Конфликты охотников-собирателей: последний бастион умиротворённого прошлого?
(Марк Аллен (2014) - Allen, M.W. (2014). Hunter-Gatherer Conflict: The Last Bastion of the Pacified Past? – In: Violence and Warfare among Hunter-Gatherers, edited by Mark W. Allen and Terry L. Jones, 15–25)
Когда в 1980-х годах я прибыл в Новую Зеландию, чтобы начать работу над диссертацией о ролях военных действий и экономической власти в развитии вождеств маори, недавних научных исследований по культурной эволюции, экологии и социальной власти было предостаточно, но в то время мало кто писал о войнах коренных народов или доисторических войнах. Американская археология тогда переживала многолетний мораторий на исследования насилия, делая акцент вместо этого на изобретательности, экологическом балансе и межгрупповой гармонии традиционных незападных систем жизнеобеспечения. Мой план исследования в значительной степени опирался на мастерское и широко известное этнографическое обобщение военных действий маори, написанное Эндрю Вайдой (1960) ещё до того, как антропологический маятник качнулся в сторону от признания насилия и войн в традиционных культурах. Поскольку эта работа (и другие) однозначно установила роль насильственных конфликтов в эволюции полинезийских вождеств, Новая Зеландия была одним из немногих мест в то время, где археологию военных действий можно было исследовать, не вызывая настороженности у антропологов.
Эта ситуация резко изменилась в 1990-х годах, во многом благодаря влиятельной книге Лоуренса Кили 1996 года «Война до цивилизации: миф о мирном дикаре» наряду с другими фундаментальными антропологическими исследованиями (e.g., Ember and Ember 1992; Ferguson 1992; Milner et al. 1991; Otterbein 1999; Wrangham and Peterson 1996). Эти работы, особенно книга Кили, содержали убедительный призыв к археологам по-новому взглянуть на свидетельства военных действий в их соответствующих региональных летописях. Разумеется, антропологи, другие специалисты по общественным наукам и философы изучали и теоретизировали о войнах, хотя и с весьма ограниченным участием археологов, на протяжении столетий. Действительно, две базовые точки зрения на войны и человеческую природу, которые продолжают пронизывать литературу по этой теме, были сформулированы столетия назад: одну продвигал Томас Гоббс, утверждавший, что цивилизация по сути спасла человечество от ситуации «войны всех против всех», в которой жизнь человека была «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна», а альтернативная точка зрения была разработана Жан-Жаком Руссо, который предположил, что цивилизация принесла с собой рост угнетения, конфликтов и насилия, а более простые, нецивилизованные общества отличались большим уровнем мира и гармонии. Хотя археологические свидетельства различных типов использовались для поддержки обеих точек зрения (см. дискуссию Kim [2012] и Lawler [2012]), большинство антропологических попыток двадцатого века поддержать ту или иную сторону в этих дебатах основывались на этнографических данных, и эта традиция продолжается по сей день (см. Fry 2013; Kim 2012). Кили, однако, убедительно доказывал, что культурные антропологи и археологи часто «умиротворяли прошлое», игнорируя свидетельства насилия и войн, и утверждал далее, что в тех случаях, когда доисторические или традиционные войны были неоспоримы, существовала сильная тенденция классифицировать их как простые ритуалы, подобные играм или иначе несерьёзные. Он также выступил против влиятельного аргумента Фергюсона (1992) о том, что племенные войны в Амазонии и других регионах во многом были результатом колониального вторжения в ранее мирные области.
Книга Кили спровоцировала поток глубоких археологических и биоархеологических исследований доисторического насилия и военных действий в самых разных культурных ареалах, включая работы Аркуша (2011), Аркуша и Аллена (2006), Чакон и Дайе (2007), Чакон и Мендосы (2007а; 2007b), Дайе (2009), Ламберт (2002), ЛеБланка (2009), ЛеБланка и Реджистер (2003), Мартина с соавторами (2012), Райса и ЛеБланка (2001), Снида и Аллена (2010) и других, а также сотни журнальных статей, слишком многочисленных, чтобы перечислять их здесь.
