Эволюция мифов

(Жюльен д'Юи (2017) - В мире науки [01/02] январь/февраль 2017, с. 128-135)

Анализируя изменение мифов и легенд при их устной передаче из поколения в поколение, ученые могут узнать много нового о расселении древних людей по планете

Жюльен д'Юи

ОБ АВТОРЕ

Жюльен д’Юи (Julien d’H uy) - историк, докторант Университета Париж 1 Пантеон-Сорбонна. В сотрудничестве с Институтом аф­риканских миров проводит междисциплинарное исследование, посвященное сравнительному анализу и эволюции мифов.

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ:

■ Ученые давно задаются вопросом, почему мифоло­гические сюжеты, свойствен­ные культурам, сильно раз­деленным в пространстве и времени, порой обладают поразительным сходством.

■ Чтобы разобраться в исто­рии мифов, современные ученые используют концеп­туальные и статистические инструменты, заимствован­ные из эволюционной био­логии.

■ Как показывают составляемые учеными филогенетиче­ские древа, эволюция мифов протекает сравнительно мед­ленно и отражает массовые миграции людей из одних ча­стей света в другие.

■ Недавние исследования подтверждают доисториче­ское происхождение некото­рых мифов и проливают свет на процессы миграции евра­зийцев в Северную Америку более 15 тыс. лет назад.

Древнегреческий вариант известного мифа повествует о том, как Артемида, богиня охоты и ярая защитница невинных девиц, по­требовала от прекрасной Каллисто и других своих спутниц, со­провождавших ее на охоте, дать обет целомудрия. Зевс обманом лишает Каллисто девственности, и та рожает сына Аркада. Гера, ревнивая жена Зевса, превращает Каллисто в медведицу и изго­няет ее в горы. Тем временем Аркад подрастает, становится охот­ником и однажды встречает в лесу медведицу, которая в знак приветствия прости­рает к сыну свои лапы. Не признав родной матери, Аркад прицеливается в нее ко­пьем, но тут на помощь несчастной приходит Зевс. Он возносит обоих участников сцены на небо и превращает их в созвездия: Каллисто - в Большую Медведицу, а Аркада - в находящуюся рядом Малую Медведицу.

Ирокезы, живущие на северо-востоке США, рас­сказывают легенду о трех охотниках, преследовав­ших медведя; кровь раненого зверя и по сей день окрашивает осеннюю листву деревьев в багря­ные тона. Спасаясь от охотников, медведь забрал­ся на высокую гору и прыгнул оттуда на небо. Так охотники и их жертвы превратились в созвездие Большая Медведица. У сибирских чукчей созвез­дие Орион- это охотник, преследующий север­ного оленя, Кассиопею. У финно-угорских народов Сибири преследуемое охотниками животное - лось, принявший небесное обличье Большой Мед­ведицы.

Хотя животные и созвездия, фигурирующие в этой истории, варьируют, ее базовая структура остается неизменной. Все эти сказания относят­ся к разряду так называемых мифов о космической охоте, широко распространенных среди народов Африки, Европы, Азии и обеих Америк, населяв­ших эти части света более 15 тыс. лет назад. В ос­нове всех вариантов мифов о космической охоте лежит один и тот же сюжет: человек или какое-ли­бо животное преследует или убивает одно или не­сколько других животных, а затем участники это­го действа превращаются в созвездия.

Фольклористы, антропологи, этнологи и линг­висты долго не могли понять, почему сложные ми­фологические сюжеты, свойственные культурам, сильно разобщенным в пространстве и времени, обладают таким поразительным сходством. В по­следние годы в сравнительной мифологии появил­ся перспективный научный подход, приверженцы которого используют те же концептуальные ин­струменты, что и биологи, пытающиеся разгадать тайны эволюции живых существ. Цель метода, взятого на вооружение исследователями мифов, так называемого филогенетического анализа, - проследить связь между различными варианта­ми мифологической истории и построить семей­ное древо, отражающее эволюцию мифа с течени­ем времени.

