Даша Дрямина (dj soundhoe): «Я мечтаю о полной анонимности»
В конце апреля в ГЭС-2 прошла премьера экспериментальной оперы Castle.OS — это камерная антиутопия про цифровую симуляцию внедряющая в свой стиль приметы аниме, готики, видеоигр и DOS. Его авторка — Даша Дрямина, также известная как dj soundhoe, — в своем творчестве исследует отношения между человеческим и технологическим. В свободное от написания опер время, — Castle.OS уже ее третья работа в жанре (первые две доступны на ютубе — первая, вторая), — артистка диджеит, делает экспериментальные саунд-коллажи и выступает с импровизациями.
Мы поговорили с Дашей о том, как готовилась опера (и почему ее не следует называть «оперным перфомансом»), чем она могла стать, а также об отношениях с родным городом, театром и диджиталом.
— У твоей творческой фигуры загадочная аура — про тебя очень трудно найти какую-либо информацию в Интернете. Это намеренный ход?
— Да. Вообще, я мечтаю о полной анонимности — меня больше привлекают коллективные формы.
— То есть ты как невидимый механик, который обеспечивает работу сложных механизмов. А где ты училась?
— Я не очень люблю упоминать место учебы, потому что мне проще назвать мастеров, у которых я училась, — это Стас Шарифуллин, Zurkas Tepla, Егор Клочихин [foresteppe], Катя Ширшкова, — чтобы обозначить свои умения.
— Твоя страница на Bandcamp говорит о том, что ты из Санкт-Петербурга. Это правда?
— Да, я родилась там и жила всю жизнь до поступления в ВУЗ.
— Как на твое творчество повлиял город, его атмосфера, архитектура? У меня есть ощущение, что готическое декадентство твоих работ хорошо рифмуется с серым Питером.
— Я думаю, благодаря взрослению в Питере у меня появилась любовь к паранормальному, эсхатологическому — постоянное окружение дворцами, историей, все это обмельшалое, заплесневелое роскошество… В целом, этот город похож на архив, потому что глобально ничего нового в нем не происходит. У меня даже была к этому очень большая неприязнь — когда я уезжала на учебу, я думала, что никогда сюда не вернусь. Так и произошло — по крайней мере, пока что.
— То есть после поступления в ВУЗ ты вообще не возвращалась к себе домой?
— Нет, я возвращаюсь туда периодически, но с девятнадцатого года не остаюсь надолго.
— Какое для тебя самое важное место в Питере?
— Аничков дворец на Фонтанке, где находится Дворец творчества юных. Он сделал меня той, кто я есть. Я провела там всё детство вплоть до юношеского возраста и занималась всем подряд: фортепиано, театром…
— А в музыкалку ты тоже ходила?
— Я занималась с преподавательницей, на музыкалку не дотянула. У меня все равно было полноценное обучение, просто не такое серьезное, как в музыкалке. Но я ненавидела занятия.
— Тяжело было себя заставить в детстве?
— Да, меня заставляли ходить — я не очень понимала, зачем мне все это нужно. Плюс мне больше нравилось сольфеджио, чем фортепиано.
— То есть больше всего тебя занимала работа с голосом?
— Нет, в детстве я больше всего любила живописью заниматься, я вообще думала, что буду в этом направлении развиваться. Даже пошла в художественную школу, но я быстро разочаровалась, как только нам стали преподавать много академизма. Отучилась всего два года.
— Я почему спросил:а про голос. Мне кажется, в твоем творчестве это ведущий элемент — будь это оперное пение, спокен-ворд, ASMR или даже рэп. Расскажи про свои отношения с этим явлением.
— Голос — это такой всеобъемлющий инструмент, который можно исследовать просто бесконечно. Удивительно, что он содержится в каждом человеке, но при этом всегда – уникальная вещь, в каждой из которых есть целая вселенная звуков. Все известные символические значения голоса мне тоже важны.
Помимо прочего, голос — наиболее понятный метод введения нарратива. Даже если это делается не через слова. У каждого имеется очень много ассоциаций с голосом, поэтому нам легко перевести эмоции, которые мы через него слышим, в повествование. Классическая музыка в этом плане жестко рулит, потому что это жесткое мастерство звукового нарратива без каких-либо визуальных дополнений.
Меня в этом плане опера с детства очень потрясала, потому что ты можешь вообще не понимать, что происходит, или о чем говорят герои, но на уровне интуиции, какого-то ощущения от материала, все равно выстраиваешь вещи в ряд.
— Ты сказала про оперу — как я понимаю, это для тебя сейчас ведущий жанр. Мне интересно, откуда в таком традиционном формате у тебя взялась проблематизация технологий и того, как они влияют на нашу жизнь?
