическом отношении и были привязаны происхождением, рождением и чувствами к определенной местности, именуемой айна [25]. Родственники, входящие в охана, не жили одной деревней, а размещали свои жилища на обширной территории, нередко простиравшейся от берега моря до вершины близлежащей горы. Старейшиной общины был хаку - глава старшей ветви охана. Он председательствовал на семейных советах, ведал приемом гостей, руководил общественными работами, следил за выполнением религиозных обрядов и т. п. Охана делилась на отдельные домохозяйства - хале. В состав хале входили как непосредственные члены семьи всех возрастов, так и не находившиеся с ними в родстве слуги и другие зависимые люди (охуа), что сближает хале с большой патриархальной семьей. Родственные хале были связаны обязанностью взаимопомощи. Так, женщина с побережья, нуждающаяся в бананах, приносила родственникам, живущим на более возвышенных местах, рыбу и т. п. В сношениях с внешним миром, в частности при уплате податей алии, охана обычно выступала как единое целое. Но по мере развития производительных сил и становления частной собственности, сопровождавшихся постепенным переходом от парного брака к моногамии, гавайская большая семья распадалась на более мелкие ячейки. В то же время происходило перемешивание населения, подрывавшее принцип расселения людей на основе кровного родства. Все это вело к разрушению охана. Окончательный распад старой гавайской семейной системы был ускорен общими социально-экономическими изменениями, связанными с появлением колонизаторов.
В сословии благородных (алии) было распространено многоженство. «Каждый островитянин может иметь столько жен, сколько в состоянии содержать, - пишет Лисянский. - Но обыкновенно у короля бывает их три, у знатных по две, а у простолюдинов по одной» [26]. «Полигамия разрешена лицам всех классов, - подтверждает Эллис, - но практикуется только среди вождей, чьи богатства позволяют содержать множество жен» [27]. В знатных семьях от женщин требовалась безусловная верность. Власть мужа в таких семьях была весьма велика [28].
По свидетельству Головнина и Джервиса, на островах встречались случаи многомужества. «Здешние знатные дамы, - пишет Головнин, - позволяют себе свободу и явную маленькую прихотливость иметь пару мужей» [29]. Многомужество было привилегией женщин, находящихся на высших ступенях сословной иерархии; их мужьями были лица более низкого происхождения.
Итак, в конце XVIII - начале XIX в. на Гавайях господствовал парный брак у макааинана и полигамия у алии. Возникает вопрос, существовала ли на Гавайских островах - по крайней мере, в рассматриваемый период, - особая, описанная Морганом семья «пуналуа». Как известно, Морган дает следующее определение пуналуальной семьи: «Она была основана на групповом браке нескольких сестер, родных или коллатеральных, с мужьями каждой из них, причем общие мужья не были обязательно в родстве друг с другом, или на групповом браке нескольких братьев, родных и коллатеральных, с женами каждого из них, причем эти жены не были обязательно в родстве друг с другом, хотя это часто и бывало в обоих случаях. В том и другом случае группа мужчин совместно состояла в браке с группой женщин» [30].
Основываясь на показаниях путешественников, подтвержденных позднейшими исследованиями, можно безошибочно утверждать, что гавайцы задолго до появления колонизаторов уже миновали стадию группового брака. Тем более невероятно существование на островах в рассматриваемый период семьи, основанной на ранней форме группового брака и непосредственно следующей за кровнородственной семьей. А ведь именно такой характер имела, по мнению Моргана, семья «пуналуа»!
