Сексуальная вседозволенность в Полинезии: была ли права Маргарет Мид?

Межкультурные данные и филогенетические методы могут пролить свет на старые споры

(Уильям Бакнер (2026) - Buckner, W. (2026). Sexual Permissiveness in Polynesia: Was Margaret Mead Right? Cross-cultural data and phylogenetic methods can shed light on old debates)

Один из самых ожесточённых споров в истории антропологии развернулся вокруг первой книги Маргарет Мид «Взросление на Самоа» (1928).

Суть дискуссии заключается в том, что Мид в целом утверждала: в американском Самоа 1920-х годов существовала значительная сексуальная свобода, при этом ревность, сексуальная стыдливость или санкции за вседозволенность в подростковом возрасте были относительно слабыми. Напротив, Дерек Фримен, проводивший полевые исследования десятилетия спустя, утверждал, что Самоа было гораздо более жёстким и моралистическим обществом со строгими запретами на добрачный секс. Фримен зашёл даже так далеко, что заявил: Мид была обманута своими информантами, а её описание широкого распространения добрачной сексуальной активности - это мистификация.

Хотя антропологи уже неоднократно обсуждали эту тему до изнеможения на протяжении десятилетий, мне недавно пришло в голову, что подобные споры можно рассмотреть с уникальной и во многом неизученной точки зрения.

На сайте D-PLACE имеются общедоступные кодировки по тысячам переменных для сотен обществ. Одним из таких обществ является Западное Самоа.

Теперь, к лучшему или к худшему, Западное Самоа не является строго тем же обществом, что и Самоа, где Мид проводила свои полевые исследования. В базе D-PLACE Западное Самоа связано с королевством А’ана на западе острова Уполу, а основной год указан как 1829-й, тогда как Мид работала на острове Таʻӯ, расположенном почти в 300 км оттуда, и на целый век позже - в 1925 году.

Однако обе популяции говорят на одном языке и в целом принадлежат к одной и той же культурной группе, что делает эти кодировки полезными, по крайней мере в сравнительных целях. Кроме того, тот факт, что кодировки Стандартной межкультурной выборки (Standard Cross-Cultural Sample, SCCS) привязаны к этнографическим работам, более ранним и независимым от полевых исследований Мид, является преимуществом, поскольку позволяет независимо сопоставлять различные описания Самоа, выходящего за рамки простого повторения спора между Мид и Фрименом.

Я выбрал пять переменных SCCS, связанных с сексуальной вседозволенностью в подростковом возрасте, и посмотрел, какое положение занимают Самоа и другие полинезийские общества по этим шкалам. Следующие пять переменных: 1) разговоры о сексе (SCCS159 - насколько открыто обсуждается секс); 2) и 3) частота добрачного секса у женщин и мужчин (SCCS167 и SCCS166 - насколько часто незамужние женщины и мужчины действительно занимаются сексом); 4) отношение к добрачному сексу женщин (SCCS165 - насколько одобрительно общество относится к добрачному сексу женщин); и 5) санкции за добрачный секс у девушек (SCCS282 - применяются ли и насколько сурово официальные наказания за добрачный секс девушек).

Как видно, по сравнению с остальным миром Самоа и другие полинезийские общества действительно демонстрируют относительную сексуальную вседозволенность по всем этим пяти переменным. Единственным исключением для Самоа являются санкции за добрачный секс: здесь Самоа классифицируется как общество, где существуют, но слабы запреты.

Я также провёл реконструкцию предкового состояния, используя филогенетическое супердерево из работы Minocher et al. (2019), которое оценивает значения признаков у ненаблюдаемых общих предков, двигаясь от современных обществ к предковым. Я применил этот метод, чтобы выяснить, можно ли сделать вывод о том, что сексуальная вседозволенность была свойственна предковому состоянию полинезийских обществ. Реконструированный общий предок полинезийских обществ попадает во вседозволенную половину шкалы, что позволяет предположить: эта закономерность характерна не только для Самоа, но может представлять собой более древнюю полинезийскую базовую норму.

Однако сам признак обладает лишь слабым филогенетическим сигналом (λ по Пейджелу = 0,132), что указывает, что близкородственные общества несколько больше похожи друг на друга, чем это можно было бы ожидать случайно, но нормы добрачного секса легко меняются в пределах филогенетического дерева. Это делает невозможными глубокие реконструкции, такие как попытки определить предковые состояния на очень ранних этапах истории человечества. Тем не менее, оценка для Полинезии кажется правдоподобной, поскольку эта клада является «мелкой» - она разделилась относительно недавно в истории человечества и включает лишь небольшое число тесно связанных обществ, у которых было меньше времени для эволюционных изменений этого признака.

