"Вернись на 17"
авторский комментарий говорит, что все роллы в этом фике действительно были рандомно выроллены на компуктере.
прим. переводчика — я так люблю настолки!
ах, моя партия днд с отсылками на алефов…
а также, такова судьба, что здесь и далее слово “кубик” подразумевает игральную кость, которая на кубик вовсе не похожа. простите мне мою привычку, мне просто не нравится слово кость. <з
а также ноу бета ви дай лайк захир.
оно начинается довольно медленно, но поверьте, вам станет веселее к середине, прямо как и нашим игрокам. с:
(контент ворнинг — им всем становится плохо, и физически, и ментально. кровь и жестокость и неграфическое упоминание самоубийства включены в комплект. авторские хедканоны о пре-17тилетнем алефе. легкие темы религии?)
“Три личности играют в настольную игру в сознании.”
Идеалист ежедневно жалуется, что их сознание полно мусора, но он все еще тот, кто копается в нем наиболее старательно. Конечно, Алеф помнит все это, но у него недостаточно энергии, чтобы думать об этом. Мерлин, как обычно, занимает самый чистый угол, или потерянный в мыслях, или занятый чем-то другим. Алеф же тихо ютится на своем стуле, будто спящий дух, ожидающий пробуждения.
— Нам нужна игра! — внезапно восклицает неугомонная фигура. — И она у нас даже есть.
Он держит плоскую, немного помятую и выцветшую картонную коробку, при тряске издающую звук пластика, сталкивающегося друг с другом внутри.
— Открой и посмотри, не хватает ли там чего-то.
— Оба кубика застряли в трещинах на полу. Если ты хочешь более аутентичного опыта, ты можешь найти бумаги и сложить из нее два кубика.
Идеалист, однако, не показал никакого расстройства. Открыв коробку, он выцепил пластиковые фигурки, а после равнодушно откинул все остальное. Ненужные им зеленые и красные здания разлетелись из-за того, что он не закрыл коробку обратно — теперь Идеалист знает, почему кубики пропали, пусть ему и все равно. Притащив круглый стол из какого-то темного угла, он разложил смятую карту (которую ему пришлось выпрямлять несколько раз), и после достал два стула противоположных стилей: один более простой, деревянный, с черным пятном на спинке, будто бы от руки Мануса, и другой более изящный, с орнаментом.
Попытки подвинуть стул с Алефом к столу были встречены сопротивлением пола, ножки царапали пол с неприятным скрежетом. Терпение Мерлина окончательно лопнуло, и он, отложив все, что держал, громко спросил, какого черта Идеалист делает.
— Я думаю о том, чтобы развеять нашу скуку настольной игрой. Разве тебе не скучно, дорогой Мерлин? — поэт осторожно удержал Алефа от падения и после указал на него пальцем. — Можешь помочь мне притащить его? Он довольно тяжелый.
Мерлин же искренне не знал, откуда начинать свое возмущение. Он потянул край своей шляпы и тяжело вздохнул.
— Если мы собираемся играть в настольную игру, то я могу помочь тебе собрать необходимые элементы. Очевидно, ты не собираешься следовать стандартным правилам, — отозвался Алеф, будучи активно двигаемым. Делать им было и правда нечего, а настольные игры есть хороший способ потратить время.
— Во-первых, мне нужно два двадцатигранника, — Идеалист вытянул левую руку, и когда он раскрыл ладонь, в ней уже лежал его бумажный кубик, появившийся будто бы из неоткуда. Когда он протянул правую руку, Алеф спокойно вложил в нее Слезу Комалы.
И пока Мерлин был поражен, он даже не знал, на кого именно он злится.
— В этот раз я придумал идеальные правила для нас! Погодите и все увидите, — перед тем, как медик успел высказать возмущение, Идеалист перебил его, упрямо пододвигая Алефа к столу. Похоже, что если Мерлин хочет убедиться в безопасности и главной личности, и Слезы Комалы, ему придется присоединиться; он садится в удобный стул с подушками.
Идеалист садится в оставшийся деревянный стул с черным пятном и бросает магический кубик на стол. Обычная тонкая бумага меняет свой вид под влиянием его мыслей; предыдущие надписи оказались стерты, оставляя пустые клетки. Три маленькие фишки стоят на начальной зеленой клетке. Он начинает объяснять правила.