Ответ на вопрос о подлинном значении гавайского термина «пуналуа» мы находим уже в книге В. М. Головнина. Головнин сообщает, что на корабль прибыла знатная островитянка «со вторым своим мужем, которого, по здешнему обычаю, называют другом мужа» [31]. Как известно, слово «пуналуа» в переводе на русский язык означает «дорогой друг» или «близкий товарищ». Поэтому можно с известным основанием утверждать, что термин «пуналуа» применялся в полигамных семьях: этим словом называли друг друга женщины, имеющие одного, общего мужа, или мужчины, имеющие одну, общую жену [32]. Такое толкование обычая «пуналуа» подтверждается известным исследователем полинезийцем Те Ранги Хироа. «Гавайское сказание, - пишет он, - повествует о том, что Моикеха был старшим братом Олопана, который согласился делить с ним жену. Этот вариант основан на гавайском обычае "пуналуа", согласно которому два друга по обоюдному соглашению могут обладать одной женой» [33]. А американский этнограф Хэнди в сводной работе, основанной на изучении источников XVIII-XIX вв., прямо заявляет: «Встречались второстепенные (secondary) супруги, как мужчины, так и женщины, именуемые пуналуа, но обычай пуналуа не имел характера группового брака» [34].
Интересно отметить, что термин «пуналуа» употреблялся также новозеландскими маори, причем в том же значении, что на Гавайских островах. «Маорийское слово пуна означает родник, - сообщал в 1879 г. Моргану Лоример Файсон, - но пунаруа означает обычай иметь двух жен... Маорийское слово пунаруа идентично гавайскому пуналуа (руа-луа-два)» [35].
Пытаясь подкрепить свои рассуждения об архаичности семейных отношений на Гавайских (Сандвичевых) островах, Морган ссылается на браки между братьями и сестрами, практиковавшиеся вплоть до утверждения на островах христианства среди высшей знати и особенно в королевской семье. «Нет ничего удивительного в том, - пишет Морган, - что на Сандвичевых островах брак между братьями и сестрами сохранился в качестве пережитка кровнородственной семьи при пуналуальной семье, в отдельных случаях, поскольку эти люди еще не достигли родовой организации и поскольку пуналуальная семья выросла из еще не совершенно исчезнувшей кровнородственной семьи» [36].
В свете приведенных выше фактов становится очевидной ошибочность этого утверждения Моргана. Морган не обратил внимания на замечание Бингхема о том, что эти связи были особо приняты у высших классов. На самом деле, подобные браки вызывались социально-политическими соображениями и были отражением далеко зашедшей классовой дифференциации общества. «В правящих семьях, - пишет американский ученый Александер, много лет проживший на Гавайях, - братья и сестры иногда женились друг на друге по государственным соображениям, чтобы иметь детей самого высокого ранга, так называемых алии ни аупио» [37]. Это сообщение Александера подтверждается другими исследователями. «В отдельных знатных семьях, - пишет Те Ранги Хироа, - братья, преисполненные высокомерным чванством, женились на своих сестрах, считая, что нет другой достаточно высокопоставленной семьи, достойной дать им супругу. Этот обычай нигде в Полинезии больше не встречался. К отпрыскам таких браков относились с высочайшим уважением» [38].
Нет сомнения, что далекие предки гавайцев, обитавшие на их восточноазиатской прародине, в свое время прошли начальные этапы семейных отношений. Однако нам не удалось обнаружить доказательств того, что групповой брак когда-либо существовал на Гавайских островах, и тем более найти непосредственную связь между групповым браком и обычаем «пуналуа».
Остается выяснить, как возникли у Моргана ошибочные представления о брачных обычаях гавайцев. Как известно, сам Морган на Гавайях никогда не бывал. Каковы же были его источники?
Еще в предисловии к своей книге «Системы родства и свойства человеческой семьи», опубликованной в 1871 г., Морган указывал: «Я желаю упомянуть тот факт, что подавляющее большинство иностранных таблиц было представлено американскими миссионерами» [39]. Так же обстояло дело и с гавайским материалом. Анализ упомянутой выше книги и последовавшего за ней труда «Древнее общество» позволяет установить, что информаторами Моргана были миссионеры Бингхем и Бишоп, теолог Бартлет и судья из Гонолулу, бывший миссионер Эндрюс. Из книг и писем этих американских церковников Морган и почерпнул фактический материал о гавайском обычае «пуналуа» [40].
Среди армии миссионеров, наводнивших острова Океании, в качестве исключения встречались отдельные культурные и любознательные люди, которые своими наблюдениями обогатили науку. Однако информаторы Моргана отнюдь не принадлежали к их числу.
