Свобода

Авантюрин стоит на коленях перед Сугилитом. Ошейник неприятно сжимает шею, а руки слегка занемели от тугих веревок, которые держат их за спиной. Он не ощущал этого уже несколько лет, с тех пор как присоединился к КММ и официально перестал быть рабом. Сейчас авгину плевать на то, что его психическое состояние явно ухудшится после таких забав. Ему хочется разрядки, которую дает секс с коллегой. Беловолосый тянет за поводок, вынуждая Авантюрина подползти ближе.

— Ты такой жалкий. Даже не удивлен что, будучи рабом ты так дешево стоил.

На губах Сугилита ядовитая усмешка. Чертов садист. Как он только узнал эту деталь из прошлого?

Времени на то, чтобы думать сейчас нет, потому что парень перед ним раздвигает ноги пошире давая авгину больше места, прежде чем расстегнуть штаны, высвобождая уже вставший член. Авантюрин облизывает пересохшие губы. Он сам уже давно возбужден. Но в их с Сугилитом отношения нету месту нежности и эмоциональной близости — это просто секс. Грязный, сводящий с ума секс. По крайней мере это он так считает. В этот раз его неприятно тянут за волосы.

— Ну же, открой ротик, будь хорошим мальчиком.

И Авантюрин подчиняется, будто не он всю жизнь боролся за то, чтобы не быть зависимым, чтобы быть свободным. Сейчас, он добровольно прыгает в эту ловушку.

Беловолосый не собирается медлить, все еще сжимая пшеничные волосы он приближает лицо авгина к своему члену, заставляя взять головку в рот. Парень рвано выдохнул от знакомых ощущений. И где только тот научился этому? Пожалуй, отвечать себе на этот вопрос не хотелось. Все и так было понятно. Когда Авантюрин берет почти всю длину, Сугилит не сдерживает стон удовольствия от того, как чужое горло сжимается вокруг него в рвотном рефлексе. Делая несколько резких толчков, он оттягивает блондина за волосы, смотря на слегка покрасневшие щеки, грудную клетку, которая резко вздымалась, а кожа там была покрыта яркими засосами, синяками и старыми шрамами. Пухлые губы были приоткрыты и испачканы слюной и предэякулятом.

— Какая же ты блядь. — парень тянется к губам авгина, смазывая жидкости с них. Не смотря на весь свои садизм, иногда он допускал небольшую мягкость.

Даже если сам говорил, что в их отношениях нет места нежности, смотря на такого Авантюрина… нет, такого Какавашу, все ощущалось по-другому. Сейчас картежник выглядел абсолютно беззащитным. Тот, кто боролся за свою жизнь и свободу, все же отдавал часть в чужие руки, и это, льстит.

— Какой уж есть. — голос сигонийца звучал иначе. Не так звонко. Слегка хрипяще, почти сдавленно.

Неожиданно для самого себя, Сугилит медленно поглаживает его по голове, прежде чем поднять и усадить на свои колени, чем заслуживает приподнятые в удивлении брови. Беловолосый удерживает его на своих коленях, и жест, неожиданно осторожный, окончательно сбивает Авантюрина с привычного ритма. От резких слов и жестоких игр он ожидал чего угодно, но не этого — не теплой ладони на затылке, не тихого, почти задумчивого выдоха у своего уха.

Авантюрин чувствует, как верёвки на руках всё ещё давят, но внезапно это перестаёт быть главным. Гораздо сильнее давит взгляд — холодный, изучающий, будто Сугилит пытается рассмотреть что-то под кожей, что-то, что сам Какавашу предпочёл бы держать глубоко спрятанным.

— Не смотри так, — бурчит Авантюрин, отворачиваясь, но не пытаясь вырваться. Он и сам не может объяснить почему.

— А как мне смотреть? — голос Сугилита звучит тише обычного, лишённый привычного яда. — Ты каждый раз делаешь вид, что тебе всё равно. Что для тебя это просто игра. А потом вот так смотришь… — Он чуть наклоняет голову, пытаясь поймать его взгляд.

Авантюрин напряжённо сглатывает. Ему легче выдержать плеть, крик, давление, чем такую вот мягкость. Слишком честную. Слишком опасную.

— Не начинай, — глухо произносит он. — Ты же сам говорил: без чувств, без привязанностей. Так чего сейчас?

— Потому что ты врёшь. И себе, и мне. Ты приходишь сюда, будто хочешь исчезнуть.

И каждый раз… — он проводит пальцами по плечу Авантюрина, по-старому, клейму, — выглядишь так, будто отдал бы всё, лишь бы тебя перестали бросать.

Слова режут не хуже лезвия. Авантюрин сжимает челюсти, отводит взгляд.

— И что? Ты решил стать тем самым кто не бросит?

— Нет, — мягко отвечает Сугилит. — Я просто устал смотреть, как ты сам себя рвёшь на куски. Это жалкое зрелище.

Несколько секунд висит напряженная, почти оглушающая тишина. Авгин впервые за долгое время не знает, что сказать.

Беловолосый медленно развязывает узлы на его запястьях. Верёвки падают на пол.

— Можешь уйти, если хочешь, — говорит он спокойно. — Я тебя не держу.

Это звучит неправдоподобно искренне. Настолько, что Авантюрин застывает, будто забыл, как дышать. Свобода, которую он всегда желал… сейчас ощущается как ещё одна ловушка.

Он поднимает взгляд на своего партнера — и впервые за всю ночь в глазах авгина нет вызова. Только осторожность. И страх, который он бы никогда не признал.

— …Не хочу, — почти шёпотом произносит Какаваша, сам удивляясь собственным словам.

— Идиот… — тихо бормочет беловолосый, пока его руки медленно сжимают худые бедра.