— В целом, технология — это безопасное поле для того, чтобы совершать рефлексию насчёт состояния мира и проходить цензуру. В Castle.OS посыл был достаточно конкретно выражен в виде кураторского текста, который, к слову, писала не я.
Но вообще, я в своих работах не столько исследуют технологии, сколько говорю о катастрофах, частных и общих. И все это развертывается в современном мире, где технологии присутствуют всегда.
При этом у меня все равно более сложное отношение к предмету — я определенно заворожена технологиями и алгоритмами.
— То есть для тебя это история про лавхейт?
— Нет, это только хейт. *смеется*. Но хейт осознанный — когда ты изучаешь вещь, которая тебе не нравится, и знаешь, что именно ты хейтишь.
— Такая лево-акселерационистская история получается.
— Да, абсолютно. Это то, что меня интересует. Все мои работы — своего рода дримкоровые капиталистические дистопии. Castle.OS, конечно, по большей части, просто дистопия, но там есть элементы дримкора — третий акт, например.
Моя вторая работа из оперной трилогии, «Скучный день» (2024), больше заигрывает с этой эстетикой. Там само ядро состоит в том, что после одиннадцатого сентября — у меня вообще есть небольшой гиперфикс на этой теме — мир перенесся в виртуальность, где ты можешь быть, кем пожелаешь, и типа чувствовать себя в безопасности.
По сюжету оперы сестры как раз проводят ритуал, в результате которого открывается портал в цифровой мир, одна сестра после этого пропадает, а другая идет на ее поиски — она постепенно виртуализируется и воссоединяется с сестрой в Интернете.
— Интересно, что ты так фокусируешься на теме одиннадцатого сентября, хотя из российского контекста скорее создается ощущение, что это событие будто бы из чужой истории. То есть понятно, что оттуда идет весь театр безопасности, из-за которого в аэропортах и метро у нас постоянные досмотры, но ведь надо еще вспомнить, откуда ноги растут.
— Для меня это ключевое событие, которое я понимаю как отсчет эпохи. Это одно из наиболее широко транслируемых событий в мировой истории — за обрушением небоскреба в прямом эфире наблюдало два миллиарда человек, — после которого будто бы очень сильно вырос уровень общественного эскапизма и паранойи.
— Я правильно понимаю, что разработка Castle.OS шла больше года?
— Формально, да. Первую презентацию проекта я сделала в октябре 2024 года и подала заявку [на резиденцию в ГЭС-2] в ноябре. Изначально идея работы появилась еще в 2023-м, и я хотела сделать ее вообще в другом виде. Она называлась, как книжка одна, просто меня зацепило название — «Четыре стратегии ядерной войны».
— Опера должна была быть еще жестче, чем получилась в итоге. Я жестко мечтала, чтобы представление проходило в стриптиз-клубе, все такое.
Но в итоге я смягчила свои замыслы. В сентябре 2024 года меня выселили из квартиры, в которой я долго жила, и я поехала к родителям. Я не хотела снимать жилье в Москве, а одним из условий для резидентов ГЭС-2 было жилье на территории ЦСИ, поэтому я и подала свой проект туда.
После подачи заявки настроение долгое время было депрессивным — на почте долгое время последним письмом от центра было что-то типа: «Вот, в январе мы вам напишем», и не напоминали о себе вплоть до апреля. Только за день до публикации списка участников получаю такое сообщение: «Ой, извините, мы вам не написали, — всё, мы вас приглашаем». Ощущалось это очень жестко – ну прикинь, из точки невозврата сразу вот такое.
Уже в мае я приступила к работе над сценарием, которая полноценно закончилась только к апрелю 2026 года, — собственно, незадолго до презентации оперы.
— Расскажи подробнее про резиденцию – что это такое и кто с тобой там еще был?
— Это летняя трехмесячная резиденция, на которую ГЭС-2 делал опен-колл осенью 2024 года. Всего на нее прошло четыре человека: помимо меня, два серьезных театральных режиссера и один состоявшийся художник. Я приезжала туда с эмоциями типа «Ааааа! Что? Как? Куда?».
— Чувствовала себя маленькой на их фоне?
— Сначала у меня был жесткий синдром самозванки, но меня приятно удивило, что со мной в целом общались на равных.
— Внутри основного здания — там, где башня. Там находится корпус с резиденциями и шикарная студия. Тебе дают время просто там пожить, только иногда приходится участвовать во всяких формальных процедурах типа сходить на открытие выставки. На вернисажах я особо ни с кем не общалась и приходила просто поесть вкусной еды с фуршета. *смеется*.