Хайрем Бингхем - зловещая фигура в истории Гавайских островов. Прибыв на острова в 1820 г., он поселился в Гонолулу и, завладев доверием группы верховных вождей, вскоре сделался фактическим правителем архипелага. «Бингхем и компания правят..., - сообщал в 1831 г. американский купец Пейерс из Гонолулу. - Они являются теми фокусниками, которые из-за занавеса приводят в движение правителей-марионеток» [41].
Резко отрицательную характеристику Бингхему и его сподвижникам дал в 1825 г. русский капитан О. Е. Коцебу, подчеркивавший, что миссионеры стремятся разрушить самобытную культуру гавайцев и ввести вместо старых табу новые, еще более обременительные. «Чтобы тайные намерения Бингхема нельзя было легко обнаружить, - писал Коцебу, - религия во всем используется в качестве прикрытия... Улицы, раньше полные жизни, теперь пустынны; все игры, даже самые невинные, строго запрещены; пение является сурово наказуемым преступлением, а кто посмеет танцевать, тот и подавно не может рассчитывать на снисхождение со стороны своих жестоких правителей. В воскресенье нельзя ни готовить, ни вообще зажигать огня. Весь день только и делают, что молятся, с каким благочестием, можно себе представить» [42].
Отстаивая интересы американских колонизаторов, Бингхем заставил короля изгнать с островов французских католических миссионеров и обрек на мучения католиков-гавайцев. По словам английского путешественника Джорджа Симпсона, католики-гавайцы подвергались таким пыткам, перед которыми бледнеют ужасы инквизиции [43]. Своей тиранией и изуверством Бингхем заслужил ненависть не только коренного населения, но и многих иностранцев, поселившихся на Гавайях. В 1840 г. он вынужден был покинуть острова. Его неоднократные попытки вернуться в Гонолулу неизменно отклонялись руководством миссионерского движения Соединенных Штатов: в кругах американских колонизаторов решили отказаться от услуг слишком скомпрометированного агента. Оставшись не у дел, Бингхем в 1847 г. выпустил книгу, в которой клеветал на гавайский народ и оправдывал свои действия [44].
Подстать Бингхему был и другой миссионер - Артемас Бишоп. Поселившись в округе Эва, недалеко от Гонолулу, он стал одним из ближайших помощников Бингхема и активным проводником его политики. Одновременно Бишоп не забывал и о личном обогащении. Он сделался владельцем большой молочной фермы, продукцию которой весьма выгодно сбывал на заходящие в Гонолулу иностранные суда, завел одним из первых сахарную плантацию и пустил в ход предприятие по выработке сахара-сырца [45]. «Миссионеры американцы проповедуют слово божие и наживаются на счет туземцев, - сообщал в 1854 г. из Гонолулу русский капитан Лесовский [46]. Этот отзыв в полной мере относился к Бишопу.
Семюэл Бартлет, профессор библейской литературы в Чикагской духовной семинарии, сам на Гавайях не бывал и при составлении своей книги «Исторический очерк гавайской миссии» (1869) пользовался писаниями Бингхема и других миссионеров. О позициях Бартлета лучше всего говорит следующее его высказывание: «У туземцев едва ли больше скромности и стыда, чем у животных» [47].
Собирая сведения о гавайской системе родства, Морган в 1860-1861 гг. переписывался с «судьей из Гонолулу» Лоррином Эндрюсом. Прибыв на Гавайи в 1827 г., Эндрюс обосновался в качестве миссионера в порту Лахаина (о-в Мауи) и в течение многих лет был ближайшим сподвижником Бингхема. Вскоре после отъезда Бингхема он покинул миссию, чтобы сделаться членом королевского тайного совета и верховным судьей. В 1859 г. Эндрюс вышел в отставку и, получив от Камеамеа IV крупную пенсию, на досуге занялся изучением гавайского фольклора - тех самых песен и преданий, которые он, будучи миссионером, тщетно старался вытравить из памяти островитян. В своих письмах к Моргану Эндрюс, разумеется, придерживается миссионерской традиции, но примечательно то, что он несколько более осторожно отвечает на вопрос о значении термина «пуналуа» [48].