Несмотря на это богатство исследований, в рассмотрениях археологии и предыстории военных действий было одно вопиющее упущение. Многие всеобъемлющие работы, обобщающие войны и насилие среди коренных народов, рассматривают некоторые общества охотников-собирателей (Chacon and Mendoza 2007a; Lambert 2002), но не делают акцента на различии между обществами собирателей и земледельцев. Во многих случаях это упущение просто проистекает из желания продемонстрировать уровни и интенсивность войн коренных народов без учёта базового типа доцивилизационной адаптации. Более того, свидетельства конфликтов среди собирателей (Ember 1978; Ember and Ember 1992; Keeley 1996; Otterbein 2004) часто игнорировались. Антропологи часто поддерживают лелеемую долгое время идею о том, что маломасштабные общества собирателей (особенно наиболее мобильные охотники-собиратели) по своей природе мирные, с низким уровнем насилия и крайне редкими войнами.
И хотя теперь регулярно признаётся, что более сложные группы охотников-собирателей с большей оседлостью, запасами пищи, организационным потенциалом и плотностью населения склонны к значительному насилию и войнам, по-прежнему широко распространено представление о том, что менее сложные мобильные собиратели соответствуют идеалу благородного дикаря, по крайней мере в том, что касается их склонности (или её отсутствия) к межгрупповым конфликтам.
Недостаток внимания к конфликтам во всём спектре адаптаций охотников-собирателей вызывает тем большее удивление, поскольку это потенциальный ключ к активно обсуждаемым вопросам о том, когда и почему возникли войны. Некоторые утверждают, что в наших генах заложена склонность к насилию, которая может активироваться при определённых материальных условиях (Wrangham and Peterson 1996); другие считают, что её корни кроются в социальной конкуренции, присущей даже малым популяциям; а третьи предполагают, что войны не возникали до тех пор, пока зависимость от сельского хозяйства не привела к усилению конкуренции между группами. Также широко распространены психологические модели и модели инкультурации. На данный момент существует мало согласия. Культурный антрополог Кит Оттербейн (Keith Otterbein[20]) предложил яркую дихотомию двух «типов» учёных из разных областей, имеющих твёрдые взгляды на этот предмет. «Ястребы» считают, что войны были с нами всегда, начиная с первых гомининов. «Голуби» полагают, что войны - явление сравнительно недавнее и в основном связаны с распространением более сложных обществ, таких как вождества, ранние государства и, особенно, колониальные империи. Другой способ концептуализировать полярность взглядов на предысторию насилия и войн - это различать долгую и короткую хронологию войн (Allen 2012:198–200; Roscoe, этот том).
Пожалуй, самым заметным сторонником долгой хронологии войн является Ричард Рэнгем. Помимо его научных трудов, его книга для широкой аудитории «Демонические самцы: обезьяны и истоки человеческого насилия» задела многих за живое (Wrangham and Peterson 1996). Его точка зрения заключается в том, что групповое насилие, демонстрируемое шимпанзе, даёт точное представление и о далёком прошлом гомининов. Его аргумент состоит в том, что люди адаптированы к насилию, и в частности, что самцы человека отобраны в ходе эволюции для коалиционных боёв:
«То, что шимпанзе и люди убивают членов соседних групп своего собственного вида, является... поразительным исключением из обычного правила для животных. Добавьте наше близкое генетическое родство с этими обезьянами, и мы столкнёмся с возможностью того, что межгрупповая агрессия у наших двух видов имеет общее происхождение. Эта идея общего происхождения становится ещё более навязчивой из-за ключей к разгадке, которые предполагают, что современные шимпанзе - не просто попутчики во времени и эволюционные родственники, но и удивительно отличные модели наших прямых предков. Это предполагает, что насилие, подобное шимпанзе, предшествовало человеческой войне и проложило ей путь, сделав современных людей ошеломлёнными выжившими в непрерывной, длящейся 5 миллионов лет привычке к смертоносной агрессии». (Wrangham and Peterson 1996:63)
Большинство культурных антропологов по-прежнему избегают любых предположений о том, что люди биологически предрасположены к насилию, несмотря на то, что многие формы человеческого поведения, связанные с агрессией, весьма выгодны в конфликте, такие как формирование союзов, настороженность по отношению к незнакомцам, восприятие различий между «своими» и «чужими» и альтруизм. Такое поведение, вероятно, имеет некоторый генетический компонент и, следовательно, могло быть отобрано в условиях экстремальной конкуренции (см. LeBlanc and Chatters, этот том). Тем не менее, многие сторонники долгой хронологии предпочитают объяснять человеческую агрессию и конфликты экологией и стрессом из-за ресурсов, а не биологией, или же считать, что работают оба фактора. Для Роско (2007) война - это рациональный расчёт риска и выгоды, который мог существовать задолго до того момента, когда короткая хронология отводит её появление.