Насколько я могу судить по специализированной этнографической библиографии SCCS, основным источником кодировок по сексуальной вседозволенности для Западного Самоа является книга Джорджа Тёрнера «Самоа: сто лет назад и ещё раньше» (1884). Тёрнер описывает общество, в котором некоторая степень целомудрия считается идеалом, но на практике в нём существует значительная сексуальная вседозволенность:

«Целомудрие якобы культивировалось обоими полами; однако оно было скорее названием, чем реальностью. С самого детства их уши привыкли к самым непристойным разговорам; и поскольку вся семья, в какой-то мере, жила вместе, безнравственность становилась естественным и распространённым следствием. Исключения были, особенно среди дочерей знатных людей; но они были исключениями, а не правилом» (Turner 1884: 91).

Важно, однако, что Тёрнер также намекает на публичную проверку девственности во время свадебных церемоний, которую он считает слишком скандальной, чтобы описывать: «Непристойность, призванная доказать её девственность и предшествовавшая этому взрыву чувств, не выдерживает света описания» (Turner 1884: 94).

Тёрнер отмечает, что идеал девственности широко распространён, но особенно сосредоточен в семьях высокого ранга, и что могут быть исключения среди более «простых людей»:

«Свадебные церемонии простых людей проходили в доме и с меньшей пышностью; но та же непристойная форма, о которой мы упоминали, всё же соблюдалась - обычай, который, несомненно, оказывал некоторое влияние на культивирование целомудрия, особенно среди молодых женщин знатного происхождения. Существовал страх опозорить себя и своих родных и ужас перед суровым избиением со стороны последних после церемонии, которому иногда подвергалась неверная невеста, почти так, будто над ней был исполнен буквальный смысл закона Моисеева. Но было много браков, вовсе не сопровождавшихся подобными церемониями» (Turner 1884: 95) [выделение добавлено].

Можно увидеть, насколько похоже описание Тёрнера на точку зрения Мид по этому вопросу. Мид сначала отмечает модель сексуальной вседозволенности, описывая тайные любовные связи, «обычно кратковременные, и как юноша, так и девушка могли одновременно вести несколько таких связей» (Mead 1928: 91), но позже описывает культ девственности и институт таупо среди высших слоёв:

«От этой свободной и лёгкой [сексуальной] экспериментации исключена таупо [церемониальная девственница высокого ранга]. Девственность для неё - юридическое требование. На её свадьбе, перед всем народом… вождь-оратор жениха возьмёт знаки её девственности. В прежние времена, если бы она оказалась не девственницей, её женские родственницы набросились бы на неё и забросали камнями… Хотя эта церемония проверки девственности теоретически соблюдалась на свадьбах людей всех рангов, её просто игнорировали, если юноша знал, что это пустая формальность… Отношение к девственности - любопытное. Христианство, конечно, ввело моральную премию за целомудрие. Самоанцы относятся к этому взгляду с благоговейным, но полным скептицизмом… Однако девственность определённо повышает привлекательность девушки; ухаживание за девственницей считается гораздо большим подвигом, чем завоевание более опытного сердца… Там, где родители низкого ранга спокойно игнорируют эксперименты своих дочерей, вождь высокого ранга охраняет девственность своей дочери так же, как он охраняет честь своего имени… Таупо не может посещать другие дома в деревне и не может покидать дом одна ночью… Престиж деревни неразрывно связан с высокой репутацией таупо…» (Mead 1928; 98–100).

Фримен, со своей стороны, рассматривал этот же отрывок как доказательство того, что Мид всё перевернула с ног на голову. Описывая её интерпретацию системы таупо, он писал, что она представила её как «любопытное придаточное к общей практике "вседозволенности до брака"», что он назвал «сумбурной пародией на традиционную систему таупоу в Самоа» (1983: 228). Фримен считал идеал таупо отражением «настоящего» Самоа, а утверждения Мид о широком распространении сексуальной вседозволенности среди подростков - обманом.

Однако, читая Тёрнера и Мид параллельно, меня поражает прежде всего то, насколько они согласны друг с другом. Оба описывают общество, где добрачный секс был относительно распространён и воспринимался непринуждённо многими людьми, но оба также описывают «культ девственности», связанный с девушками высокого ранга, включающий публичную проверку и жёсткие санкции. Тёрнер, писавший за десятилетия до Мид и независимо от неё, заявляет, что целомудрие «было скорее названием, чем реальностью», хотя и были «исключения, особенно среди дочерей знатных людей». Мид говорит то же самое, но с противоположной стороны: для большинства характерна «свободная и лёгкая экспериментация», из которой «исключена таупо».

