Путевые заметки Йоко. Страница 1

Путевая тетрадь выглядит потрепанной. Вы чувствуете от нее запах лаванды, усталости и старых чернил. На ней нет никаких опознавательных знаков кроме имени - Йокотар. Открывая ее, вы узнаете начертание языка Илури. Но здесь оно более нервное и резкое. Быстрая припадочная рука автора мешает вам полностью понять смысл написанных слов. Пару раз вы замечаете нехарактерно размытые чернила. Слезы - догадываетесь вы. Между страниц можно найти чужие письма, перья странных птиц и пыль от остатков светящихся грибов.

"Если вы нашли мой дневник, то, скорее всего, меня больше нет. Я ушел в лучший из этих миров и теперь наслаждаюсь чудесной музыкой в кристальных палатах, не чувствуя усталости от смертного тела и не зная горя смертного сердца.

Горе смертного сердца - лучшее описание пути, пройденного мной сегодня, ведь только сейчас я очнулся ото сна. Пелена амарантовых грез спала с глаз моих и только сейчас я осознал за кем плелся все это время поломанной куклой, коих тут сотни, если не целая тысяча в этих отвратительных подземных подвалах.

Поместье Эйбона. Урод, чье имя написано на страницах гостевой книги преисподней на тысячелетия вперед. Клянусь хрустальным ключом, мы еще встретимся с этим подонком лично, ведь не верится мне, что он оставил свое поместье навсегда.

Поместье напоминает собой скорее проходной двор, чем полноценную жилую единицу. Здесь балом правит передовая магия, марионетки и клубок запутанных коридоров с комнатами не совсем ясного назначения. В этом клокочущем котле из карликов, обезьян с золотыми мечами, пентаграмм и гудящих стекол я до сих пор не могу вполне ясно ориентироваться, благо женщины нашего отряда обладают не только красотой, но и достаточным количеством серного вещества в голове для ведения записей.

Зачем мы здесь? Ловим вора за тысячу монет. Вор должен что-то украсть. Нам настолько неизвестна его цель, что сейчас мы с жадностью бросаемся на любой предмет, имеющий хотя бы незначительную ценность. Сюда мы относим столовое серебро, золотую люстру, специи, кольцо с запечатанным демоном, шпаги, трости, револьверы, пижамы, парадные наряды и даже жидкости из всевозможных графинов и бокалов. Аки варвары паучих сетей мы за собой оставляем только лишь гору фарфоровых трупов, могильные курганы, разруху и щепки из красного дерева. Мы здесь на правах гостей, но на деле мы не более, чем ворье, чьи морды должны красоваться на всех колонках передовых новостей Надземья. Но что здесь может найти Люпарм? Он гонится за смертью? Или он своровал в этом мире все, что можно представить и теперь его следующая цель - украсть звездное небо, чтоб оно жгло его карман? Я бы с радостью с ним пообщался, ведь всем сумасшедшим благоволит воля Тсатхоггуа.

Прокляты все, кто хоть раз переступал пороги этого дома и даже самые прекрасные жемчужины отныне лишь перламутровая пыль под сапогами тирана. То относится к Ксилэтре. Ох боги, она тоже Илури и даже рода жемчужного. Ох боги, она несчастна по сути своей, по праву появления своего на этот свет, но то, что сотворил с ней Эйбон. Я хочу переломать ему руки. Он сломал ее тело и пересобрал его в подобие тела. Он сломал ее рассудок и пересобрал в подобие рассудка, где все еще теплится зерно сомнений - сомнений настоящей Илури. Можно ли оставаться в этом месте несколько столетий, можно ли следить за ним строже сторожевого пса и можно ли при этом оставаться совершенно одной в этом проклятом месте, сохраняя чистоту своего сердца, что сейчас - часовой механизм? Птица в золотой клетке с открытой дверкой - не иначе. Она не слышит наших слов - скрежет ее застарелых механизмов глушит любое подобие сопротивления в ее маленькой, совершенно невинной голове. Мое сердце болит каждый раз при взгляде на нее. И разрывается каждый раз, когда я понимаю, что ее третий глаз больше никогда не взглянет на этот мир. Может ли видеть будущее существо, что отринуло саму концепцию этого будущего? Может ли хотеть видеть мир ослепшая от рук этого мира птица? Я почти умолял пойти ее с нами, я готов был стоять на коленях, ведь разум ее считает дни тысячами дней, а часы - десятками часов. Она разозлилась и сбежала, сказав, что даст ответ к вечеру. Я лишь надеюсь, что к вечеру настоящего дня, а не к вечеру, когда это поместье сложится пополам как карточный домик. Ему осталось недолго.

