Невесомо
¡Действия проходят примерно перед тем как Аван и Рацио пошли к Сандэю!Напудрив ноздри кокаином, я выхожу на променад.
И звёзды светят мне красиво и симпатичен ад
Агата Кристи — Опиум для никого
Когда Авантюрин только пришел в КММ он больше напоминал побитого и запуганного котенка, который отвечал агрессией на любыми заметки и подколки. Авгин сам прекрасно помнит с какой завистью смотрел на члена Гильдии Эрудитов, примерно его же возраста. Ему тогда казалось что они полные противоположности. Ученный из детства воспитывался как нечто драгоценное, всегда был превозношен как невероятно талантливый человек. Авантюрин… нет Какаваша провел свое детство выживая, даже не осознавая этого. Потому что сестра не позволяла полностью осознать, защищала от кошмаров. А потом он видел как она вместе с другими авгинами были убиты. Потом несколько лет, будучи подростком, Какаваша, провел в рабстве. Он убивал. Со временем даже не различал кого, просто сражался, в надежде выжить, и избежать другой роли. Рацио в этом возрасте уже получал докторские степени. Авантюрин знает об этом. Они как-то разговаривали и мужчина это упоминал. В целом в разговорах сигониец обычно избегает. Только в этот раз он слишком устал. С приезда на Пенаконию он почти не спит. Пьет, курит, достает Рацио, сидит в казино, принимает какие-то стимулирующие наркотики вместе с кофе, потом жалея потому что отходить сложно, занимается делом Пенаконии, достает Рацио… а нет кажется он уже повторяется. Плохо. Нельзя подавать виду. А потом… потом Авантюрин шлет все к чертям и приглашает ученого в бар, а тот словно назло соглашается.
И вот они сидят в каком-то странном баре, где гуляют члены группы «Кошмарики», но девушка бармен все же делает просто ‘невъебенно’ вкусные, по словам Авана, коктейли. Он смотрит на Веритаса. Красивый гад. Очень красивый. А ещё и умный. Ну точно гад.
Авантюрин плохо соображает. Амфетамин в организме постепенно смешивался с алкоголем, а уставший от его марафона мозг, ничуть не помогал. Ему не хотелось думать о том что нужно скоро идти на аудиенцию к этому фанатику Сандэю. Фу. Бесит что нельзя делать так как хочется.
— Так зачем вы меня сюда позвали? Надеюсь по делу.
Тон Веритаса как обычно холодный. Авантюрин сравнивает его со льдом в коктейле и слегка хихикает.
— хм… ну знаешь я позвал тебя отдохнуть, Доктор. Что может был лучше нескольких коктейлей вечером в баре?
— Авантюрин. Мы сюда не на курорт приехали.
Даже сейчас авгин прекрасно может представить лицо Рацио, даже если его взгляд замутнен. Он драматично вздыхает и отводит взгляд.
— Знаю, знаю. Но тебе мой дорогой Доктор, нужно расслабиться.
блондин довольно ухмыляется, пусть и от него разит фальшью за километр, даже хуже чем сладкими парфюмами. Его слова спутанные, словно от его сладких речей ничего не осталось. Странно. Он выпил только один коктейль. Ах. Ну точно. Не стоило принимать сегодня. Или пить. Знает ведь опасно.
— Слышу, слышу. Проблем со слухом у меня нет, Доктор. — Авартюрин поднял взгляд на Веритаса. Кажется будто его неоновые глаза еле были заметны из-за расширенных зрачков.
— А вот с веществами явно имеются. Это не первый раз уже. Вам стоит хоть немного задуматься о своем здоровье, картежник.
Ученый недовольно хмыкнул, наблюдая как его собеседник становится более нервозным и в то же время ещё более самоуверенным чем обычно.
— Я в порядке. Я не настолько восприимчив к этой дряни. Меня раньше частенько всяким пичкали.
Авгин хмыкнул допивая кажется уже второй напиток и поджигая сигарету, добавляя в коктейль веществ которые находятся в его организме. Он так то не часто делает что-то такое, но этот раз кажется ударил по нему сильнее. Сигарета дрожала в пальцах, и Аван сам не понял, то ли от переизбытка стимуляторов в крови, то ли от того, что на него вдруг навалилась усталость. Голова раскалывалась, мысли путались, но взгляд цеплялся за мужчину, словно в нем было что-то якорное, стабильное, настоящее.
— Авантюрин, — голос ученого звучал резче, чем обычно. — Вы сейчас балансируете на грани.
Парень усмехнулся и облокотился на диванчик, вновь затягиваясь.