Но дело, конечно, не только в личных качествах тех или иных информаторов Моргана. Для правильной оценки сведений о брачных обычаях гавайцев, почерпнутых Морганом из миссионерских источников, необходимо вспомнить указание Энгельса о том, что миссионеры в Полинезии вообще не были способны «усмотреть в подобных противохристианских отношениях нечто большее, чем простую "мерзость"» [49]. Недостоверность и тенденциозность миссионерских сообщений о Гавайях и гавайцах вынуждены ныне признать многие американские этнографы. Так, сотрудник музея Бернис Пауахи Бишоп в Гонолулу Э. Хэнди называет американских миссионеров «недоброжелательными и плохо информированными наблюдателями, не имевшими и понятия о принципах или нормальном состоянии старой гавайской цивилизации, да и фактически любой другой цивилизации, кроме их собственной, которую они считали критерием совершенства не только для самих себя и своего домашнего окружения, но и для всех рас во всех странах» [50]. К тому же, как правильно отмечает Хэнди, первая партия миссионеров прибыла на Гавайи в 1820 г., через 42 года после начала общения островитян с колонизаторами, когда весь строй жизни гавайцев был уже основательно разрушен.
Наконец, следует иметь в виду и то, что перо миссионеров направляли вполне определенные внешнеполитические соображения. Слухи о бесчинствах и насилиях американских миссионеров на Гавайях с середины 30-х годов XIX в. широко распространились в США и в Европе. Особенно громкие протесты раздавались в Англии и Франции, ибо правящие круги этих стран сами стремились захватить Гавайи и вели ожесточенную борьбу против своих американских соперников, передовым отрядом которых были миссионеры. О неприглядной деятельности Бингхема и его приспешников писали европейские газеты, говорили государственные деятели и дипломаты. В ответ на эти обвинения в США появилась обширная литература (книги Андерсона, Бингхема, Диббла, Стюарта, Чивера, Бартлета и др.), в которой восхвалялась деятельность американских духовных «пастырей» на островах. Чтобы оттенить мнимые успехи цивилизации на Гавайях, авторы этих сочинений не жалели черной краски при изображении жизни гавайцев до принятия христианства.
В этих условиях и появилось миссионерское толкование гавайского обычая пуналуа. Нелишне отметить, что по признанию самого Моргана мысль сделать обычай пуналуа одним из краеугольных камней его схемы развития первобытной семьи была подсказана ему преподобным «доктором» Мак-Ильвеном из Принстонского университета [51].
Морган решительно возражал против обвинения островитян в «гнусности» и «безнравственности», заявляя, что «гавайцы, которые не смогли выйти из состояния дикости, жили, для дикарей, без сомнения, совершенно прилично и нравственно» [52]. Но Морган и не подозревал, что дело было совсем не в «дикости» гавайцев, а в невежестве и недобросовестности лиц, сообщениями которых он пользовался. Моргану, к сожалению, остались неизвестными другие, значительно более достоверные источники, к числу которых относятся свидетельства иностранцев, посетивших Гавайские острова в конце XVIII - начале XIX в., еще до прибытия миссионеров.
Почетная роль в изучении гавайцев и их культуры принадлежит русским морякам и ученым. В первой четверти XIX в. на Гавайях побывали экспедиции И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского, В. М. Головнина, О. Е. Коцебу (дважды), М. Н. Васильева и Г. С. Шишмарева и другие. В противоположность большинству англо-американских моряков, эти русские путешественники считали, что гавайцы отличаются от европейцев лишь степенью культуры, и верили в неограниченные возможности человека независимо от цвета его кожи. Характерен следующий отзыв В. М. Головнина о гавайцах: «Обширный ум и необыкновенные дарования достаются в удел всем смертным, где бы они ни родились, и если бы возможно было несколько сот детей из разных частей земного шара собрать вместе и воспитывать по нашим правилам, то, может быть, из числа их более вышло бы великих людей, нежели из родившихся от европейцев. Между островитянами, без сомнения, есть люди, одаренные проницательным умом и необыкновенною твердостью духа» [53]. Благодаря такому подходу к изучаемому народу русские мореплаватели смогли собрать ценнейший этнографический материал. Их наблюдения, равно как и сообщения других путешественников и исследователей, заставляют нас пересмотреть вопрос о формах семьи у гавайцев.
