Побочный эффект любви
Авантюрин не был тем, кто легко заболевал, но несмотря на это когда наступали холода, для него подхватить простуду было проще простого. Именно сейчас это и случилось. Блондин уже второй день отлеживался дома и с температурой пока Веритас, всячески за ним ухаживал, и каждый раз, когда авгин прокрадывался на балкон покурить без кофты, был готов его убить. Рацио в целом в этих отношениях был более ответственным.
— Авантюрин… ну тебе не хватило того, что ты на прогулке простудился? Ты решил заработать себе осложнения? — недовольным тоном произнес мужчина, пока сигониец стоял, с видом набедокурившего кота.
— Золотой мой, не начинай. Я знаю нельзя так, но пойми, мне в моем состоянии не хочется лазить за курткой…
Блондин тяжело вздохнул, смотря на своего возлюбленного, в надежде что тот сжалится над ним. В ответ ученый покачал головой.
— В твоем состоянии вообще курить нельзя.
Авантюрин лишь хмыкнул, отворачиваясь к окну и глядя на серый осенний пейзаж, за которым мелькали маленькие капли дождя, а небо охватывали серые тучи, грозя дождем.
— Тогда, может, и дышать нельзя? — пробурчал он, пряча сигарету обратно в пачку, хотя в голосе звучало больше усталости, чем раздражения. — Всё нельзя, всё вредно…
Рацио устало вздохнул и подошёл ближе. Его рука мягко коснулась плеча блондина.
— Я просто не хочу, чтобы ты потом снова мучился — тихо сказал Рацио, голос его звучал мягче, чем раньше. — Тебе и так тяжело, зачем усугублять?
Авантюрин не ответил. Несколько секунд, просто стоял, глядя в мутное стекло, за которым листья кружились в сыром воздухе. Он выглядел уставшим, но упрямство, как всегда, никуда не делось.
— Ты же знаешь, я не люблю, когда меня запирают, — наконец произнёс парень, чуть тише. — Это чувство… как будто воздуха не хватает.
— А мне не хватает спокойствия, когда ты болеешь, — с лёгкой усмешкой ответил Веритас, смотря на своего возлюбленного.
Авгин закатил глаза, вдыхая ядовитый дым, чувствуя, как он осаживается в легких. Неоновые глаза казались почти пустыми, когда Авантюрин так бездумно смотрел окно, будто ища что-то. Дождь всегда вызывал в нем смешанные чувства. Рацио немного нахмурился, наблюдая, как тонкая струйка дыма растворяется в холодном воздухе. Он хотел было сказать что-то резкое, но вместо этого лишь вздохнул — спорить с блондином в такие моменты было бесполезно.
— Знаешь, — произнёс он мягко, — мне кажется, ты просто не умеешь отдыхать. Даже когда организм требует, ты упорно ищешь повод встать и доказать, что всё под контролем.
Авантюрин усмехнулся уголком губ, не отрывая взгляда от стекла.
— А если я остановлюсь — всё рухнет. Ты ведь знаешь, — его голос звучал спокойно, почти устало. — Стоит мне дать себе слабину, как всё выходит из-под контроля.
Ученый молча посмотрел на него. В этом привычном упрямстве было что-то до боли знакомое — то, что одновременно восхищало и пугало его. Он осторожно обнял блондина со спины, чувствуя, как тот немного напрягся, но не отстранился.
— Иногда можно позволить себе быть слабым, — тихо сказал он, уткнувшись носом в его плечо. — Я же рядом. Если всё рухнет — поднимем вместе.
Сигониец слегка опустил голову, позволяя себе короткий выдох. Впервые за несколько дней напряжение в его плечах чуть ослабло.
— Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой, — пробормотал он, но на губах мелькнула тень улыбки.
— А ты попробуй поверить, — тихо ответил Рацио, не отпуская его. — Иногда правда бывает проще, чем кажется.
Некоторое время они просто стояли так — молча, под монотонный стук дождя по стеклу. Воздух в комнате был наполнен запахом табака, лекарств и чего-то домашнего, тёплого — как будто мир за пределами этого балкона перестал существовать.
— Ты чертовски упрямый, — наконец сказал Авантюрин, чуть хрипло. — И всё же… спасибо.
Рацио усмехнулся, прижимая его ближе. — Привыкай. Это побочный эффект любви.
— Опасный диагноз, — протянул блондин, но в голосе не было ни иронии, ни холода, лишь усталое тепло. — И, похоже, неизлечимый.
— Зато приятный, — парировал учёный, и легонько поцеловал его в висок. — Теперь пойдём. Тебе нужен чай, плед и сон.
— А ты? — лениво спросил сигониец, всё ещё не оборачиваясь. — Не могу спать без тебя.
— Я? — Рацио улыбнулся. — Я останусь рядом. Буду следить, чтобы ты снова не решил сбежать на балкон без куртки.