В рабочее время я в основном сидела в корпусах «Сводов» — у нас к ним был свободный доступ, — пользовалась 3D-печатью и другими штуками. Там очень много крутого оборудования, с которого пылинки никто не сдувает, вообще никто не пользуется, — было грустно на это смотреть.
Жить на территории ГЭС-2 было тяжеловато — жилые помещения там оформлены в их характерный индустриальный белый цвет, и когда ты проводишь в таком однотонном антураже три месяца, начинаешь чувствовать себя, как в дурке. Я пыталась сопротивляться этому, но не получилось. В любом случае, это стоило того, чтобы Castle.OS получился, — пребывание в ГЭС-2 напрямую повлияло на образы из спектакля.
— При этом раньше ты больше рисовала, чем занималась музыкой?
— Да, но я всегда немного уходила от форматов. У меня долгое время была такая проблема, что я не чувствовала принадлежности полной принадлежности ни к одному творческому сообществу — ни к художественному, ни к театральному, ни к музыкальному. Сейчас я понимаю, что последняя среда мне ближе всего, но я уже не заморачиваюсь над этим. Мне нормально существовать в том формате, в котором я существую, для разной аудитории.
— В процессе разговора я заметил:а, что сама ты называешь свои произведения операми, хотя ГЭС-2 позиционировал Castle.OS именно как «оперный перформанс». Почему так?
— Вообще, на первом кураторском созвоне со мной провели разговор на тему того, почему проект нужно назвать именно «оперным перформансом», а не оперой. Мне не нравится это выражение, в нем есть что-то соврисково-этикеточное.
Для меня перформанс – это нечто другое. В Castle.OS есть партитура, прописанный сюжет, герои, трехактная схема — все сделано по канону. В первых двух частях трилогии – особенно в первой — было больше структурной свободы, а тут – не больше экспериментальной оперы.
— Представление оперы в ГЭС-2 шло всего три дня, хотя подготовка заняла колоссальное время, ты вовлекла в проект много людей. Тебе не грустно от того, какое короткое внимание получила твоя работа?
— Да просто проект у нас достаточно дорогой, и каждый день представления стоит денег. Плюс у ГЭС-2, как и у любой институции, программа расписана на сто лет вперед и резидентские вещи обычно показываются разово. Возможно, будет еще несколько показов в следующем году. Просто это все сложно реализовывать — например, Симона Маркевич, которая составляла партитуры и играет в опере одну из героинь, живет не в России.
Но вообще, я имею право показывать проект еще и в других местах с согласования ГЭС-2. Но, если честно, я не особо понимаю, где это ещё возможно, учитывая ресурсы, которые нужны на реализацию.
— Слушай, а почему ты не опубликовала Castle.OS в записи? Две твои прошлые оперы доступны на ютубе.
— ГЭС-2 пока не отдает видео. Но даже при наличии видео я смогу его выложить в открытый доступ только в следующем году, потому что у них до января есть лицензия на показ на Castle.OS. Исключительное авторское право при этом остается у меня.
Я вообще изначально планировала, чтобы мою работу можно было бы посмотреть на онлайн-трансляции, — чтобы люди могли подключаться на сайте, смотреть, оставлять комментарии. Типа как ретрансляция концертов.
— Еще напоминает [фильм] Baby Invasion Хармони Корина.
— Да, только там, по-моему, фейковый чат был.
— Да, сгенерированный языковой мусор на разных языках.
— Чем планируешь заниматься теперь?
— На самом деле, у меня сейчас в разработке еще один большой оперный проект, который по замыслу должен длиться около трех часов. Не знаю, как я это буду реализовывать, но, наверное, придется показывать частями.
Вообще, создание такого масштабного проекта, как Castle.OS, настолько меня вдохновило, что я потеряла интерес к малой форме.
— Ты имеешь в виду запись музыки и диджеинг?
— Да, диджеинг в особенности. У меня раньше был просто азарт диггать музыку, но во время подготовки к Castle.OS я практически перестала слушать что-то, не связанное с проектом, потому что просто не хватало сил на что-то иное. Представь: сначала сидишь, слушаешь свой материал по три тысячи раз; потом ты выходишь со студии и еще в наушниках его прогоняешь, чтобы еще услышать какие-то нюансы. После этого просто никакого музыкального контента не хочется слушать вообще.
После того, как я вышла из проекта, у меня вернулись вопросы насчет того, что я хочу слушать, что я хочу смотреть, но пока что я не так много об этом задумываюсь.
По поводу новых музыкальных релизов: в этом году должна выйти епишка с одним продюсером, но в подробностях это пока секрет.