Пытаясь выяснить причины и характер эволю­ции мифов и народных сказаний, я пользовался в своих филогенетических исследованиях метода­ми статистического анализа и компьютерного мо­делирования, заимствованными из биологии. По­мимо мифов о космической охоте я изучил и не­сколько других крупных семейств мифов, сходных в тематическом плане и включающих сходные сю­жетные элементы. Так, истории о Пигмалионе по­вествуют о скульпторе, создавшем прекрасную статую девушки и влюбившемся в свое творе­ние. Герои мифов о циклопе Полифеме попадают в пещеру чудовищного великана и в конце кон­цов вырываются из своего узилища, спрятав­шись в стаде животных.

Проведенное исследование убедительно сви­детельствует о том, что мифы и сказания рас­пространялись по земному шару следом за рас­селением людей. Оно показывает, что неко­торые из этих историй, возможно, восходят к эпохе палеолита, когда люди только-только научились изготовлять примитивные камен­ные инструменты, а затем с их первыми волна­ми миграции из Африки начали распростра­няться в другие части света. Кроме того, мое фи­логенетическое исследование проливает свет на происхождение этих мифов, связывая уст­ные рассказы и легенды, передававшиеся людь­ми из поколения в поколение, с мотивами палео­литических наскальных рисунков. Я надеюсь так­же, что в конечном итоге мои не прекращающиеся и по сей день попытки идентифицировать дои­сторические протомифы позволят лучше понять менталитет и психический склад наших далеких предков, когда Homo sapiens не был единственным видом человека на планете.

По следам космической охоты

Карл Юнг, основоположник аналитической пси­хологии, полагал, что мифы проявляются в раз­личных культурах в одинаковых формах, потому что представляют собой порождение свойствен­ной всем людям структуры психики, называе­мой коллективным бессознательным. «Мифы - это в первую очередь и по большей части психи­ческие феномены, выражающие глубинную суть души», -утверждал ученый. Но характер распро­странения по миру историй о космической охоте не может быть объяснен существованием неко­ей универсальной психической структуры. Будь так, мифы о космической охоте встречались бы повсюду. Но в Индонезии и Новой Гвинее их прак­тически нет совсем, а в Австралии они встреча­ются крайне редко. Зато эти истории очень по­пулярны по обеим сторонам Берингова проли­ва, который, как свидетельствуют геологические и археологические данные, между 28 и 13 тыс. лет до н.э. был сушей. Наиболее убедительной пред­ставляется гипотеза, что евразийские предки первых американцев принесли с собой в Америку и это семейство мифов.

Для проверки данного предположения я создал особую филогенетическую модель. Биологи ис­пользуют филогенетический анализ для изучения эволюционных связей между видами и составля­ют ветвящиеся диаграммы («древа»), отражающие родственные отношения и происхождение живых существ на основании их общих признаков. Мифические истории - превосходный объект для тако­го анализа, ведь мифы, как и биологические виды, тоже постепенно эволюционируют: с течением вре­мени, по мере распространения мифа из одной гео­графической области в другую, его основной сю­жет обрастает новыми дополнениями и утрачива­ет какие-то старые детали.

В 2012 г. я сконструировал модель, основанную на 18 вариантах мифа о космической охоте, со­бранных и опубликованных ранее фольклориста­ми и антропологами. Каждую из этих версий мифа я преобразовал в совокупность фундаменталь­ных дискретных элементов - мифем (термин, за­имствованный из работ основателя структурной антропологии французского ученого Клода Леви- Стросса). Мифемы, подобно генам, - «наследуемы­ми» характеристики мифов, передаваемые людьми из поколения в поколение и претерпевающие мед­ленные изменения. Вот примеры мифем косми­ческой охоты: женщина нарушает некое табу; бо­жество останавливает охотника; бог превращает животное в созвездие. В результате первоначаль­ного анализа я получил базу из 44 мифем. Затем в каждом из вариантов мифа я обозначил присут­ствие мифемы единицей, а ее отсутствие - нулем, и использовал последовательную серию статисти­ческих алгоритмов, чтобы проследить эволюцию мифов и выстроить их семейные древа. В 2013 г. я расширил модель, включив в нее 47 вариантов истории и 93 мифемы.