— Ну и пусть. Я всегда на грани живу, Доктор. Так веселее.
— Это не веселье. Это саморазрушение.
Рацио произнёс это спокойно, без лишних эмоций, но в его взгляде мелькнуло что-то едва уловимое — раздражение? забота? жалость? Блондин не смог бы сказать точно. Ему стало не по себе, будто на него посмотрели насквозь.
— Ты слишком серьёзен, — пробормотал он, вяло крутя бокал. — Неужели никогда не хотел просто… сбежать от всех этих обязанностей, докторских степеней, умных словечек? Быть свободным?
Веритас прищурился, и его тон стал сухим.
— Свобода, выражающаяся в том, чтобы травить себя наркотиками и алкоголем — это не свобода. Это оковы, только другого рода.
Эти слова ударили неожиданно сильно. Авантюрин ухмыльнулся, но улыбка вышла кривой. Он снова затянулся, чтобы скрыть дрожь в руках.
— Цепи… знаешь, Доктор, я в цепях с детства. Они только форму меняют.
На секунду повисла тишина, нарушаемая лишь музыкой «Кошмариков» и звоном бокалов за соседними столиками. Веритас не отводил взгляда.
— Вы говорите, будто смирились, — холодно заметил он.
— Ага, почти, — выдохнул блондин и залпом допил очередной коктейль. — Просто принял правила игры. Других у меня всё равно нет.
— Ошибаетесь. Всегда есть выбор.
Авантюрин рассмеялся — резко, почти громко, так что барменша бросила на них косой взгляд. Смех прозвучал не весело, а хрипло, с надрывом.
— Выбор? — он прищурился, глядя на Доктора сквозь дым. — Мой выбор давно сделали за меня. Сначала те, кто держали меня в цепях. Потом те, кто поставили меня за стол и велели улыбаться. Так что не надо, Доктор. Не говорите о свободе тому, кто знает, что она мираж.
Рацио чуть склонил голову, изучая его, как подопытного образца.
— Интересно, — произнёс он спокойно. — Тогда зачем вы пытаетесь убежать? Если свобода — мираж, зачем вам иллюзия?
Эти слова задели, и Аван замолчал. На секунду показалось, что музыка стала громче, а воздух — тяжелее. Он отвёл взгляд, пряча дрожащие пальцы под столом.
— Потому что… — он замялся, проглотив конец фразы. В груди что-то сжалось, но он не собирался показывать это учёному. — Потому что так проще.
Фраза повисла в воздухе, тяжёлая, как дым, который уже стлался над их столиком. Авантюрин попытался усмехнуться, но уголки губ дрогнули предательски. Ему вдруг стало слишком душно, будто бар с его яркими огнями и громкой музыкой давил на грудь.
Собеседник молчал. Не перебивал, не осуждал — просто смотрел. Его взгляд был резким, как холодное стекло, и в то же время странно внимательным. От этого становилось не по себе. Авгин привык к презрению, к насмешкам, даже к равнодушию. Но под таким пристальным вниманием он чувствовал себя обнажённым, словно кто-то сорвал маску, которую парень носил всю жизнь.
— Ты всё равно не поймёшь, — пробормотал он и затушил сигарету с излишней резкостью.
— Возможно, — тихо ответил Рацио. — Но это не повод не пытаться.
Эти слова прозвучали слишком… мягко, и Авантюрин замер. Что-то кольнуло под рёбрами — слабость или, хуже того, желание поверить. Он отвёл глаза в сторону, уставившись в бокал, где на дне остались лишь тающие кубики льда.
— надежда опасная штука, Доктор… — выдохнул он, — когда ты начинаешь верить, что кому-то действительно есть дело.
Ученый слегка склонил голову, уголок губ дрогнул, будто намек на улыбку. Сливовые волосы упали на его глаза, вынуждая их заправить за ухо.
— Меня вообще мало что пугает, — отрезал Авантюрин, но голос предал его, слишком тихий, дрожащий на последних словах.
Он чувствовал, как в груди поднимается странное, неприятное тепло. Смесь раздражения, усталости и чего-то ещё, что он боялся назвать. Ему вдруг захотелось встать и уйти, сбежать от этого взгляда, от того, что его видят слишком ясно. Но ноги не слушались.
Рацио чуть подался вперёд, опираясь локтем на стол. В его глазах не было привычного холода — только внимательность, почти осторожность.
— Иногда вы слишком стараетесь казаться сильнее, чем есть.
— А ты… — Авантюрин запнулся, потом усмехнулся, но без веселья, скорее с горечью. — Ты слишком стараешься казаться равнодушным.