Самыми влиятельными археологами-сторонниками долгой хронологии являются Кили и Стивен ЛеБланк. Трактат ЛеБланка (1999) о войнах на юго-западе США, пожалуй, является самым детальным на сегодняшний день исследованием свидетельств доисторических войн в одном конкретном культурном ареале. Он, как и Рэнгем, написал книгу для широкой аудитории, обобщающую его взгляды, метко озаглавленную «Постоянные битвы: миф о мирном, благородном дикаре» (LeBlanc and Register 2003). Учёные, заинтересованные в доказательстве того, что войны существуют давно, в значительной степени опираются на Рэнгема, Кили и ЛеБланка, чьи взгляды часто цитируются в популярных работах, предназначенных для самой разной аудитории. Хорошим примером их влияния может служить книга Гата (2006) «Война в человеческой цивилизации», в которой автор рассматривает имеющиеся эволюционные, археологические и этнографические свидетельства, чтобы сделать вывод о том, что агрессивное насилие было с нами по крайней мере два миллиона лет (со времени появления рода Homo) и что оно в первую очередь вызвано нехваткой ресурсов. Он также отмечает, что у насилия и войн есть множество непосредственных причин, таких как престиж, месть, колдовство, употребление наркотиков и так далее, но наиболее распространённой глубинной причиной является конкуренция за ресурсы. Даже самые простые общества охотников-собирателей, утверждает он, имеют высокие показатели смертности в результате конкуренции за репродуктивный успех и территорию.
Ещё одним примером «ястребиного» взгляда, написанного для популярной аудитории, является книга Дэвида Ливингстона Смита (2007) «Самое опасное животное: человеческая природа и истоки войны». Смит принимает врождённую агрессию у людей как следствие конкуренции за репродуктивный успех и ресурсы, что в конечном итоге заставляет людей быть естественно агрессивными, ксенофобными и непотистичными. Но он также утверждает, что люди страшатся убийства и по своей природе склонны к самообману, и что этот внутренний конфликт необходимо понять, чтобы решить «загадку войны» (Smith 2007:161). В книге «Лучшие ангелы нашей природы» Стивен Пинкер (2011) выступает за глубокую историю человеческого насилия и войн, которая уменьшается со временем. Его работа в значительной степени опирается на анализ обществ собирателей, проведённый Боулзом (2009) во влиятельной статье в журнале Science, который выступает за долгую хронологию и доказывает, что серьёзные межгрупповые конфликты в позднем плейстоцене и раннем голоцене могли повлиять на эволюцию поведения, полезного для группы.
Хотя представители общественности, а также специалисты из многих дисциплин, похоже, отдают предпочтение теории долгой хронологии, это не является преобладающим взглядом среди антропологов. Это расхождение вызвано множеством причин (Keeley 1996), но особенно значимой является тенденция антропологических учебников и курсов продолжать приравнивать охотников-собирателей к мирному образу жизни. В антропологии позицией по умолчанию является защита короткой хронологии войн.