Согласно данным одного из новейших фи­логенетических анализов историй о косми­ческой охоте, семейство этих мифов появи­лось в Америке в нескольких различных точ­ках. Одна ветвь семейного древа связывает греческий и алгонкинский варианты мифа. Другая его ветвь указывает на то, что он проник в Америку через Берингов перешеек, который соединял в то время северо-восточную оконечность Азии с северо-западной частью Америки. Некоторые ветви древа свидетельствуют и о том, что ряд вариантов этого мифа проник из Азии в Аф­рику и Америку позднее, чем другие его версии.

Мифические метаморфозы

Биологи-эволюционисты обнаружили, что большинство видов живых существ на протяжении большей части своего исто­рического развития изменяются сравни­тельно мало. Когда происходит значитель­ное эволюционное изменение, оно обычно ограничено быстрыми событиями, связан­ными с образованием новых видов. Этот эво­люционный феномен получил название пре­рывистого (пунктирного) равновесия. Та­кая же эволюция, похоже, характерна и для мифов. Когда в результате миграции, изме­нения внешних условий или под влиянием культуры соперничающих народов происхо­дит быстрая дивергенция сестринских вер­сий мифа, она обычно сменяется продолжи­тельным периодом стабильности.

Вообще говоря, структура мифических историй, которая может оставаться неиз­менной на протяжении тысячелетий, обыч­но сильно трансформируется в результате крупномасштабных миграций людей. Но, по иронии судьбы, согласно данным филоге­нетического анализа, один из самых замеча­тельных мифов о трансформации - сказа­ние о Пигмалионе - служит ярчайшим при­мером стабильного паттерна эволюции.

Как повествуют древние греки, на остро­ве Крит жил красивый скульптор Пигма­лион, который избегал местных женщин, предававшихся продажной любви и не ис­пытывавших истинного почтения к богине любви и покровительнице острова Афроди­те. С головой уйдя в работу, Пигмалион од­нажды вырезал из слоновой кости статую прекрасной девушки, названную им Галатеей. Он одевал ее в роскошные наряды, одаривал драгоценностями и каждый день разговаривал с ней. В праздник в честь Афродиты Пигмалион принес богине в жертву быка и с мо­литвой попросил ее дать ему жену, похожую на Галатею. Вернувшись домой и поцеловав статую, изумленный скульптор почувствовал, что она те­плая. Афродита вдохнула в статую Галатеи жизнь.

Мое исследование указывает на то, что миф о Пигмалионе эволюционировал следом за рассе­лением людей из северо-восточных в южные реги­оны Африки, которое, по данным проведенного ра­нее генетического анализа, происходило пример­но 2 тыс. лет назад. Сказания различных племен, живущих вдоль этого маршрута миграции, пове­ствуют о человеке, вырезавшем статую женщи­ны и влюбившемся в свое творение; кукла в кон­це концов оживает и становится женой мастера.

Народ венда из Южной Африки рассказы­вает о мужчине, вырезавшем изображение женщины из дерева. Когда статуя оживает, ее пытается похитить вождь племени. Ма­стер противится этому и бросает женщину на землю, после чего та вновь превращается в кусок древесины.

Филогенетическое древо, выстроенное мной на основе греческого варианта мифа о Пигмалионе и его версии, существующей у народа бара с Мадагаскара, которые я ис­пользовал в качестве отправных точек, дало любопытные результаты. В структурном от­ношении греческий миф и миф народа бара почти тождественны, хотя географически они разобщены сильнее, чем какие-либо дру­гие истории этого рода, включенные в мою компьютерную модель. Кроме того, народ бара живет на острове, что исключает далекие ми­грации людей и диверсификацию мифов, а греки на протяжении большей части своей истории были изолированы от влияния африканского фолькло­ра. Тем не менее и греческий вариант мифа о Пиг­малионе, и его вариант народа бара обнаружива­ют замечательное сходство с более ранней версией этой истории, существовавшей у берберских пле­мен из Сахары.