Таким образом, разногласие заключается главным образом в том, на чём делать акцент. Мид начала с вседозволенного поведения и рассматривала культ девственности как исключение, ограниченное рангом, тогда как Фримен подчёркивал культ девственности и считал впечатление Мид, полученное от бесед с её информантками-подростками, бессмыслицей. Кодировки SCCS, в основном составленные по Тёрнеру и привязанные к Западному Самоа 1829 года независимо от работ Мид, по-видимому, отражают обе стороны. Самоа находится на вседозволенном конце шкалы по степени открытости обсуждения секса, частоте его практикования и отношению к нему, но занимает более ограничительную позицию в том, что касается официальных санкций за добрачный секс девушек. Таким образом, вседозволенное поведение сосуществует с более строго регламентированными идеалами.

В целом, прочитав как «Взросление на Самоа» Мид (1928), так и «Маргарет Мид и Самоа: создание и разрушение антропологического мифа» Фримена (1983), я думаю, что обе работы обладают большой ценностью, и дело скорее в разногласии по поводу акцентов, чем в том, что кто-то из них полностью ошибается, хотя Пол Шэнкман довольно чётко показал, что нет никаких доказательств того, что Мид была обманута, и что Фримен вводил в заблуждение, выдвигая такое утверждение.

Мне кажется, Мелеисеа и Шеффель хорошо подытожили это в своём комментарии к статье Шэнкмана:

«Данные Мид о добрачном сексуальном опыте женщин, вероятно, были точными (см. Orans 1996), но она ошибалась, утверждая, что подростковая женская распущенность была социально принята в Самоа, и Фримен был одинаково неправ, настаивая на том, что реальное поведение отражало самоанские социальные ценности».

Иными словами, Мид, вероятно, точно описала определённые поведенческие нормы, которые не обязательно считались столь приемлемыми, как она, возможно, подразумевала, в то время как Фримен чрезмерно абсолютизировал некоторые чётко сформулированные и широко признанные идеалы, используя их как аргумент против тех форм поведения, которые каталогизировала Мид. Описание Тёрнера кажется согласующимся с обоими подходами, хотя его замечания о «непристойных разговорах» и «безнравственности» делают невероятной точку зрения Фримена о том, что Мид была обманута.

Однако есть ещё одно странное дополнительное замечание: аргументация Мид на самом деле была в некоторых отношениях немного более консервативной, чем это обычно ей приписывают, и в этом она может отчасти противоречить нашим результатам реконструкции предкового состояния. В приложении к «Взрослению» (стр. 273–275) Мид утверждает, что описанная ею вседозволенность отчасти была недавним явлением. Она пишет, что «аборигенное Самоа было строже к девичьей сексуальной распущенности, чем современное Самоа», и что миссионерские и военно-морские власти ко времени её исследований отменили самые суровые меры наказания: избиения, бритьё головы и «церемонию дефлорации, ранее неотделимую часть бракосочетаний девушек знатного рода». Согласно этому описанию, сексуально вседозволенное Самоа, которое Мид наблюдала в 1920-х годах, было в определённой степени смягчённой, постконтактной версией ранее более строгого общества, в котором «самый мощный стимул к сохранению девственности был упразднён».

Это частично противоречит моим результатам реконструкции предкового состояния (ASR), которые позволяют предположить, что определённая степень широкой сексуальной вседозволенности характерна для более древнего полинезийского общества и не является новым явлением. Вероятно, оба утверждения отчасти верны на разных уровнях: предковое состояние полинезийцев, характеризующееся широкой вседозволенностью, - хотя слабый филогенетический сигнал означает, что это лишь предположение, а не достоверный факт, - которое дополнялось культом девственности, связанным с рангом. Примечательно, что из четырёх полинезийских обществ Самоа имеет самую ограничительную кодировку по переменной санкций за добрачный секс, так что это возможно. Затем соблюдение культа девственности ослабло под давлением миссионеров, что и описывает Мид. Мне известно, что такие явления, как девственность, связанная с рангом, наличие женщин высокого статуса с соответствующими церемониальными ролями и публичное доказательство девственности на элитных свадьбах, встречаются и в нескольких других полинезийских обществах, поэтому пока остаётся неясным, как именно выглядел полный комплекс подобных практик в прошлом.