Пожалуй, самым ярым «голубем» является культурный антрополог Дуглас П. Фрай, чьи книги «Человеческий потенциал мира: антропологический вызов предположениям о войне и насилии» (2006), «За пределами войны: человеческий потенциал мира» (2007) и «Война, мир и человеческая природа» (2013) являются попытками противостоять популярности долгой хронологии. Он признаёт, что войны - которые он определяет как смертоносные конфликты между общинами - были обычным явлением за последние 6000–4000 лет как в земледельческих, так и в сложных обществах охотников-собирателей. В противовес этому, он утверждает, что для несложных собирателей были/остаются характерны низкие уровни насильственных межгрупповых конфликтов, но высокие показатели убийств и умеренные уровни кровной мести между родственными группами. Что важно, он не признаёт организации, основанные на родстве, как политии, и категорически настаивает на том, что кровную месть между ними не следует смешивать с войнами. Он заново анализирует имеющийся этнографический материал о собирателях и приходит к выводу, что они были мирными обществами с очень малым количеством войн. Он страстно критикует работу Рэнгема, которую он называет «Моделью вездесущей межгрупповой враждебности», пытаясь показать, что многие из её положений неверны. По мнению Фрая, «кочевые собиратели, живущие в слабо дифференцированном социальном мире, воспринимают убийства и мелкие споры в терминах личных обид, а не как поводы для войны, группы против группы» (Fry 2006:234).
Совсем недавно Фрай и Зёдерберг (2013) подвергли сомнению исследования Рэнгема, Пинкера и Боулза, нашедших свидетельства войн в выборках обществ собирателей. Фрай и Зёдерберг разработали собственную выборку из 21 общества мобильных собирателей (MFBS) и использовали её для изучения смертоносной агрессии на основе данных, взятых «только из основных авторитетных источников... как самых ранних высококачественных этнографических описаний» (Fry and Söderberg 2013:271). Их вывод заключается в том, что исследования, цитирующие войны в обществах собирателей, страдают от таких недостатков, как самостоятельный отбор этнографических кейсов, опора на вторичные источники и завышенная смертоносность из-за колониальных контактов. Они утверждают:
«большинство инцидентов со смертоносной агрессией можно метко назвать убийствами, несколько других - кровной местью, и лишь меньшинство - войнами. Результаты не подтверждают коалиционную модель. Подтверждаются прогнозы о том, что MFBS, как социальный тип, обладают множеством черт, которые делают войну маловероятной. Фактические причины смертоносной агрессии чаще всего межличностные, и, следовательно, детали большинства смертоносных событий в этих обществах не соответствуют обычному концептуализированию войны» (Fry and Söderberg 2013:272).
Пожалуй, большинство археологов и культурных антропологов, работающих над проблемами войн, «голубеподобны» в том смысле, что они принимают позицию, согласно которой война - это в основном недавнее явление, относящееся только к периоду развития сложных охотников-собирателей и/или земледельцев. Р. Брайан Фергюсон, культурный антрополог с корпусом работ о войнах, охватывающим несколько десятилетий, утверждает, что многие племенные войны можно объяснить изменениями, вызванными европейским вторжением за последние несколько столетий (Ferguson 1992; Ferguson and Whitehead 1992). Как отмечалось ранее, эта позиция подверглась критике со стороны Кили (1996) и в дальнейшем Фергюсон (2006, 2013) критиковал археологические данные, используемые для обоснования долгой хронологии насилия и войн. Совсем недавно он подверг нападкам исследования Пинкера (Ferguson 2013).
Некоторые археологи также идентифицируют себя с лагерем Фрая. Джонатан Хаас (2001) давно утверждает, что войны редки до последних нескольких тысячелетий предыстории, и недавно заявил, что «существуют крайне ограниченные эмпирические свидетельства каких-либо войн среди охотников и собирателей прошлого» (Haas and Piscitelli 2013:184). Археолог по Восточным Вудлендам Дэвид Дайе (2009, 2013) также является сторонником короткой хронологии. Его точка зрения заключается в том, «что почти половину времени, пока коренные американцы жили на востоке Северной Америки - примерно шесть тысяч лет - этих охотников-собирателей семейного уровня характеризовали мирные отношения, и что насильственные конфликты между социальными группами возникли только с появлением всё более сложных форм социальной и политической организации» (Dye 2009:17). И Хаас (Haas and Piscitelli 2013), и Дайе (2013)включены в последнюю книгу Фрая как археологические критики долгой хронологии войн. Стоит отметить, что известный специалист по обществам охотников-собирателей Роберт Келли имеет гораздо более неоднозначную точку зрения в том же томе, отмечая, что «не слишком продуктивно спрашивать, являются ли охотники-собиратели (включая эгалитарные и неэгалитарные типы) мирными или воинственными; среди них мы находим свидетельства и того, и другого.... Правильный вопрос таков: когда собиратели прибегают к войне?» (Kelly 2013:158).