Их взгляды встретились. На несколько секунд, всего мгновение, но шум бара будто исчез — остались только два человека, смотрящих друг на друга. Они смотрели друг на друга слишком долго. Для Авантюрина — дольше, чем позволял его привычный стиль. Обычно он первым отводил глаза, ломал пафос шуткой или прикуривал новую сигарету. Но сейчас почему-то не мог.
В груди неприятно колотилось сердце, руки предательски дрожали — не только от веществ, а ещё от этого странного ощущения, будто Рацио видел всё то, что он так тщательно прячет.
— Знаешь, Доктор… — голос Авантюрина прозвучал хрипло, срываясь. — Ты сам не понимаешь, насколько ты раздражающий.
— Взаимно, — спокойно ответил Веритас. Но угол его губ всё же дрогнул, почти незаметно.
Аван скривился, но внутри стало чуть теплее. Будто кто-то положил руку на рану и не давил, а просто… был рядом.
— …потому что… слишком правильный, слишком умный. Смотришь на меня — и я словно под лупой. Ненавижу это.
— не согласен, — тихо возразил Рацио. — Вы ненавидите не меня. Вы ненавидите себя в такие моменты.
Слова попали точно в цель. Авантюрин резко отвернулся, поднёс бокал к губам, но он был пуст. Поставил его на стойку чуть сильнее, чем нужно.
— Ты думаешь, что всё понял? — глухо спросил он, с ноткой агрессии. — Что разобрал меня, как очередную формулу?
Рацио медленно покачал головой.
— Я не претендую на то, чтобы вас «разобрать». Я лишь хочу… видеть истину.
Авантюрин усмехнулся от некой иронии в собственной фразе, почти замечая резонанс на лице собеседника. Он снова посмотрел на него. Эти холодные глаза, которые обычно казались слишком глубокими и отталкивающими, сейчас выглядели иначе — внимательными, осторожными. Может, даже мягкими.
— глупая просьба, Доктор, — тихо сказал он. — настоящего меня редко кто выдерживал.
На секунду он подумал, что Веритас отведёт взгляд, оттолкнёт или поставит привычную стену. Но тот остался сидеть, не моргая, встречая его прямой, почти вызывающий взгляд. И вдруг авгин поймал себя на мысли, что ему чертовски хочется наклониться ближе. Всего на сантиметр, два. Просто проверить — что будет, если стереть это расстояние.
Шум бара, музыка и разговоры вокруг как будто ушли на второй план. Блондин сидел, наклонившись чуть ближе к Рацио, и чувствовал, как каждая его клетка реагирует на присутствие учёного. Сердце бешено стучало, руки предательски дрожали, дыхание стало слишком частым.
— Знаешь, — хрипло начал он, — иногда кажется, что всё вокруг просто… ненастоящее. Но ты…
Он замолчал, ловя взгляд ученого, и вдруг почувствовал, что слова были лишними. Слова больше не могли передать то, что зародилось между ними. Мужчина медленно приблизился, глаза почти не моргая, и прикоснулся ладонью к щеке сигонийца. Внезапно воздух стал слишком плотным, слишком горячим. Авантюрин едва успел вдохнуть, прежде чем губы ученого коснулись его губ. Лёгкое, осторожное прикосновение, которое сразу заставило сердце пропустить несколько ударов. Он сначала замер, но затем ответил, не думая, просто позволяя себе быть здесь и сейчас.
Поцелуй был коротким, но наполненным всем — напряжением, страхом, ожиданием, желанием. Блондин ощутил, как внутри что-то смягчается, а вместе с этим возникает странное, пугающее и одновременно притягательное ощущение доверия. Когда их губы разомкнулись, в баре словно вернулся шум и свет, но для Авантюрина всё это стало фоном. Сердце продолжало бешено колотиться, а внутри что-то мягкое и странно тревожное шевельнулось. Он не сразу поднял взгляд, боясь встретиться с глазами Веритаса. Тот улыбнулся чуть заметно, тепло, почти любяще, переворачивая все внутренности Авана.
— Ты… — начал он, но не смог закончить мысль.
Доктор лишь слегка наклонил голову, едва заметно ухмыльнувшись, и протянул руку, чтобы коснуться его пальцев. Почти невесомое прикосновение, но оно заставило кровь стукнуть в висках сильнее, чем любой стимулятор или алкоголь. Они сидели рядом, время от время переходя эту невидимую грань. Каждый взгляд, каждый лёгкий жест говорили больше, чем слова.