Часть 3
«Только сейчас дошло, что хочется есть. Нет, аппетита никакого, просто желудок пустой. Силы иссякают… И непонятно, как их разумно расходовать, когда неизвестно, где вых… Есть ли выход. Ответ напрашивается уже не первый час.
Это место отбирает у меня нормальность. Да, это мой подбитый мозг защищается, но одно понимание этого никак не помогает. Это как секунда за секундой наблюдать за струйкой крови, вытекающей из вены, подсчитывая каждый миллилитр. Какой толк, если в итоге сознание угаснет?
Не знаю, сколько комнат и коридоров я уже прошёл. Не то чтобы я вёл счёт, но сейчас уже едва обращаю на это внимание. Эффект проклятого музея. В обычном за пару часов устаёшь созерцать шедевры искусства и проходишь мимо них, будто они превратились в унылые граффити на грязном заборе. А это… это мёртвое место, и если есть намёк на искусство, то извращённое и нечеловеческое.
Я прошёл и через гигантские вестибюли с десятками лифтовых дверей без намёка на шахты за ними, и под лестничными пролётами, перевёрнутыми и врезанными в потолок под странным углом, и под многогранными потолками, лампы на которых напоминают россыпь звёзд и больную пародию на Пикассо, и по бетонным оврагам, что таращились на меня сотнями чёрных квадратных дыр с обеих сторон, некоторые из которых что-то шептали…
Я не забыл своего шока, не забыл, что в очередной безумной комнате не выдержал и заплакал.
Не сказать, что сейчас я ничего не чувствую. Нормальность утекает сквозь пальцы, но я ещё не сошёл с ума. Однако процесс запущен, он развивается.
Просто теперь здешним пейзажам нужно выкинуть что-нибудь ещё более фантасмагоричное, чтобы я уронил челюсть.
Но то удивление, шок, ошеломление.
У меня дрожат пальцы. Страх никто не отменял. Его это место вселять умеет гораздо лучше.
Какую параноидальную чушь я пишу. Хотя кто сказал? Откуда мне знать? Я полдня или больше отбиваю ноги в этом, блять, бесконечном архитектурном парке, в который уже и не надеюсь узнать, как попал. Какие есть причины придерживаться какой-то там рациональности? Весь этот пиздец вокруг запросто может быть результатом чьих-то проделок.
Нет, звучит мелко. Масштаб этого места не поддаётся пониманию и выдаёт нечто чуждое. Почему-то я уверен, что такое не могло сотворить ни одно правительство мира. Да даже ни одна коалиция, ни за какие деньги, на какой бы жёсткой наркоте ни попытались взяться за такое. Нет, всё здесь нечеловеческое.
А что хуже? Что это людских рук дело или нет?
Из тех дыр явно что-то доносилось. И никакая эта не вентиляция или что-то в этом духе. И не сквозняк. Воздух тут неподвижный, местами воняет. Чем?..
Мне вспоминается тот мерзкий проём в дурацкой стене, покрытой обоями, от которых в глазах рябит. По левой стене, поворачивая и выходя из проёма, тянулась и прыгала зигзагами длинная, чернильно-тёмная трещина. В нескольких местах к полу из неё тянулись грязные подтёки. А чуть дальше в той же левой стене в проёме был какой-то квадратный лаз.
Естественно, я дал оттуда ходу.
Но трещину эту невозможно забыть. Чёрная жижа, сочившаяся оттуда, это уже иного рода чертовщина.
Как ни хочется задвинуть эту мысль подальше, придётся допустить: я здесь не один.»