Сторонники короткого взгляда на войны часто опираются на шаткие определения, которые зачастую являются тавтологичными, непоследовательными или идиосинкразичными. Война обычно определяется как потенциально смертоносный бой между различными политиями, но сторонники короткой хронологии часто определяют войну таким образом, что маломасштабным обществам было бы невозможно соответствовать предлагаемому стандарту, например, по количеству участников, уровню лидерства или какой-либо другой организационной способности. Точно так же определение убийства часто растягивается, чтобы означать гораздо больше, чем принято вообще (т.е. что это несанкционированное убийство внутри общества). Другими словами, убийства между группами, основанными на родстве, часто классифицируются как убийства, а не как межгрупповые конфликты. Аналогично, «кровная месть» (феуд) - это часто тот ярлык, который применяется к племенным войнам на том основании, что они происходят между родовыми ополчениями, но не между разными общинами. Как указывает Роско (этот том) в племенном мире родственные группы часто, а в некоторых регионах всегда, и являются общинами. Эта семантическая манипуляция не конструктивна.
Теория происхождения войн Рэймонда Келли
Одна из самых значительных недавних антропологических теорий насилия и войн принадлежит Рэймонду Келли (2000). Несомненно, он является тем культурным антропологом, который больше всего повлиял на археологов, работающих над этими проблемами. В своей книге «Общества без войн и происхождение войны» он разработал «общую модель начальной эволюции войны, которая основана на сравнительном анализе этнографических данных и затем применена к интерпретации соответствующих данных в археологической летописи» (Kelly 2000:ix). Он использует общества из ограниченного набора этнографически идентифицированных «мирных» или «безвоенных» обществ, а также общества с частыми случаями войн, чтобы выявить ключевые различия или пороги в социокультурном контексте. Именно это изменение контекста, по мнению Келли, подтолкнуло общества к войнам в прошлом человечества. Он считает, что войны были редки до развития довольно сложных сегментированных обществ, в которых члены группы воспринимают убийство одного из своих как нападение на всю группу. Келли рассматривает «принцип социальной заменимости» как ключ к превращению насилия в инструмент социальной группы. Поскольку он классифицирует человеческие общества в верхнем палеолите (около 35 000 лет назад) как несегментированные общества, он приходит к выводу, что войны были редки до более поздних периодов человеческой истории.
Совсем недавно Келли (2005) далее развил свои аргументы о происхождении «смертоносного межгруппового насилия». Он согласен с мнением, что у ранних гомининов, вероятно, были конкурентные социальные группы, но он видит в появлении метательного копья переломный момент, поскольку оно обеспечивало защитные преимущества для охотников на их собственных территориях, которые не могли быть преодолены. Он считает, что войны были отложены до эволюции сложных обществ, которые использовали организацию и специализированное оружие для преодоления защитных преимуществ. Таким образом, он признаёт долгую хронологию насилия среди гомининов, но считает, что уровень войн имеет короткую хронологию. Эта позиция широко цитируется и потенциально проверяема с помощью археологических данных. Некоторое беспокойство по поводу модели включает небольшое количество этнографических кейсов, использованных Келли, и неясность социальной организации в верхнем палеолите (Allen 2003). Способность метательного копья быть сдерживающим фактором для наступательных действий среди охотников-собирателей также сомнительна, поскольку внезапные нападения, особенно свирепые бойцы, или другие случайные переменные могли легко преодолеть защитные преимущества копий.
Цель и организация настоящего тома
Настоящий том был подготовлен с учётом того, что лучший способ понять истоки насилия и войн и то, как каждое из них менялось со временем и пространством, - это провести более детальный и систематический анализ конфликтов охотников-собирателей. Опираясь на такие примеры, сравнительный подход имеет потенциал для изучения закономерностей того, как насилие и войны варьируются в зависимости от таких переменных, как экология, социальная организация, климатическая нестабильность, стресс и культурные контакты.