Руки Эйбона умеют только ломать, хоть он и был уверен, что его руки созданы чтоб строить. Один из гостей этого дома был племени ТсаТса. Был. Пока не стал призраком этого места - легким дуновением степного ветра. И он исчез, как исчезло множество. Исчез страшно и вряд ли встретимся вновь. Этот господин был связан с пьянкой внизу и хотел сбежать с другом своим - но жуткий кукольник решил самостоятельно расправиться с ним в традициях лучших готических романов. Неумело перерезанная глотка ярко говорит о том, что Эйбон и понятия не имел даже о кровеносных нитях жизни, не говоря уже о чем-то более сложном вроде сердец. Призрак понимал мое родное наречие и с нами общался увлеченно и долго - но лишь кивками и жестами. В это время мои товарищи рассматривали проклятый перстень, что в волшебном зеркале горел адским пламенем. У меня есть подозрение, что кто-то из них воспользовался им и совершил нечто... непоправимое. Но пока моя душа принадлежит мне - волноваться нечему. Наверное. Надеюсь. Сильно надеюсь. Да.

Призрак шел дальше с нами и его присутствие отзывалось лишь холодом в ребрах. Нервно озираясь по сторонам, я все не понимал, что же в этом месте ищет Люпарм. Мои коллеги тоже озирались по сторонам и успели прихватить очаровательную безделку - окно в звездное небо. Звездное небо можно нести в тубусе и весить на любую стену. Там летает станция, светят звезды и крутятся пыльные планеты этого проклятого мира. Если это ищет Люпарм - я сойду с ума да выколю себе и второй глаз.

Не стоило мне упоминать сумасшествие, ведь за нами сразу погналась стая обезьян. Двенадцать встрепанных голов умеют выламывать двери, торговаться, понимать человеческую речь, но не умеют внимать музыке высших сфер - ох боги, их приход был весьма неожиданным. Когда баррикада из столов, дверей и хлама рухнула - мне не осталось ничего другого. Я начал петь.

Пение - это ропот взволнованного сердца. Мой ропот тронул их до глубины души и вышел обратно в мир, откликнувшись на мой зов фонтанами крови из их ушей. Не сказать, что я пою плохо. Просто их сознание пока не готово к музыке дорогого Эриха. Мои напевы отозвались кристаллическим грохотом в их разуме и они разбежались, рассыпались в стороны и лишь только тогда самые сильные сторговались с нами на сотрудничество. Сначала они хотели, чтоб я усыпил белую обезьяну на крыше ради их великого суда, но после они просто убежали за остальными. Я не знаю, договорился ли наш проводник Ропан с ними о чем-то осмысленном.

После мы решили спуститься в библиотеку и ох, боже, я рад, что мы не ринулись туда сломя голову. Кроме как вернуться вперед ногами нас ничего там и не ожидало. Мы долго топтались на месте, спорили, отправили туда призрака, отправили туда птицу, отправили туда горящий факел. Ничего не вернулось к нам ни откликом, ни пониманием происходящего. Тогда мне пришлось показать им секрет.

Пустив себе кровь и окропив чело свое, я использовал свой дар по праву рождения моего. Мой глаз увидел страшные вещи. Я слышал треск огня, треск сдираемой кожи и видел ужасы, достойные первобытных театров третьего горизонта. Когда я открыл глаза я сообщил, что не ждет нас там ничего, кроме страшной смерти. Я не хочу спукаться.