[1] Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, Гос-политиздат, 1952, стр. 19.
[3] См. А. М. Золотарев, К истории ранних форм группового брака, «Ученые записки историч. факультета Моск. обл. педагогич. ин-та», т. II, М., 1940, стр. 144-169; С. А. Токарев, Энгельс и современная этнография, «Изв. Академии наук СССР», серия истории и философии, т. III, № 1, М., 1946, стр. 17-30; Д. А. Ольдерогге, Малайская система родства, «Труды Ин-та этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая», новая серия, т. XIV, М., 1951, стр. 28-66.
[4] См. Те Ранги Хироа (П. Бак), Мореплаватели солнечного восхода, М., 1950, стр. 60-62.
[5] G. Dixon, A Voyage Round the World, Performed in 1785, 1786, 1787 and 1788, London, 1789, стр. 131.
[6] О. Е. Коцебу, Путешествия вокруг света, М., 1948, стр. 134.
[7] Те Ранги Хироа, Указ. раб., стр. 212; см. также G. Vancouver, A Voyage of Discovery to the North Pacific Ocean, and Round the World, vol. I, London, 1798, стр. 171.
[8] О. Е. Коцебу, Указ. соч., стр. 134; О. W. Freeman, The Economic Geography of Hawaii, Honolulu, 1927, стр. 21-22.
[9] В. М. Головнин, Сочинения, М., 1949, стр. 391.
[10] A. Campbell, A Voyage Round the World from 1806 to 1812, Edinburgh, 1816, стр. 197-198.
[11] Ю. Ф. Лисянский, Путешествие вокруг света на корабле «Нева» в 1803-1806 годах, М., 1947, стр. 132.
[12] Н. Rodman, The Sacred Calabash, «Proceedings of the United States Naval Institute», 1927, August, стр. 867-872.
[13] J. J. Jarvis, History of the Hawaiian or Sandwich Islands, Boston, 1844, стр. 77-78.
[14] J. Cook and J. King, A Voyage to the Pacific Ocean, vol. 3, London, 1784, стр. 153.
[15] См. например: R. S. Kuykendall, The Hawaiian Kingdom, 1778-1854, Honolulu, 1938, стр. 9; E. S. C. Handy, Cultural Revolution in Hawaii, N. Y., 1931, стр. 4-5.
[16] E. H. Bryan, Ancient Hawaiian Life, Honolulu, 1938, стр. 63-66. Первым разобрался в поземельных отношениях гавайцев Ю. Ф. Лисянский (указ. раб., стр. 138), но его данными по этому вопросу трудно пользоваться ввиду неточной передачи гавайских терминов.
[17] W. Ellis, Narrative of a Tour through Hawaii, London, 1828, стр. 424-425, 428; Ю. Ф. Лисянский, Указ. раб., стр. 138.
[18] Е. S. С. Handy, Указ. раб., стр. 11-14.
[19] W. Ellis, Указ. раб., стр. 432-433.
[20] R. S. Kuykendall, Указ. раб., стр. 10.
[21] На классовый характер гавайского общества указывали в нашей литературе А. М. Золотарев (указ. раб., стр. 152); Д. А. Ольдерогге (указ. раб., стр. 37); С. А. Токарев, Проблемы изучения современного положения народов Австралии и Океании, «Краткие сообщения института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая», т. VII, М.-Л., 1949, стр. 252; предисловие С. А. Токарева к книге Те Ранги Хироа «Мореплаватели солнечного восхода», стр. 8. Можно предполагать, что разложение первобытно-общинного строя и складывание феодальных отношений на Гавайях были ускорены недостатком плодородных земель при значительной плотности населения.
[22] Ю. Ф. Лисянский, Указ. раб., стр. 131.
[23] W. Ellis, Указ. раб., стр. 444.