Опора исключительно на этнографию двадцатого века чревата множеством проблем, таких как предвзятость антропологов после Второй мировой войны, избегавших исследований конфликтов, маргинальный характер территорий, на которых собиратели сохранялись в новое время (которые едва ли репрезентативны для большинства человеческих сред обитания в прошлом), и радикальные изменения, которые затронули охотников-собирателей задолго до сбора недавних этнографических материалов.
Оценка археологии войн охотников-собирателей, особенно среди мобильных групп собирателей, без сомнения, сложна. Первые шаги - это признание ограничений археологической летописи и избегание ловушки аргументации на основании отсутствия свидетельств. Настоящий том представляет собой сборник исследований, которые обращаются к множеству линий доказательств, включая археологические данные, этнографию, этноисторию, скелетный анализ, анализ следовых элементов и лингвистическую информацию.
Внесённые статьи раскрывают полезные подходы, некоторые из которых никогда ранее не предпринимались, чтобы заполнить значительный пробел в антропологии и археологии войн и конфликтов в догосударственных обществах: насилии и войнах охотников-собирателей.
Первая секция фокусируется на теоретических проблемах насилия и войн охотников-собирателей и включает эту главу, а также главу ЛеБланка. Он далее развивает свой тезис о том, что не только насилие, но и войны характеризовали большинство обществ собирателей. Он возмущён исследованиями, опирающимися на этнографические кейсы, которые определяют войну таким образом, что это исключает её применимость к собирателям. ЛеБланк также указывает на то, что большая часть этнографического материала, собранного для подтверждения точки зрения, что собиратели были мирными, весьма сомнительна, поскольку он был записан после серьёзных демографических или технологических изменений, которые могли резко снизить уровень стресса. Он рассматривает войны собирателей как очень рискованные и очень смертоносные. По его мнению, стресс был почти постоянным, потому что человеческие популяции быстро растут до ёмкости среды. Одним из результатов этого, утверждает он, является то, что маргинальные районы часто функционировали как демографические стоки для более продуктивных районов. ЛеБланк утверждает, что генетические и экологические модели происхождения насилия и войн не являются взаимоисключающими, и что вполне возможно, что отбор сформировал человеческое поведение, которое было адаптивным для групп, конкурирующих за ресурсы (альтруизм, защита членов группы, подозрительность к незнакомцам и формирование союзов). Ещё один ключевой момент, который делает ЛеБланк, заключается в том, что война кажется рациональным поведением, и он указывает, как быстро она часто прекращалась в некоторых районах после европейских контактов, когда уравнения ресурсов и конкуренции были сдвинуты демографическими изменениями и доступом к новым экономическим сетям.
Как отмечалось ранее, общепринято считать, что существует значительная разница в типах, уровнях или интенсивности насилия и войн между мобильными обществами собирателей, характеризующимися уровнем организации малых групп, и более сложными охотниками-собирателями, которые живут в больших, более оседлых группах с более высокой степенью социальной дифференциации, поддерживаемой прибавочным продуктом или запасами ресурсов (см. Kelly 2013). Поэтому тематические исследования разделены на эти два типа для облегчения сравнения. После вводных комментариев в Части I, Часть II тома посвящена исследованиям мобильных охотников и собирателей, включая этнографические работы об австралийских аборигенах, носителях нумских языков Большого Бассейна, североамериканской Арктики и Нижней Калифорнии, которые сопоставлены с другими типами свидетельств. Преимущественно археологические данные используются для рассмотрения европейского палеолита и мезолита, североамериканских палеоиндейцев, Патагонии и внутренних районов северо-запада Северной Америки.
Исследования в Части II документируют, что насилие было обычным явлением в период самого раннего заселения Homo sapiens в Европе (Estabrook), Северной Америке (Chatters) и Австралии (Allen, Pardoe). В нескольких главах отмечается, что свидетельства раннего и среднего голоцена, в лучшем случае, отрывочны, но это может быть связано с проблемами сохранности. Хотя войны обнаружить ещё труднее, чем насилие, из этих примеров ясно, что они не были редкой аномалией в обществах собирателей.
