Диалог с Августом.
Иногда, когда всё ломается и рушится внутри, вдруг звучит голос. Не герой, не кто-то извне — просто ты. Та часть, что дышит, даже когда всё остальное тонет. Может быть, чтобы услышать её, и нужен был кто-то вроде Августа. Чужой голос, чтобы напомнить: ты живой. Ты есть. ﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌ Мы оказываемся с ним на обрыве, вдоль которого раскинулись бесконечные цветочные поля. Колосья неизвестных трав перемешиваются с маками, ромашками, васильками, розами и другим множеством бутонов. Все они дополняют друг друга, никто не пестрит, не пытается казаться краше остальных. Мир будто сконцентрировал гармонию в этом месте специально для нас двоих.
Внизу обрыва располагается бескрайнее море. Оно густо-синего цвета, отражает в себе небо. Спокойное, тихое и расслабленное. Волны его растаскивают песок у импровизированного пляжа, до которого ещё не добралась человеческая рука. Кажется, только мы с Августом знаем об этом месте.
По нескончаемому розовому горизонту плывут массивные облака. Они огромны, словно вот-вот упадут на голову. Но выглядят слишком мягкими, слишком пушистыми. Если бы я могла допрыгнуть до них, наверняка бы попыталась уложить свою голову на эту природную подушку. Если бы у меня только были крылья...
Всю дорогу мы молчали. И вот настал момент говорить. Он не начинал первым, лишь жестом пригласил меня к краю.
Мы сели на траву, повернувшись спиной к красотам цветочных полей. Я знала, что он поймёт, для чего мне в этот вечер нужно море. Закат алел на горизонте, меняя краски неба: словно кто-то мешал цвета на акварельной бумаге. Дышалось легко, почти невесомо. Но в груди что-то ныло и не позволяло расслабиться.
— Иногда мне кажется, что ты слишком живой для персонажа, — подаю я первой голос.
Август очаровательно улыбается, но не смотрит на меня. Кажется, у нас негласный договор: меньше взглядов друг другу в лица, больше — на природу.
— Пусть ты и не говоришь произвольно, но я чувствую твоё влияние. Каждый раз, когда верю в лучшее, ощущаю, будто твоё имя растекается всюду.
— Я всего лишь персонаж, который был придуман тобой, — отзывается Август. — Вся твоя вера — ты сама.
— Люди не могут улыбаться, когда говорят, что их не существует.
— И всё же... — делаю небольшую паузу. — Ты слишком живой для персонажа. Почему?
— Всё, что ты обо мне знаешь — часть нашей с Морем истории, — он на мгновение поворачивается ко мне, а затем отводит взгляд. — Этим я тебе и напоминаю человека. Ты не знаешь, кем я был или буду. Тебе известно только моё имя и как я выгляжу. Люди такие же: снаружи они однобоки, а внутри — целый океан историй и характеров. Я не просто жизнерадостный, я — живой.
Он ставит термос с тёплым чаем между нами, а я в ответ позволяю себе выпустить бутылку с малиновым напитком. В следующее же мгновение перехватываю пальцами браслет на запястье и начинаю с ним играть, не отрывая взгляда от морских глубин, что балуются с отражением небесного светила.
— Почему наша с ним история закончилась так плохо?
— Потому что не может быть всё идеально, как бы ты ни хотела. Он не принц и не герой тех книг, что ты читаешь. Он — уставший, сломанный человек, который потерялся. И не хотел ещё тащить тебя за собой.
— Ты так говоришь только потому, что я хочу себя в этом убедить. Он — подлец.
— Как знать. Ты ведь сама не знаешь ответа. Не знаешь до конца, кем он был всё это время, и верно ли ты читала его строчки.
— Да, я не знаю. Или боюсь быть ещё больше обманутой. Хотя за всё время научилась читать его ложь... — я слегка запинаюсь. Ком в горле мешает говорить.
— Я знаю, как тебе трудно. Но ты себя откровенно мучаешь.
Улыбка сошла с его губ, но я всё ещё чувствую необъяснимое тепло рядом с этим человеком.
— Не умею иначе. Или оправдываюсь этим. Мне сложно, Август. Он хороший человек, или, по крайней мере, был им. Но почему оставил без разговора? Почему обрёк на всё это?
— Я не знаю, — честно говорит он. — И не могу тебе ничего сказать. Ты сама должна спросить.
