Часть 1. Умирает память

Лютанель аккуратно сложил в сумку кукурузу, бобы, сушёные овощи и другую провизию, которую предстояло растянуть на долгие недели. Монеты легки на стол бакалейщика, Лютанель подвинул их вперёд с вежливой улыбкой.

Престарелый, полноватый мужчина с залысиной под кепкой, серой щетиной, с каменным лицом дождался, пока пальцы Лютанеля отойдут от монет, и затем лишь сгрёб их себе. С тихим звоном исчезли они в кармане запятнанного фартука.

- Благодарю, - проговорил странник ещё вежливее, - У вас хорошая лавка, не во всякой выпадает удача найти всё мне нужное.

Нечто странное прошло по лицу бакалейщика. Словно бы едва заметная улыбка предпочла остаться на другой стороне губ. Во влажных голубых глазах читались недоверие и настороженность, достойные карманников, что всем лукаво улыбаются.

Лютанель кивнул и двинулся восвояси по пыльным, усыпанных мелкими камнями улочкам городка. Скромные и робкие начатки юмора в голове странника наводили на мысль, что место это могло соревноваться по молчаливости с великой Пустошью. Даже проходя мимо кривых детских кочель и домов с многодетными семьями, услышать удавалось разве что скрипы, глухой стук шагов, звон столовых приборов.

Доподлинно страннику не было известно, была эта замершая, уныло притихшая жизнь коллективным ответом на любое появление ему подобных в городах и сёлах – или уже многие десятки лет, как малейший огонь в глазах жителей угасал неумолимо. А всё, что заставали странники – то были слепки, мгновения.

Доподлинно же Лютанель и братья его знали другое: Мордираф терял память свою. Правильнее всего сказать было, что память уходила, отмирала и тлела. Но избавлялся ли от неё сам Мордираф по ведомым ему одному причинам? Разливалось ли забвенное наводнение злоумышленниками из числа самих людей?

Это и тревожило сердца страннических кланов. Это и заставляло искать Древних. Носители могучих, всеохватных имён вплетены были в одежды каждого из клановцев. Из мудрости Древних и была надежда получить ответы.

Городок был мал и не назван. Множество таких мест повидал Лютанель – и росло это множество из года в год.

Странник возвращался в Пустошь, приближаясь по безлюдной, безрадостной дороге к расширению, что вело прочь.

Лютанель не видел причин судить народ, что провожал его недобрыми взглядами, напряжённо сжатыми пальцами, бледными полосками губ, возможно, долго уже забывших искусство улыбаться. Бакалейщика, угрюмо забравшего монеты, Лютанель вспомнил с теплом.

Эти люди были частью Мордирафа, их память покидала этот мир.

Несколько лет назад Лютанель забрёл в гордую деревушку Шинавир. Сквозь неё течёт бодро чистая речка Шеа. Деревушка та помнила себя, и разговоров там только и было, что о памяти. Не стоит обманываться: и Шинавир стало обдувать пыльным молчанием. Но покуда оно не унесло с собой все былые жизни, городок притягивал к себе гостей.

Будучи таковым, Лютанель как-то позволил себе отдаться веселью в уютном баре, разгорячился от вкусных напитков. Затем вышел он ловить дыхание вечера и первые лучи луны.

Поперёк пути у него стал мальчик в большой рубахе и коротких, грязных штанах. Лютанель поразился: взор мальчика вперился страннику в душу, преисполнен был дерзкой весёлости.

- Господин честный! – начал мальчишка, - Зачем вам ваше оружие? Изволите тащить его на спине с самого прихода в Шинавир. Уж не желаете ли кому-то отомстить здесь?

Всё ещё одурманенный напитками в своих жилах, Лютанель пришёл в растерянность, и не нашёл сначала ничего лучше, как рассмеяться. Затем увидел он, что стало лицо мальчишки только серьёзнее.

- Нет, маленький господин, - заговорил странник, собравшись. – Оружие моё служит защите. Себя и вас. И всех, кого встречу. Ото всех, кто посягает.

- Разбойники, убийцы? – упал голос мальчика до шёпота.

Решил тогда Лютанель стать ещё откровеннее:

- И чудовищ, каких тебе лучше не видеть.

Мальчик разинул рот, глядел на Лютанеля во все глаза. Ладонь странника мягко легла ошарашенному озорнику на плечо.

И отправился Лютанель дальше, не услышав ничего вслед.

А чудовищ, каких лучше не видеть, стал он с тех пор видеть чаще, и чаще, и чаще…

Не полчищами, но ручейками, или поодиночке, являлись они на свет. Чем больше памяти отдавал в небытие Мордираф, тем с меньшим страхом хаживали по лицу его безобразные формы. Тем ближе подкрадывались они к городам. И покуда забвением вымывались имена городов тех, чудовища грозили оставить без памяти само существование их.

Оставляли же по себе они иную память. Та, которою изрезано, изувечено было тело Лютанеля и скрывалась под одеждами его, что помнили Древних.