— Каждый начинает с тысячей очков стоимости и тремя единицами здоровья. Движение определяется броском двух кубиков. Наступание на клетку вызывает соответствующее ей событие. Банкротство или потеря всех очков здоровья приводят к смерти, а последний выживший окажется победителем.
— На поле всего 28 клеток, и два двадцатигранника могут сложиться в число до 40, что слишком много. Одного бумажного кубика будет достаточно, — Мерлин уже собирается закрыть Слезу Комалы, но Идеалист защищает ее.
— Когда мы бросаем магический кубик, доска меняется под властью наших мыслей и самочувствия, так что клеточки будут заполнены нами, пока мы не знаем, кто на них наступит. Разве это не интересно?
— Очень интересно. Если события будут достаточно приемлемыми, я искренне верю, что эта партия может быть довольно веселой, — вклинившийся Алеф оказался искренне заинтересован. И если Мерлин не может воспрепятствовать этому, ему придется присоединиться.
Три фигурки готовы. Это всего две геометрические фигуры, конус и шарик сверху, но они очень узнаваемы из-за черного и белого цветов. Фишка Мерлина даже имеет при себе свою собственную маленькую шляпу. Теперь у него точно нет варианта уйти.
Ради случайности судьбы, порядок хода также был определен броском кубика: Алеф ходит первым, после идет Мерлин, и последним — Идеалист. Не выглядит очень случайно, на самом деле.
Выкинув два кубика, Алеф получает 10 + 7 = 17. Это вызывает преувеличенное восклицание от Идеалиста.
— Это такое хорошее число, как оазис посреди песчаных дюн. Прекрасный семнадцатилетний юноша, начало всего.
Красная фишка прошла половину поля, но слова “вернись к началу” появились на доске. Алеф вернул маленького человечка обратно на первую клетку и передал кубики Мерлину.
С презрительным вздохом, Мерлин потряс кубики в ладонях перед броском, 7 + 7 = 14, и черная фишка приземляется на клетку, где проводится хирургия, теряя сто единиц валюты, но получая одно дополнительное очко здоровья.
— Я и сам доктор, — в его бормочущем голосе слышно недовольство, но находясь в игре он вынужден подчиняться ее правилам.
— Может быть тебя укусил милейший человек, пока ты вскрывал ему череп без анастезии? — саркастично подмечает Идеалист, поднимая кубики.
— И в таком случае мне скорее нужна прививка, — Мерлин умело отбивается.
Бросок кубиков был более важен, чем их спор; все трое из них сконцентрировались на забинтованных руках поэта. Два кубика судьбы выскользнули, являя две единицы — минимальный возможный бросок. Идеалист немедленно обвиняет Мерлина в жульничестве, но тот настаивает, что “случайность судьбы” была идеальной. Махнув рукой на их бесполезную ругань, Алеф заставляет их замолчать и помогает Идеалисту, подвинув его фишку — та заболевает, теряя или одно очко здоровья, или две сотни единиц валюты. Без колебаний, Идеалист оплачивает свое лечение.
— Потому что моя жизнь куда важнее богатства! — улыбается он.
Кубики вернулись к Алефу. 17 + 7 = 24, он передвигает фигурку точно на финишную линию, зарабатывая себе приглашение на конкурс с сомнительной аутентичностью. Идеалист крадет кубики, держа по одному в каждой ладони, и предлагает Алефу угадать, какой из них скрывает число больше. Правильная ставка принесла бы ему триста единиц валюты, и в случае неправильной его бы обманули на ту же сумму. Подумав три секунды, Алеф выбирает его правую руку — и проигрывает триста единиц.
— Не ожидал, что ты будешь настолько азартным — что в игре, что в жизни.
Проигравший Алеф не ответил Идеалисту, но передал кубики дальше.
Мерлин желал ответов настолько же точных, какими являются его инструменты, но случайность есть случайность. 15 + 8 = 23, и его маленькая фигурка оказывается в “тюрьме”. Запертая в серой клетке, его фишка вынуждена отдыхать до конца раунда.
— Это реалистично, тюрьмам нужен доктор и тюремщик, — продолжал Идеалист, — Ты никогда не выходишь оттуда, Мерлин, даже в игре. Неужели быть запертым настолько весело?
— Я арестую тебя. Тюрьме нужны заключенные, а доктору — пациенты, — он злостно выкидывает кубики.
Выражение лица Алефа было спрятано за маской, но, похоже, было ужасно скучно.