Авантюрин тихо рассмеялся, наконец поворачиваясь к нему лицом. В глазах была теплота и нежность, в вперемешку с необъятной любовью.
— Иногда мне кажется, ты слишком хороший для меня.
— Возможно, — спокойно ответил Рацио, глядя в неоновые глаза. — Но ты именно тот, кто мне нужен.
С этими словами он повёл блондина обратно в комнату. На тумбочке уже дожидалась чашка чая с тёплым мёдом и лимоном, а рядом — стопка бумаг, аккуратно отложенная в сторону. Мужчина сел рядом, укутал авгина пледом и провёл пальцами по его спутанным волосам.
Авантюрин расслабленно вздохнул, чувствуя, как приятное тепло от кружки проникает в холодные пальцы. Голова всё ещё немного гудела, но рядом с Рацио будто становилось легче дышать. Тот тихо наблюдал за ним, улыбаясь уголками губ — устало, но с мягкостью, свойственной только ему.
— Ты заботишься обо мне так, будто я хрустальный, — пробормотал блондин, не поднимая взгляда. — Ещё немного — и начну верить, что я действительно что-то значу.
— «Что-то»? — Рацио слегка приподнял бровь, сдерживая усмешку. — Поправка: ты мой мир.
Авгин хмыкнул, не удержавшись от слабой улыбки. — Сладко говоришь. Опасно, мой дорогой. Так и я привыкну.
— Вот именно на это я и рассчитываю, — ответил учёный, придвигаясь ближе. Его рука вновь легла на плечо блондина, и тот чуть склонил голову, позволяя себе короткий миг покоя.
Тишина между ними была наполнена звуками дождя, ровным дыханием и мягким потрескиванием свечи, оставленной на комоде. Всё казалось таким домашним, непривычно тихим для двоих, чьи дни обычно состояли из хаоса, работы и вечных перепалок.
— Веритас, — спустя минуту негромко произнёс Авантюрин. — А если я действительно… перестану держать всё под контролем? Что, если я сорвусь?
— Тогда я подхвачу, — просто ответил он, не раздумывая. — Не дам упасть.
Блондин тихо усмехнулся, глядя в чашку, где отразился тёплый свет.
— Ты так говоришь, будто это просто.
— Это не просто, но я думаю, справлюсь.
Авантюрин поднял взгляд, задержав его на ализариновых глазах напротив, в которых не было ни строгости, ни осуждения — только спокойствие, то самое, которого ему всегда не хватало. Он вздохнул, чуть приподнялся и, не сказав ни слова, уткнулся лбом в плечо Рацио.
— Тогда не отпускай, ладно? — тихо, почти шёпотом.
Рацио улыбнулся, обнимая его в ответ, чувствуя, как горячий лоб прижимается к его коже.
— Даже если захочешь — не смогу, — прошептал он. — Слишком привык к твоему хаосу.
Авантюрин усмехнулся сквозь усталость.
— Значит, ты окончательно пропал, Веритас.
— Если это твоя версия катастрофы — то я не против.
Авгин тихо засмеялся, приглушённо, сипло — смех больше походил на выдох. Рацио чувствовал, как этот звук вибрирует где-то у него под рукой, где он держал блондина, и невольно улыбнулся.
— Знаешь, — спустя паузу произнёс сигониец, глядя в сторону, — раньше я думал, что привык к одиночеству. Что оно безопаснее. Никто не мешает, не требует, не тревожит. А потом появился ты… и стало страшно.
— Страшно — значит, что для тебя это важно, — тихо ответил Веритас, не отводя взгляда.
— Я тоже боялся, когда понял, что не хочу без тебя ни утра, ни вечера.
Блондин на мгновение прикрыл глаза. От усталости веки дрожали, ресницы отбрасывали мягкие тени на бледную кожу.
В комнате снова воцарилась тишина — спокойная, плотная, будто сама прятала их от остального мира. Дождь за окном усилился, но теперь его звук был почти убаюкивающим.
Рацио мягко провёл пальцами по его волосам, чувствуя, как дыхание Авантюрина становится ровнее.
— Спи, — шепнул он. — Мир подождёт.
— Мир никогда не ждёт, — пробормотал блондин, но не открыл глаза. — Просто делает вид, что ждёт.
— Тогда пусть хотя бы сегодня подождёт, — с лёгкой усмешкой сказал гений, поправляя плед.
Парень не ответил. Его дыхание стало тише, плавнее. Пальцы, до этого сжимающие ткань пледа, ослабли — он наконец провалился в сон. Учёный склонился, осторожно коснувшись губами его лба.
— Катастрофа или нет… — прошептал он едва слышно, — я всё равно останусь.
За окном дождь постепенно стихал, оставляя после себя только тихий шелест капель, стекающих по стеклу.