Статистический и эмпирический анализ сви­детельствуют о том, что греки и народ бара, по­хоже, сохранили вариант сказания о Пигмали­оне, сложившийся у берберов 3-4 тыс. лет назад и, по-видимому, воплощающий собой древней­шую версию этого мифа: чтобы облегчить одино­чество, мужчина вырезает из ствола дерева ста­тую; он или какой-либо иной человек облачает ее в одежды: по воле бога статуя оживает и превра­щается в прекрасную молодую женщину: женщи­на становится женой своего создателя, хотя взять ее в жены хочет и другой человек. Реальный протомиф, вероятно, отличался такой же сложностью, что и варианты, на которых основана его рекон­струкция.

Чудовище в пещере

В прошлом ученые, занимавшиеся сравнительной мифологией, полагались главным образом на свою интуицию и «ручную» обработку данных, что силь­но ограничивало как объем, так и тщательность их работы. Сегодня с помощью компьютерного фи­логенетического анализа мы можем более или ме­нее точно оценивать степень взаимных мифологи­ческих заимствований между различными куль­турами. Мы можем создавать большие и гибкие базы данных, включающие в себя все богатство эмпирических наблюдений, сделанных учеными за долгие годы работы. И мы можем расширять эти базы данных, включая в них новые варианты историй, и проверять результаты предшествую­щих исследований.

В 2012 г. я создал первоначальную модель для филогенетического изучения мифа о Полифе­ме, основанную на 24 европейских и североаме­риканских вариантах этой истории и включав­шую 79 мифем. Затем я постепенно увеличил объ­ем данных, включив в модель 56 вариантов мифа и 190 мифем, которые я заимствовал из ряда про­веденных ранее исследований, опубликованных на английском, французском, немецком и ита­льянском языках. Кроме того, я создал три отдель­ные базы данных и с помощью различных эволю­ционных и статистических алгоритмов провел оценку и перекрестную проверку полученных ре­зультатов.

Сын бога морей Посейдона, свирепое одноглазое чудовище циклоп Полифем описан Гомером в поэме «Одиссея». Ее главный герой, царь-мореплаватель Одиссей в поисках пищи высаживается со свои­ми 12 спутниками на остров циклопов и попадает в пещеру, служившую Полифему жилищем. Вер­нувшись домой со своим стадом овец, циклоп за­валивает вход пещеру каменной глыбой и пожира­ет сначала четырех, а на следующий день еще двух товарищей Одиссея. Вечером, однако, тому удается опоить Полифема крепким вином. Циклоп про­сит щедрого гостя назвать свое имя, на что Одис­сей отвечает ему, что его зовут Никто. Когда Поли­фем засыпает, Одиссей выкалывает ему острым колом единственный глаз. Чудовище воплями взы­вает о помощи, но когда к пещере прибегают дру­гие циклопы и спрашивают, кто его ослепил, Поли­фем отвечает им «Никто!» На следующее утро, когда циклоп выпускает овец на пастбище, Одиссей и его уцелевшие спутники выбираются из пещеры, спря­тавшись под брюхами животных.

Североамериканские индейцы алгонкины, охо­тившиеся на бизонов, чье мясо составляло их ос­новную пищу, передавали похожую историю из по­коления в поколение. Полуптица-получеловек, ко­варный Ворон, прячет стадо бизонов в пещере. Люди ловят Ворона и подвешивают его над дымо­ходом (с тех пор, согласно преданию, все перья у во­ронов черные). Ворон обещает освободить стадо, но не выполняет обещания. Один из героев-охотников превращает себя в щенка, а своего товари­ща - в деревянную палку. Дочь Ворона подбирает щенка и палку и относит их в пещеру. Здесь герои-охотники вновь перевоплощаются: один - в боль­шую собаку, а другой - в человека. Спрятавшись под брюхами бизонов, они на глазах у ничего не по­дозревающего Ворона выводят стадо из пещеры.

Сложное филогенетическое древо семейства мифов о Полифеме указывает на то, что распро­странение этих историй шло двумя основными путями: в эпоху палеолита миф проник в Европу и Северную Америку, а в эпоху неолита начал рас­пространяться следом за распространением жи­вотноводства.