Идеалист подкинул кубики, 11 + 20 = 31. Элегантно подпрыгнув несколько раз, его фишка приземляется на клетку теплого оранжевого цвета. Слова на ней были не менее теплыми — работа с зарплатой в четыреста единиц валюты.
— Твоя игра ужасно скучная; предсказываю, что она умрет из-за экономической инфляции, — потеряв свою фишку, Мерлин начинал ругаться на саму доску.
— Ты просто боишься проиграть, мы все это знаем, — пожал плечами тот единственный из них, кто смог что-то заработать.
Алеф почувствовал, как кто-то из них осторожно постучал пальцем по его маске, и он вернулся к игре из мыслей, не обращая внимания на то, кто именно это был. 3 + 7 = 10, клетка перед ним была станцией для сдачи крови. Одно очко здоровья могло быть продано за двести единиц валюты, и Алеф выбрал сделать именно это.
— Полагаю, что средства будут более полезны в такой игре, — пояснил он. Два кубика перекатились к Идеалисту, что нетерпеливо стучал пальцами по столу.
13 + 13 = 26. Идеалист пробежал почти всю доску, только чтобы помочь бедным, отдав им сто единиц валюты из своих — но он был очень богатым, потому ему было все равно.
Алеф выкидывает 15 + 3 = 18, и снова оказывается на клетке, которая требует участия в игре-угадайке. В этот раз кубики держал Мерлин, и Алеф угадал, возвращая себе триста единиц стоимости. Идеалист поздравил его, но Алеф тихо и сонно вернулся на свой стул.
— Садовая соня на чаепитии, — описал его Идеалист.
Фишка Мерлина вернулась в игру, и он подбросил кубики. 9 + 11 = 20.
— Нападение бандитов, потеряй одно здоровье, — Идеалист зачитывает текст на квадрате вслух. — Какой поворот судьбы.
Вместо ответа Мерлин кинул в него кубиками.
Те оказались в порядке, но Слеза Комалы отскочила при броске. Идеалист откинулся назад, чтобы поднять ее с пола, но упал на пол вместе со стулом. Когда он поднялся, он заметил, что черное пятно на задней части стула разрослось, и почти вся спинка оказалась разъедена, что превращает стул в табуретку.
— Должно быть, дело рук Мануса, — Идеалист с очевидным отвращением поднимает остатки стула. — Как противно, когда это вообще случилось?
— Вероятно, еще во времена поиска Фонтана вечной молодости.., — ответил Алеф, просыпаясь. Или, может быть, он все же не засыпал.
— Ладно, ладно, я не слишком заинтересован в этих архаичных историях, — Идеалист прервал его погружение в прошлое. Он кинул оба кубика вместе, 4 + 20 = 24. Красный текст появился поверх светлосерой клетки. “Упади с обрыва. Потеряй все очки здоровья, кроме одного.” Поэт возмущенно воскликнул. — Эй!
Мерлин усмехнулся рядом с ним. Кажется, кто-то уже начал переписывать клетки.
Непредсказуемая судьба делала эту игру интересной. Два кубика сталкиваются между собой, 2 + 10 = 12. Алеф делит судьбу с Мерлином — и попадает в тюрьму вслед за ним. Идеалист все вглядывается в его лицо, стараясь считать хоть какую-то эмоцию, но спокойствие Алефа кажется нерушимым, позволяя своей фигурке быть запертой в клетке на доске.
— Может быть нам всем придется зайти и посидеть раунд? — Мерлин трясет кубики в ладонях. Идеалист говорит ему быть нежнее с хрупкой бумагой.
1 + 5 = 6, “Похвали следующего игрока”.
— Это еще что? Ты просто тратишь наше время, Идеалист, — Мерлин срывается на крик, но получает безжалостный ответ.
— Я хотя бы не доводил кого-то до одного-единственного очка здоровья! Следуй правилам, Мерлин, следуй правилам.
Тот поправил шляпу и после неуверенно начал.
— Похвали меня! — Идеалист, по привычке, указывает на него пальцем, и до ужасного высокомерен.
— Ты… столь же мудр, как и Алеф, просто не знаешь, где и как это правильно использовать.
Идеалист, полный сомнений, все же принял первую часть высказывания. Алеф едва заметно улыбнулся.