— Думаешь, я не пыталась? Он оставил меня без последнего разговора. Быть может, если бы мы поговорили, я легко его отпустила. Сейчас бы была с кем-нибудь другим. А он обрёк меня на этот бесконечный вальс с догадками. Я ведь не железная, чтобы так много думать.
— Он тоже не железный. Не мог продолжать тебя мучить. Почему сделал всё так — не знаю. Почему не захотел говорить — тоже. Но если всё случилось так, значит, быть иначе и не могло.
— Иногда вся эта ситуация заставляет меня сомневаться в любви. Я разочарована. Но не хочу никого другого. Если кто-то другой не будет пить холодный крепкий кофе, шутить, как он, и курить те же сигареты — я не смогу ужиться с этим человеком.
— Значит, не принимай. Ты не готова, а зачем-то себя торопишь. Тебе нужно время.
— Где его раздобыть, Август? Два года с ним прошли по щелчку, как сон. А теперь я проснулась, и меня заставляют играть в театр. А иногда ощущения меняются местами, и вот жизнь с ним — реальность, а без него — дешёвый театр с масками вместо лиц. Только... мой любимый герой тоже теперь носит маски, а волосы спрятал в плащ, чтобы я не смогла до них дотронуться.
— У меня тоже не сразу получилось. Я тоже падал и разбивал колени, но никого не было рядом, чтобы подуть на рану. Пришлось делать самому. Я знаю, как тебе больно, но я здесь, чтобы ты помнила, что не одна. У тебя есть ты, и этого достаточно, чтобы не сойти с ума. Именно этого он бы сейчас хотел.
— Иногда я его ненавижу. А иногда хочу, чтобы он пришёл. Или чтобы дал знать, что смотрит за мной. А иногда мне не нужен никто. Но... вещь, которую усвоила с этим разрывом — я могу и одна. Я друг сама для себя.
Август вновь улыбается и наливает горячего чая в крышку термоса. Подносит к розовым губам и пьёт. Не спеша, смакуя каждую каплю. Лимонный аромат доносится до меня. Я позволяю себе расслабиться.
— Именно. Ты друг, а не сборник чужой пыли, — отвечает он спустя какое-то количество времени.
Я впервые поворачиваюсь в его сторону. Мы переглядываемся. Он забавно сидит по-турецки и улыбается, а я перехватываю его настроение. Светлые волосы Августа ветер носит из стороны в сторону, от чего мой друг мило щурится. Его яркие зелёные глаза наполнены озорством. Он действительно по-летнему тёплый.
— Ты слишком часто впитываешь в себя чужой негатив. Он тебе тоже об этом говорил, помнишь? Ты есть сама у себя, зачем тебе что-то чужое?
— Я боюсь спутать его голос с твоим.
— Не бойся. Я — персонаж. Не страшно, если тебе так будет лучше.
Я неотрывно смотрю на него, и в моих глазах появляются слёзы. Я хочу окунуться с головой в море под нами и одновременно начать кричать, чтобы ветер унёс слова подальше. А Август улыбается — не потому что ему весело, а потому что он чувствует меня. И знает, что я справлюсь.
— Если тебя сейчас терзает неопределённость, дай ей место. Расслабься. Позволь Вселенной самой всё разрешить. Если тебе кажется, что придёт — значит, пусть будет. Не знаешь, как будет — тоже хорошо. Сюрпризы — всегда отлично. Главное — себя не грызи. Ты одна такая у мира. Другой не будет. Он тоже это знает, поверь.
Я киваю, и по моей щеке всё-таки текут слёзы. Я обнимаю Августа, а он прижимает меня к себе. Я знаю, что не одна, что меня не покинет единственный человек — я сама. Чувствую лёгкость и безмятежность. И, наконец, за долгое время ощущаю покой.
— Прошло слишком мало времени. Позволь себе говорить о нём всюду: прямо и между строк. Не запрещай себе любить. Как бы он ни поступил — ты знаешь, кого любишь. А это главное. И не торопи себя, у тебя собственный график и свой процесс затягивания ран.
Море так и мирно играет с песком под нами. Его спокойный голос укачивает меня. Я хочу сказать какую-то завершающую глупость, но молчу. Иногда тишина лучше любого смеха. Его сердце бьётся спокойно, прося и меня откинуть переживания. Я чувствую, как в груди со временем становится свободнее. Мне тепло.
А впереди у нас ещё целая июньская ночь, пение ветра, шум моря и объятия цветочных полей.