В Части III мы рассматриваем этнографию и археологию полуоседлых охотников-собирателей, характеризующихся запасами продовольствия, иерархией, организационной сложностью и размерами групп, которые ближе к малым племенам, чем к обычным группам собирателей. Сюда входят этнографическая работа Роско о собирателях в период контактов в Новой Гвинее и археологические исследования среднего и позднего архаического периода на американском Среднем Западе, четыре главы о Южной и Центральной Калифорнии и недавние находки с северо-западного побережья Америки. Эти примеры, что неудивительно, выявляют наличие значительного насилия и частых войн.
Часть IV тома содержит заключительную главу, в которой исследуются темы трёх предыдущих секций.
Авторы настоящего тома используют широкий спектр методологий и теоретических подходов в своих рассмотрениях региональных тематических исследований. Некоторые фокусируются на деталях конкретного региона или культуры; другие имеют континентальный масштаб и фокусируются на длинных культурных последовательностях. Один ключевой вывод пронизывает весь том: насилие и войны присутствуют не всегда. Даже в регионах, где они встречаются часто, долгосрочная перспектива, обеспечиваемая археологией и историей, показывает, что насилие и войны могут быстро меняться, а также резко снижаться. Сравнение таких случаев - это многообещающий путь к лучшему пониманию насильственных конфликтов. Мы надеемся, что спектр перспектив в этом томе послужит хорошей основой для стимулирования дальнейших исследований в тех же регионах, которые рассматриваются здесь, а также в других областях, которые не включены из-за ограничений объёма.
Allen, Mark W. 2003. Review of Warless Societies and the Origin of War, by Raymond C. Kelly. American Anthropologist 105:432–4.
---. 2012. A Land of Violence. In Contemporary Issues in California Archaeology, edited by Terry L. Jones, and Jennifer E. Perry, pp. 93–114. Left Coast Press, Walnut Creek, CA.
Arkush, Elizabeth N. 2011. Hillforts of the Ancient Andes: Colla Warfare, Society, and Landscape. University Press of Florida, Gainesville.
Arkush, Elizabeth N., and Mark W. Allen (editors) 2006. The Archaeology of Warfare: Prehistories of Raiding and Conquest. University of Florida Press, Gainesville.
Bowles, Samuel 2009. Did Warfare among Ancestral Hunter-Gatherers Affect the Evolution of Human Social Behaviors? Science 324:1293–98.
Chacon, Richard J., and Rubén G. Mendoza 2007a. North American Indigenous Warfare and Ritual Violence. University of Arizona Press, Tucson.
---. 2007b. Latin American Indigenous Warfare and Ritual Violence. University of Arizona Press, Tucson.
Chacon, Richard J., and David H. Dye (editors) 2007. The Taking and Displaying of Human Body Parts by Amerindians. Springer, New York.
Dye, David H. 2009. War Paths, Peace Paths: An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America. Altamira Press, Lanham, MD.
---. 2013. Trends in Cooperation and Conflict in Native Eastern North America. In War, Peace, and Human Nature, edited by Douglas P. Fry, pp. 132–50. Oxford University Press, New York.
Ember, Carol R. 1978. Myths about Hunter-Gatherers. Ethnology 17:439–48.
Ember, Carol R., and Melvin R. Ember 1992. Resource Unpredictability, Mistrust, and War: A Cross-Cultural Study. Journal of Conflict Resolution 36:242–62.
Ferguson, R. Brian 1992. Tribal Warfare. Scientific American 266:108–16.
---. 2006. Archaeology, Cultural Anthropology, and the Origins and Intensifications of War. In The Archaeology of Warfare: Prehistories of Raiding and Conquest, edited by Elizabeth N. Arkush and Mark W. Allen, pp. 469–523. The University Press of Florida, Gainesville.
---. 2013. Pinker's List: Exaggerating Prehistoric War Mortality. In War, Peace, and Human Nature, edited by Douglas P. Fry, pp. 112–31. Oxford University Press, New York.
Ferguson, R. Brian, and Neil L. Whitehead 1992. War in the Tribal Zone. School of American Research Press, Santa Fe, NM.