Идеалист двинулся к своему броску, и отнесся к нему весьма серьезно. 6 + 3 = 9. Его фишка приземлилась между тюрьмой и Мерлином. Клетка попросила его избавиться от самого полезного инструмента, что заставило замолчать всех трех.
— Это для одного безумного доктора, — объяснился Идеалист, неловко разводя руками, показывая, что у него никаких инструментов нет.
Однако игральная доска услужливо предоставляет лопату, и перед тем, как Идеалист мог сориентироваться, Мерлин взял ее в руки и надавил на его правое запястье.
— Нравится тыкать в людей пальцем? Тогда нет смысла ждать!
Доктор умело отрубил поэту указательный палец одним решительным движением, и до конца игры, Идеалист был лишен своего жеста.
— Я истекаю кровью! — Идеалист сжал свою правую руку в другой ладони от боли, яркая красная жидкость убегала меж его пальцев и капала на пол.
— О, это всего лишь игра, следуй правилам, — Мерлин знал, что Алеф его не остановит. — Более того, это ты заполнил это поле.
Они играли в игру, но боль была весьма реальной.
Мерлин кинул лопату и истекающий
кровью палец на доску, с удовольствием наблюдая за тем, как объекты медленно исчезают внутри.
— Алеф! — отчаянно зовет Идеалист, ища его помощи.
— Я в тюрьме, Идеалист, и далее следует не мой ход.
Мерлин поднимает перепачканный кровью кубик. Заметив, что он больше не был однородным, доктор опускает его в кровь на еще чуть-чуть, чтобы исправить это. 7 + 16 = 23, клетка, что первоначально была причиной болезни Идеалиста, теперь приобрела значение “Эксперимент удался. Прибавь одно очко здоровья любому игроку.”
— Я добавлю его Алефу, — без тени сомнения отвечает Мерлин.
— Но Мерлин, у меня еще два очка здоровья, пока у Идеалиста только одно, — Алеф покачал головой, отказываясь принимать такой подарок. — Более того, он серьезно ранен, и, я думаю, сейчас он нуждается в помощи больше, особенно от доктора.
— Ты неэтичный ублюдок! — ругается Идеалист, все еще сжимая свою руку.
— Ну, я могу заметить, что у него весьма здоровый объем крови, раз она до сих пор продолжительно течет. Более того, ты таким похвастаться не можешь, потому я предпочел бы вылечить тебя, — Мерлин настаивает на своем первоначальном выборе.
Игральная доска явно поддерживает Мерлина, и теперь здоровье игроков разделено в пропорции 3:3:1.
Кубик вернулся к Идеалисту, и ему пришлось использовать правую руку, ныне имеющую только четыре пальца, для броска. 19 + 9 = 28, и у этой доски всего 28 квадратиков; он не может уйти. Игральное поле предоставляет ему острый нож, и Идеалист вскрикивает.
— Нет, нет!
— Что, язык на этот раз? — с явным восторгом спрашивает его Мерлин.
Они начали драться за нож, словно две гиены, готовые разорвать друг друга. Но даже посреди борьбы, рот Идеалиста просто не закрывался, продолжая выплевывать вещи вроде “Он смотрит!”. Непотревоженный этим Мерлин отвечал: “Конечно, Алеф сидит рядом с тобой.” Но после поэт улыбнулся, и, пока он тянулся за поднятым над ним ножом, он провозгласил: “Бог смотрит”. Подобная глупость была абсолютно раздражающа; Мерлин хватает его за шею, что заставляет Алефа вмешаться и растащить их.
В конце концов, Идеалист добровольно отрезал свой большой палец на той же руке, а после оторвал несколько кусков ткани, чтобы забинтовать его. Мерлин же скормил палец игральной доске, но она только впитала кровь.
— Надеюсь, мы закончим игру до того, как я истеку кровью на смерть, — теперь голос Идеалиста звучал приглушенно, любая оживленность, присутствующая в начале игры, его покинула. Кровь сочилась из его правой ладони, и он не мог ее остановить.
— Ты сам предложил “убить время”, — Мерлин достал платок, чтобы протереть то, что оказалось запачкано кровью.
Настал ход Алефа. Он пожелал сдаться сразу, но Мерлин отказался. Их игральное поле уже было запятнано обидой и кровью, убрать его так просто было нельзя. Так что безмолвный заключенный покинул тюрьму, снова испытывая свою судьбу, сплетенную из крови и алхимии, и ожидая какого-то исхода.