[24] Д. А. Ольдерогге, Указ. раб., стр. 35-36.
[25] Е. S. С. Handy, The Hawaiian Family System, «Journal of Polynesian Society», vol. 59, № 2, 1950, June, стр. 174-175. Термин «охана» тесно связан с выращиванием таро - основной продовольственной культуры гавайцев. Оха - отпочковываться, происходить от общего корня; этим словом называют боковой отросток от главного корня таро.
[26] Ю. Ф. Лисянский, Указ. раб., стр. 131. У короля Камеамеа I было пять жен.
[27] W. Ellis, Указ. раб., стр. 444.
[28] J. J. Jarvis, Указ. раб., стр. 90.
[29] В. М. Головнин, Указ. раб., стр. 368.
[30] Л. Г. Морган, Древнее общество, Л., 1935, стр. 216.
[31] В. М. Головнин, Указ. раб., стр. 370 (разрядка наша.- Д. Т.).
[32] В словаре, изданном американскими миссионерами в 1836 г., говорится: «Пуналуа - друг на равных правах». Этот термин не связывается здесь с брачными обычаями (см. Vocabulary of Words in the Hawaiian Language, Lahainaluna, 1836, стр. 126).
[33] Те Ранги Хироа, Указ. раб., стр. 214.
[34] Е. S. С. Handy, Cultural Revolution in Hawaii, стр. 8.
[35] Цит. по В. J. Stern (ed.). Selections from the Letters of Lorimer Fison and A. W. Howitt to Lewis Henry Morgan, «American Anthropologist», vol. 32, No. 2, Apr., 1930, стр. 273-274.
[36] Л. Г. Морган, Указ. раб., стр. 232-233.
[37] W. D. Alexander, A Brief History of the Hawaiian People, New York, 1891, стр. 32-33.
[38] Те Ранги Хироа, Указ. раб., стр. 216-217. Подобный брак намечался в 1825 г. в семье правителя острова Мауи (см. W. Ellis, Указ. раб., стр. 445-446). Последним из верховных вождей женился на родной сестре гавайский король Камеамеа III (см. Е. S. С. Handy, Cultural Revolution in Hawaii, стр. 4).
[39] L. H. Morgan, Systems of Consanguinity and Affinity of the Human Family, Washington, 1871, стр. VIII.
[40] Кроме того, Морган использовал таблицу гавайской системы родства, присланную консулом США в Хило (о-в Гавайи) Томасом Миллером. Но Морган нигде не ссылается на Миллера, говоря о так называемой семье «пуналуа».
[41] Цит. по Н. W. Bradley, The American Frontier in Hawaii, The Pioneers, 1789-1843, Stanford University Press, 1942, стр. 203.
[42] О. Kotzebue, Neue Reise um die Erde, in den Jahren 1823, 24, 25, 26, Bd. II, Weimar, 1830, стр. 142.
[43] G. Simpson, Narrative of a Journey Round the World, vol. 2, London, 1847, стр. 110-111.
[44] В качестве характерного образчика высказываний Бингхема о гавайцах см. цитату, приведенную в книге Л. Г. Моргана «Древнее общество», стр. 232.
[45] Н. W. Bradley, Указ. раб., стр. 241-242; R. S. Kuykendall, Указ. раб., стр. 180.
[46] «Морской сборник», 1854, № 8, стр. 384. Сколотив состояние, миссионеры обычно отказывались от духовного сана и превращались в обычных купцов и плантаторов. Как сообщает прогрессивный американский публицист С. Вейнман, «наиболее могущественными империалистами на Гавайях сегодня являются старые миссионерские семьи» (S. Weinman, Hawaii, A Story of Imperialist Plunder, N. Y., 1934, стр. 18).
[47] Цит. по книге Л. Г. Моргана «Древнее общество», стр. 247.
[48] См. Л. Г. Морган, Древнее общество, стр. 246.
[49] Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, стр. 39.
[50] Е. S. С. Handy, Cultural Revolution in Hawaii, стр. 17.
[51] См. L. Н. Morgan, Systems of Consanguinity and Affinity of the Human Family, стр. 479.