Fry, Douglas P. 2006. The Human Potential for Peace: An Anthropological Challenge to Assumptions about War and Violence. Oxford University Press, New York.
---. 2007. Beyond War: The Human Potential for Peace. Oxford University Press, New York.
--- (editor) 2013. War, Peace, and Human Nature. Oxford University Press, New York.
Fry, Douglas P., and Patrik Söderberg 2013. Lethal Aggression in Mobile Forager Bands and Implications for the Origins of War. Science 341:270–2.
Gat, Azar 2006. War in Human Civilization. Oxford University Press, New York.
Haas, Jonathan 2001. Warfare and the Evolution of Culture. In Archaeology at the Millennium: A Sourcebook, edited by Gary M. Feinman and T. Douglas Price, pp. 329–50. Kluwer Academic/Plenum Publishers, New York.
Haas, Jonathan, and Matthew Piscitelli 2013. The Prehistory of Warfare: Misled by Ethnography. In War, Peace, and Human Nature, edited by Douglas P. Fry, pp. 168–90. Oxford University Press, Oxford, United Kingdom.
Keeley, Lawrence H. 1996. War before Civilization. Oxford University Press, New York.
Kelly, Raymond C. 2000. Warless Societies and the Origin of War. University of Michigan Press, Ann Arbor.
---. 2005. The Evolution of Lethal Intergroup Violence. Proceedings of the National Academy of Sciences 102:15294–8.
Kelly, Robert L. 2013. From the Peaceful to the Warlike: Ethnographies and Archaeological Insights into Hunter-Gatherer Warfare and Homicide. In War, Peace, and Human Nature, edited by Douglas P. Fry, pp. 151–67. Oxford University Press, Oxford, United Kingdom.
Kim, Nam C. 2012. Angels, Illusions, Hydras, and Chimeras: Violence and Humanity. Reviews in Anthropology 41:239–72.
Lambert, Patricia M. 2002. The Archaeology of War: A North American Perspective. Journal of Archaeological Research 10:207–41.
Lawler, Andrew 2012. The Battle Over Violence. Science 336:829–30.
LeBlanc, Steven A. 1999. Prehistoric Warfare in the American Southwest. University of Utah Press, Salt Lake City.
LeBlanc, Steven A., and Kathleen E. Register 2003. Constant Battles: The Myth of the Peaceful, Noble Savage. St. Martin's Press, New York.
Martin, Debra L., Ryan P. Harrod, and Ventura R. Pérez (editors) 2012. The Bioarchaeology of Violence. University Press of Florida, Gainesville.
Milner, George R., Eve Anderson, and Virginia G. Smith 1991. Warfare in Late Prehistoric West-Central Illinois. American Antiquity 56:581–603.
Otterbein, Keith F. 1997. The Origins of War. Critical Review 11:251–77.
---. 1999. A History of Research on Warfare in Anthropology. American Anthropologist 101:794–805.
---. 2004. How War Began. Texas A&M University Press, College Station.
Pinker, Steven 2011. The Better Angels of Our Nature: Why Violence Has Declined. Viking Press, New York.
Rice, Glen E., and Steven A. LeBlanc (editors) 2001. Deadly Landscapes: Case Studies in Prehistoric Southwestern Warfare. University of Utah Press, Salt Lake City.
Roscoe, Paul 2007. Intelligence, Coalitional Killing, and the Antecedents of War. American Anthropologist 109:485–95.
Smith, David Livingstone 2007. The Most Dangerous Animal: Human Nature and the Origins of War. St. Martin's Press, New York.
Snead, James E., and Mark W. Allen (editors) 2010. Burnt Corn Pueblo: Conflict and Conflagration in the Galisteo Basin A.D. 1250–1325. The Anthropological Papers of the University of Arizona, No. 74. The University of Arizona Press, Tucson.
Vayda, Andrew P. 1960. Maori Warfare. Polynesian Society Monograph No. 2, Wellington, New Zealand.
Wrangham, Richard, and Dale Peterson 1996. Demonic Males: Apes and the Origins of Human Violence. Houghton Mifflin, Boston.