2 + 2 = 4. Фишка делает один большой шаг вперед, оказываясь на клетке, которую до этого никто не трогал. Четкие слова явились им. “Поклянись забыть свое нынешнее стремление. Повтори это трижды.”
— Что ты так на меня смотришь? Я не писал этого! — Идеалист вернул острый взгляд Мерлину, который, в свою очередь, смотрел на него, а потом, будто бы он что-то осознал, поэт резко замолчал. Мерлин отвернулся, не произнося ни слова.
— Я буду подчиняться правилам игры, — Алеф глубоко вздохнул, его голос оказался сломлен от эмоций. — Я клянусь, что перестану искать Трансцендентности.
— Я клянусь, что перестану искать Трансцендентности.
— Этого достаточно.., — бормочет Идеалист, закрывая голову руками, но этого не оказалось достаточно, чтобы правда остановить Алефа.
— Я клянусь, что перестану искать Трансцендентности.
Они все, однако, почувствовали щемящую боль в груди.
Когда эта игра начала выходить из-под контроля? Или игроки были слепы с самого начала, веря, что они могут контролировать собственные судьбы, когда в реальности их поглощала случайность?
5 + 12 = 17. Мерлин передвигает свою фишку. Следующее требование игральной доски крайне простое. “Сними свою маску.”
Он сделал это, пусть и очень медленно. Его лицо ничем не отличалось от двух других, разве что его глаза были немного затуманены. Идеалист выхватил его маску и сломал ее пополам сразу же. Мерлин ничего не сказал; но он не мог более спрятать свое выражение лица — его сомнения, его ненависть, его тревога теперь лежали на поверхности. Все они знали, что он проиграл в тот же момент.
Есть ли хоть какой-то смысл продолжать? Каждый из них осознает, что она обернулась пыткой, формой развлечения, подобной обжариванию сердца в аду, когда смерть кажется отдаленной перспективой.
Они сидели в центре игральной доски, ожидая неуклюжего броска левой рукой Идеалиста. 8 + 5 = 13, его дом сгорел в пожаре, и он потерял пять сотен единиц валюты.
— Ах, мой дом? — у Идеалиста все еще оставались силы говорить себе под нос. — К Алефу отнеслись как к ведьме, нет, к магу, и сожгли его на кресте.
Никому не хотелось смеяться, а Мерлин, лишенный маски, потерял даже энергию барабанить пальцами по столу.
Алеф, что недавно сгорел и был оценен в пятьсот единиц валюты, бросил кубики. 16 + 13 = 29. Первоначально это была клетка операции стоимостью в сто единиц валюты, но сейчас текст сменился на слова “День Рождения”.
— Что это значит? — Мерлин хмурится, наполненный недоверием к самому понятию.
— Нам нужно отпраздновать? Сейчас? — Идеалист был запутан не меньше.
Торт, с ножом для него, тарелками и вилками появился на столе. Похоже на то.
— Мы должны следовать правилам, — Алеф поднимает пластиковый нож.
— Ам… Счастливого… Двадцать девятого дня рождения нам? — Идеалист вымучил из себя слабую улыбку; его правая ладонь, спрятанная под столом, все еще болезненно пульсировала. Более того, она настолько удерживала его внимание, что Идеалист не заметил шока на лице Мерлина.
Доктор позабыл дату их дня рождения, потому что это не имело значения.
Алеф разрезал торт пополам, а половину еще на три. Они не были слишком хороши в питании, так что этих кусков уже хватило бы сполна.
— Да… Если бы мама была здесь, она бы явно заставила нас молиться перед приемом пищи.., — Идеалисту приходилось использовать левую руку, чтобы держать вилку, израненная правая ладонь все еще кровоточила, а бинты уже были вымочены.
Мерлин фыркнул и положил кусочек себе в рот. Ему никогда не доводилось пробовать подобного крема до. Текстура напоминала сырые рыбьи внутренности, окутанные толстым слоем масла. Стоило ему проглотить кусочек, как ему почудилось, что он проглотил целую банку меда. Такая сладость причиняла дискомфорт и его зубам, и его языку, и даже глотке.
Идеалист откусил своего торта и тут же его выплюнул. Его наполнение включало в себя знакомые медикаменты: хлорпромазин, рисперидон, клозапин, диазепам… Он мог назвать новое название с каждым движением зубов. Подобные вещи использовались чуть ли не как еда заключенными, но никто не предупредил их о побочных эффектах, потому кто-то умирал от передозировки, пока другие становились зависимы и бились головой о стену целыми днями.