Один из вариантов мифа о Полифеме, сохранив­шийся в отрывочной форме в Швейцарии, возмож­но, близко соответствует первозданной версии истории: охотник встречает в горах чудовищно­го одноглазого карлика - повелителя диких зве­рей. Но, похоже, с наступлением ледников в раз­гар последней ледниковой эпохи (около 20 тыс. лет назад) этот вариант истории мало-помалу исчез. Затем начинает распространяться новая версия мифа, в которой чудовище уже живет в укрытии.

Ее распространение связано с последовательными волнами миграций человека из кавказских и сре­диземноморских регионов, где люди и животные спасались от суровых климатических изменений в пещерах и других убежищах.

Поиск предковых протомифов

Филогенетическая реконструкция историй о Поли­феме и космической охоте зиждется на многолет­них изысканиях ученых, использовавших в сво­ей работе главным образом устные и письменные версии сказаний и легенд. Современные моде­ли включают кроме того мифологические моти­вы, запечатленные в доисторической наскальной живописи. Сходство некоторых из этих мотивов и реконструированных историй открывает новые возможности для изучения умственного и психи­ческого склада древних людей, которые первыми переселились в Новый Свет 30-15 тыс. лет назад.

Скорее всего, в изначальном варианте мифа о Полифеме рассказывалось о том, как некий охотник сталкивается с одним или не­сколькими монстрами, владеющими стада­ми диких животных. Он проникает в убежи­ще, где чудовище держит свое стадо, а затем обнаруживает, что выход из него закрыт не­преодолимой преградой. Монстр пытается убить охотника, но герою удается выбрать­ся из темницы, уцепившись за брюхо одного из животных.

Этот протомиф, выявленный с помощью анализа трех отдельных филогенетических баз данных, многочисленных статистических методов и независимых этнологических дан­ных, отражает широко распространенные в древ­них культурах представления о существовании повелителя диких животных, которых держит их в пещере, и веру в то, что должен найтись ге­рой-посредник, способный выпустить их на сво­боду. Кроме того, этот миф в какой-то мере отра­жает и верования палеолитических людей о появ­лении охотничьих животных из подземного мира. В находящейся во французских Пиренеях пеще­ре Труа-Фрер («Три брата»), часто посещавшей­ся людьми в верхнем палеолите, на одном из на­скальных рисунков изображено маленькое суще­ство с головой зубра и человеческим туловищем, держащее короткий лук. Этот «гибридный» человек обменивается взглядами с одним из зубров стада, повернувшим голову в его сторону. При более при­стальном рассмотрении, однако, левое заднее бе­дро этого «зубра» оказывается совсем не похожим на бедро копытного зверя, а своими размерами и пропорциями скорее напоминает бедро челове­ка. Более того, археолог Андре Леруа-Гуран (Andre Leroi-Gourhan) даже разглядел в изображении этого бедра человеческий силуэт. Вдобавок древ­ний художник педантично снабдил этого зубра анальным и вагинальным отверстиями - эле­ментами, вызывающими ассоциацию с некоторы­ми индейскими вариантами истории о Полифеме, в которых охотник прячется от чудовища в заднем проходе одного из животных стада.

Первый вариант мифа о космической охоте, пра­родитель всех других историй о Каллисто, рекон­струированный мной по трем различным базам данных, должен был иметь следующий вид: некий мужчина охотится на копытного зверя; эта охота либо происходит на небе, либо завершается там; когда животное превращается в созвездие, оно еще живо; это созвездие - хорошо знакомая всем Боль­шая Медведица.

Эта реконструкция истории о космической охо­те дает объяснение знаменитой сцене, изображен­ной на одном из наскальных рисунков в шахте пе­щеры Ласко во Франции. Загадочное черное пятно у холки зубра, вероятно, изображает звезду. Ста­тичность изображения животного, которое совсем не производит впечатления атакующего существа, объяснима только в том случае, если оно символи­зирует неподвижное созвездие, а не динамичное действие. Кроме того, по мнению некоторых специ­алистов, изображенный на рисунке человек может находиться в вертикальном положении, а зубр - подниматься вверх, что ассоциируется с вознесе­нием на небо протомифического животного. И, на­конец, черные пятна на земле под зубром могут представлять собой осенние листья, залитые кро­вью преследуемого зверя.