Алеф приподнял маску достаточно, чтобы освободить рот и нос. Из-за его нейтрального выражения лица не было ясно, что именно он ел.
Спустя пятнадцать минут, они закончили свои куски. Мерлин давился, Идеалиста тошнило, и его голова раскалывалась от боли, а Алеф натянул маску обратно, но тонкая струйка крови стекала с его подбородка из-под маски.
— Что не так, Алеф? — спросил Идеалист, поднимая голову из своей свернувшейся в комок позиции.
— Ты порезал язык? — с беспокойством уточнил Мерлин. — Не проглатывай. Дай ей вытечь.
Алеф едва заметно кивнул, и больше крови потекло по его шее. К счастью, его одежда уже была достаточно испачкана.
Мерлин был после него. Он уже не справлялся, но когда он пришел в чувства, стол был уже пуст. Они уже были в игре, и их будущая судьба была решена двумя кубиками.
— Абсурд! — он ударил кулаком по столу. Кубики, сотрясенные вибрацией, выбросили новые значения, 1 + 12 = 13, и фигурка Мерлина начала двигаться сама собой.
— Это считается? — недоверчиво спросил он; пораженное и недовольное выражение лица доктора было более увлекательно, чем сама игра.
— Сейчас твой ход, Мерлин, — объяснил Алеф, — Игра не может остановиться посередине.
— Потому что кому-то интересна концовка, — продолжил Идеалист, и на них троих снова опустилась холодная тишина.
Слова “Вкусив хорошей еды, восстанови одно очко здоровья” появились перед ним.
— Отвратительное чувство юмора, — недовольно сказал он.
— Как иронично, — отозвался тот из них, кто сейчас страдал от огромной передозировки и множества побочных эффектов.
Идеалист протер испачканный кремом кубик для своего следующего броска, но, к несчастью, он уже впитал кровь, и белая поверхность навсегда останется красной. Две не-изящные параболы дали ему 14 + 4 = 18.
— “Убей друга”, — и стоило Идеалисту дочитать инструкцию, как два кубика сами собой перекатились к Алефу. — Что происходит?
Он не мог поверить своим глазам.
— Ты закончил, — установил Алеф, потирая два послушных кубика.
Раздраженный поэт откинулся назад на своем стуле, испытывая неожиданную, неописуемую трудность в дыхании, будто бы его легкие оказались заполнены водой, тяжелые и вызывающие удушение.
Алеф бросил кубики, 19 + 7 = 26. “Вспомни внешность своих родителей”.
Мерлин был настолько зол, что не мог вымолвить ни слова. Он натянул шляпу пониже, не желая показывать себя, но Идеалист все равно видел, как он прикусил губу.
Алеф вздохнул. Они вернулись в свой родной дом, сидели за прямоугольным столом. Алеф коснулся скатерти, красно-коричневая ткань в клеточку все еще ощущалась комфортно. Еще более знакомо ощущались “их” родители, самые лучшие родители на свете. Руки отца были сложены за спиной, а мама держала торт с двумя свечами, складывающимися в красивое число “17”. Все тело Алефа стало прозрачным, а на его месте сидел юный алхимик, его молодость скрывала сердце Дон Кихота.
— Достаточно.., — тихо говорит Мерлин, свет свечи отражался в его глазах. Юноша загадал искреннее желание, а затем быстро задул свечи. Его отец показал ему давно спрятанный подарок — новый котел.
Всем им было известно, что то, что было сварено в нем, стало и концом, и началом “его” кошмара.
— Хватит, Алеф.., — взмолился Идеалист, его стекающая кровь проходила насквозь через скатерть и стол.
Горькие воспоминания закончились, и пока что никто из них не осознал, что судьба подменила первоначальный вкус.
— Твой черед, Мерлин, — голос Алефа хрипел больше обычного, и его язык не собирался заживать.
Мерлин не мог более прятать свое отвращение. Он быстро выкинул кубики вновь. 6 + 5 = 11. Он совершил самоубийство.
Самоубийство? Нет, нет, это абсолютно невозможно. Как Мерлин мог совершить самоубийство? Эта клетка еще и так близко к той, что была “Днем Рождения”, почему она должна быть самоубийством?
— Но у меня было целых четыре очка здоровья и еще девять сотен единиц валюты.., — лицо Мерлина было мертвецки бледным, а выражение лица — запутанным. — И я совершил самоубийство? Я просто—
— Да, вот так просто, ты потерял все, Мерлин. Ты совершил самоубийство, — Идеалист не мог не рассмеяться, но его тон болезненно дрожал из-за руки. Своим сердцем он признавал, что его злорадство было его возмездием.
— Я просто думаю, что это как-то слишком быстро.., — Мерлин снова тянет шляпу, но это не скрывает ничего.
— Отдавай мне кубики, — отрезает Идеалист. Через две секунды он бросает их вертикально вверх.
Никто из троих не следит за траекторией падения, вместо этого они просто смотрят на стол. Кубики падают вниз, и Слеза Комалы приземляется прямо посередине стола, а бумажный кубик падает на землю. Бросающий их поэт не тянется вниз, а наступает на него не глядя; на полу остается вытекшая из него кровь.
— Ты его испортил, — равнодушно оповещает Алеф.
— Одного будет достаточно, — Идеалист вновь дарит ему слабую улыбку.
Фишка Идеалиста прыгает вперед, переступая через трагичный день рождения и труп другого альтер-эго — от той же судьбы его отделяла всего одна клетка.
Бесчисленные имена и лица мелькают в сознании Идеалиста. Зрачки, спрятанные за листами бумаги, расширяются, а губы вздрагивают. Алеф наклоняет голову, подталкивая его к тому, чтобы высказать мысль свободно; это ведь всего лишь игра.
— Захир, — это звучит горько, словно облитая водой книга.
Задумавшись на момент, Алеф делает прискорбный вывод.
— Вероятно, это распространяется только на погибших в игре.
Идеалист замолчал. Что-то внутри него кричало, и это что-то, вероятно, было голосом его мертвого кумира, но он сохранил свою поверхностную улыбку, потому что это было единственное, что он знал.
— Тогда я воскрешу нашего любимого Мерлина, — голос его был слаб, как засохший мох на камне, зелени которого было суждено померкнуть под солнцем уже очень скоро.
Так что Мерлин восстановил все, что у него когда-то было; но без его маски он никогда не смог бы стать победителем.
Алеф продолжил бросать кубики, и судьба вращалась в воздухе, образуя число 14. Маленькая фигурка Алефа остановилась на нужной клетке.
Клетка была пустая, словно шутка.
— Похоже, кто-то еще не определился.., — он откинулся на стуле. — Твой ход, Мерлин.
Потерянный в мыслях Мерлин внезапно вздрогнул. Он поднял кубик, потряс его в ладонях, и выкинул 3. Он возвращался в тюрьму, что, по какой-то причине, приносило ему облегчение.
Идеалист забрал кубик. Он все еще упрямо хотел использовать правую руку, неважно, как болезненно это было, и какими слабыми были его пальцы. 9 — “Бросай еще раз”, и после 13 — фишка остановилась между тюрьмой и “убей друга”. Он сглотнул и ждал.
Идеалист начал аплодировать Алефу, поздравляя главную личность с победой, и каждый хлопок сопровождался каплями крови.
Алеф все еще сидел в своем стуле, в полу-забвении, как и до, только теперь его грудь была покрыта красными пятнами, что до сих пор не высыхали.
— Ты победил, — его голос поднялся к концу. — Поздравляю, Алеф! Когда “мне” было 17, меня и Мерлина попросту не существовало.
Они вернулись к привычной обстановке, к месту, полному мусора, фрагментов памяти и искажений пространства. Бесчисленные сцены склеивались друг с другом, образуя тюрьму для гения, клетку, которую Алеф соткал сам для себя.
Язык Алефа был вылечен, маска Мерлина была целой и вернулась на свое законное место, а Идеалист пристально смотрел на свою здоровую правую ладонь. Они вернулись к тому, где были.
Похоже, все неизменно; “убитое время” лишь фарс для них, ведь само время перестало существовать уже давно.
Но они потеряли кубик, и, помимо всего прочего, они даже не заполнили 28 клеток для игрального поля. Идеалист, оценив наличие рабочей правой руки по достоинству еще несколько раз, поднял лист со стола.
Что-то, что должно было служить полем для игры, с дешевой краской и множеством изгибов. Идеалист порвал его на кусочки вместо Мерлина в этот раз.