Увязывание мифических историй с палеолити­ческими изображениями - дело нелегкое. Приве­денные выше примеры всего-навсего иллюстриру­ют интерпретативную действенность филогенети­ческого метода, позволяющего выдвигать вполне правдоподобные гипотезы и восстанавливать дав­но канувшие в Лету истории.

Первобытные драконы и змеи

Мое исследование подтверждает теорию афри­канского происхождения людей и их последующе­го исхода из Африки и расселения по остальному миру. Оно дополняет филогенетические исследо­вания биологов, указывающие на то, что первая большая волна миграции людей из Африки приве­ла к заселению южного побережья Азии, пример­но 50 тыс. лет назад - к колонизации Австралии и, наконец, к проникновению людей из Восточной Азии в Америку. Но биологические и мифологиче­ские исследования свидетельствуют и о второй волне миграции людей в Северную Америку, про­исходившей примерно в то же самое время с севе­ра Евразии.

Недавно я построил филогенетическое супер­древо, позволяющее проследить эволюцию ми­фов о змеях и драконах, возникших во время этих ранних волн миграции. Один из протомифов, появление которого, вероятно, предшествовало ис­ходу людей и Африки, включает следующие фунда­ментальные элементы. Мифологические змеи ох­раняют источники воды, которые изливают воду лишь при определенных условиях. Змеи могут ле­тать и создавать радугу. Змеи - гигантские суще­ства с рогами на голове, способные вызывать дож­ди и грозы. Эти бессмертные рептилии, регулярно обновляющие кожу и тем самым омолаживающие свое тело, противопоставлены смертным людям и считаются ответственными за их смерть. Зная об этом, некий человек, попавший в безвыходную ситуацию, подсматривает, как змей (змея) или ка­кое-нибудь другое бессмертное существо лечит и возрождает к жизни себя либо других животных. Затем человек использует то же самое средство и добивается успеха. Я построил этот протомиф на основании пяти различных баз данных, варьи­руя как дефиниции змей и драконов, так и элемен­ты анализа, включая в него различные версии од­ного и того же мифа, различные типы змей и дра­конов и различные культурные и географические области.

В дальнейшем я надеюсь погрузиться в еще бо­лее древние времена и идентифицировать мифи­ческие истории, могущие пролить свет на взаимо­действия между ранним Н. sapiens и вымершими видами человека в эпоху палеолита. Эволюцион­ные биологи не исключают возможность его скре­щивания с неандертальцами, денисовскими людь­ми и другими архаичными представителями че­ловеческого рода. Возможно, между ними имели место обмен материальными ресурсами, а так­же языковые и мифологические заимствования. Но моя ближайшая цель - расширить и усовер­шенствовать созданное филогенетическое супер­древо, в которое уже включены истории о живо­творящем солнце и женщинах как исконных хра­нительницах сакральных знаний.

Перевод: В.В. Свечников

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ

■ Cosmic Hunt in the Berber Sky: A Phylogenetic Reconstruction of Palaeolithic Mythology. Julien d’Huy in Les Cahiers de l'AARS, No. 16, pages 16, 93-106; 2013.

■ A Phylogenetic Approach of Mythology and Its Archaeological Consequences. Julien d'Huy in Rock Art Research. Vol. 30. No. 1, pages 115-118: May 2013.

■ Polyphemus, a Paleolithic Tale? Julien d’Huy in The Retrospective Methods Network Newsletter, No. 9, pages 43-64; Winter 2014-2015.

■ Première Reconstruction Statistique d'un Rituel Paléolithique: Autour du Motif du Dragon. Julien d’Huy in Nouvelle Mythologie Comparée / New Comparative Mythology, No. 3. Опубликовано онлайн 18.03.2015.